Текст книги "История Карелии с древнейших времен до наших дней"

Автор книги: Николай Кораблёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 83 страниц)

На отошедших к СССР территориях Финляндии имелось 19 электростанций, крупнейшей из которых была ГЭС Роухиала на р. Вуокса. Эта ГЭС давала электроэнергии в два раза больше, чем все электростанции Карелии в 1939 г. В 1940 г. вступила в строй линия электропередач Роухиала-Ленинград, которая должна была сыграть важную роль в снабжении электроэнергией Ленинграда.

Годы довоенных пятилеток стали важной вехой в промышленном развитии Карелии. В 1940 г. общий объем промышленной продукции КАССР по официальным данным превысил уровень 1913 г. в 8,4 раза. Если в целом по стране в 1937 г. свыше 80% всей продукции промышленности было получено с новых предприятий, построенных или полностью реконструированных в 1928-1937 гг., то в Карелии этот показатель был несколько выше общесоюзного, приближаясь к 90%.

Можно выделить несколько крупных промышленных районов, сложившихся в республике. Уже к концу первой пятилетки ведущим промышленным районом стал юго-западный регион Карелии (Кондопога-Петрозаводск). Здесь было создано бумажное производство, развивалась металлообрабатывающая промышленность. Рос объем лесозаготовок, на юге Карелии они стали значительно превышать расчетную лесосеку, что вело к истощению лесных богатств этой части республики. Вторым промышленным центром стала зона Беломорско-Балтийского канала, где концентрировалось лесопильное производство и активно развивалась рыбная промышленность. Третий промышленный «узел» был завязан в Заполярье, в районе Кандалакши, где росла горная, химическая индустрия. На юго-востоке Карелии преимущественное развитие получила промышленность стройматериалов.

Безусловный приоритет в годы первых пятилеток отдавался развитию промышленности группы «А». Продажа карельского леса за границу стала важным источником валютных поступлений для закупки западной техники и оборудования. Объем лесозаготовок в Карелии за годы первых пятилеток вырос более чем в 2 раза и накануне Великой Отечественной войны превышал 9 млн кубометров. Значительная часть древесины вывозилась из республики в необработанном виде. Добиться существенного роста выпуска пиломатериалов в рассматриваемый период не удалось. Если в 1913 г. на долю лесопиления приходилось 29% всей промышленной продукции Карелии, то в 1940 г. – только 9%. Односторонний характер развития лесной промышленности края, сложившийся еще до революции, в 1930-е гг. даже укрепился.

За годы первых пятилеток в 2 раза выросла доля металлообрабатывающей промышленности (с 6 до 12,5%). Достижением 1930-х гг. можно считать создание новых производств, которых ранее или вообще не было или они находились в процессе становления. Общесоюзное значение приобрела добыча нерудных ископаемых и строительного камня. Особое значение имело создание целлюлозно-бумажной промышленности. В 1940 г. объем производства в этой новой для республики отрасли в общем объеме промышленного производства КАССР составлял 12,1%.

Получили некоторый импульс к развитию отрасли промышленности, обеспечивающие производство продуктов питания и товаров народного потребления. Количество предприятий по обработке рыбы увеличилось за 1932-1940 гг. с 39 до 333, а объем производства на них вырос почти в 3 раза. В конце 1930-х гг. удельный вес швейно-трикотажной промышленности составлял 10%, пищевой – 9,8%, производства мебели, фанеры, лыж – около 6%. Однако низкие капиталовложения в легкую, пищевую промышленность существенно сдерживали их развитие. Во второй половине 1930-х гг. «забота» об этих отраслях постепенно перекладывалась на плечи экономики НКВД.

Не получило должной государственной поддержки в 1930-е гг. создание инфраструктуры промышленности. По показателю плотности дорожной сети на 100 кв. км Карелия в 1935 г. занимала одно из последних мест в СССР. На 100 кв. км в южной Карелии приходилось 15,2 км дорог, а на севере республики – всего 0,9 км. В годы довоенных пятилеток был сделан рывок в промышленном использовании гидроресурсов Карелии. В то же время именно нехватка энергии сдерживала во второй половине 1930-х гг. рост производственных мощностей ряда предприятий.

Индустриализация привела к значительным изменениям численности и состава рабочего класса Карелии. Если в 1928 г. на территории республики трудились около 7 тыс., то в 1937 г. – 32 тыс. рабочих. По данным переписи 1939 г., рабочие составляли уже половину (50,8%) самодеятельного населения Карелии. Главным источником формирования рабочего класса являлось крестьянство, процесс приобщения которого к индустриальной культуре труда был достаточно сложен. Массовые миграции крестьян из деревни на стройки, заводы и фабрики были тесно связаны с политикой коллективизации и раскулачивания. Создание колхозной системы облегчило задачу обеспечения рабочей силой лесозаготовок. В деревообрабатывающей, горнорудной, бумажной, полиграфической промышленности быстро росло применение женского труда. За 1926-1936 гг. удельный вес женщин среди промышленных рабочих Карелии вырос с 11% до 40% и сравнялся с аналогичным общесоюзным показателем. Большинство женщин трудились на неквалифицированных работах: уборщицами, чернорабочими и т. д.

Богатые запасы древесины, минерального сырья, сравнительно удобная связь с Западной Европой благоприятствовали ускоренному промышленному развитию Карелии. В то же время экономическое освоение этого удаленного от центра, малонаселенного, сурового в климатическом отношении края требовало огромных дополнительных средств в сравнении с центральными районами. Поскольку Карелия являлась приграничной республикой, «запах пороха» в Европе накладывал ряд ограничений на промышленное развитие территории, которая могла сразу же оказаться в зоне активных военных действий в случае войны. Отсутствие необходимых средств вело к одностороннему, подчас уродливому развитию региона.

Достаточно быстрое возведение промышленных объектов в суровых климатических условиях проходило при явном пренебрежении к социально-культурным запросам людей. В городах и промышленных центрах Карелии катастрофически не хватало жилья. В течение долгих лет сверхскудным оставалось питание северян. К сожалению, ряда бед и горестей в то время вряд ли можно было избежать. И поколение 1930-х гг. проявляло безмерное терпение и мужество в борьбе с лишениями и трудностями, созидая новую жизнь. В этих условиях правительство Карелии пыталось искать нестандартные пути решения сложнейших социально-экономических проблем. Развертывание широкой системы профессионального обучения рабочих, поддержка миграций в республику карельского населения из других регионов СССР, привлечение квалифицированных рабочих-финнов из-за границы сыграли важную роль в подъеме промышленного производства Карелии. И в сложных условиях форсированной индустриализации возможен был поиск более цивилизованных, чем открытый террор и явный волюнтаризм, решений. Вместе с тем, не в силах отказаться от экономического прожектерства и найти способы существенно повысить эффективность экономической системы, сталинское руководство пошло на массовое использование принудительного труда для промышленного подъема северных регионов. Судьбы сотен тысяч людей были искорежены на сталинских новостройках. Лагерная экономика могла какое-то время прикрывать тяжелые последствия очередных «рывков» и «штурмов», однако ставка на массовое использование труда заключенных для создания передовой, эффективной экономики в перспективе была обречена на провал.

5. КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА

1929 год стал «годом великого перелома» в деревне. Свертывание нэпа, переход к силовым методам хозяйствования привели к сокращению посевных площадей в стране и уменьшению производства и экспорта хлеба. С конца 1928 г. в городах появляются карточки на продукты питания. Из этих событий был сделан вывод о необходимости резко ускорить темпы индустриализации и повысить товарность сельского хозяйства путем сплошной коллективизации.

Форсирование коллективизации, начавшееся осенью 1929 г. в зерновых районах, захватило всю страну, не исключая и национальные районы. Особенно оно усилилось после опубликования статьи Сталина «Год великого перелома» (ноябрь 1929 г.) и его выступления в декабре 1929 г. на Всесоюзной конференции аграрников-марксистов. 5 января 1930 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству», в котором устанавливались сроки завершения коллективизации в зерновых районах страны в 1930-1931 гг. Для незерновых и национальных районов конкретные сроки не устанавливались, но указывалось, что в течение пятилетия «мы сможем решить задачу коллективизации огромного большинства крестьянских хозяйств».

Сроки завершения сплошной коллективизации в Карелии республиканскими органами власти несколько раз пересматривались. В январе 1930 г. СНК КАССР постановил коллективизировать к концу года 18,5% хозяйств, в марте эта цифра повышается до 42%, а к концу 1931 г. предполагалось объединить в «артели с обобществлением всех средств производства и лесоразработок с быстрейшим перерастанием в коммуны» 75% крестьянских хозяйств.

Обращает на себя внимание тот факт, что ЦИК и СНК КАССР приняли постановление о развертывании сплошной коллективизации в Карелии 5 марта 1930 г. – уже после принятия постановления ЦК ВКП(б) «О коллективизации и борьбе с кулачеством национальных экономически отсталых районов» (20 февраля 1930 г.), после опубликования статьи Сталина «Головокружение от успехов» и Примерного устава сельхозартели, то есть тогда, когда центральная Россия находилась на грани крестьянской войны, и центральные власти вынуждены были временно отступить. В связи с этим мартовское постановление ЦИК и СНК КАССР, предусматривающее развертывание сплошной коллективизации в 1930 г. более чем в половине административных районов Карелии, фактически начали выполнять только в 1931 г.

Характерно, что коллективизация в Карелии изначально рассматривалась и как способ привлечения крестьян на лесозаготовки. В резолюции карельского обкома партии (21 марта 1930 г.) определялись такие главные типы колхозов: сельскохозяйственные товарищества с животноводческим уклоном и одновременным участием в лесозаготовительных и сплавных работах; рыбацкие товарищества и лесозаготовительные, занимающиеся коллективизацией производства лесозаготовок и сплава с ведением сельского хозяйства для нужд колхоза.

Митинг в сельхозартели Ренженского сельсовета

При проведении коллективизации широко применялись административно-репрессивные меры. В Олонецком районе крестьян запугивали выселением и описью имущества. В Поморье Каррыбпромсоюз прекратил кредитование и снабжение орудиями лова единоличных хозяйств, мотивируя это тем, что Беломорское побережье объявлено районом сплошной коллективизации. Отказавшихся от вступления в колхоз объявляли врагами советской власти, им угрожали раскулачиванием, высылкой на Соловки, лишали снабжения потребкооперации и т. п.

Принуждение при организации колхозов сказалось на темпах коллективизации в республике. К весне 1930 г. уровень коллективизации заметно вырос. Так, если на 1 октября 1928 г. в колхозах состояло 69 хозяйств (0,2% от общего числа хозяйств), то через год – 415 (1,3%), на 10 февраля 1930 г. – 765 (1,9%), на 1 апреля 1930 г. – 6242 хозяйства (15,3%). Хотя по сравнению с другими регионами России этот показатель был очень невысок. Кроме того, колхозы в Карелии были карликовыми по российским меркам: осенью 1929 г. – зимой 1930 г. их размер не превышал 9-12 хозяйств и даже весной – летом 1930 г. был менее 50 хозяйств, что объясняется размерами карельских деревень и их удаленностью друг от друга. Гигантомания даже в разгар гонки сплошной коллективизации не получила в республике заметного распространения, хотя в Шелтозерском районе, например, была попытка создать колхоз-гигант, который объединил бы все хозяйства района.

В начальный период коллективизации даже среди членов Карельского обкома партии высказывались мнения о том, что в Карелии вследствие природных и климатических условий нецелесообразно создавать крупные хозяйства, а надо ориентироваться на фермерский, хуторской тип хозяйства по примеру Финляндии. Но эти голоса не были услышаны, а работники, высказывавшие такие мысли, были вскоре обвинены в правом уклоне и репрессированы.

После опубликования мартовско-апрельских документов ЦК ВКП(б) о «перегибах» в республике начался массовый выход из колхозов. Но особенность Карелии заключалась в том, что в это же время активно проводилась агитация по вовлечению крестьян в колхозы. В связи с этим, хотя за период с 1 апреля по 1 мая 1930 г. из колхозов вышло более 1900 крестьянских хозяйств (или 1/3 от числившихся в колхозах), за это же время в колхозы вступили более 1000 хозяйств. Поэтому процент коллективизации уменьшился незначительно – с 15,3 до 13,1. К концу июня 1930 г. в республике насчитывалось 139 колхозов, которые объединяли 4875 крестьянских хозяйств, 6449 га пашни, 17 629 га лугов, 2555 лошадей, 2941 корову, имели 8 тракторов и 18 машинно-конных станций.

Самый высокий процент коллективизации наблюдался среди рыбацких хозяйств: в Кандалакшском районе к лету 1930 г. коллективизировали 48,6% рыбаков, в Кемском – 50,5%, в Олонецком – 44%, в Сорокском – 21,1%. Всего рыболовецких колхозов насчитывалось 43, из них 36 колхозов на Беломорском побережье. Однако производительность труда в колхозах была ниже, чем в единоличных хозяйствах: при среднем уровне коллективизации рыбацких хозяйств в 24,9% удельный вес добытой ими рыбы составлял 15-20% от общего числа.

Крестьяне, занимающиеся сельским хозяйством, менее активно вступали в колхозы. Наибольший процент объединившихся в колхозы хозяйств был в Олонецком районе (34,2%), в Кемском (27%) и в Шелтозерском (23,2%); наименьший – в Сорокском (0,9%), в Лоухском (1,6%), в Сегозерском (2,8%). Колхозы в Карелии были слабыми. Обеспеченность пахотной землей составляла менее 1,5 га на одно коллективное хозяйство, лугов – 3,5 га, рабочим скотом – одна лошадь на два хозяйства, крупным рогатым скотом – немногим более.

Вторая половина 1930 г. не внесла существенных изменений в уровень коллективизации в республике. Если на 1 июля в колхозах состояло 4961 хозяйство (12,1%), то на 1 ноября – 5286 (13%). Количество колхозов выросло к декабрю до 171, из них почти половина объединяла до 20 хозяйств, от 20 до 40 хозяйств имела треть колхозов, 9 колхозов (5,3%) насчитывали более 80 хозяйств.

По социальному составу колхозы были бедняцко-середняцкими, они включали 2% рабочих, 4,5% батраков, 40,2% бедняков, 47,5% середняков и 5,8% служащих, красноармейцев и др.

К осени 1930 г. можно было подводить первые итоги деятельности колхозов Карелии. Практически во всех публикациях СМИ того времени при показе преимуществ колхозного хозяйства перед индивидуальным в качестве примера приводились, в основном, только 4 «образцово-показательных хозяйства»: коммуны «Сяде», «Заря», им. Гюллинга и артель им. Ярвисало. Это колхозы, которые проработали несколько лет, имели настоящие успехи, высокие урожаи и удои. Коммуна «Сяде», например, образовалась поздней осенью 1925 г. из 15 финских эмигрантов. С собой они привезли трактор, циркулярную пилу, тракторный плуг, молотилку, мельницу, различный инструмент. Приобрели 12 племенных коров, разработали 42 га пашни. К 1930 г. в коммуне удои коров восточно-финской породы доходили до 3600 кг в год при жирности молока 4%, коровы местной породы давали до 3500 кг, но не менее 2200 кг (для сравнения – в среднем по Карелии удои от коров местной породы составляли 700 кг). Овса в коммуне собирали в среднем по 21,5 ц с га, ячменя – 20 ц, клевера – 41 ц, турнепса – 451 ц.

Коммуна «Заря» организовалась в 1928 г. Первоначально в нее входили 7 хозяйств (27 человек). В 1930 г. коммунары собрали с гектара по 465 ц турнепса, 200 ц моркови, 400 ц капусты, 35 ц клевера, 430 ц брюквы и т. д. В то же время средние урожаи с гектара по Карелии составляли: ржи около 9,5 ц, овса – 9,8 ц, ячменя – 8 ц, корнеплодов – 90 ц.

В большинстве колхозов урожаи были низкими. Дело в том, что стимула хорошо работать у многих колхозников не было, так как их насильно записали в колхозы. Много было неполадок и неразберихи в организации производства. Не хватало квалифицированных кадров. В части колхозов не могли наладить элементарный учет работы, проделанной колхозниками. Мало было орудий производства, рабочего и продуктивного скота. Товарной продукции за 1930 г. колхозы сдали: картофеля – 6088 ц, сена – 4979 ц, 3180 ц овощей, 2600 ц молока, 240 ц мяса. Товарность одного коллективизированного хозяйства составляла 38,5 руб., тогда как товарность одного индивидуального хозяйства – 63 руб., то есть была почти в два раза выше. Колхозы не справлялись с основными производственными заданиями – убирали продукцию слишком поздно, при неблагоприятных погодных условиях. В 1930 г. в колхозах осталось нескошенным 30% сена, лишь на 61% колхозы справились с осенней посевной. Поскольку товарной продукции колхозы давали немного и их валовый доход был невелик, то и оплата труда была низкой и колебалась от 0,56 до 1,17 руб. на трудодень. Для сравнения приведем поденные цены на сельскохозяйственные работы, существовавшие в частных хозяйствах в 1929 г.: пешему рабочему платили от 2,7 до 3,25 руб. в день, на «харчах нанимателя» – от 1,82 до 2,9 руб., рабочему с лошадью давали около 6 руб. в день.

Следует также учитывать важную особенность карельских колхозов – все они должны были выполнять государственные задания по лесозаготовкам и сплаву. Согласно договору, заключенному между Кареллесом и Карелколхозсоюзом в 1930 г., каждый колхозник должен был «стать в ряды лесорубов и возчиков». Колхозников часто задерживали на лесозаготовках и сплаве, из-за этого ставились на грань срыва основные сельскохозяйственные работы и путина. Например, весной 1930 г. «Каррыбпром не добился, чтобы рыбаков вовремя освободили с лесозаготовок», они не успели подготовиться к путине, и ее план был сорван.

В 1931 г. начался новый этап форсирования коллективизации в Карелии. Наибольший темп коллективизации наблюдался в марте-апреле, но к концу весеннего сева темп обобществления крестьянских хозяйств снизился.

Быстрый рост «новых социалистических форм» обуславливался не только и не столько желанием крестьян вступать в колхозы, сколько вновь усилившимся нажимом на крестьянство. Происходило это потому, что центральные власти ориентировали местных работников на перевыполнение заданий. Характерна в этом отношении телеграмма Сталина секретарю Восточно-Сибирского крайкома, в которой указывалось, что решение ЦК о процентах коллективизации представляет минимум задания и местным организациям «не только не возбраняется, но наоборот, рекомендуется перевыполнять задание». Хотя телеграмма была адресована только одному партийному комитету, все понимали, что установка центра распространялась на все регионы Союза. Для ее реализации местные работники прибегали к администрированию, угрозам и принуждению.

Крестьянам угрожали раскулачиванием, высылкой, отправляли на лесозаготовки с твердым заданием, изымали имущество единоличников в пользу колхозов, продуктами и промтоварами единоличников снабжали в последнюю очередь. Но решающим фактором для колеблющихся крестьян стала массовая операция «по изъятию кулацкого и антисоветского элемента из деревни», проведенная органами ОГПУ в феврале-марте 1931 г. Только по Олонецкому району было арестовано не менее 17 человек. Крестьяне были напуганы. Как сообщалось в сводках ГПУ, типичными были разговоры: «Надо идти в колхоз, а то арестуют или товаров в потребительском обществе не дадут». Так как хлебом сами себя могли обеспечить только крепкие крестьянские хозяйства в южных районах республики, то угроза лишить хлебной нормы была очень действенна.

7 мая 1931 г. Карельский обком принял постановление «О наступлении на капиталистические элементы и дальнейших задачах коллективизации», в котором определялись сроки завершения сплошной коллективизации в отдельных районах и сроки ликвидации кулачества. В Поморских районах предполагалось завершить коллективизацию в 1931 г., в южных районах республики – в 1932 г., в остальных – в 1933 г.

Осенью 1931 г. вновь наблюдается быстрый рост коллективизации. Объясняется это тем, что в сентябре была проведена акция по раскулачиванию и выселению кулацких хозяйств. То, что именно раскулачивание стало мощным стимулом вовлечения крестьян в колхозы отмечалось и в официальных документах. В своем отчете в ЦИК КАССР и обком партии Карельская республиканская комиссия по ликвидации кулачества отмечала: «Данная кампания явилась стимулом значительного роста коллективизации... особенно в районах: Пряжинском (на 1.09 – 50,4%, на 20.09 – 72,2%, то есть рост на 21,8%), Лоухском (на 1.09 – 54,7%, на 20.09 – 72,4%, то есть рост на 17,7%), Петровском (на 1.09. – 64,7%, на 20.09 -74,7%, то есть рост на 10%)». Средний рост уровня коллективизации по республике с 10 сентября по 20 декабря 1931 г. составил 7,3% (с 50,8 до 58,1), однако по тем районам, где прошла акция по раскулачиванию и выселению, этот показатель был в 2-3 раза выше.

Отношение крестьян к колхозам, по сравнению с 1930 г., не изменилось, оно оставалось выжидательно-отрицательным. Преимуществ перед единоличным хозяйством колхозы не обнаружили. Не удивительно, что крестьяне отказывались идти в колхоз, мотивируя это тем, что «там ни копейки не платят, нечем даже выкупить норму в кооперации», что они знают, зачем организуются колхозы – «чтобы последнюю корову у мужика отобрать». Вступившие в колхоз часто стремились из него выйти в связи с тем, что «они все сдали в колхоз, за работу ничего не получают, ходят голодные, босые и раздетые». Многие крестьяне оставляли свое хозяйство и уходили работать в лесную, горнодобывающую или машиностроительную промышленность.

Резкий рост числа колхозов (с 190 до 673 в течение 1931 г.) не мог не сказаться на их качестве. Большинство колхозов были организационно и экономически чрезвычайно слабы. Не хватало сельхозинвентаря, рабочего скота, практически все работы выполнялись вручную. В Пряжинском районе, например, из 89 колхозов только в коммуне «Карельский пограничник» имелся один трактор. Сельскохозяйственных машин насчитывалось: сортировок 12 штук, соломорезок – 32, плугов – 211, железных борон – 31, сеялок – 4, молотилок – 2, жнеек – 1. В Петровском районе на 49 колхозов не было ни одного трактора. К концу 1931 г. колхозы Карелии имели 12 057 рабочих лошадей (в среднем 0,53 лошади на одно коллективизированное хозяйство), 24 431 голову крупного рогатого скота (1,08 на хозяйство), что составляло 32,5% всех рабочих лошадей республики и 35,6% крупного рогатого скота. Единоличники владели 59% рабочих лошадей и 63,3% крупного рогатого скота.

Летом 1931 г. в Карелии открылась первая машинно-тракторная станция – Олонецкая. 23 июня 18 тракторов прибыли в Олонец. Это были «Фордзоны-Путиловцы», присланные с Ленинградского завода «Красный путиловец». К концу года МТС получила еще 6 тракторов. Предполагалось, что станция будет обслуживать 21 колхоз, но фактически она обслуживала только пять хозяйств. В 1931 г. силами Олонецкой МТС было вспахано 300 га, произведен посев на 38 га, дискование на 480 га. Это значит, что каждый трактор с июля по ноябрь обработал около 34 га, тогда как дневная норма выработки трактора составляла от 2 до 3 га на разных видах работ. Низкая производительность объяснялась неподготовленностью карельских полей к тракторной обработке (большое количество камней, кочек, маленькие размеры полей), низкой трудовой дисциплиной среди работников МТС, отсутствием необходимой квалификации у трактористов, неготовностью ремонтных мастерских (ремонтировать трактора отправляли в Ленинград на завод). Попытки использовать для нужд сельского хозяйства леспромхозовские тракторы также не увенчалась успехом. Обработка полей оказалась слишком дорогой – в три раза дороже, чем при конной тяге. К тому же не хватало прицепных орудий. Всего в 1931 г. в сельском хозяйстве Карелии работали 56 тракторов, то есть приблизительно 1 трактор на 12 колхозов. Таким образом, говорить об оснащении карельских колхозов передовой техникой, конечно, нельзя. Большинство работ велись по старинке – вручную. Новая сельхозтехника начала поступать только с 1932-1933 гг., причем в недостаточных количествах, да и использовалась она часто очень нерационально.

Олонецкая МТС

Слабым местом в работе колхозов был учет. Не хватало грамотных кадров. Запись в трудовые книжки велась лишь в половине колхозов, часто нерегулярно – один раз в полмесяца или месяц. В связи с этим имели место злоупотребления с записью трудодней.

Плачевные последствия имела и практика назначения председателей колхозов райколхозсоюзами. Как правило, это были люди не из данной деревни, их не знали, они не пользовались авторитетом, некоторые вообще не были знакомы с сельскохозяйственным производством. И как следствие не могли правильно организовать деятельность коллективов. Весьма распространенным явлением было пьянство среди руководящего состава колхозов. В сводках ГПУ КАССР, ежедекадно представляемых в обком партии, регулярно упоминались такие факты. Только в Петровском районе за пьянство сняли с работы 9 председателей колхозов.

Товарность одного коллективизированного хозяйства по сравнению с 1930 г. выросла на 2 рубля (с 38,5 до 40,5 руб.). Колхозы сдали государству 14 912 ц молока, 3000 ц мяса, 20 080 ц картофеля, 13 010 ц овощей и 15 920 ц сена. Но этой продукции было недостаточно для обеспечения нужд республики и поэтому продукты и сено с каждым годом все в больших количествах приходилось ввозить из-за пределов Карелии. Хотя республика испытывала острый дефицит сельскохозяйственных продуктов, большое их количество ежегодно пропадало на полях. В 1931 г. осталось 40% колхозного сена, 30% сена не убрали со своих лугов единоличники. Во многих районах не успели до морозов убрать картошку, капусту.

Поморы за разбором невода. Беломорский район

В средствах массовой информации 30-х годов, а затем и в исторической литературе активно пропагандировался тезис о резко возросших доходах крестьян, вступивших в колхозы. На самом деле, таких примеров по Карелии было немного, чаще встречались как раз обратные. Так, в Пудожском районе в 1930 г. колхозник в среднем получил 424 руб. на хозяйство, а единоличник 514 руб., в 1931 г. разрыв увеличился – колхозник получил 420 руб., единоличник – 571 руб. Упали доходы колхозников и в других районах республики. Минимальная оплата на трудодень в 1931 г. составила 33 коп., максимальная 1 руб. 56 коп. В среднем по республике трудодень оценивался в 1 руб. 09 коп.

Снижение доходов колхозников было вызвано еще и тем, что оплата за сданную продукцию перечислялась заготовительными организациями с очень большим опозданием или не перечислялась вовсе. По Шелтозерскому району Наркомснаб КАССР остался должен товаров на 25 тыс. руб. за сданную продукцию. По Петрозаводскому району сумма задолженности составляла 100 тыс. руб. Рыбакам Водлозера (Пудожский район) не выдали 15 тыс. руб. за осеннюю путину. Райживмолсоюзы в обмен на сданную продукцию выдавали «квитки» на промтовары, но отоваривать их было невозможно, неоплаченные квитанции имелись во многих колхозах (Пряжа, Шелтозеро, Медвежья Гора, Олонец и др.).

В 1930-1931 гг. многие колхозники и единоличники свернули свое хозяйство и ушли работать в промышленность. К концу 1932 г. около 20% хозяйств прекратили ведение сельского хозяйства, их работники перешли в категорию промышленных рабочих.

Кроме оплаты за работу в колхозе и на отхожих промыслах, колхозник мог получить доход со своего приусадебного участка, но его размеры были малы и сколько-нибудь существенного вклада в бюджет хозяйства внести не могли. Максимальный размер приусадебного участка составлял 9 соток (Олонецкий район), минимальный – 2 сотки (Кестеньгский район), средний размер по Карелии – 7 соток.

В рыболовецких колхозах проблем было еще больше, чем в сельскохозяйственных. Связано это с тем, что в рыболовецких колхозах сочетались четыре совершенно различных формы хозяйственной деятельности: рыболовство, сельское хозяйство, лесозаготовки и отходничество. И по каждой отрасли колхоз получал такой план, как будто это было единственное направление его деятельности. По каждой из отраслей колхоз подчинялся разным ведомствам, никакой увязки планов, даже формальной, не существовало. Разброс хозяйственной деятельности при небольшом количестве рабочей силы (в среднем 58 хозяйств на колхоз) приводил к тому, что на всех направлениях образовывались прорывы. Кроме того, как и вообще по Карелии, в этих хозяйствах очень плохо обстояло дело с обеспечением и внедрением новой техники. Орудия и инвентарь, обобществленные при создании коллектива изнашивались, а новые не приобретались. В основном колхозники-рыбаки пользовались кустарными ставными ловушками, неводами и мережами.

85,1% коллективизированных рыбацких хозяйств Сорокского района вылавливали 77% добываемой рыбы, то есть производительность труда в единоличном секторе была выше, чем в колхозном. Выловленную рыбу рыбаки сдавали конторам Карелгоррыбтреста, получали квитанцию, которую передавали в правление колхоза, а затем правление по этим квитанциям уже рассчитывалось с трестом. Вся рыба принималась по весу, независимо от породы. Поэтому ценные породы рыб – семгу, лосося, форель, сига, палью и хариуса – рыбаки стремились продать частным образом.

К концу 1932 г. в колхозы республики вступили почти 60% крестьянских хозяйств. Сплошная коллективизация была завершена в Кестеньгском, Ухтинском, Ругозерском, Петровском и Медвежьегорском районах. Полностью были коллективизированы рыболовецкие хозяйства Поморья.

В 1932 г. удельный вес колхозного сектора в сельском хозяйстве составлял: по количеству хозяйств – 58%, по размеру посевных площадей – 57,7%, сенокосов – 48%, рабочих лошадей – 39%, коров – 50,8%, валовой продукции – 56,9%, товарной продукции – 57,2%. Кроме заготовок мяса, молока, картофеля, овощей и сена, в республике стали проводиться хлебозаготовки, в результате чего многие колхозы и единоличники остались совершенно без хлеба. Это привело к голоду. Началась эпидемия цинги и тифа.

За годы первой пятилетки произошло уменьшение посевных площадей. На 20% сократилась валовая продукция сельского хозяйства. Резко уменьшилось поголовье крупного рогатого скота (с 129 тыс. голов в 1929 до 85 тыс. в 1933 г.), лошадей (с 44,9 тыс. до 33,9 тыс.), овец (с 81,6 тыс. до 68,6 тыс.). На 15-20% упала урожайность зерновых, овощей и корнеплодов. По зерновым культурам продукция карельского села покрывала 20-25% фактической потребности, по картофелю – 50-60%, по овощам – 40%, по сену – 75%. Фактически сельское хозяйство вернулось к показателям начала 1920-х гг.