Текст книги "История Карелии с древнейших времен до наших дней"

Автор книги: Николай Кораблёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 83 страниц)

Кроме того, курс руководства Карелии на создание реальной автономии в рамках федеративного российского государства противоречил укреплению унитарных тенденций в развитии СССР в 1930-е гг. Сталинское окружение тревожили самостоятельность региональных лидеров, социально-экономические эксперименты на окраинах страны. В это время правящая партия берет на вооружение новую идеологическую концепцию, в которой основной упор делается на национально-патриотические идеи, защиту государственных и геополитических интересов России. Новая идеологическая концепция получила свое отражение и в кадровой политике. Сталин счел нужным призвать к порядку региональных лидеров. Из партийно-государственного аппарата, вооруженных сил удаляются так называемые «представители иностранных государств».

На кадровую политику в приграничной Карелии не могли не повлиять изменения в международном положении и внешней политике СССР после прихода к власти в Германии нацистской партии. Усиление позиций Германии в Балтийском регионе вызывало тревогу руководства СССР и провоцировало к ужесточению внутриполитического курса. Интересы страны требовали сближения с теми из соседей, кто готов был противостоять развязыванию новой войны. А финляндские дипломаты постоянно обращали внимание: именно присутствие финских коммунистов в Карелии мешает укреплению атмосферы доверия к СССР в Финляндии. В этих условиях возросло давление на финских эмигрантов в Карелии со стороны центральных властей. Карелию перестали считать форпостом социализма на границе с Европой. Начиная с 1933 г. главной опасностью в Карелии стал признаваться «местный национализм».

В июне 1933 г. бюро Ленинградского обкома и Ленинградский горком ВКП(б) приняли резолюцию о положении в Карелии, в которой особенно критиковалась национальная политика в республике. На XII Карельской партийной конференции в январе 1934 г. делегаты не раз отмечали, что прибывшие в Карелию финны привезли с собой сформированную в недрах буржуазного общества национальную ограниченность, с которой следует вести непримиримую борьбу. В 1934-1935 гг. происходит замена руководителей. Финны в массовом порядке отправлялись в отставку. Газеты пестрели разоблачительными статьями. Повсеместно начались исключения из партии и травля коммунистов-финнов.

В сентябре 1935 г. пленум Карельского обкома ВКП(б) снял с работы первого секретаря обкома партии Г. Ровио. Его сменил посланец Ленинграда П. А. Ирклис. В октябре 1935 г. был смещен с поста председателя правительства Карелии и отозван в Москву Э. Гюллинг. Председателем СНК КАССР был назначен П. И. Бушуев, которого в 1937 г. сменил П. В. Соляков.

В результате чистки произошла смена поколений членов партии. Среди коммунистов Петрозаводска в середине 1930-х гг. преобладала молодежь. В начале 1937 г. лица в возрасте 25-30 лет составляли 40%, в возрасте 31-35 лет – 30% общей численности столичной партийной организации. В ходе партийной чистки и обмена партийных билетов численность парторганизации Карелии сократилась более чем в 2 раза. В сентябре 1936 г. прием в партию возобновился, но за 9 месяцев – с ноября 1936 по июль 1937 г. – в Петрозаводской городской организации было принято всего 3 человека: коммунисты боялись давать рекомендации вступавшим. В партийных организациях республики в это время создалась гнетущая обстановка. Усилилась кадровая чехарда. Так, за 1934-1937 гг. в Олонецком районе сменилось 6 секретарей райкома ВКП(б). В райкомах партии росло число людей, работавших на основе кооптации, не будучи избранными. Повсеместно не избирались, а назначались парторги.

«Взвинчивание» заданий первой пятилетки вызвало спад производства. Крестьяне как могли противодействовали насаждению колхозов. В конце 1920-х – начале 1930-х гг. на промышленных новостройках скапливалось огромное число голодных, неустроенных людей, бежавших из деревни. Стало расти число уголовных преступлений: убийств, тяжких телесных повреждений, грабежей, хищений, злостного хулиганства. В этих условиях власти активизировали деятельность судебной системы, ужесточили законодательство. Количество осужденных судебными органами республики росло: в 1929 г. оно составило 6579 человек, в 1930 г. – 7890, в первой половине 1931 г. – 5056 человек. В это время более половины осужденных приговаривались к принудительным работам, около 20% – к штрафам, более 10% – к лишению свободы (в том числе условному). Дела о преступлениях, связанных с нарушениями или срывом производства, часто слушались на предприятиях в клубах, в рабочих бараках, в красных уголках. Устраивались показательные процессы. Только за первое полугодие 1931 г. в Петрозаводске прошло 15 показательных процессов. В ходе их выявлялись недостатки в организации производства, плохие условия труда рабочих, задержки в выплате зарплаты, перебои в снабжении.

Голод в деревне повлек за собой рост хищений, особенно в колхозах. В условиях экономического хаоса, царившего в стране, был принят закон 7 августа 1932 г. «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности». По этому закону за воровство колхозного имущества разрешалось применять расстрел, а при смягчающих обстоятельствах – лишение свободы на срок не менее 10 лет с конфискацией всего имущества. Закон не разграничивал опасные для общества деяния и незначительные проступки, которые могли наказываться одинаково сурово, а в результате ломались судьбы людей. Насилие или угрозы с целью заставить крестьян выйти из колхозов приравнивались к государственному преступлению и предусматривали лишение свободы от 5 до 10 лет с заключением в концентрационный лагерь. По этому закону к 1 апреля 1933 г. в Карелии прошло 209 дел и по ним было осуждено 366 человек. Примерно треть общего количества дел приходилась на хищения кооперативной собственности, растраты.

Начали вводиться паспортный режим и система прописки. К началу 1933 г. свыше 140 тыс. жителей республики получили паспорта, более чем 3 тыс. было отказано в их выдаче. Введение паспортов и прописки позволило упорядочить миграционные потоки. Кроме того, усилилась система слежки за гражданами, которую неусыпно вели органы ОГПУ/НКВД.

Раскулаченным, лишенцам, репрессированным и членам их семей власти отказывали в выдаче паспортов. Не имевшие паспортов стали насильственно выселяться из 50-100-километровой пограничной зоны в Пудожский, Заонежский и Шелтозерский районы, где они пополняли кадры рабочих «Кареллеса» и «Карелгранита». Активизировалось выселение в 1935 г., когда бюро Карельского обкома ВКП(б) утвердило план мероприятий «по очистке» пограничной полосы Карелии. Руководили выселением специальные тройки в составе секретаря райкома ВКП(б), председателя РИКа и представителя НКВД. Выселяемым семьям разрешалось взять с собой двухмесячный запас продовольствия, одежду, обувь, домашнее имущество весом не более 30 пудов на семью. Причем выселения проводились в районах, где и так не хватало рабочих рук.

Экономические трудности часто списывались на происки «вредителей», «саботажников», к числу которых нередко относили инженерно-техническую интеллигенцию. В начале 1930-х гг. в республике были сфабрикованы «дело Кареллесстроя», «дело по строительству электростанции в Петрозаводске», «дело о развале биржи и гаража Сунского лесозавода», «дело строителей» и др.

В условиях социально-экономического кризиса 1933 г. власти пошли на организацию крупномасштабного политического процесса, призванного запугать недовольные политикой коллективизации, издержками индустриализации слои населения. В условиях приграничья процессу была придана шпионская окраска. Еще в апреле 1932 г. работники ОГПУ докладывали, что на территории Карелии ведется семь следственных дел, по которым проходят 127 человек, подозревавшихся в шпионаже в пользу Финляндии. Под особым подозрением оказывались участники каравантюры. Их обвиняли в сборе разведданных в пограничных районах. В 1933 г. в 15 районах республики органами ОГПУ была «вскрыта» контрреволюционная организация, якобы созданная финским генштабом. Сеть финляндской агентуры в Карелии и ингерманландских районах Ленинградской области, убеждали следователи ГПУ, вела пропаганду в пользу создания Великой Финляндии, распространяла слухи о близкой войне, занималась вредительством на промышленных предприятиях и в колхозах. По этому делу проходили 1358 человек, в том числе 1048 в Карелии. Оно стало одним из самых крупных в то время в России. Большинство арестованных (727 человек) составляли крестьяне. Аресту подверглись более 100 председателей и членов правлений колхозов, председателей и членов сельсоветов и РИКов.

Осенью 1935 г. особый отдел Ленинградского военного округа сфабриковал еще одно дело о заговоре, якобы готовившемся финским генштабом. Главный удар наносился по военным кадрам Ленинграда и Карелии. Была расформирована Карельская егерская бригада, десятки ее офицеров арестованы, многие из них приговорены к расстрелу, замененному затем на 10 лет лагерей.

В конце 1920-х гг. в Карелии числилось по официальным данным 49 780 человек верующих. Поскольку в то время отнюдь не все верующие склонны были публично в этом признаваться, эти данные можно признать минимальными. Религия выражала прежде всего коллективные представления, имеющие социальную природу, она связывала людей вместе, цементировала народ. Однако власти однозначно причисляли протестующих против этого решения «подкулачниками», а те называли «фашистами» сельчан, участвовавших в собраниях, принявших решения о закрытии церкви. Усилились раздоры в среде крестьян-прихожан, что было выгодно власти в периоды, когда проводимая в деревне политика не пользовалась массовой поддержкой крестьянства.

Крестный ход в селе Шелтозеро. 1926 г.

Антирелигиозная политика строилась таким образом, что способствовала формированию двухмерного восприятия власти. Произвол в религиозной сфере стремились списать на счет местных работников, а высшему эшелону власти оставлялась привилегия исправления перегибов, «своевременного» спасательного вмешательства. Многие рядовые верующие были убеждены в том, что гонения на них – это козни только местных властей. Они искренне верили в то, что Сталин, узнав о попрании свободы совести, встанет на защиту христиан. «У нас было шесть храмов, – писала председатель церковно-приходского совета Кеми А. Богданова, – Осталась... последняя... святыня в г. Кеми – древний Успенский собор. Могут стереть с лица земли вековечную святыню. Вступись, дорогой вождь и отец наш, отдай Успенский собор в г. Кеми нам, верующим... Единственный крест, еще не сброшенный, высится над Кемью. Разреши уж, глядя на него, умереть с надеждой Воскресения!!!»

Наступление на церковь проходило в условиях активной пропагандистской кампании против религиозного дурмана. В 1929 г. Союз безбожников был переименован в Союз воинствующих безбожников. В 1929 г. в Карелии прошел республиканский съезд ячеек СБ, на котором впервые была сформирована республиканская организация общества. Число его членов в Карелии за 1929-1938 гг. выросло с 2076 до 6772 человек. Общество воинствующих безбожников организовывало «красные пасхи», «красное рождество», вечера и лекции антирелигиозного содержания. Активисты этих кампаний (а это, прежде всего, молодежь), считая, что борются с мракобесием, сами порой действовали как вандалы. Так, в 1929 г. в поморском селе Сумский Посад были вскрыты мощи чудотворца Елисея Сумского.

В конце 1920-х гг. духовенство было обложено налогами в индивидуальном порядке, хозяйства священников приравнены к кулацким. Многие церковники, чтобы уплатить налоги, вынуждены были продавать свое имущество. В 1931 г. раскулачиванию и выселению подверглось и духовенство. В Пудожском районе в это время были раскулачены и переселены 30 служителей культа, включая церковных старост. В годы массовых репрессий за веру в Бога человек мог быть причислен к «врагам народа». В 1937-1938 гг. были расстреляны 40 священнослужителей.

Если в 1928 г. в Карелии имелось 244 действующих церкви, то в 1936 г. их число сократилось до 104, а в 1940 г. в республике осталось всего 50 действующих храмов. Церковное имущество и ценности пошли в доход государства. Из 20 молитвенных зданий, имевшихся в Петрозаводске накануне революции, в 1939 г. остались в ведении верующих две церкви – на Зарецком и Неглинском кладбищах и часовня на Сулажгоре. В 1930 г. был закрыт, а в 1936 г. и вовсе разрушен главный петрозаводский храм – Святодуховский кафедральный собор. В 1929 г. была закрыта и передана краеведческому музею Александро-Невская церковь. За 1930-е гг. были закрыты по одному молитвенному зданию в Кестеньгском, Кандалакшском, два – в Лоухском, три – в Ребольском, по четыре – в Ругозерском, Тунгудском, 7 – в Сегозерском, 8 – в Ведлозерском, по 11 – в Кемском, Петровском, Медвежьегорском, 13 – в Шелтозерском, 14 – в Кондопожском, 16 – в Беломорском, 26 – в Олонецком, 27 – в Заонежском, 28 – в Пряжинском, 40 – в Пудожском районах.

Петрозаводск. Кафедральный собор

Несмотря на гонения, сохранялось массовое посещение церквей в дни религиозных праздников. Во многих населенных пунктах республики после закрытия храмов религиозные обряды стали проводиться в домах верующих по их просьбе. Сохранялся достаточно высоким авторитет духовенства среди населения.

Форсированные преобразования в экономике неизбежно вели к установлению авторитарного режима, призванного подавить сопротивление новому курсу. Однако даже в рамках стратегии, избранной сталинским руководством в конце 1920-х гг., не могут быть оправданы массовое беззаконие и насилие по отношению к безвинным людям. Ошибки и преступления сталинского руководства обрекли народ на тяжелые утраты, отнюдь не оправданные объективной логикой реформ.

Вопрос о том, как сочетались репрессии «сверху» с настроениями и действиями «снизу» требует дальнейшей разработки. У Сталина был очень сильно развит инстинкт власти, он обладал способностью ее концентрировать, подбирать людей и манипулировать ими, ставить их в зависимое положение, контролировать аппарат. Ясно, что Сталиным очень умело использовались реальные противоречия в разных слоях общества.

На промышленных предприятиях основная ставка делалась на недавних выходцев из деревни, стремившихся поднять свой статус на производстве. «Спецеедческие» настроения в рабочей среде позволяли властям усилить давление на интеллигенцию. Важной мерой в борьбе с бюрократизмом и волокитой было признано шефство рабочих над госаппаратом. В 1930 г. рабочие Онежского завода проверяли деятельность Наркомфина, рабочие типографии им. Анохина – работу Госбанка. В 1931 г. КарЦИК постановил выделить из рабочей среды 108 соцсовместителей – рабочих-ударников, которые должны были сочетать свою производственную деятельность с работой в госаппарате. Онегзавод смог выделить только 8 человек, но и из них не все приступили к работе». Так что практической пользы от рабочего шефства и соцсовместительства оказалось не так уж много. Скорее они явились частью пропагандистской кампании, в ходе которой деятельность политически преданных рабочих противопоставлялась работе ненадежных в классовом отношении интеллигентов, управленцев-профессионалов.

Важное значение имел небывалый рост социальной мобильности. За очень короткий по меркам истории срок десятки тысяч жителей Карелии приобщились к грамоте, освоили новые занятия, профессии, а вместе с ними и новый образ жизни, новые ценности. По данным переписи 1939 г., среди 17 автономных республик России Карелия занимала третье место по относительной численности горожан (32,1%). Почти 3/4 занятого в различных отраслях народного хозяйства населения республики в это время составляли рабочие и служащие.

В конце 1920-х – начале 1930-х гг. активизировался процесс выдвижения рабочих и крестьян в аппарат советских, партийных, профсоюзных, комсомольских органов. С 1 января 1929 г. по 1 июля 1930 г. в республике был выдвинут 1391 человек, из них на административно-хозяйственную и советскую работу – 1232, кооперативную – 111, колхозную и совхозную – 35, профсоюзную – 13. Кроме того, в резерве насчитывалось 430 человек. Большинство выдвиженцев составляли кадровые рабочие. В 1927 г. на руководящей работе в республике находились примерно 1,5 тысячи выдвиженцев. Следовательно, только за полтора года пятилетки было выдвинуто почти столько же, сколько за всю нэповскую эпоху. Новые пополнения руководителей стали опорой правящего режима. С другой стороны, большинство выдвиженцев не имели навыков управленческой деятельности. В Петрозаводске была организована совпартшкола, регулярно проводились курсы для управленцев, однако они не могли в полной мере компенсировать отсутствие профессионального образования и опыта.

Мощным средством идеологического воздействия стала периодическая печать. В годы первой пятилетки заметно выросли тиражи республиканских газет. Если в 1928 г. тираж русскоязычной газеты «Красная Карелия» составлял 6 тыс., то в 1938 г. он вырос до 26 тыс. экземпляров. За годы первой пятилетки тираж финноязычной газеты «Пунайнен Карьяла» увеличился с 3 тыс. до 5,5 тыс. экземпляров. В 1929 г. на Онежском заводе начала выходить первая в Карелии многотиражная производственная газета «Вагранка». В 1930 г. в Кеми стала издаваться газета «Советское Беломорье» – первая районная газета в республике. В середине 1930-х гг. в Карелии выходило уже 16 районных и 9 фабрично-заводских газет.

Многие отдаленные деревушки Карелии получили связь с Москвой, Ленинградом, Петрозаводском благодаря радио. В городах и поселках радиоприемники стали устанавливаться не только в клубах, избах-читальнях, но и на квартирах рядовых обывателей. В программы радиопередач обязательно входили выпуски политических новостей, лекции и беседы на политические темы, обзоры местных и центральных газет. Благодаря радио, пропаганда неслышно вошла в мир частной жизни людей, казалось бы, закрытый для посторонних.

Газеты и радио сделали в 1930-е гг. возможной передачу миллионам людей на огромные расстояния и с необычайной быстротой официальных лозунгов и установок. Вся информация строго дозировалась. Независимо от принадлежности и характера изданий оценки общественно-политических событий в них совпадали, поскольку все средства массовой информации находились под строжайшим контролем коммунистической партии. Альтернативные оценки и версии происходящего людям стали попросту недоступны.

Президиум III Всекарельского съезда РКСМ. 1924 г.

В 1931-1932 гг. развернулась массовая подготовка партийных пропагандистов на разного рода курсах. Центром этой работы стал Дом партийного просвещения, открытый в Петрозаводске в 1931 г. Главной формой политучебы стали партийные школы. Их численность в Карелии за 1928-1933 гг. выросла с 254 до 1277, а число слушателей за 1928-1934 гг. увеличилось с 4 тыс. до 73 тыс. человек. С 1932 г. на промышленных предприятиях и в колхозах стали проводиться специальные дни массовой политпропаганды – политдни. При избах-читальнях и клубах организовывались политические, производственные, оборонные кружки. Безусловно, идейно-политический уровень многих мероприятий был невысоким, политпросвещение носило поверхностный, лозунговый характер. Вместе с тем прямолинейные, незамысловатые установки агитаторов воспринимались малообразованными слоями общества как ориентир в общественной жизни. Сталинская пропаганда апеллировала прежде всего к чувствам людей, уводила их от мрачных реалий в мир красивых иллюзий. Ее воздействие на некоторые слои общества было очень существенным.

Особенное влияние эта пропаганда имела на молодежь. Политический режим умело использовал энтузиазм той части молодежи, которая видела, как на глазах меняется страна, и верила, что в обновляющейся России ей удастся реализовать себя. В годы первой пятилетки численность комсомольской организации Карелии увеличилась почти в 3 раза. На 1 января 1933 г. в организации насчитывалось свыше 15 тыс. комсомольцев. Через комсомол юноши и девушки активно вовлекались в политшколы, кружки политчиток, кружки текущей политики. В 1930/31 г. политучебой было охвачено около 9 тыс., а в 1932 г. – около 20 тыс. комсомольцев и несоюзной молодежи Карелии.

Однако дело не только в эффективности пропаганды. Переломные эпохи всегда рождают у части общества возвышенные устремления, искреннюю самоотверженность. Активно работали в начале 1930-х гг. в Карелии добровольные общественные организации. Чрезвычайно важна для республики была деятельность общества «Долой неграмотность!» (ОДН). Более 7,5 тыс. членов общества включились в годы первой пятилетки в работу по ликвидации массовой неграмотности и малограмотности в Карелии. С особым энтузиазмом брались добровольные организации за проведение разного рода романтических кампаний. Члены Осоавиахима вели сбор средств на строительство воздушного флота. В голодном 1931 г. в Карелии было собрано на строительство самолета 135 тыс. руб. При этом Кестеньгский район, где было всего 7 тыс. жителей, собрал на развитие советской авиации 30 тыс. руб. В июне 1931 г. в Петрозаводске состоялся общегородской поход 960 комсомольцев, физкультурников и осоавиахимовцев в Пески, во время которого прошел и учебный ночной бой, и воздушно-химическое нападение условного противника. В конце первой пятилетки более 38 тыс. жителей Карелии являлись членами Международной организации помощи борцам революции (МОПР). «Протестуем против беззаконно вынесенного приговора безвинным, беззащитным и бесправным в стране капитала 9 неграм и требуем отмены такового», – заявили на митинге в апреле 1932 г. мопровцы – студенты Карельского комвуза, пединститута и рабфака, откликаясь на информацию в советских газетах о смертном приговоре «угнетенным братьям».

Кружок ликбеза в дер. Нелгомозеро. 1938 г.

Многое делалось, чтобы вовлечь в общественную жизнь женщин. В 1929 г. в партийных организациях Карелии женщины составляли 11%, в 1933 – 16%, в 1940 г. – около 19% общей численности коммунистов. В Петрозаводске, Олонце, Кеми и многих других населенных пунктах были созданы делегатские собрания: раз в год из числа женщин избирались делегатки, которых прикрепляли к учреждениям, предприятиям. В годы первой пятилетки делегатские собрания стали создаваться в основном при промышленных предприятиях, колхозах, советских учреждениях. Делегатки следили за их санитарным состоянием, жилищными условиями рабочих, дежурили в красных уголках, участвовали в создании сети общепита, женских консультаций, участвовали в кампаниях перевыборов советов, контролировали работу кооперации. При делегатских собраниях создавались секции, среди которых самой популярной была секция по охране материнства и младенчества. Неграмотных делегаток стремились вовлечь в кружки по обучению грамоте. Всего за 1921-1933 гг. в Карелии через делегатские собрания прошли более 30 тыс. женщин. Если в 1929 г. в республике работали 153 делегатских собрания, то в 1933 г. – 496. Ежегодная численность делегаток за 1929-1933 гг. увеличилась более, чем в 3 раза – с 2826 до 9859.

О росте общественной активности рядовых граждан республики свидетельствовал широкий размах в годы первой пятилетки рабселькоровского движения, прежде развивавшегося довольно медленно. Если в 1928 г. при газете «Красная Карелия» объединялось около 600 рабселькоров, то к маю 1930 г. их стало уже 1,8 тыс. Численность рабселькоров «Пунайнен Карьяла» за это же время увеличилась с 200 до 660 человек. Более ста добровольных корреспондентов объединяла в начале 1930-х гг. каждая районная газета, десятки рабкоров составляли актив многотиражек. В 1930 г. общая численность рабселькоров всех газет республики составляла примерно 10 тыс. человек, из них около 4 тыс. писали в газеты регулярно. Подавляющее большинство добровольных корреспондентов составляли рабочие, присылавшие, как правило, короткие информационные материалы, строившиеся по схеме: «Что? Где? Когда?»

Рабселькоровское движение являлось важным каналом общения между гражданами и властью. Не случайно редакции часто передавали читательские письма в советские или судебные органы. На страницах газет рабселькоры критиковали недостатки быта – грязь в общежитиях, пьянство, хулиганство, бедность досуга молодежи, а также бюрократизм и волокиту органов власти. Большинство добровольных корреспондентов выступали под красноречивыми псевдонимами: «Пила», «Шило» и т. п. Псевдонимы должны были уберечь от мести раскритикованного начальства. В свою очередь власти были заинтересованы в корреспонденциях с мест как своеобразном мониторинге общественных настроений. В помощь рабселькорам, часто имевшим лишь начальное образование, редакции газет проводили слеты и совещания добровольных корреспондентов, организовывали рабселькоровские кружки.

На августовском 1929 г. пленуме обкома ВКП(б) была принята программа действий, направленная на расширение прав и социально-политических возможностей финно-угорских народов Карелии. В условиях роста унитарных тенденций и бюрократического централизма в развитии союзного государства Карелия быстро теряла свои особые бюджетные права и хозяйственную самостоятельность. Основной упор в национальной политике теперь делался на социальные и культурные аспекты. Активизация миграционных процессов, ускорение урбанизации в ходе форсированной индустриализации неизбежно должны были привести к важным социально-демографическим сдвигам в составе населения региона. Между тем подавляющее большинство карельского и вепсского населения составляли крестьяне. В этих условиях отнюдь не мифической представлялась опасность того, что местное карельское и вепсское население может оказаться на задворках индустриального мира, утратив свои культурные традиции и не вписавшись в новое мироустройство.

Прежде всего ставилась задача не допустить снижения доли финно-угорских народов в составе населения Карелии. В переселенческой работе выдвигался принцип: «заселять национальные районы преимущественно переселенцами той же национальности». На практике значительное большинство мигрантов составили русские. Вместе с тем за 1931-1935 гг. в Карелию переселились 5157 тверских карелов, более 6 тыс. финнов из США и Канады. Подавляющее большинство мигрантов прибыли в 1931-1933 гг. Финно-угорские народы активно вовлекались в социалистическое строительство. В 1933 г. карелы составляли 21,4%, финны – 9,9% общей численности партийной организации Карелии. Среди комсомольцев 40,6% являлись представителями карелов, финнов, вепсов. Почти половина всех членов женских делегатских собраний в годы первой пятилетки состояла из представителей финно-угорских народов. Карелы составляли около половины рабселькоров финноязычной и четверть рабселькоров русскоязычной республиканских газет.

Форсирование промышленного развития предполагало ломку прежней социальной структуры. Резко возрастала роль в обществе рабочего класса, интеллигенции, формировалась новая управленческая элита. Руководство республики пыталось целенаправленно воздействовать на сложный процесс создания социальной структуры индустриального общества. Большое внимание уделялось политике «коренизации». В конце 1920-х гг. очень высокой – от 46 до 76% – была доля карелов, финнов, вепсов среди выдвиженцев. В середине 1930-х гг. карелы, финны, вепсы составляли 44-47% работников советского аппарата. В органах ГПУ Карелии в это же время 33,8% служащих составляли националы: 26,2% в центральном аппарате и 48% в районном. В 1933 г. удельный вес рабочих-националов составлял почти 22%. Особенно много их было на предприятиях бумажной, лесозаготовительной, деревообрабатывающей промышленности. Заметно выросла доля учащихся карелов, финнов, вепсов в школах ФЗУ: если в 1929 г. она составляла 21,7%, то в 1932 г. – 41,8%.

Особое внимание уделялось созданию национальной интеллигенции и использованию финского языка в сфере культуры. Издательство «Кирья», ставшее с 1931 г. государственным издательством, наращивало выпуск общественно-политической, учебной, научной, художественной литературы на финском языке. В Карелии выходили финноязычные газеты и журналы. Местная радиостанция включала в свои программы передачи на финском языке. В 1932 г. в Петрозаводске открылся профессиональный финский театр. Финская культура, до начала 1920-х гг. не имевшая никакой базы в Карелии, в начале 1930-х гг. приобрела широкое влияние. Другое дело, что в условиях усиления авторитарных тенденций в политической жизни России на рубеже 1920-х-1930-х гг. целый ряд мероприятий в этой сфере сопровождался административным нажимом, ущемлением прав людей.

В 1929 г. руководство республики официально утвердило финский язык в качестве единственного письменного и литературного языка карельского населения. В постановлении Карельского ОК ВКП(б) «Очередные задачи национальной политики в АКССР» (август 1929 г.) закреплялся отказ от принципа свободы выбора русского или финского языка для карелов. Во всех районах с преобладанием карельского населения началось ускоренное введение финского языка в школах, пунктах ликбеза, использование его в деятельности просветительных учреждений, советских и партийных органов. В начале 1932 г. 99,6% карельских детей (вместо 57,8% в 1929 г.) обучалось в школах на финском языке. В том же году из всего карельского населения, охваченного ликбезом, на финском языке обучалось 70% против 21% в 1928 г. Была развернута сеть курсов финского языка для работников партийного и советского аппарата. Добровольность выбора языка обучения для карелов была восстановлена в 1935 г.

В начале 1930-х гг. руководство Карелии активно выдвигало идею введения финского языка не только для местного карельского населения, но и для проживавших в Ленинградской области ингерманландцев, и для тверских карелов. Эта идея встретила резкое противодействие со стороны руководящих органов Тверского округа Московской области, по инициативе которых в 1930 г. началась разработка, а затем введение карельской письменности для тверских карелов. В апреле 1931 г. Президиум Совета национальностей одобрил опыт создания письменности для тверских карелов и рекомендовал правительству Карелии приступить к разработке карельского литературного языка и переводу на него всей деятельности в области культуры.

Эти рекомендации не нашли поддержки в Карелии. Состоявшееся в мае 1931 г. совещание партактива единогласно высказалось против создания карельского литературного языка. Постановление Президиума Совета национальностей ЦИК СССР от 25 апреля 1931 г., обязывавшее правительство республики перейти к использованию литературного карельского языка, было отменено Политбюро ЦК ВКП(б) 30 июня 1931 г., хотя широкой огласки это решение Политбюро не получило. Возможно, причиной тому стало обострение весной 1931 г. советско-финляндских отношений: в Финляндии велась шумная пропагандистская кампания против выселения ингерманландцев из Ленинградской области, в свою очередь советских дипломатов беспокоило усиление в Финляндии профашистского лапуаского движения. В феврале 1933 г. Президиум ВЦИК признал нецелесообразным переход от финского языка на карельский в КАССР. Разработка и практическое введение письменности на карельском языке для тверских карелов были при этом продолжены.