Текст книги "История Карелии с древнейших времен до наших дней"

Автор книги: Николай Кораблёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 83 страниц)

Всекарельские съезды Советов не представляли в 1920-е гг. все слои населения и весь спектр общественных настроений республики. В то же время эта была неплохая школа демократии для трудящихся края, в котором еще в начале XX века больший-ство крестьян и рабочих были отчуждены от политической власти. Работа каждого съезда Советов становилась важным событием в жизни Карелии. На них обстоятельно обсуждались деятельность ЦИК и СНК КАССР, приоритеты развития экономики и культуры края, республиканский бюджет и налоги, ситуация на местах. Протоколы заседаний съездов сразу же издавались на русском и финском языках.

Осенью 1927 г. в Карелии проводится административно-территориальная реформа. Вместо 7 уездов и 55 волостей было создано 26 районов. Районирование упростило структуру местных советских органов. Административный аппарат в Карельской АССР сразу после реформы сократился на треть, а административные расходы на четверть. Главной целью реформы признавалось максимальное приближение государственного аппарата к сельскому населению. В ходе реформы предполагалось существенно расширить бюджетные права местных органов власти, передать им многие оперативные функции управления. Однако потенциал реформы не смог реализоваться в условиях начавшегося в конце 1920-х гг. «социалистического штурма» с его ставкой на сверхцентрализацию.

В начале нэпа немногочисленная партийная организация края еще более сократилась. Согласно данным Всероссийской переписи членов РКП(б), прошедшей в феврале 1922 г., партийная организация Карелии насчитывала 812 членов и кандидатов. Из них только 351 коммунист проживал в сельской местности. Четверть волостей края вообще не имела партийных ячеек, а там, где ячейки существовали, они состояли, как правило, из 3-5 человек. Особенно мало членов партии было в отдаленных карельских волостях Повенецкого и Кемского уездов. Курировало деятельность Карельской партийной организации Северо-Западное бюро ЦК РКП(б).

В 1921 – начале 1922 г. главным делом коммунистов продолжало оставаться военное. Осенью 1921 – зимой 1922 г., когда обострилась обстановка на севере Карелии, коммунисты перешли на казарменное положение, 526 членов партии были мобилизованы и отправлены на Карельский фронт в первые же дни боев. В сельских партийных ячейках Кемского уезда не осталось ни одного коммуниста – они либо служили в частях особого назначения, либо находились на охране железнодорожных мостов, либо работали в ревкомах. На территориях, находившихся под контролем антибольшевистских сил и интервентов, коммунисты становились первыми жертвами террора. Часть коммунистов погибла, часть осталась в армии, часть, напуганная трудностями, выбыла из партии.

К концу нэпа партийная организация Карелии несколько выросла, но продолжала оставаться довольно малочисленной. Согласно итогам партийной переписи 1927 г., она насчитывала в своих рядах 1914 членов и 965 кандидатов в члены партии. Таким образом, на 100 взрослых жителей Карелии приходилось 1-2 коммуниста. В это время большинство членов областной парторганизации составляли рабочие (53%). Удельный вес карелов среди коммунистов не превышал 11%. Партийных организаторов на местах не хватало. Их постоянно перемещали из одной горячей точки в другую. Набирала силу практика, когда механизм назначений и перемещений все больше подменял собой принцип выборности партийных работников. В ходе административной реформы в 1927 г. была образована Ленинградская область, и Северо-Западное бюро ЦК ВКП(б) упразднено. С июня 1928 г. Карельская партийная организация была прикреплена к Ленинградскому обкому партии.

Большинство членов партии в Карелии стали коммунистами в годы гражданской войны. Нэп поставил перед партийными организациями новые задачи. Многих рядовых коммунистов это застало врасплох, они не смогли быстро адаптироваться кновым реальностям. Ответственный секретарь Карельского обкома РКП(б) И. Ярвисало в докладе о партстроительстве на второй облпартконференции (октябрь 1922 г.) признавал: «Есть случаи, когда коммунисты приобретают собственность, организуют свое дело, создают артели, чтобы получать прибыль» и делал следующий вывод: «Всякий собственник – потерянный для партии человек».

Набирал силу процесс сращивания государственного и партийного аппарата. В середине 1920-х гг. коммунисты составляли 81% среди руководящих работников СНК и ЦИК КАССР, 90% руководящих кадров уездных исполкомов. В том, что за короткий срок удалось преодолеть чудовищную разруху, возродить нормальную жизнь в Карелии, есть их немалая заслуга. В партию вступали прежде всего люди долга, честные труженики, хотя попадались и беспринципные приспособленцы. В 1920-е гг. активно работала контрольная партийная комиссия. Самые строгие взыскания – исключение коммуниста из партии – она выносила за воровство государственной собственности, преступления по должности, а также «шкурничество», «неблаговидные поступки». Наиболее распространенным проступком (более трети всех взысканий) являлось пьянство, в том числе и в служебное время.

Парторганизации Карелии принимали участие во всесоюзных партийных дискуссиях 1920-х гг. По данным переписи 1927 г., только 0,5% всех партийцев имели высшее образование и 8,8% – среднее образование. Немногие из членов ВКП(б) прочли «Уроки Октября» Троцкого, полемику о «первоначальном социалистическом накоплении» Бухарина и Преображенского и другие сочинения большевистских теоретиков. Судя по резолюциям партийных собраний, осуждались не идеи, а само состояние разногласий среди лидеров партии. Ведь в 1920-е гг. коммунистов в глубинке было мало, и раздоры в верхах грозили подорвать с трудом завоевываемый авторитет. «Долой группировки и фракции», «К еще большему единству и энергии» призывали постановления партийных собраний. О последствиях подобного единомыслия, об опасностях свертывания демократии для самой партии недавно вовлеченные в политическую жизнь рядовые коммунисты на партсобраниях не рассуждали. В декабре 1927 г. на партийных собраниях в Карелии более 99,15% проголосовали за тезисы ЦК. Хотя исключение из партии Троцкого и его приверженцев в обществе расценивалось не так однозначно. Сводки ГПУ фиксировали в то время немало замечаний интеллигенции и служащих, высказанных в частных беседах: «Надо было обсудить вопрос более широко, дать понять всем, что обе стороны хотят, а потом уже выносить постановление», «Может быть, из-за личных счетов, из-за своих служебных портфелей происходят все эти исключения».

По отношению к другим партиям большевики в годы нэпа сохраняли крайнюю нетерпимость. Не была легализована даже деятельность умеренных социалистических партий. В июле 1923 г. при Кароблотделе ГПУ на учете состояло 5 анархистов, 4 меньшевика, 11 правых эсеров, 8 левых эсеров, 9 кадетов, 8 монархистов, хотя активной политической деятельностью никто из них не занимался.

При подписании советско-финляндского мирного договора 14 октября 1920 г. советская делегация подтвердила, что языком администрации, законодательства, народного просвещения для карельского населения Архангельской и Олонецкой губерний будет местный народный, то есть карельский язык. Однако карельская письменность в 1920-е гг. так и не была создана. Более того, вопрос создания письменности на карельском языке вообще тогда не поднимался. Местные карелы говорили на трех основных диалектах, которые значительно отличались друг от друга. В это время карельский язык был еще недостаточно изучен лингвистами. Финские языковеды придерживались концепции, согласно которой собственно карельский и ливвиковский диалекты представляют собой наречия финского, а людиковский диалект – наречие вепсского языков. Для создания литературного карельского языка требовалась интеллигенция с университетской подготовкой в гуманитарных областях знаний, которой в Карелии почти не было.

Важную роль сыграла позиция финских политэмигрантов, решительно настаивавших на обучении карелов финскому языку. Вопрос о государственном языке стал предметом споров среди политической элиты Карелии в начале 1920-х гг. В связи с острым финансовым кризисом бюджет отдела народного образования в начале нэпа был сокращен. Решение Гюллинга 1/3 имевшихся денег выделить на развитие финских школ вызвало резкое несогласие части ответственных работников. Сокращение бюджетных ассигнований на содержание русских школ вело к их фактическому закрытию, что вызвало бы протест населения. «Тут заговорит народ», – предупреждал коллег в своем выступлении на первой областной партконференции (март 1922 г.) И. Данилов. Делегаты конференции карелы Терентьев, Н. Гаппоев подчеркивали, что «население само выберет то, что ему нужно», «следует считаться с желанием большинства трудящихся каждой отдельной местности». Гюллинга обвинили в стремлении насадить финнизацию.

Дискуссия продолжилась на второй областной партийной конференции (28 сентября – 2 октября 1922 г.). Делегаты Петрозаводского, Олонецкого уездов привезли постановления ряда волостных собраний о том, чтобы закрыть открытые там недавно финские школы и восстановить работу русских школ, введя в них финский язык как предмет. Еще до конференции в ряде волостей был проведен опрос карельского населения, какой язык обучения, на их взгляд, должен быть введен в школах. Большинство карелов высказались за преподавание на русском языке.

Перед конференцией группа партработников, в которую входили русские и карелы (И. Никитин, Логинов, Проскуряков, И. Власов, X. Дорошин), послала в ЦК РКП(б) заявление с резкой критикой деятельности красных финнов. Резкое неприятие встретило решение Гюллинга о том, чтобы при назначении на ответственные должности отдавалось предпочтение тем, кто знает два языка – финский и русский. Финнов обвиняли в том, что они культивируют националистические чувства, отдавая приоритет финской культуре, финским кадрам. На самой конференции часть делегатов поставила в вину областкому развал партийной работы на местах (Никитин, Гаппоев), невнимание к деятельности отдела народного образования (Парфенов), «безобразные явления на почве национализма» (Егоров, Зеликсон), неправильное распределение должностей и функций работы (Хрисанфов). В этой ситуации Гюллинг проявил завидную выдержку. В своем докладе он говорил исключительно о социально-экономических проблемах жизни коммуны, подчеркнуто избегая комментариев по поводу критических выпадов делегатов, лишь, заканчивая доклад, произнес: «Мы должны отбросить все наши споры, все соединиться для общей работы и только тогда всегда сможем дать и дадим отпор белой Финляндии».

Гюллинга активно поддержал секретарь Севзапбюро ЦК РКП(б) Б. Позерн, сделавший на конференции доклад о национальной политике. В основе его теоретических выкладок лежали решения VIII съезда партии по национальному вопросу. В дискуссии на съезде Ленин настаивал на сохранении в партийной программе лозунга – «Право наций на самоопределение», доказывая, что он важен для отпора великорусскому шовинизму, а также для пропаганды мировой революции на Западе. Решительно отвергнув обвинения в насильственной финнизации, Позерн указал русским оппонентам красных финнов, что именно они, проводя русификаторскую политику, разжигают национализм. Он подчеркивал: чтобы автономия не была просто вывеской, в ней необходимо обеспечить наибольшие гарантии тем народам, которые прежде не были равноправными, причем особое значение он придавал тому, что самим фактом своего успешного развития Карельская Трудовая Коммуна служит примером для рабочего движения в Финляндии: «Угнетаемые рабочие массы Финляндии знают, что рядом с ними есть область (Картрудкоммуна), где свободно живут их братья финны, имеют свои учреждения, организации, школы и т. п., свои руководящие органы, во главе которых стоят опять-таки сами финны, работа которых во всех отношениях процветает. Это побуждает их добиваться того же, то есть побуждает их на борьбу со своими угнетателями – со своей буржуазией».

Позерна поддержали красные финны. Делегат Виртанен отметил, что многие финны поначалу в Карелию ехать не хотели: «Когда нас посылали, мы думали, что это – ссылка». А. Нуортева указывал, что финнам-мигрантам трудно адаптироваться на новом месте жительства, не имея земли, огородов, подспорья к заработку – «поневоле приходится помогать». Докладом Позерна осталась в целом довольна и оппозиция. По заявлению Ф. Егорова, речь т. Позерна внесла ясность. И. Никитин выразился еще более определенно: «Тов. Позерн говорит: где хотят – пусть будет русская культура, где хотят – финская, я скажу, что это и есть наш принцип». В резолюции конференции по национальному вопросу говорилось следующее: поскольку в Ухтинском районе сильна белофинская пропаганда, там необходимо вести культурную работу на финском языке, в русских районах и в южной Карелии необходимо в полной мере вести работу на русском языке, в других частях Карелии и особенно в пограничной полосе удовлетворять потребности населения в развитии как русской, так и финской культур. Любопытно, что делегаты-карелы отстаивали свободу выбора населением русской или финской культуры, но не выдвигали проблему полноправного развития карельской культуры. Более того, утверждение Ф. Егорова о том, что «карельской культуры нет, что уже доказано», ни у кого из присутствующих возражений не вызвало. Реальную опасность для утраты своего национального самосознания делегаты-карелы видели в это время в силовом насаждении финского языка в образовании. Противовес насильственной финнизации виделся в сохранении русскоязычной культуры.

Постановление ЦИК КАССР от 9 августа 1924 г., принятое после голодной зимы и резкого спада активности избирателей на выборах в советы, закрепляло использование карельского языка во всех устных формах деятельности образовательных учреждений, в работе госаппарата. В качестве литературных языков предлагалось использовать русский и финский языки и официально провозглашалась свобода выбора населением одного из них.

Согласно военной реформе первых лет нэпа, основные положения которой были закреплены в Конституции СССР 1924 г., республики получили право иметь национальные воинские формирования. Осенью 1925 г. в Карелии был сформирован отдельный Карельский егерский батальон. Первым командиром национального батальона стал герой гражданской войны финн Э. Матсон. Батальон подразделялся на три стрелковых и одну станково-пулеметную роты, имел взвод конных разведчиков, взвод связи, артиллерийский взвод, саперно-маскировочный взвод, хозяйственную команду, а также команду музыкантов. Общая численность бойцов батальона в 1927 г. составляла 722 человека, в основном 23-24-летнего возраста. Среди рядового состава подавляющее большинство составляли карелы (65%) и русские (34%), среди среднего и старшего командного состава преобладали финны (60%). При батальоне работала школа младшего комсостава. Батальон достаточно хорошо снабжался обмундированием, снаряжением, необходимым инвентарем. Дневной рацион питания бойцов составлялся из расчета 4705 калорий в день, что значительно превышало аналогичный показатель в армиях Запада. Программы обучения бойцов были насыщенными, в батальоне поддерживалась строгая дисциплина. При батальоне существовали свой театр, клуб, работали добровольные общества Друзей книги и др. Среди военных периодически возникали межнациональные трения, которые, впрочем, жестко пресекались командованием. В действительности беспокойство вышестоящих органов вызывала излишняя самостоятельность командиров-финнов: немногочисленная парторганизация не имела права вмешиваться в решение вопросов армейской жизни, наблюдалось увлечение некоторыми строевыми атрибутами по образцу западных армий. В конце 1920-х гг. Матсон был смещен со своего поста, но национальный батальон сохранился ив 1931 г. был преобразован в бригаду.

В годы нэпа предпринимаются попытки ввести жизнь общества в рамки закона. В 1922 г. ликвидируется ЧК, прекращается деятельность ревтрибуналов, реформируются органы юстиции. Во всех уездах учреждались народные суды: в Карелии было создано 19 судебных участков. Главный суд КАССР делился на 4 коллегии: уголовно-судебную, уголовно-кассационную, гражданско-судебную, гражданско-кассационную. Надзор за соблюдением законности с 1923 г. вновь стала вести прокуратура. Юридическую помощь населению оказывала Коллегия защитников при Главсуде АКССР. Для разрешения имущественных споров между государственными учреждениями и предприятиями стали создаваться арбитражные комиссии. Поддержание общественного порядка, охрана учреждений и предприятий возлагались на милицию. Совершенствовалась ее работа, повышалась зарплата сотрудникам, укреплялась дисциплина. Однако политика в правовой сфере отличалась противоречивостью. За рамки закона была выведена коммунистическая партия, законодательство сохраняло ярко выраженный классовый характер.

Укреплению правовых норм призвана была способствовать разработка законов конституционного характера. В 1924 г. II Всесоюзный съезд Советов принял Конституцию СССР. Спустя год была утверждена Конституция РСФСР, которая закрепляла правовой статус автономных республик. Их высшие органы власти получили право издавать законодательные акты в пределах прав, предоставленных автономиям, в том числе принимать конституции автономных республик, которые затем подлежали утверждению Всероссийского съезда Советов. Вопрос о разработке Конституции Карелии впервые был поставлен в 1923 г. на IV Всекарельском съезде Советов, поручившем ЦИК и СНК республики подготовить проект основного закона. При КарЦИКе была создана конституционная комиссия, которая в 1926 г. подготовила проект Конституции. В открытой печати этот документ не публиковался, но делегаты VI Всекарельского съезда Советов (январь 1926 г.) получили его для изучения.

Проект Конституции содержал специальные разделы об организации центральной и местной власти, об избирательной системе, написанные в соответствии с Конституцией РСФСР. Государственными языками КАССР в проекте основного закона признавались «карельско-финский» и русский. В проекте Конституции содержался ряд предложений о том, как должны строиться отношения между регионом и федеральным и союзным центрами. Признавая, что КАССР является федеративной частью РСФСР, разработчики проекта вместе с тем наделяли высшие органы власти АКССР очень широкими правами в области государственного управления, экономики, просвещения, здравоохранения, культуры.

На VI Всекарельском съезде Советов был заслушан доклад наркома юстиции Копорева о проекте Конституции, а затем состоялось его обсуждение. В нем приняли участие представители наркоматов, делегаты из глубинки, интеллигенция. Их замечания касались статей, определяющих полномочия отдельных государственных органов, предлагалось внести в проект статьи о флаге и гербе Карелии. Оживленно дискутировалось закрепленное в проекте Конституции для КарЦИКа право помилования осужденных. Особо на съезде подчеркивалась необходимость закрепить в Конституции бюджетные права республики. В проекте конституционной комиссии этого пункта не было, но делегаты сочли его столь важным, что в резолюции по итогам обсуждения выделили это предложение отдельной статьей. В целом делегаты VI Всекарельского съезда Советов единогласно проголосовали за резолюцию, одобряющую проект Конституции республики как «материал для дальнейшей разработки». Вскоре было подготовлено несколько вариантов новых статей проекта Конституции, посвященных бюджетным правам республики. Поскольку в это время в Москве при ЦИК РСФСР работала специальная комиссия, рассматривавшая проекты конституций автономный республик, следовало согласовать с ней подготовленный документ. На этой стадии дело и застопорилось. Через год Э. Гюллинг докладывал VII Всекарельскому съезду Советов, что работа над текстом Конституции продолжается: согласован вопрос о флаге Карелии, о правах органов юстиции, но поскольку федеральный центр еще не определился по отношению к конституциям автономных республик, принимать Конституцию Карелии сейчас нельзя. Таким образом, закрепить конституционно результаты государственного строительства в Карелии, особые бюджетные права республики в период нэпа не удалось. Впоследствии бюрократический централизм, недоверие и подозрительность сталинского руководства по отношению к целым народам в значительной мере перечеркнули накопленный в сложном поиске опыт строительства федеративных отношений.