Текст книги "История Карелии с древнейших времен до наших дней"

Автор книги: Николай Кораблёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 83 страниц)

Благодаря натуралистической манере значительная часть рисунков узнаваема и поддается идентификации. Без особого труда опознаются водоплавающие птицы, лесные и морские звери, лодки, люди и человекоподобные существа. Обилие антропоморфных образов – очень важная и показательная особенность петроглифов Карелии, прежде всего беломорских. Именно они становятся главными действующими лицами наскальных полотен. Нередко показаны орудия труда и средства передвижения: лодки, лыжи, лук и стрелы, гарпуны. Выделяются оригинальные и загадочные фигуры. Среди онежских петроглифов это прежде всего около 100 «солярных» и «лунарных» знаков (по другой версии – «капканов»). Единичны изображения выдры, нерпы, рыб, деревьев, жезлов, змей, собак, частей человеческого тела и др.

Естественные пропорции в фигурах нередко искажены. Таковы лебеди с непропорционально длинными шеями, звери с необычно крупными мордами и лебеди с «дугами» внутри туловища. На беломорских петроглифах подобных загадочных фигур гораздо меньше, а «солярные» и «лунарные» знаки отсутствуют вовсе. Но и здесь встречаются многочисленные отступления от натуры, необычные детали и образы.

Петроглифы Карелии создавались длительное время и представлены разновременными группами, что позволяет воссоздать сам ход изобразительной эволюции, выделить основные ее этапы, охарактеризовать особенности каждого из них.

Отметим и тесное их соседство с древними поселениями. Рядом с онежскими их известно около 30, а с беломорскими – свыше 50. Доказать взаимосвязь петроглифов и расположенных даже совсем рядом древних поселений не так просто. Как правило, люди останавливались на этих участках многократно, и всякий раз приходится решать, какие комплексы находок могут быть связаны с петроглифами, а какие нет. Важно, что основная часть наскальных полотен Новой Залавруги перекрывалась культурным слоем древнего поселения Залавруга I, которое позволяет уточнить их верхнюю хронологическую границу.

Можно считать доказанным, что наскальные изображения в Карелии создавались на протяжении длительного времени – нескольких сотен, а возможно, более тысячи лет. Расцвет монументальной изобразительной деятельности в крае приходится, скорее всего, на конец IV – III тыячелетия до н. э. Творцами и почитателями наскальных обрядов было, видимо, население, использовавшее ямочно-гребенчатую керамику.

Петроглифы Карелии представляют исключительную ценность для изучения многих сторон жизни первобытного общества. Их справедливо называют «мастерскими сознания», «листами каменной книги», протописьменностью. Они и есть хранилища подлинных записей древних мыслей, правда выраженных в образно-знаковой, символической форме. Они дошли до нас как бы в закодированном виде, а сам код утрачен. Не зная всей системы древних представлений, символики и обрядовой практики того времени, трудно добраться до их изначального смысла. Тем не менее, опираясь на сам изобразительный материал, используя сравнительно-сопоставительный анализ, данные других наук, некоторую информацию о культуре, мировосприятии людей, их верованиях можно получить.

Изображение «беса». Бесов Нос, Онежское озеро

Понять семантику рисунков, вложенный в них смысл, проникнуть в духовный мир древних людей пытались все исследователи этих памятников. Натурализм многих фигур и сцен давал основание рассматривать выбивки как своего рода «картинки с натуры», правдиво отразившие хозяйство и быт, запечатлевшие образы предков, «духов-хозяев» местности и стихий природы, выполненные с целью совершения магических действий над ними (А. М. Линевский, А. Я. Брюсов и др.). Однако теперь такой подход воспринимается как упрощенный. Большинство исследователей считают, что рисунки на скалах – мифологические образы, запечатлевшие представления об окружающем мире, его движущих силах и связях.

Скорее всего, наскальные рисунки Карелии связаны с культом, системой верований и обрядов и служили своеобразными центрами древних святилищ, которые возникали на удаленных от постоянных поселений участках побережья, на самой границе воды и суши. С выступающих в озеро мысов, прибрежных островов с особой эмоциональной силой и впечатляющей наглядностью воспринималось окружающее пространство – как вширь (по горизонтали), так и ввысь (по вертикали). Тут как бы смыкались три основные сферы мироздания: мир подводный, наземный и небесный. Здесь же находились богатые промысловые угодья.

Петроглифы Онежского озера

Данные участки, видимо, стали превращаться в святилища еще до появления петроглифов. На Онежском озере его оформление, скорее всего, началось с оконечности Бесова Носа, а в Беломорье – с острова Шойрукшин в русле Выга. В том и другом месте природа выступала в каких-то особо ярких и притягательных проявлениях, создающих соответствующий фон и настрой для проведения обрядов, усиливающих эмоциональные впечатления их участников.

С помощью изображений, ставших своеобразными иконостасами, удалось выделить ключевые участки святилищ, сделать зримыми и доступными для непосредственного контакта главные объекты поклонения. Первоначально сами образы могли наноситься углем, охрой, кровью или чем-то еще. Но вода, снег и лед быстро смывали и стирали их. Именно желание придать рисунку стойкость и долговечность привело в конце концов к появлению техники выбивки, делавшей наскальные образы нетленными, вечными. Открывалась возможность регулярного личного общения с ними.

По мере того как границы святилищ расширялись или смещались, появлялись все новые наскальные полотна. В итоге сформировались большие по площади и числу фигур культовые комплексы. Навряд ли все их части функционировали одновременно. Скорее всего, основные обряды и действия тяготели к центру таких комплексов, а он со временем тоже смещался: на Онежском озере – с Бесова Носа на Пери-Нос, а затем и к устью р. Водлы; в Беломорье – с Бесовых Следков на Залавругу.

Оба святилища нельзя назвать укромными (потаенными) и труднодоступными. Они находятся как раз в зоне промысловых угодий и лежат на основных путях сообщения, проходивших вдоль берега – как по воде, так и по суше. И все же доступ к ним как-то регулировался: характером обрядов, их периодичностью, традициями и т. д. Сами обряды могли совершаться главным образом в весенне-летний сезон.

Петроглифы Белого моря (Бесовы Следки. Старая Залавруга)

Наскальные полотна свидетельствуют о стремлении людей понять, какие скрытые силы, связи и отношения стоят за природной действительностью, ее грозными стихийными проявлениями. Используя приемы подобия, одушевления и персонификации, олицетворяя природу, наделяя ее собственными родовыми характеристиками и индивидуально-психологическими чертами, опираясь на силу фантазии и воображения, люди создавали вымышленный, надприродный мир полуфантастических и фантастических образов, наделенных сверхъестественной силой и способностями.

Люди верили, что в основе явлений природы, особенно экстремальных, лежат какие-то таинственные силы. Чтобы заручиться их помощью и поддержкой, следовало войти с ними в непосредственный контакт. Наскальные изображения приоткрывали путь для такого прямого личного контакта и общения, позволявший в конечном итоге, хотя и в иллюзорной форме, достигать согласия человека со средой обитания. Окружающий мир воспринимался как единое целое, связанное множеством видимых и невидимых нитей. На петроглифах могли проводиться обряды, посвященные началу или окончанию промыслового сезона, поклонению предкам, инициации юношей и т. д. Роль обрядовой практики в жизни первобытного общества оставалась исключительно важной. Она способствовала упрочению социальных связей, закреплению необходимых установок и требований, обогащала духовную жизнь людей, их культуру.

Потребовалась напряженная мыслительная работа и опыт, чтобы бытовавшие в устной форме представления перевести на плоскость скалы в виде наглядной, образной информации, превратить в символы. Выбитые силуэты не просто фиксировали тот или иной образ или объект поклонения, но помогали осознать смысл и содержание связанной с ними действительности. Отсюда стремление к созданию развернутых композиций, своеобразных сцен-повествований, рассказов. Желание убедительнее передать смысл запечатленных на скалах образов и сюжетов заставляло совершенствовать изобразительный язык, усиливать его выразительность.

Петроглифы Белого моря (Новая Залавруга)

В петроглифах Карелии отчетливо ощущается земная основа, широко используются образы реальной действительности: лесные и морские звери, птицы, люди, лодки, луки и гарпуны, следы и т. д. Но они лишь прототипы. Налицо и постоянные отступления от натуры. Отчетливо прослеживается тенденция к схематизации, стремление и умение выделить и выразить изобразительными средствами главное. С помощью отдельных элементов и деталей ярче высвечиваются специфические особенности отдельных образов и сцен. На заключительном этапе схематизация изображений усиливается, беднее и однообразнее становится и их состав.

Значительные различия беломорских и онежских петроглифов обусловлены многими причинами, включая особенности природной среды, хозяйства, общей ориентации сознания и, не в последнюю очередь, характером самих обрядов, совершавшихся там и там. На Онежском озере отчетливее выражена мифологическая подоснова рисунков. И в топографии, и в тематике лучше улавливается представление о вертикальном членении мира. Ведущим мотивом являются водоплавающие птицы, которые могли символизировать сезонность и цикличность времени. Птицы могут выступать здесь и как посредники между средним (земля) и верхним (небо) мирами. Среди выбитых фигур встречаются и сами культовые предметы – «жезлы», а также все еще загадочные солярные и лунарные знаки. Многие образы и сцены как бы более абстрактны и метафоричны.

В Беломорье более отчетливо прослеживается бытовое начало, связь с хозяйством и трудовой практикой, стремление к воспроизведению каких-то реальных (или вымышленных) событий в виде повествовательных сцен. Сильнейший импульс развитию наскального творчества здесь дал морской промысел белух, моржей, а возможно, и китов. Он требовал хорошего знания особенностей поведения зверя, четкой организации труда, согласованных усилий, другими словами, серьезной подготовки, отточенных навыков и определенного опыта. С другой стороны, морская охота, связанная с большим эмоционально-психическим напряжением и переживаниями ее участников, надолго оставляла в памяти сильные впечатления. Она давала возможность вы явить особо смелых и умелых, сильных и выносливых, способствовала героизации труда и выдающихся охотников.

И все же даже лучшие реалистические сцены морского промысла и лесной охоты, скорее всего, являются отражением мифов и преданий, а не конкретных эпизодов из реальной жизни, запечатленных по свежей памяти. Даже на примере сцен охоты на лосей и оленей с участием лыжников видно, что между реальным действием и выбивкой изображений существовал разрыв во времени. Не случайно и присутствие разного рода необычных деталей и образов.

Ведущим мотивом среди беломорских петроглифов выступают лодки, обычно с людьми, а также изображения людей. Люди – главные действующие лица всех композиций, и они почти всегда выступают в роли победителей. Выдвижение их на первый план отражает важный стадиальный сдвиг в общественном сознании, осознание людьми их реальной силы и огромных потенциальных возможностей.

При характеристике первобытного творчества исследователи отмечают неиндивидуальный его характер, огромную инерционность, стремление к подражанию однажды принятым образцам и способам действий. Традиционализм и консерватизм в значительной мере свойственен и монументальному наскальному искусству древней Карелии. Но проявлялось и стремление к новациям, не вполне традиционным решениям. Свидетельством тому служит большое разнообразие даже однотипных фигур и сцен, что предполагает какую-то свободу мастеров, не удовлетворявшихся слепым копированием и подражанием ранее созданным образцам. Значит, здесь постоянно и напряженно билась мысль над тем, как лучше выразить и донести до сознания людей смысл и содержание высеченных образов, связанные с ними представления и верования, усилить их эффективность и силу. Стремление к обновлению наскальных полотен с целью повышения их действенности – одна из главных забот творцов петроглифов Карелии. Особенно показательно в этом плане использование композиций. Часть изображений время от времени в периоды повышенной влажности погружалась под воду и тогда требовалось создавать новые. Приходилось как-то дублировать или корректировать фигуры, не оправдавшие надежд или не вполне соответствующие новым требованиям и условиям.

Поиск новых изобразительных решений отвечал вечной потребности убедительнее, нагляднее и полнее запечатлеть разные стороны и ипостаси природы и общества, понять их движущие силы, укреплять взаимопонимание и консолидацию людей. Новации в верованиях и обрядах тоже побуждали к созданию новых персонажей и символов. Общий их смысл сводился к тому, чтобы закрепить в общественном сознании представление об окружающем мире, его движущих силах, связях и отношениях, необходимый миропорядок и ритм жизни. Это и попытка объяснения мира, и вместе с тем способ самоутверждения в нем.

Петроглифы наглядно отразили потребность обобщения, фиксации и хранения жизненно необходимой информации в доступной для того времени образной, символической форме. Отражая и корректируя представления об окружающем мире, его главных силах, связях и свойствах, «божествах» и мифологических героях, творцы петроглифов укрепляли у своих сородичей чувство уверенности и взаимопонимания с окружающим миром, защищенности собственной жизни.

Все же семантика петроглифов Карелии еще во многом остается загадкой. Мы не способны пока адекватно воспринимать то время и все, что было связано с ним,невольно смотрим на рисунки своими глазами, а не глазами их творцов и почитателей. Но какие-то движения древней мысли все же улавливаются. Помогает комплексный подход, при котором наряду со всесторонним источниковедческим анализом самих памятников используются возможности смежных наук и осуществляется научный синтез разных подходов и полученных результатов.

Обилие и широчайшее распространение наскальных изображений на территории земного шара, огромные хронологические рамки их бытования свидетельствуют, что мы имеем дело с фундаментальным всеобщим явлением (типа протописьменности), первым опытом кодирования, хранения и передачи информации. Постигая его смысл, общие особенности и закономерности развития, мы глубже поймем и конкретные проявления, такие, как петроглифы Карелии и жизнь их творцов.

Первобытный человек, опирающийся исключительно на ручной труд, позволявший обеспечить лишь повседневное потребление, оставался слабо защищенным от невзгод и лишений. Поглощенный борьбой за выживание, он находился во власти эмоций, легко поддавался внушению и самовнушению, был склонен к поверхностным, ассоциативным «умозаключениям». Люди не способны были четко разделить субъективное и объективное, реальное и иллюзорное. Они стихийно переносили на мироздание понятные им родовые отношения, свойства человека и родовой общины. Сознание оставалось еще в основном коллективным, родовым, традиционным, консервативным и синкретичным. Среди характерных его черт выделяют: эмоциональность, чисто образное восприятие мира, ассоциативность и алогичность, оживление, одухотворение и одушевление отдельных природных сил и явлений. Это мифологическое в своей основе сознание включало элементы фетишизма, анимизма, магии. Оно породило своеобразное мировоззрение, построенное по законам воображения, фантазии. Наглядным и убедительным отражением его служат петроглифы Карелии, в которых переплетается жизненно правдивое начало и мифологический вымысел.

Несмотря на иллюзорность и ошибочность представлений об окружающем мире, непонимание истинных причинно-следственных связей и закономерностей, первобытный человек в ходе практики, методом проб и ошибок, по крупицам добывал и выверял рациональные, истинные знания, помогающие увереннее ориентироваться в повседневной жизни и окружающем мире. С помощью вымышленных образов, наделенных сверхъестественными силами и способностями, он пытался обеспечить стабильность и благополучие родовых общин, уверенность в завтрашнем дне. Взаимоотношения людей и природы, с одной стороны, и созданного воображением и фантазией человека сверхъестественного, надприродного мира – с другой, видимо, и лежали в основе древних верований и обрядов.

4. МЕДНО-КАМЕННЫЙ ВЕК (ЭНЕОЛИТ)

Поздний неолит и энеолит приходятся на суббореальную эпоху (2,7-0,5 тыс. лет до н. э.) с теплым и сухим климатом. Правда, временами имели место значительные отклонения от средних значений. В береговых склонах Онежского озера выделяются три промежуточных уровня, отражающих его колебания как следствие трансгрессий и регрессий. Наиболее длительной и сильной была раннесуббореальная трансгрессия (2,7-2 тыс. лет до н. э.). Тогда же усилилась влажность – осадков выпадало примерно на 100 мм больше, чем сейчас. Средняя температура понизилась и стала более чем на 2 градуса ниже современной.

В середине суббореала (2-1,3 тыс. лет до н. э.) установился в основном сухой и теплый климат. Среднегодовая температура на 2-2,5 градуса превышала современную, а осадков выпадало на 50-100 мм меньше. Около 2 тыс. лет до н. э., по данным Э. И. Девятовой, климат стал экстремально сухим. Пересохло даже русло многоводной реки Выг, одной из крупнейших в Карелии. Маловодный период достигает максимума около 1,5-1,4 тыс. лет до н. э. В целом климат отличался от современного мягкими зимами и более теплым продолжительным летом.

Растительный мир суббореала характеризуется большим разнообразием темнохвойных и светлохвойных пород в сочетании с мелколиственными на местах пожарищ. Раннесуббореальное похолодание уменьшило примесь широколиственных пород. На некоторое время доминирующими стали березовые, осиново-березовые и сероольховые леса. Во второй половине суббореала, видимо, слегка преобладали светлохвойные. В конце суббореала, при максимуме сухости, произошло смещение природных зон к югу, а в целом природные условия приблизились к современной среднетаежной зоне. Колебания уровня Онежского озера доходили до 1,5-2 м.

Отклонения в погодных условиях, особенно сильные засухи время от времени приводили к пожарам, уничтожавшим или изреживавшим леса на обширных территориях. Первобытную тайгу называют «гарью на разных стадиях восстановления». На месте пожарищ появлялись вторичные леса с преобладанием березы, примесью осины и ольхи. Наводнения, пожары, штормы и ураганы, землетрясения и другие стихийные бедствия осложняли жизнь первобытных людей, усиливали чувства страха и незащищенности, побуждали менять места обитания.

В суббореале на смену каменному веку приходит энеолит, или медно-каменный век. Основной его признак – появление медных изделий. Но кардинальных изменений в хозяйстве и образе жизни населения еще не произошло. По-прежнему доминировали орудия труда из камня, кости и дерева. Основными занятиями остаются охота и рыболовство. Тем не менее знакомство с самородной медью является важным событием. Оно произошло в Карелии довольно рано и, видимо, самостоятельно. В результате со временем здесь возник свой очаг металлообработки, правда, гораздо более скромный по масштабам, объему производства и уровню технологии, чем гаринскоборский или волосовский в Приуралье и Поволжье.

Переходный период от позднего неолита к энеолиту связан с культурой ромбоямочной керамики, существовавшей в середине – второй половине III тысячелетия до н. э. Всего к настоящему времени известно более 200 памятников с такой керамикой, чаще встречающихся по берегам рек, чем озер. Их много в бассейне Онежского озера. Площадь поселений от 200 до 10000 кв. м. Обычно они вытянуты узкой полосой вдоль берега. Большинство имеет наслоения других периодов. Типичными можно считать поселения Вигайнаволок I под Петрозаводском и Пегрема I и III в Заонежье.

Жилища (всего их раскопано около 30) располагаются неподалеку друг от друга в одну или две линии, обычно в междувальях – естественных углублениях между сглаженными прибрежными валами, что и предопределило их ориентировку. Они прямоугольные в плане, площадью от 16 до 100 кв. м, с коридорообразными выходами длиной до 2 м при ширине 1,5-2 м, чаще всего в сторону водоема. Судя по углистым или темным гумусированным полосам, стены состояли из горизонтально положенных бревен. Следы столбов у стен отсутствуют, но изредка ямки от столбов встречаются в центре. Конструкция стен и кровли не вполне ясна. Площадка пола углублена в землю на 0,1-0,5 м. На полу находили многочисленные черепки сосудов, сланцевые орудия, обломки глиняных скульптурок, медные изделия. Очаги размещались или по центру жилища, или у выхода. Иногда два или даже три жилища соединялись коридором, образуя жилые комплексы (Вигайнаволок I). Очертания большинства из них приближаются к квадратным и только примерно треть – прямоугольные. Выделяют большие жилища с длиной стен 7-10 м, средние – 5-7 м и малые – 3,5-5 м.

Керамика с ромбоямочным орнаментом

На стоянке Пегрема I обнаружены следы наземной постройки, в центральной части которой вскрыта печь в виде ящика из квадратных плит размером 0,4 х 0,4 х 0,25 м, а рядом – следы глиняной обмазки, обломки медных изделий и меди, фрагмент ошлакованного тигелька, фрагменты керамики с каплями расплавленной меди. Правда, возраст данного объекта не вполне ясен.

Очаги, как и в позднем неолите, двух типов: углистые линзы с одним или несколькими камнями и кладки округлой формы из 30-50 камней, обычно на углистом слое. Встречались каменные кладки из валунов и гальки и без следов огня, а также ямы, заполненные охристым или углистым песком. На стоянке Пегрема ХХП за пределами жилища зарыты впрок большие куски глины. Преобладают временные летние стоянки, не имеющие жилищ, представленные повсеместно. Могильники пока не известны.

Среди более 2000 выделенных сосудов имеются небольшие, почти миниатюрные чашечки – 5-10 см в диаметре (не более 3-10%), сосуды средних размеров – 10-25 см (гораздо более распространенные) и большие – 25-45 см в диаметре (составляющие не менее половины общего числа). Преобладают непрофилированные, полуяйцевидные круглодонные формы. Крайне редко и только на более поздних памятниках попадались слегка профилированные сосуды с уплощенным или плоским днищем. Обжиг хороший или средний. Внутренняя, а иногда и внешняя сторона обработаны расчесами гребенчатого штампа.

Сосуды чаще толстостенные – 0,8-1 см. Венчики, как правило, утолщены, скошены внутрь и орнаментированы. Изредка они оформлены защипами пальцев. Орнамент обычно представляет собой сплошной узор из ромбических или овальных ямок, расставленных в шахматном порядке. Встречался разреженный узор из крупных ромбических или круглых ямок. Зоны (пояса) ямок чередуются с полосками гребенчатых штампов, оттисками веревочки, отступающей лопаточки, создавая горизонтально-зональное членение орнаментального поля. Сравнительно немного сосудов с геометрическими узорами.

Каменный инвентарь в значительной степени унаследован от предыдущего периода. Правда, набор его стал несколько шире, а обработка сланцевых орудий достигла совершенства. Они, как правило, зашлифованы по всей поверхности. По-прежнему использовались кварц, лидит и привозной кремень (поселения Деревянное I, Илекса I, Колгостров I, Вигайнаволок I, Черная Губа I и др.).

В сланцевых рубящих орудиях выделяются топоры овальные и прямоугольные в плане и поперечном сечении. Большинство тесел прямоугольные; стамески прямоугольные или трапециевидные. Характерны немногочисленные желобчатые долота, киркообразные орудия, ромбовидные «клевцы» с отверстием в центре, крупные отбойники и кайла (для пробивания льда).

Среди скребущих и режущих орудий преобладают скребки из отщепов прямоугольной, изредка округлой формы. Наконечников стрел мало, они листовидной и ромбической формы. Найдены части составных рыболовных крючков в виде рыбок (4 экз). Из украшений выделим подвески с просверленными отверстиями, кольца и их заготовки в виде слегка обработанных сланцевых дисков.

К самородной меди, вероятно, относились как к разновидности камня. Вкрапления ее на Заонежском полуострове приурочены к кварцевым жилам и обнаруживались, видимо, при поисках и заготовке кварца. На данном этапе самородную медь обрабатывали только методом холодной ковки. Изделий из меди найдено немного: нож, проколки, кольца, пластинки, поделки неясного назначения. Попадались кусочки самородной меди и отходы производства. Плавление, горячая ковка, термическая обработка – все эти технологии распространились позднее, на поселениях с асбестовой керамикой. И только теперь можно с полным основанием говорить о переходе к эпохе раннего металла.

Культура асбестовой керамики

Асбестовая керамика появляется в Карелии во второй половине III и бытует во II тысячелетии до н. э. Она совсем иная – тонкостенная, плоскодонная, с примесью игл огнеупорного асбеста и органики, украшена оттисками гребенчатых штампов. Подобная посуда бытовала также на территории Финляндии, Прибалтики, Ленинградской, Вологодской и Архангельской областей, меньше – в северной Норвегии, Швеции, на Кольском полуострове. В Карелии известно около 400 поселений с асбестовой керамикой, которая распространилась здесь быстро и почти повсеместно. Ее орнаментальные мотивы просты: «елочка» (вертикальный зигзаг); горизонтальные полосы косо или вертикально поставленных оттисков штампа; горизонтальные пояски из штампов. Сложные геометрические композиции представлены только на ранних памятниках, на которых уже появляются сосуды с уплощенными днищами.

Люди по-прежнему предпочитали селиться на берегах озерно-речных систем, избегая далеко отстоящих от них, изолированных водоемов. Найдены постоянные (зимние) и сезонные (летние) поселения, а также стоянки-мастерские, где добывалось сырье и делались первичные заготовки. Исследовано более 70 жилищ, как правило, полуземляночных. Их можно подразделить на два основных типа. Первый – постройки прямоугольной формы площадью от 22 до 123 кв. м, углубленные на 40-60 см в землю, с двумя входами и двумя (редко тремя) кострищами на полу. Второй тип – постройки подквадратной или прямоугольной формы площадью от 9 до 42 кв. м с одним входом и одним кострищем или очагом. В каждом из них проживало не более двух-трех семей.

Асбестовая керамика

На северном берегу Онежского озера поселения с асбестовой керамикой располагаются на древних береговых террасах высотой 9-12 м над его уровнем, на расстоянии от нескольких десятков до сотен метров от современного уреза воды; в других местах – обычно на высоте 1-3 м над водой и рядом с нею. Площадь большинства из них от 700 до 3000 кв. м. Число жилищ от одного на небольших поселениях до 5-7 на крупных. Жилищные впадины тянутся в 1-2 ряда вдоль берега. Стены длиной от 4 до 10 м фиксировались по темным углистым полосам. В продолговатых больших жилищах два выхода у торцевых стен и два очага, расположенных симметрично. Небольшие квадратные жилища имеют один выход и один очаг или кострище в центре.

Находки обычно сосредоточены вдоль стен. За пределами построек они редки. Иногда к жилищу делались пристройки, соединенные с ним коридорчиком. Сильно углубленное жилище столбовой конструкции раскопано на поселении Шелтозеро XII. Обнаружены следы и нескольких наземных жилищ.

Набор орудий в целом почти не изменился. По-прежнему разнообразны сланцевые рубящие инструменты. Наряду с прекрасно зашлифованными по всей поверхности встречались зашлифованные только по лезвию или вообще с незаконченной шлифовкой. Топоры, тесла, долота приобрели более удлиненные пропорции. Увеличилось количество желобчатых долот. Скребущие и режущие орудия традиционной формы. Появились проколки из шифера и меди. Чаще встречаются наконечники, например, на поселении Войнаволок XXVII их найдено 121 экз. Они более удлиненные, с усеченным основанием или выемкой в основании. Кроме кремневых стали употребляться наконечники из зеленого сланца и шифера.

Выделено около 1000 сосудов с примесью асбеста, органики или их сочетаний. Преобладают тонкостенные, хорошего обжига, среднего размера (20-30 см в диаметре). Реже встречаются крупные (35-50 см) и небольшие (диаметром менее 20 см) горшочки и чашечки. Сосуды, как правило, непрофилированные, с расширенным устьем, круглым, уплощенным или плоским дном, рыхлым, непрочным тестом. Есть низкие чаши полусферической формы и более высокие горшки полуяйцевидной или баночной формы. На внутренней, а нередко и внешней поверхности – расчесы гребенчатого штампа.

При орнаментации обычно использовались оттиски различных гребенчатых штампов – узких, широких, овальных, двуи трезубых – и неглубокие круглые ямки. Торец и верхний край сосуда (бордюр) обычно оформлены косо поставленными оттисками гребенчатых штампов, днище – узорами из радиальных или концентрических линий. Бывает, что орнамент состоит всего из одного мотива: елочки, горизонтальные линии и др. Обычны горизонтально-зональные узоры с чередованием зон поверхностных оттисков и линий, ямок и неорнаментированных полос.

На раннем этапе культуры асбестовой керамики (вторая половина III тысячелетия до н. э.), по А. М. Жульникову, распространяются тесла и топоры «русско-карельского типа», кремневые наконечники треугольно-черешковой и листовидной формы с усеченным основанием, а также наконечники из сланца. Наблюдается приток прибалтийского янтаря. Жилища отличает значительная площадь – до 62 кв. м.

На втором этапе (первая половина II тысячелетия до н. э.) осваиваются горячая ковка и плавка самородной меди. В каменном инвентаре уменьшается число желобчатых и когтевидных долот, появляются долота с прямым и вогнутым основанием и ладьевидные топоры местного производства. Возрастает доля кремневых орудий по отношению к кварцевым. Преобладают средние по величине (33 кв. м) жилища-полуземлянки с одним входом. Полуземляночные жилища появляются и в северной Карелии.

На третьем, заключительном этапе (вторая половина II тысячелетия до н. э.) исчезают когтевидные и желобчатые долота и появляются долота с трапециевидным поперечным сечением. Используются клевцы и клинья. Разнообразнее становятся формы наконечников. Сокращается использование кремня и прекращается поступление янтаря. Форма сосудов преимущественно баночная, днища плоские. В орнаменте посуды преобладают простые узоры – в основном чередование двух-трех мотивов из оттисков гребенчатого штампа.