Текст книги "История Карелии с древнейших времен до наших дней"

Автор книги: Николай Кораблёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 83 страниц)

Деятельность Олонецкой лесной комиссии началась весной 1804 г. Она производила работы в Олонецком, Лодейнопольском и Повенецком уездах. За три года в губернии было отмежевано для нужд флота 34,9 тыс. десятин леса, в казну – 295,8 тыс. десятин, крестьянам в надел – 916,3 тыс. десятин. Но к началу 20-х гг. XIX в. правительство убедилось в сложности централизованного управления всеми лесными богатствами огромной империи. Корабельные рощи вновь передаются Адмиралтейству, а леса, расположенные вокруг заводов, переходят в управление горного департамента. Ведомства сами должны были производить съемку и освидетельствование, но наделять крестьян участками не имели права. В 1817 г. часть карельских лесов была передана в управление Олонецким заводам (в основном на территории Петрозаводского уезда), а часть осталась в ведении Министерства финансов.

Усложнение делопроизводства, рост населения губернии побуждали центральные власти дополнять существующую в губернии систему управления новыми инстанциями. В 1803 г. из ведения приказа общественного призрения были выведены учебные заведения, подчиненные с этого времени директору народных училищ Олонецкой губернии. Но особенно существенное сокращение полномочий претерпела Олонецкая казенная палата. В XIX в. ее функции стал выполнять целый ряд учреждений. Так, в 1800 г. была создана Олонецкая губернская чертежная, состоявшая из губернского и уездных землемеров и ведавшая организацией межевых работ в губернии. Сходный круг проблем относился к ведению Олонецкой губернской посреднической комиссии, решавшей спорные дела, связанные с межеванием. Ведение дел о наборе рекрутов: розыск крестьян, укрывающихся от рекрутской повинности, сложные отношения с крестьянскими «мирами», на которые возлагались основные заботы, связанные с набором рекрутов – все это находилось в компетенции Олонецкого губернского по рекрутским делам присутствия. При этом все вновь создаваемые органы власти как бы «надстраивались» над прежними властными структурами.

2. ДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ И СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

Население

В течение всего XVIII и первой половины XIX в. Карелия оставалась слабо заселенной и малоосвоенной территорией России. Численность жителей увеличивалась в основном за счет естественного прироста, который был значительно ниже общероссийского уровня. Так, за период с 1795 по 1858 гг. темпы прироста населения здесь не превышали в среднем 0,6% в год, против 1% в целом по Европейской России. Приток людей на территорию края извне был незначительным и не играл существенной роли в демографических процессах.

Другая характерная особенность Карелии – исключительно низкая плотность населения. На момент образования Олонецкой губернии ее площадь составляла 119,7 тыс. кв. км, а численность жителей не превышала 200 тыс. человек. На протяжении длительного времени заселенными здесь оставались лишь незначительные участки территории, расположенные по берегам озер и рек.

Определение общей численности населения в пределах карельского края в рассматриваемый период представляет большую сложность. Это связано, во-первых, с неоднократными административно-территориальными преобразованиями, что не позволяет исследователю рассматривать демографическую ситуацию в течение длительного временного отрезка на сопоставимой территории. Во-вторых, серьезные трудности обусловлены неполной сохранностью ревизских сказок – основного источника сведений о народонаселении для XVIII -первой половины XIX вв.

Тем не менее, некоторые данные, хотя и не претендующие на абсолютную точность, могут быть приведены. Согласно исследованиям В. М. Кабузана, численность населения Олонецкой губернии (в ее границах на начало XIX в.) составляла: по 1-й ревизии (1719 г.) – 76 268 человек мужского пола, по 2-й (1744 г.) – 91 238, по 3-й (1762 г.) – 97 329, по 4-й (1782 г.) – 103 174 человека, по 5-й (1795 г.) – 98 765, по 6-й (1811 г.) – 110 349, по 7-й (1815 г.) – 103 567, по 8-й (1833 г.) – 118 062, по 9-й (1850 г.) – 124 836, по 10-й (1857 г.) – 148 151 человек (общее число населения, как правило, получают путем умножения приведенных показателей на два).

Что же касается уездов, в 1920-х гг. составивших территорию Карельской Трудовой Коммуны, а затем Карельской АССР (Петрозаводский, Олонецкий, Пудожский, Повенецкий уезды Олонецкой и Кемский уезд Архангельской губерний), то в их пределах в 1795 г. проживало примерно 120,9 тыс., а в 1857 г. – 167,2 тыс. человек обоего пола.

В социальном отношении население Карелии было довольно однородным. Подавляющую его часть составляли крестьяне, среди которых доминировала категория государственных крестьян. По данным В. М. Кабузана, в период проведения 4-й (1782 г.) ревизии численность государственных крестьян составила 75,4% от общей численности населения. В дальнейшем этот показатель не подвергся существенным изменениям (1795 г. – 77,3%, 1815 г. – 65,9%, 1833 г. – 64,9%, 1857 г. – 75,6%).

Монастырские крестьяне в Карелии в XVIII в. были крайне немногочисленны. Наиболее крупной к первой четверти XVIII в. являлась поморская вотчина Соловецкого монастыря, в которой насчитывалась 373 двора. Вотчина Александро-Свирского монастыря состояла из 209 дворов. Что касается вотчин других монастырей, то они были значительно мельче. Так, Муромский монастырь имел 23 двора, а Палеостровский – 12. Некоторые пустыни и монастыри, как, например, Машезерский близ Петрозаводска, вообще не имели крестьянских дворов, а монахи жили подаянием и за счет собственного труда. После секуляризации церковных вотчин (1764 г.), когда большинство монастырей Карелии (за исключением Валаамского и Александро-Свирского) было упразднено, бывшие монастырские крестьяне составили особое сословие экономических крестьян. Уже в 1760-е гг. экономические крестьяне, проживающие в Петрозаводском уезде, были приписаны к Олонецким горным заводам.

Иначе сложилась судьба другой немногочисленной категории населения края – обельных крестьян, получивших освобождение от налогов за особые заслуги перед представителями царского семейства. (Например, за помощь Марфе Романовой, оказавшейся в ссылке в Толвуе). Обельные крестьяне сумели сохранить привилегии вплоть до отмены крепостного права. По 8 -й ревизии их насчитывалось в Петрозаводском уезде – 293, в Повенецком – 28 душ обоего пола. Несмотря на особый статус, они имели земли в совместном пользовании с государственными крестьянами.

О численности приписных крестьян, основная масса которых проживала в Петрозаводском уезде, сохранились более подробные сведения. По данным Я. А. Балагурова, их количество, начиная с 1760-х гг., постепенно увеличивалась, что было связано с ростом значения Олонецких горных заводов. По 3-й ревизии (1762 г.) приписных крестьян насчитывалось 18 969, по 4-й – 19 818 человек мужского пола. Но в последующие 13 лет их число уменьшилось на 2667 душ, и в декабре 1796 г. по 5-й ревизии приписных крестьян было всего 17 151 ревизская душа.

Значительно меньшей была численность дворцовых крестьян. Так, небольшое количество дворцовых (с 1797 г. – удельных) крестьян было зафиксировано в Повенецком и Олонецком уездах. По данным 4-й ревизии (1782 г.) в Олонецком уезде проживало 39 дворцовых крестьян, а в Повенецком уезде по данным 5-й ревизии (1795 г.) – 38. В первой половине XIX в. крестьян данной категории уже не было.

Аналогичные закономерности прослеживаются в численности и размещении помещичьих крестьян. Так, если в Петрозаводском уезде их по данным 4-й ревизии было 7 человек, 5-й ревизии – 297 и 6-й – 304, то в Олонецком уезде численность помещичьих крестьян столь же стремительно сокращалась, составив, соответственно, 419, 6 и 2 человека. В Повенецком уезде тоже проживало незначительное число помещичьих крестьян (6, 45 и 54), а в Пудожском уезде они вовсе отсутствовали.

В национальном отношении население Карелии было неоднородным. Здесь издавна проживали бок о бок русские и карелы. Установить численность карелов, особенно в XVIII в., достаточно сложно. Они не показаны особо даже в материалах первых ревизий, так как считались «старокрещенным народом» и вместе с русскими относились к государственным крестьянам. Примечательно, что в ответ на запрос Академии наук губернатор Х. Х. Повало-Швейковский сообщил, что в Олонецкой губернии «инородческих селений и инородцев не имеется, а все проживающие в ней являются коренными карельскими русскими жителями».

В первой половине XIX в. в Олонецком уезде карелов было около 70%, в Повенецком – 45%, в Петрозаводском – 42%. В Пудожском и Лодейнопольском уездах численность карелов оставалась крайне незначительной. В то же время для карельского населения в изучаемый период характерен низкий естественный прирост и существенное распространение ассимиляционных процессов. Абсолютная численность карелов в России в течение первой половины XIX в. возросла всего на 37% (со 144 тыс. до 197 тыс. человек), что почти вдвое уступало общему приросту населения в стране.

Сведения о численности вепсов столь же скудны. Основная масса их обитала к югу от Свири и Онежского озера в верхнем и среднем течении реки Ояти, по верховьям Паши, Капши, Суды, в верхнем и нижнем течении Шолы, в низовьях Ошты, Мегры и, вероятно, Андомы; некоторая часть – на юго-западном берегу Онежского озера (севернее Свири). В процентном отношении к общей численности населения Олонецкой губернии численность вепсов составляла 3%.

Русское население в изучаемый период составляло три четверти от общего числа жителей губернии (5-я ревизия – 78,6%, 8-я – 78,2%, 10-я – 76,3%).

Характерной чертой XVIII в. по сравнению с предыдущим временем была возросшая подвижность населения. Так, в первой половине столетия наиболее типичной формой переселения стало бегство. По Олонецкому уезду в период между 1-й и 2-йревизиями учтено беглых посадских 53 человека, с Петровских заводов – 194, из черносошных волостей – 595, помещичьих и монастырских крестьян – 51, а всего 893 ревизских души, или 16% от всего числа убывших (в рекруты, в другие волости, мобилизованных на стройки и т. д.), не считая умерших. Беглецов не останавливали даже жесточайшие наказания.

Но все же главную роль в перемещениях населения, как видно из данных П. А. Колесникова, играло обнищание. Так, в конце XVII – начале XVIII вв. в результате обнищания разорились дворы с населением 10 020 душ мужского пола; из-за смерти главы семьи с последующим разорением опустели дворы, насчитывавшие 1787 душ мужского пола. В то же время, в результате правительственных мобилизаций на работы и в армию запустели дворы с населением в 32 души мужского пола. Убыль населения порождалась также уходом горожан из своего города и оседанием их на новом месте жительства. Здесь они попадали в число «пришлых» и освобождались на время от уплаты податей и несения повинностей. На Северо-Западе развитию этого явления способствовало строительство Петербурга. «В части городов указанная убыль была значительной. К числу таких городов принадлежали Псков, Новгород, Олонец, Каргополь.

Во второй половине XVIII в. преобладающая масса населения Олонецкой губернии проживала в сельской местности. Переезжающие в города, как правило, не теряли связи с деревней. И все же в этот период относительно быстро формировалось городское население. С одной стороны, перемещения такого рода поощрялись городскими властями. С другой – вызывали резко негативную реакцию заводских властей, лишавшихся из-за этого некоторой части приписных крестьян. Все это, наряду со слабым развитием городской инфраструктуры, приводило к проявлению противоположных тенденций в формировании городского населения.

Указ от 25 ноября 1777 г. предусматривал взимание двойных платежей с крестьян, записавшихся в купечество (и как с крестьян, и как с купцов), но только в виде временной меры. В дальнейшем предполагалось «генеральное по всем местам рассмотрение о выгодах купеческих учреждений», когда записавшиеся в купечество крестьяне могли перейти «в первобытное свое состояние», если будущий закон их не устроит. Однако крестьяне поспешили воспользоваться этим законом, надеясь, наряду с выгодами купеческого звания, получить в недалеком будущем и освобождение от двойного оклада. Так, например, сенатор М. Ф. Соймонов сообщал в Сенат: «Из приписных к заводам в Олонце крестьян целыми волостями просят о записке в купечество и мещанство в единой только надежде отбыть сим средством от заводских работ. А города Петрозаводска правительство, домогаясь того же, не различает уже именно, в чем собственно по основанию закона состоит звание купца и мещанина, и каким порядком оная происходить должна, и думает только тем преумножить число граждан, каковы бы они в протчем состоянии ни были».

Для решения вопроса Сенат поручил наместнику Тверскому, Новгородскому и Псковскому Сиверсу и тайному советнику М. Ф. Соймонову, «вступя в общее между собой рассуждение», выработать решение, которое соответствовало бы интересам и заводского начальства, и городской администрации. Ответ чиновников действительно содержал компромиссные предложения: «по общему их мнению» всех записавшихся в городские сословия следовало оставить в «оном городском звании» и к заводским работам не принуждать. Предлагали они записывать в купечество и приписных к заводам крестьян. Однако это решение сопровождалось рядом существенных оговорок. Во-первых, выдвигалось требование, чтобы «прежде той записки, о состоянии их и капиталах, с которыми они к записке пойдут, сделано уже было в их селениях от команды точное засвидетельствование». Во-вторых, «непременно тем вновь записывающимся в купечество крестьянам или же их наемщикам все те заводские работы, каковы в том манифесте назначены, исправлять по распоряжению канцелярии Олонецких Петровских заводов».

Принятие этих предложений привело к значительному сокращению доступа крестьян в городские сословия. Указ оказал негативное воздействие на развитие торговли и местных промыслов. Вскоре после издания указа купцы и мещане начали борьбу за полное освобождение от заводских повинностей, которые они исполняли, будучи приписными крестьянами. Так, купцы и мещане, живущие в Великогубской трети, узнав, что их должны привлечь к заводским работам, «пришли к ослушанию».

Учреждение губернии и образование новых городов на ее территории вынудили власти несколько облегчить запись в купеческое сословие. Например, при устроении города Пудожа разрешалось записать в городские сословия всех жителей, «состоящих в селениях, вошедших в окрестность, по планам заключаемую под городское строение, и тех, которые находятся на двухверстном от города расстоянии... с тем, однако ж, чтоб тут собственная воля и желание каждого руководствовали при избрании себе рода жизни». В зону действия указа попадали 12 деревень. «Как показывает сопоставление материалов ревизского учета за 1782, 1795 и 1811 гг., население этих деревень, составлявшее к 1782 г. около 700 человек, практически полностью переписалось в число мещан и купцов города Пудожа».

Несмотря на то, что заводское начальство сопротивлялось переводу приписных крестьян в городские сословия, Петрозаводский городовой магистрат также стремился пополнить число жителей губернского города. Около ста купцов и мещан, проживавших в приписных селениях, были доставлены в Петрозаводск. Но действия полиции оказались чрезмерно поспешными. Места для постройки домов не предусматривались. Переезд и обустройство требовали денег, которых у большинства не имелось. Вскоре переселенцы были отправлены назад. Остроту изложенной проблемы в полной мере подтверждает имеющаяся статистика. Города Олонецкой губернии более отдавали граждан, чем приобретали.

В первой половине XIX в. процессы создания новых городов сменились снижением мобильности населения, обусловленной упадком казенной промышленности и слабым развитием торговли. В 1801 г. в Петрозаводске насчитывалось 4700 жителей, а в 1842 г. – 5064. В уездных же центрах население почти не увеличивалось, и в 40-х гг. XIX в. составляло от 800 до 2000 человек в каждом. Незначительное увеличение численности населения в городах происходило исключительно за счет естественного прироста. Удельный вес городского населения в Карелии в середине XIX в. не превышал 6,6%, тогда как в целом по европейской России он составлял около 8%.

Экономика

Начало формирования крупной государственной промышленности в Карелии было связано с Великой Северной войны 1700-1721 гг., в особенности с первым неудачным ее этапом, когда русская армия потеряла почти всю артиллерию. В этих условиях «преумножение оружия» стало главной заботой правительства Петра I. Требовалось ускоренное становление производства, которого можно было добиться только путем привлечения потенциала уже существовавших в крае частных металлургических заводов. В 1700 г. их владелец Бутенант фон Розенбуш получил заказ на изготовление бомб, лопат и железа для оковки пушечных стволов. В январе-мае 1701 г. на пушечном дворе в Москве с его заводов было принято 21 740 гранат и 2161 пуд железа. Первые успехи были поддержаны правительством. Из Москвы в Олонецкий уезд направились четыре мастера пушечного дела. Бутенант получил значительную – 1000 руб. – ссуду на расширение производства. Кроме того, по просьбе Бутенанта, приписанных к заводам крестьян запретили брать «в датошные люди, дабы заводам от того остановки не было... или деньгами вместо них, и вообще их ни в какие тяготы не наряжать и не волочить».

План слободы Петровских заводов

Итак, если до начала Северной войны Олонецкие железоделательные заводы Бутенанта не имели большого значения в производстве военной продукции, то в первые годы XVIII в. они сыграли важную роль в деле снабжения русской армии и флота артиллерийским вооружением и боеприпасами. За это время на них было отлито около 180 пушек, изготовлено свыше 100 000 единиц артиллерийских боеприпасов.

В июле 1703 г. заводы Бутенанта были переданы в казну. Для управления заводами был прислан полковник Селиверст Незнанов. Столь радикальная акция, видимо, объяснялась тем, что в условиях затягивавшегося противоборства со Швецией государство стремилось взять военную промышленность под полный контроль. Подтверждение этого содержится в письмах А. А. Бутенанта и А. Д. Меншикова к Петру I. Так, в письме А. Д. Меншикова царю от 27 июля 1703 г. упоминается, что специальным указом он запретил давать железо с Олонецких заводов «в посторонние дела... без указу». Очевидно, в предшествующее время часть продукции реализовывалась заводчиком по своему усмотрению.

Кроме того, изготовленное на заводах оружие, в котором остро нуждалась действующая армия, нередко задерживалось в дороге на многие месяцы из-за того, что приказчики Бутенанта не могли договориться с крестьянами о расценках на провоз продукции в Новгород, а переписка заводовладельца по этому вопросу с центральными учреждениями и местными властями затягивалась. Конечно, Петр I не мог мириться с таким положением.

Перешедшие в казну заводы Бутенанта положили начало формированию системы Олонецких Петровских заводов. Они должны были снабжать строящийся Балтийский флот пушками и корабельной оснасткой. К 1710 г. Фоймогубский, Кедрозерский, Лижемский заводы прекратили свою деятельность, исчерпав близлежащие запасы руды. Устьрецкий завод продолжал действовать до 1719 г. Эти предприятия подготовили почву для постройки новых более мощных государственных горных предприятий.

Кончезерский завод

Одновременно с формированием системы Петровских заводов началось строительство Олонецкой верфи. Отчаянная потребность в военном флоте на Балтике проявилась сразу же после начала военных действий. На первых порах отсутствие кораблей здесь могло быть компенсировано переброской их с Белого моря. Это нетрадиционное мероприятие вошло в историю под названием «Осударевой дороги». Конечно, такой способ пополнения Балтийского флота не мог быть постоянным. Поэтому решено было начать строительство судов в непосредственной близости от театра военных действий. 24 марта 1703 г. «по указу Великого государя Петра Алексеевича и по приказу губернатора Меншикова» состоялась закладка первых военных кораблей в Лодейном Поле на реке Свирь в Олонецком уезде.

К 22 августа была завершена первая серия кораблей: фрегат, 4 буера, флейт, 2 шмака, почт-галиот. 8 сентября эта флотилия под командованием находившегося на фрегате «Штандарт» Петра I отправилась в Петербург. После военных успехов 1704 г. (овладение Дерптом и Нарвой) базовая верфь Балтийского флота разместилась в Петербурге. Однако судостроение продолжилось и на Олонецкой верфи. Так, 4 марта 1707 г. корабельный мастер Броун заложил здесь бомбардирский галиот «Надежда», рассчитанный на вооружение из 14 орудий и 2 мортир (спущен на воду 30 мая 1708 г.).

В конце августа 1703 г. на западном берегу Онежского озера в устье р. Лососинки началось строительство головного предприятия системы Олонецких заводов – Петровского. Строительству предшествовал приезд в Карелию экспедиции «для поиску руд». Ее возглавляли дозорщик Иван Патрушев и горный мастер Иоганн Блюэр. Обнаруженные руды оказались вполне пригодными для производства, а река Лососинка давала энергию в достаточном количестве. Большое значение, которое придавалось новым заводам, обширные полномочия, предоставленные заводской администрации, превращали прежде малонаселенную местность в административный и экономический центр.

Гранаты и бомбы, продукция Кончезерского завода

Строительством завода руководил мастер горных дел Яков Власов (Власьев), прибывший из Москвы с группой учеников заводского дела. Крайняя нужда в пушках и корабельном снаряжении заставляла вести строительство ускоренными темпами. В декабре 1703 г. были задуты первые доменные печи, а в 1704-1705 гг. сооружены молотовая, оружейная и другие «фабрики» (цеха). Строительство продвигалось быстро и стоило дешево: в основном использовался труд приписных крестьян.

Также в 1703 г., через месяц после закладки Петровского завода, на северном берегу Онежского озера в устье р. Повенчанки началось сооружение второго крупного казенного завода – Повенецкого. К весне 1704 г. на предприятии отлили первую партию пушек, а весной 1706 г. возведение четырех домен и всех цехов было завершено.

В 1705-1706 гг. на берегу реки Телекинки в Выгозерском погосте в 40 верстах от Повенца был сооружен третий горный завод – Алексеевский. Он имел две домны, молотовую с двумя горнами и другие цехи. Завод располагался рядом с Осударевой дорогой, и его продукция поставлялась не только на Балтийский флот, но и на Беломорскую флотилию.

В 1706-1707 гг. в 40 верстах от Петровского на перешейке между Пертозером и Кончезером был построен Кончезерский медеплавильный завод. В 1719 г. на нем ввели в строй две домны, и он начал функционировать еще и как чугуноплавильный. Кончезерский завод завершил создание задуманной Петром I системы олонецких горных предприятий.

Новые горные заводы далеко превзошли своих предшественников – заводы Бутенанта. Газета «Ведомости» в январе 1704 г. сообщала, что на территории Шуйского, Толвуйского, а также других погостов найдена железная руда и «двои заводы заведены великие, и всяких припасов, к железному делу надлежащих, приготовлено многое число, а железо явилось изрядно в деле». Успешная организация производства на Олонецких Петровских заводах стала возможной благодаря значительным запасам железной руды, ремесленным навыкам населения, традиционному спросу на изделия из железа на общероссийском рынке. Еще одним весьма существенным фактором стал приток специалистов из-за пределов Карелии.

В. И. Геннин

В Российском государстве XVIII в. основным центром производства оружия была Тула. Поэтому именно на тульских мастеров были возложены задачи «преумножения оружия» и в других регионах страны. В 1704 г. из Тулы на Олонецкие Петровские заводы в принудительном порядке было отправлено 170 оружейников. Кроме того, на заводские работы посылались также рекруты из военного ведомства. Подсобные работы выполнялись приписными крестьянами. Тульские мастера, прибывшие на Олонецкие Петровские заводы, создали здесь не только военное производство, но и школу оружейников.

Уже в 1705 г. производство ружей было доведено до 2500, а позднее – до 7000 штук. Качество было сравнительно высоким. Так, в 1708 г. из присланной в Москву с Петровских заводов партии в 3000 ружей негодными оказались только 2 (возможно, поврежденные в пути), а в феврале-марте 1709 г. все доставленные 3500 ружей оказались годными.

Для управления всеми карельскими предприятиями была учреждена контора Олонецких Петровских заводов. Высоко оценивая успехи Петровских заводов, историки, как правило, дают нелестные характеристики их первому начальнику Алексею Степановичу Чоглокову, который «плохо знал порученное ему горнозаводское дело». Подлинный расцвет заводов, как правило, связывают с деятельностью Вильяма Ивановича Геннина. Именно им были введены новые, передовые методы организации труда. Геннин распорядился «надзирать за тем, чтобы припасов при заводах было довольно и за недостатком мастера не гуляли... А ежели от несмотрения за недостатком приготовленных припасов мастера будут гулять праздно и от того учинится убыток, то все... взыскано будет на управителе».

Значительный вклад внес В. И. Геннин и в совершенствование производственного процесса. Так, он изобрел вододействующую сверлильную машину, о которой писал в Адмиралтейство: «Ныне выдумал я и сделал новую машину водяную: стоя точу пушки 24-фунтовые по две вдруг, да третью сверлит почитай без людей. Только к оной машине надобно три человека, а прежде сего на работе у оного точения и сверления было 40 человек. Такой машины нигде нет и не слышно... Через выдуманные мною машины государю прибыль 500 рублев в год приходит».

После окончания Северной войны оружейный цех Петровского завода был переведен в Сестрорецк. Туда же отправился В. И. Геннин, взяв с собой более четырехсот мастеровых с Олонецких заводов. В. И. Геннин полагал, что местные запасы природных ресурсов, необходимых для производства, исчерпаны: «При Олонецких заводах лес уже отдалел и руда железная начала пресекаться». Начался кризис Олонецких Петровских заводов, и вскоре производство на них вовсе прекратилось. В государственной промышленности Карелии наступила новая эпоха, связанная, с одной стороны, с использованием прочих – помимо железной руды – природных ресурсов, а с другой – с упадком горно-металлургического производства, ориентированного, главным образом, на военные нужды.

Мраморная ломка

Тем не менее, горная промышленность Карелии не прекратила своего существования. В 1730-х гг. началась разработка Воицкого рудника. Добытая здесь медная руда перевозилась на Кончезерский, а позднее на Петровский медеплавильные заводы. В ходе работ выяснилось, что в забоях встречается и небольшое количество золота. Присланный из Берг-коллегии бергмейстер Шамшиев организовал его добычу параллельно с добычей медной руды. С 1745 по 1769 г. Воицкий рудник дал около 1,5 пуда золота и значительное количество руды, из которой выплавили 4233 пуда меди. В 1770-1771 гг. рудник бездействовал. С 1772 г. на нем по настоянию директора Бергколлегии Ф. И. Соймонова возобновились работы, продолжавшиеся до 1783 г. Золота было получено еще 2 пуда 39 фунтов 48 золотников, а из поднятой «на-гора» руды выплавлено 2380 пудов меди. В третий раз Воицкий рудник восстановил в 1791 г. граф Гаррш. Им были установлены новые толчеи, «огненная машина» для откачки воды, но уже в 1794 г. работы окончательно прекратились как «бесполезные и убыточные казне».

С началом царствования Екатерины II в государственной промышленности Карелии началось заметное оживление. В частности, с середины XVIII в. получила развитие добыча строительного камня для сооружения дворцов и набережных СанктПетербурга, которая производилась в Соломенном и близ Шокши. Но наиболее важное значение приобрели Тивдийские мраморные ломки. Здесь с конца 1760-х гг. шла усиленная заготовка мрамора, который отправлялся в столицу на возведение Исаакиевского собора.

Антифеодальное движение олонецких приписных крестьян в 1769-1771 гг.

Вспыхнувшая в 1768 г. война с Турцией побудила правительство Екатерины II обратить внимание и на перспективы развития металлургии в Карелии с целью возобновления здесь производства орудий для флота. В начале 1769 г. Адмиралтейская коллегия направила в Олонецкий горный округ с ревизией генерал-поручика Демидова. Осмотрев два действовавших к тому времени металлургических предприятия округа – Кончезерский чугуноплавильный и Петровский медеплавильный заводы, Демидов остался недоволен их состоянием и пришел к выводу о необходимости строить новый пушечный завод на р. Лижме. Однако уже на начальном этапе строительные работы были прерваны событиями, получившими название Кижского восстания приписных крестьян 1769-1771 гг. Волнения приписного населения, обусловленные его исключительно тяжелым положением, имели место и прежде. Так, после объявления царского указа о приписке к заводам Бутенанта в конце XVII в. крестьян Заонежья, последовал их отказ исполнять заводские работы. Подобная же ситуация в отдельных волостях имела место в 1715, 1749-1750 гг. Однако выступление 1769-1771 гг. отличалось особым размахом. Поводом к восстанию послужил сенатский указ от 27 мая 1769 г., предусматривавший увеличение оброчных и подушных платежей с 1 руб. 70 коп. до 2 руб. 70 коп., причем 1 руб. 70 коп. необходимо было отработать на вспомогательных заводских работах. Объявление указа совпало с массовой высылкой крестьян в неурочное летнее время на постройку Лижемского завода и добычу мрамора на Тивдийские ломки. Масла в огонь подлили неосторожные заявления чиновника Назимова, который, получив взятку, истолковал сенатский указ в выгодном для крестьян духе, объявив, что они обязаны будут отрабатывать на заводской барщине лишь по 70 копеек с души, а остальное вносить деньгами.

Отказ крестьян выполнять заводские повинности поставил под угрозу деятельность горных заводов. На Кончезерском заводе в июле 1770 г. из-за недостатка древесного угля была потушена последняя доменная печь. Начались перебои с топливом и на Петровском медеплавильном заводе. Остановились строительные работы в Лижме.

На Олонецкие заводы прибыл генерал Лыкошин, наделенный исключительными полномочиями для борьбы с беспорядками. Первым значительным мероприятием возглавляемой им комиссии стал вызов старост на заводы. Запуганные Лыкошиным старосты приносили извинения за свои погосты и возвращались обратно. Однако вскоре последовал новый взрыв возмущения. Когда направленная в Заонежье по приказу Лыкошина воинская команда арестовала одного из крестьянских вожаков – Клима Соболева, – крестьяне отбили арестованного и изгнали команду из Заонежья.