Текст книги "История Карелии с древнейших времен до наших дней"

Автор книги: Николай Кораблёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 83 страниц)

Заметную часть мелких собственников среди горожан Карелии составляли хозяева-одиночки, зарабатывавшие на хлеб сапожным, портняжным, слесарным и прочими ремеслами, извозным промыслом. В целом самостоятельные хозяева, по данным городской переписи 1923 г., составляли 7,9% самодеятельного городского населения Карелии. В соседних губерниях этот показатель был несколько ниже (5,8-5,9%).

В условиях нэпа государство оказывало некоторую поддержку развитию мелкого производства, хотя в то же время кустари и ремесленники официально назывались «исторически бесперспективным слоем». Многие хозяева-одиночки не смогли выдержать жесткий налоговый пресс конца 1920-х гг. и вынуждены были искать другие источники заработка.

Частная промышленность в Карелии заметного развития в годы нэпа не получила. Вкладывать деньги в производство предприниматели не спешили, учитывая настороженное, а временами откровенно враждебное отношение властей, непредсказуемость ближайшего будущего. Более заманчивым виделось вложение средств в торговлю, где быстрее можно было получить прибыль и легче ускользнуть от налогов. По данным переписи 1923 г., доля членов торгово-промышленных артелей, хозяев торгово-промышленных предприятий в составе самодеятельного городского населения Карелии составляла 2,5% – несколько выше, чем в Архангельской (1%) и Вологодской губерниях (0,6%). Численность наемных рабочих в мелкой и кустарной промышленности, по данным переписи 1926 г., определялась в 755 человек. В отличие от Вологды и Архангельска в Петрозаводске довольно низкой (10%) была доля предпринимателей с наемными рабочими, занятых в торговле. Вместе с тем 2/3 хозяев с наемными рабочими в городских поселениях Карелии были владельцами увеселительных заведений. С 1924-1925 гг. в Карелии активизировалось наступление на частных торговцев и предпринимателей. Даже в нэповское время они пребывали на нижних ступенях социальной лестницы несмотря на то, что рыночные отношения были легализованы фактически и юридически закреплены.

Самой многочисленной социальной группой горожан являлись служащие, составлявшие 30% самодеятельного населения. Их элитную часть составляли высокопоставленные партийные и советские работники, директора предприятий, судьи, прокуроры и т. д. Значительно большую часть служащих представляли разного рода канцелярские работники (конторщики, писцы, машинистки и т. д.). После перехода к нэпу стала быстро восстанавливаться группа бухгалтеров, счетоводов, торговых служащих. Городская интеллигенция была малочисленной. Специалистов высокой квалификации крайне не хватало.

В целом самодеятельное население составляло менее половины общей численности городского населения. Удельный вес горожан без самостоятельного источника существования имел тенденцию к росту. Доля самодеятельного населения в Петрозаводске с 1923 по 1926 г. сократилась с 46,8 до 38,7%. В первой половине 1920-х гг. более 20% самодеятельного городского населения вне столицы рассматривали занятия сельским хозяйством, рыболовством, охотой в качестве основного источника существования. Найти другую работу в этих городских поселениях большинство из них не могло. Довольно высокой сохранялась безработица. В Петрозаводске в 1926 г. работы не имело 7% самодеятельного населения. Среди безработных преобладали служащие низкой квалификации и чернорабочие.

Сельское хозяйство

Сельское хозяйство Карелии в 1920-е гг. благодаря введению нэпа и замене продразверстки продналогом постепенно выходило на довоенный уровень. С 1921 г. стала расти посевная площадь, в 1923 г. она превысила размеры 1917 г. (44 тыс. га). В 1928 г. посевная площадь составляла уже 56,6 тыс. га, из них зерновые (рожь, ячмень, овес) занимали 46,4 тыс. га (87,6%), картофель – 3,9 тыс. га (7,4%), посевы трав – 0,8 (1,5%), овощи – 0,2 (0,2%), лен и конопля – 1,3 тыс. га (2,6%). Однако, размеров 1913 г. посевная площадь достигнуть не смогла (в 1913 г. посевы занимали 70,7 тыс. га).

Крестьянки, выезжающие на боронование

Поголовье скота росло тоже медленно, так и не достигнув дореволюционного уровня (в тыс. голов):

Продуктивный скот содержался в карельских деревнях в основном для потребительских целей и для получения навоза. Благодаря внесению больших масс навоза в Карелии урожай зерновых был, как правило, выше, чем в среднем по РСФСР. Продуктивность скота была невысока – в среднем от коровы местной породы получали 700 литров молока в год. Лошадей использовали не только как тягловую силу в сельском хозяйстве, но и на лесозаготовительных и других промыслах.

В связи с ростом посевных площадей и поголовья скота возросла валовая продукция сельского хозяйства. Если в 1923/24 г. валовая продукция сельского хозяйства оценивалась в 32,6 млн руб., в 1928/29 гг. в 37,7 млн руб., то в 1929/30 г. она составляла уже 42,2 млн руб. И как следствие – улучшилось благосостояние карельских крестьян. На 1/4, по сравнению с 1925 г., сократилось количество крестьян, не имеющих посевов, в 1929 г. их было 3,2%. С 31,3% до 22,8% уменьшилось число хозяйств, не владеющих рабочим скотом. 7,5% хозяйств не имели в 1929 г. коров. Естественно, что в разных районах эти показатели отличались от среднереспубликанских. В Поморье не имели посевов 14,2% хозяйств, а в южной Карелии – 2,3%. Также в Поморье был наибольший процент безлошадных и бескоровных дворов – 44,5% и 25,6%. Такое резкое различие объясняется тем, что на Беломорском побережье главную роль играли рыболовные промыслы, поэтому отсутствие посевов и скота вовсе не являлось показателем бедности хозяйства, так как основным богатством на данной территории были баркасы, невода, мережи и т. п.

В 1928 г. около 69% крестьян Карелии имели в своем хозяйстве одну лошадь, 7,9% – две, 0,6% (245 хозяйств) – владели тремя и более лошадьми. Более трети карельских дворов держали одну корову, 31% – две, 24% – три и более. 300 хозяйств в 1927 г. сдавали в аренду пашни и 500 хозяйств – покосы, в основном это были попавшие в нужду бедняцкие хозяйства, а также крестьяне, ушедшие на заработки. Арендовали пашни 587 семейств, покосы – 2550. К найму рабочей силы прибегали всего 624 хозяйства, причем, как правило, это были середняцкие хозяйства. Главным образом нанимали пастухов, подпасков и нянь, которые составляли 65,4% от общего числа нанимаемых работников.

В 1925-1928 гг. активно проводилось землеустройство крестьянских хозяйств. 5180 единоличников перешли за эти годы на широкие полосы, 189 – отделились на хутора и отруба, на площади в 55,4 тыс. га провели межселенное землеустройство.

Увеличение доходности крестьянского хозяйства и покупательной способности крестьян повлекли за собой рост капиталовложений в основные средства производства.

Улучшилось питание сельского населения. Например, потребление пшеницы на одного сельчанина за эти же годы увеличилось с 14,7 кг до 18,8 кг, мяса с 10,3 кг до 11,1 кг. Крестьянин питался лучше горожанина, на его стол попадало в 1,5 раза больше молока и масла, в 5 раз – картофеля, в 2 раза – овощей и ржаного хлеба.

Наркомзем КАССР, оценивая состояние сельского хозяйства республики, отмечал: «Развитие товарности сельского хозяйства и капиталовложений в сельское хозяйство шло за счет действительных излишков продукции и денежных средств, а не за счет ухудшения питания и кормления скота... Качественное улучшение сельского хозяйства происходило за счет капиталоинтенсификации сельского хозяйства, а не трудоинтенсификации». Во второй половине 20-х гг. появилась тенденция к качественному улучшению сельского хозяйства – крестьяне стали переходить к многополью, осуществлялось землеустройство, начались работы по мелиорации земель, улучшилось снабжение села орудиями труда и др. Кроме того, в эти годы организовывалась агрономическая, землеустроительная, мелиоративная и ветеринарная сеть.

Однако, как отмечал Наркомзем КАССР, «хотя низовая сеть и количество в ней специалистов за последние годы и росли, но темп роста отставал от развертывания мероприятий, а качество специалистов как по образовательному цензу, так и агрономическому стажу оставляет желать много лучшего». Товарная продукция сельского хозяйства хотя и возросла, все же оставалась на низком уровне: в 1926 г. стоимость товарной продукции составляла 5,1% всей валовой продукции, в 1928 г. – 9,2%. В среднем одно хозяйство в 1926 г. давало товарной продукции на 45,9 руб., в 1928 г. – на 62,9 руб.

Вепсская семья за ужином

Другой крупной отраслью народного хозяйства КАССР, дополнявшей сельское хозяйство и работавшей как на удовлетворение внутреннего потребления, так и на экспорт, являлось рыболовство. В эти годы постепенно восстанавливались рыбные промыслы Карельской АССР. Беломорские рыбные промыслы оправились от военного лихолетья довольно быстро, и к 1926/27 г. вылов рыбы уже более чем вдвое превысил довоенный уровень. В 1927 г. улов достиг 65 500 ц против 31 590 ц в 1914 г. Кроме того, Мурманская железная дорога построила в Кандалакше первый в Карелии консервный завод, что положило начало консервному производству на Белом море.

По социальным секторам товарная продукция улова (навага, сельдь и семга) в 1924 г. распределялась в процентном отношении следующим образом: госорганизации – 34%, кооперация – 27%, частные лица – 40%. В дальнейшем это соотношение менялось в пользу социалистического сектора.

В 1924 г. появляются первые комитеты крестьянской взаимопомощи, создававшие фонды кооперирования и кредитования бедноты. На 1 октября 1927 г. в Карелии их насчитывалось уже 314. К этому времени ими была оказана материальная помощь 2950 хозяйствам, правовая – 1447, производственная – 15. Комитеты имели 51 предприятие (мельницы, кузницы, кожевни и т. п.), 164 различных сельскохозяйственных орудия, которыми члены комитетов пользовались на льготных условиях или бесплатно.

Для улучшения земли карельские крестьяне объединялись в мелиоративные товарищества. В 1925/26 г. их существовало 95 с охватом 1830 хозяйств, а в 1928/29 г. уже 300 с 6500 членами. Наиболее крупными мелиоративными объединениями были олонецкий «Трактор» и Тулокское товарищество.

Данные по Карелии свидетельствуют об активном участии сельчан в сбыто-снабженческих и кредитных товариществах. К 1926 г. в них входили 43,8% хозяйств, через год – более 45%. Потребительской кооперацией к 1928 г. было охвачено 84% крестьянских хозяйств. Многие крестьяне участвовали одновременно в нескольких формах кооперирования, а всего в Карелии в это время существовало 18 видов кооперации.

О развитии сельскохозяйственной и кредитной кооперации свидетельствуют данные следующей таблицы.

В 1928/29 г. распространение в Карелии получили товарищества по совместной обработке земли (к концу 1929 г. их стало 17). Это имело свои причины: карельская деревня отличалась сравнительно небольшим числом бедняцких хозяйств, относительно слабым расслоением; большинство хозяйств было обеспечено рабочим и продуктивным скотом. Рабочий скот во многих хозяйствах использовался не только для нужд сельского хозяйства, но и для работ на промыслах. Поэтому карельские крестьяне не спешили обобществлять скот, зато достаточно активно шли на обобществление земли: процент обобществления посева в 1929 г. в Карелии был одним из самых высоких по РСФСР.

Необходимо отметить, что сельскохозяйственная кооперация, особенно в первой половине 20-х гг., развивалась в основном на юге республики, в северных районах в силу естественных причин широкого распространения она не получила. Темпы роста кооперации в Карелии были значительно выше, чем по Российской Федерации. Если на 1 апреля 1929 г. процент охвата сельскохозяйственной кооперации в Карелии составлял 41,7%, то в РСФСР – только 26,6%. Руководство кооперативным строительством АКССР осуществлялось центральным и отраслевыми органами кооперации (Центросоюз, Союз союзов сельхозкооперации, Севзапбюро, Каронегсоюз и др.). Они занимались составлением планов кооперирования, подготовкой кадров кооперативных работников, проводили обследования и инструктирование местных союзов и отдельных кооперативов, распространяли литературу на национальных языках и т. п.

В 1919 г. в Карелии возникли первые коммуны. Их членами стали рабочие железнодорожных мастерских, Онежского завода, служащие, красноармейцы, советские ипартийные работники. Такие объединения создавались прежде всего на месте бывших монастырских или церковных хозяйств. Так, коммуна им. Ленина располагалась на землях бывшей архиерейской дачи на Древлянке. Совхоз им. Зиновьева был создан в бывшей Задне-Никифоровской пустыни, совхоз им. Карла Маркса – на землях Александро-Свирского монастыря, совхоз им. Володарского – в бывшем Андрусовском монастыре. А первым хозяйством такого рода стал совхоз № 1, решение о создании которого было принято на заседании Петрозаводского уездземотдела 1 декабря 1919 г. Совхоз организовали путем преобразования бывшего «городского огорода» и его основной задачей определили снабжение горожан продуктами огородничества, кролиководства и молочной фермы.

Несмотря на все меры, принимаемые к развитию новых форм социалистической собственности, приживались они плохо. Коммуны разваливались через несколько месяцев (за исключением коммуны им. Ленина, просуществовавшей до 1926 г.). А четыре совхоза, созданные в начале 20-х гг., «влачили довольно жалкое существование. Отсутствие оборотных средств, малая производительность труда и дороговизна рабочих рук не дает возможности подняться на должную высоту хозяйствам, и в результате – ежегодный дефицит. Совхозы... малооборудованы и вовсе не приспособлены к ведению интенсивного хозяйства», – говорилось в отчете Карельского областного отдела социального обеспечения за 1922/23 г. В 1926 г. чистый доход совхоза № 1 (самого жизнеспособного из четырех) составил за год всего 41 руб. 12 коп. К 1929 г. совхозов стало пять. Они обрабатывали 93 га пашни, имели 26 лошадей и 123 коровы. Число рабочих в хозяйствах постоянно уменьшалось, если в 1926 г. там трудилось 167 человек, то в 1927 г. – 88, а в 1928 г. – всего 39 человек.

Но если совхозы и первые коммуны плохо приживались на карельской земле, то с середины 20-х гг. появляются успешно работающие коллективные хозяйства. Например, коммуны так называемых «красных финнов», которые после поражения революции 1918 г. в Финляндии вынуждены были покинуть свою родину и переселиться в Канаду, Швецию и другие страны. В середине 20-х гг. они приехали в Советский Союз «строить коммунизм», многие из них осели в Карелии. Первой из таких коммун стала коммуна «Сяде» («Луч»), образовавшаяся в 1925 г. Затем появились коммуны «Сыны Севера», «Раатая».

К концу 1928 г. в Карелии было 3 коммуны и 12 сельскохозяйственных артелей, которые объединяли 69 хозяйств, 19 рыболовецких колхозов, с количеством членов 154 человека, и 17 токов. К концу 1929 г. колхозов стало 44, в них состояло 415 хозяйств.

Вовлечение рыбаков в производственную кооперацию на побережье Белого моря, начавшееся в 1924 г., приобрело быстрые темпы с 1927 г., когда организовался Карельский промысловый союз рыбаков. Началось планомерное кооперирование рыбачества внутренних водоемов и постепенный рост их промысловых уловов, не достигший, однако, довоенного уровня к началу первой пятилетки. В 1928 г. существовало уже 22 товарищества, которые объединяли 3551 члена, что составляло 27,3% численности рыбацких хозяйств республики. На Беломорском побережье процент охвата кооперацией был значительно выше, чем среднереспубликанский: из 4872 рыбаков в товарищества входили 3185 (65%). По социальному положению более 50% членов кооперативов являлись зажиточными и середняками, 38,9% – бедняками. Промысловый улов в 1925/26 г. составлял 33 тыс. ц, в 1926/27 г. – 35 тыс. ц, а валовой улов исчислялся Институтом рыбного хозяйства за те же годы в 100 и 113,6 тыс. ц против довоенного улова в 165 тыс. центнеров.

Таким образом к концу 20-х гг. в сельском хозяйстве Карелии наблюдался определенный подъем. По сравнению с 1917 г., выросла посевная площадь, возросло поголовье скота, увеличилась товарная продукция сельского хозяйства. Активно развивались на селе различные виды кооперации, появились первые коммуны и колхозы.

В 1929 г. А. Шотман отмечал на VIII Всекарельском съезде: «Ни одна другая республика не достигла в области экономики и культуры таких успехов как Карелия. Мы, товарищи, должны отметить, что в тех крайне трудных условиях, в которых начала свою работу Карельская республика, она достигла таких успехов в экономической жизни, что (хотя я не собираюсь расхваливать, но должен это сказать) она должна быть представлена как пример для других республик. С сомнением я каждый год еду в Карелию, куда меня направляет наше высшее руководство, и каждый год я имею основания констатировать, что вы развиваетесь бесконечно быстро».

3. ОБЩЕСТВО И ВЛАСТЬ В ПЕРИОД «СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО НАСТУПЛЕНИЯ» (1929 -1930-е гг.)

Главным лозунгом работы советов с конца 1920-х гг. стал клич «Лицом к производству!». В 1929 г. президиум КарЦИКа принял решение о том, чтобы в местах лесозаготовок создавать сельсоветы и депутатские группы. Их главной задачей было следить за выходом населения на лесозаготовки и сплав, бороться с прогульщиками. Малейшие попытки ослабить давление на крестьянство пресекались партийными и судебными органами. В первой половине 1931 г. к уголовной ответственности было привлечено 5 председателей сельсоветов (в Пряже, Сегозере и Заонежье), не обеспечивших своевременного выхода населения на лесозаготовки. Сельсоветы «раскидывали» задания по лесозаготовкам на каждый двор. Несвоевременные выдачи «твердых заданий» кулакам расценивались как попытки сгладить остроту классовой борьбы.

Во время коллективизации упал авторитет советских работников на селе. Председатель ЦИК КАССР в 1928-1934 гг. Н. А. Ющиев признавал в докладе на IX Всекарельском съезде Советов (1931 г.): «Коллективизация сельского хозяйства нашу низовую советскую сеть застала врасплох, сельсоветы не сумели возглавить это движение. Были отдельные моменты, когда сельсоветы были против коллективизации». Распространилась идея, что в первую очередь нужно укреплять кадрами колхозы, а на работу в сельсоветы можно отправлять людей послабее – «работы там теперь мало». В Пряжинском районе отмечались случаи замены сельсоветов правлениями колхозов, которым передали функции сельсоветов. В Крошнозерском сельсовете бедняки создали коммуну, правлению которой сельсовет передал все свои функции. Н. А. Ющиев констатировал на том же съезде: «Местами есть издевательское отношение к советам, когда заставляют наших председателей быть и квартирмейстерами, и курьерами, чуть ли не конюхами и всем чем угодно. Загромождают всевозможными мелочными поручениями председателей сельсоветов». Возросла зависимость советов от их исполнительных органов.

Лозунг «лицом к производству» стал главным и для городских советов. В 1931 г. на крупных предприятиях были созданы депутатские группы, в городских советах – секции по производственно-отраслевому принципу. Они организовывали проверочные рейды на предприятия, заслушивали на своих заседаниях отчеты хозяйственных руководителей. Как правило, эти отчеты носили информационный характер. Поскольку ведущие промышленные предприятия республики перешли в союзное подчинение, местные органы власти фактически потеряли финансовые и организационные возможности воздействовать на их работу.

Н. А. Ющиев

Весной 1930 г. на местах прошла чистка работников соваппарата, в ходе которой 6,4% служащих были уволены, многие получили предупреждения и выговоры. Чистка показала, что довольно быстро новая власть перенимала извечные пороки российской государственной машины – систематическое пьянство, в том числе и в служебное время, бюрократизм, волокиту, грубость к посетителям. Однако прежде всего чистка советских работников решала задачи проверки политической лояльности режиму в условиях начавшегося «социалистического штурма». Оказалось, что многие советские работники плохо ориентировались в задачах первой пятилетки. «Не верит в строительство социализма в нашей стране», – так сформулирована причина строгого выговора одному из советских работников Олонецкого района. Наиболее строго карались недостаточная жесткость и решительность в обложении налогами зажиточных крестьян, лояльность к кулакам. Пощады в таких случаях не было ни для кого. Официальной причиной смещения с поста председателя КарЦИКа Ющиева стала его связь с родственниками-кулаками. Еще во время чистки 1929 г. Ющиев дал обещание порвать с ними родственные отношения, но во время следующей чистки в 1933 г. после очередного доноса признал, что обещания своего не выполнил, после чего был смещен с должности[3]3
  Ющиев Николай Александрович – арестован 23 августа 1937 года по «делу Э. А. Гюллинга», 14 января 1938 года был осужден за «пропаганду или агитацию, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений» и тот же день расстрелян в окрестностях Петрозаводска.


[Закрыть].

Из советов изгонялись противники коллективизации. Вследствие чистки пришлось проводить частичные перевыборы советов. Главным критерием допуска во власть в деревне стало отношение к колхозному движению. В 1930 г. из 216 сельсоветов было переизбрано 129. При всех переизбранных сельсоветах были созданы группы бедноты. Если до частичных перевыборов доля бедняков и батраков в сельских советах составляла 39%, то после перевыборов – 68%. Чтобы понять специфику работы и ее тонкости, новичкам нужно было время. Не обладая опытом и необходимыми знаниями, они часто работали ничуть не лучше тех, кого критиковали в дни чистки.

Частая смена кадров отрицательно сказывалась на работе советов. В 1933 г. уровень сменяемости руководящих и ответственных работников республиканского советского аппарата составил 30%, сельсоветов – 58%, горсоветов – 64%. Закреплению кадров препятствовала низкая заработная плата. Председатели сельсоветов получали от 170 до 250 руб. Между тем более 80% их до выдвижения на эту работу имели более высокую зарплату.

В 1930-е гг. состоялись три Всекарельских съезда Советов. Значительная часть времени на них отводилась рапортам и приветствиям, в которых съезд величался «хозяином Карельской земли», «хозяином республики», однако это были уже просто красивые слова. Чтобы придать особую эмоциональную окраску съездовской атмосфере, на заседаниях заслушивались даже рапорты детей, дававших пионерскую клятву бороться за рабочее дело. Делегаты съезда активно посещали концерты, спектакли, вечера физкультурников, а на заседаниях послушно утверждали предложенные номенклатурой постановления.

Конституционно советы продолжали оставаться высшими органами государственной власти. Между тем реальная власть постепенно сосредоточивалась в руках партийного аппарата. Важнейшие политические решения принимались партийными органами и лишь затем оформлялись в виде законодательных актов. На XVII съезде партии было принято решение о перестройке партийных комитетов всех уровней по отраслевому принципу. Это означало дальнейшее усиление роли партийно-хозяйственной номенклатуры. Фактически создавались параллельные управленческие структуры, соединявшие в себе все нити управления страной. Явное предпочтение при выдвижении на выборные советские должности отдавалось коммунистам. Во время выборов в 1931 г. число коммунистов и комсомольцев в сельских советах возросло с 17,1 до 26%, в городских советах – с 44 до 56%, РИКах – с 62,5 до 67,5%. В 1933-1936 гг. среди председателей, зампредседателей и секретарей РИКов коммунисты составляли 95-96%[4]4
  Это была обычная аппаратная практика, когда состав ответственных работников, чаще всего низового уровня, для показной демократичности «разбавляли» беспартийными кадрами. Потом их, как правило, принимали в партию, либо заменяли на членов партии. (прим. ред.)


[Закрыть].

Рабочий день ответственных партийных работников был очень напряженным. На работу в обком приходили к 9 часам утра, в 18 часов шли домой, где час-два отдыхали и вновь возвращались на работу. Уходили домой часто после 12 ночи. Заседания бюро обкома начинались днем, а заканчивались в 3-4 часа ночи. Кроме того, партработники обязаны были регулярно бывать на предприятиях, в командировках на лесозаводах, сплаве, лесозаготовках. Партийцы прикреплялись к предприятиям, цехам и несли полную ответственность за их работу.

Тяготы бремени ответственности партноменклатуры все более компенсировались привилегиями и льготами. Номенклатура имела бесплатные столовые, спецпайки, «премиальные конверты», широко пользовалась дачами, поездками в санатории, на курорты и т. д. Наличие подобных привилегий тщательно скрывалось от рядовых граждан. Тем не менее амбициозная молодежь все чаще рассматривала принадлежность к партии в качестве важнейшего условия успешной служебной карьеры, а номенклатурный пост как гарантию относительно стабильного уровня жизни.

В 1920-е гг. партийная организация Карелии росла довольно медленно. В годы первых пятилеток она увеличила свои ряды в 3,5 раза: с 2705 человек в 1929 г. до 9596 человек к 1 июня 1941 г. Однако росла парторганизация крайне неравномерно. Ее ряды стремительно увеличивались в 1929-1933 гг. В это время в партию вступали прежде всего активисты-бедняки, проявившие себя в ходе коллективизации, рабочие-ударники, многие из которых являлись недавними выходцами из деревни. В 1933 г. в самой крупной партийной организации республики, петрозаводской, лица, вступившие в партию в 1928-1932 гг., составляли большинство – 54,2% общей численности коммунистов. Причем около 22% членов и 57% кандидатов вступили в партию в 1932 г. Малообразованные, не имевшие опыта политической деятельности партийные пополнения стали опорой власти в годы «социалистического штурма». Руководящую роль в областной парторганизации в это время продолжали играть выдвиженцы эпохи революции и Гражданской войны, в том числе красные финны.

В декабре 1928 г. на IX Всекарельской конференции ВКП(б) жесткой критике подверглось руководство партийной организации республики. Во-первых, в условиях обострения классовой борьбы ряд делегатов, в числе которых оказались и некоторые члены обкома, сочли недостаточно твердой линию Карельского обкома ВКП(б) на защиту классовых интересов бедняцких слоев города и деревни. Так, коммунисты, работавшие в кооперации, допускали «смычку с частным капиталом», предоставляли кредиты, учитывая прежде всего платежеспособность, а не классовую принадлежность просителей. В зоне критики, таким образом, оказались некоторые нэповские начала хозяйствования, названные «правым уклоном». Во-вторых, критике подверглись личные качества некоторых партийных руководителей, подрывавших авторитет парторганизации. Прежде всего речь шла о пьянстве коммунистов. Петрозаводская, повенецкая, сорокская и некоторые другие парторганизации поставили на конференции вопрос о смене руководства партийной организации республики, предложив вывести И. А. Ярвисало из состава членов обкома. С этим предложением категорически не согласились коммунисты из северных районов Карелии, подчеркивавшие большой авторитет И. А. Ярвисало в массах. Решающим вновь стал аргумент, приведенный представлявшим Ленинградский обком Б. П. Позерном. При этом он сослался на свою экстренную телефонную консультацию с С. М. Кировым: секретарем обкома должен быть финн-революционер. Ленинградское руководство вновь напомнило: «Отвести из состава членов обкома т. Ярвисало – это значит создать почву для кривотолков в соседних буржуазных государствах, и это может неприятно отразиться на нашем международном положении». После конференции в Карелию приехала комиссия членов ЦКК ВКП(б), рассмотревшая ряд дел, связанных с «групповой борьбой» на IX областной партконференции. Наиболее активные критики руководства республики были обвинены в «русификаторских настроениях», получили партвзыскания и были переведены на работу в другие регионы.

В июле 1929 г. в связи с кончиной И. А. Ярвисало пленум обкома партии избрал ответственным секретарем обкома 42-летнего Г. С. Ровно. Сын питерского рабочего токарь Густав Равелин был уволен с завода в годы первой русской революции за активное участие в стачечной борьбе, дважды был выслан, из ссылки бежал в Финляндию, где сменил фамилию. С 1905 г. он являлся членом РКП(б), с 1908 г. – членом социал-демократической партии Финляндии. Осенью 1917 г. у Ровно, в то время начальника полиции Гельсингфорса, скрывался, покинув Разлив, В. И. Ленин. После подавления революции 1918 г. в Финляндии, во время которой он был директором телеграфного агентства, Ровно эмигрировал в Советскую Россию. В 1920-е гг. он являлся комиссаром Коммунистической интернациональной военной школы, работал секретарем Финской секции Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б), ректором Ленинградского отделения Коммунистического университета национальных меньшинств Запада. В 1929 г. получил направление на партийную работу в Карелию. Первым важным делом нового руководителя стала подготовка очередного пленума обкома, прошедшего в августе 1929 г. На пленуме звучали жалобы на увольнения русских рабочих, на то, что русские на производстве получают в сравнении с финнами меньшую зарплату.

В выступлениях делегатов отмечалось: «Во время хлебных затруднений кулаки распускали такие слухи, что нехватка хлеба потому, что у нас руководят финны. Это несомненно влияет на известную часть населения», «У финнов тоже имеются ошибки, чувствуется с их стороны холодок, чувство сверхльгот, отгороженность». Однако в целом пленум прошел под знаком борьбы с «великорусским шовинизмом». Было признано необходимым подробно объяснять населению, почему на руководящих постах в Карелии находятся финны. При этом особо подчеркивалась роль красных финнов на фронтах гражданской войны, когда они сражались в рядах Красной армии и многие из них пали героями. Отмечалось мировоззрение красных финнов: они назывались коммунистами-ленинцами, имевшими революционный опыт и закалку. Особо подчеркивалось, что финны владеют языком, понятным карельскому населению, более того, признавалось, что «в языковом отношении финны и карелы составляют нечто целое и их деление на финнов и карел является условным». Последний по счету, но отнюдь не по важности аргумент заключался в том, что финны помогают «увязывать борьбу с революционным движением Финляндии, международным рабочим движением».

В 1933 г. прием в партию был приостановлен, началась чистка, а затем обмен партийных документов. В ходе чистки из партии исключались коммунисты, не выполнявшие партийных поручений, не платившие членские взносы, искавшие от пребывания в партии исключительно личную выгоду. Но главной задачей чистки являлась проверка коммунистов на верность «генеральной линии». Самой распространенной причиной исключения из партийных рядов было «чуждое социальное происхождение» или связь с «социально чуждыми элементами»: в 1933 г. – 29%, в 1935 г. – 50% исключенных.

В эти годы Сталин всеми путями стремился вытеснить с руководящих постов партийную интеллигенцию – старых большевиков. В Карелии у руля власти находилась прагматичная, хорошо образованная, имевшая опыт аппаратной игры команда Гюллинга. Она проявила лояльность Сталину в эпоху «социалистического штурма», однако взгляды и характеры таких людей как Гюллинг сформировала революционная эпоха с ее идеалами социализма как общества демократического. Сталин не мог быть полностью уверен, что ему удастся найти среди партийной интеллигенции верную опору для укрепления в стране диктатуры.