Текст книги "История Карелии с древнейших времен до наших дней"

Автор книги: Николай Кораблёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 83 страниц)

4. ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

Восстановив разрушенное хозяйство, советское руководство встало перед решением задачи продолжения индустриализации, начатой в эпоху Витте и Столыпина. Стадиальное отставание советской экономики от передовых западных стран следовало преодолеть как можно быстрее, иначе России грозила потеря национального суверенитета. Последующие события доказали справедливость такого утверждения. Через десять лет мир в Европе был взорван самой разрушительной в истории человечества войной, выиграть которую без индустриализации было бы невозможно.

Стратегия форсированной индустриализации предполагала усиление в экономике роли государства, которое должно было сосредоточить в своих руках максимум ресурсов. Большие надежды возлагались на плановое развитие хозяйства. Планирование делало возможным максимальную концентрацию усилий на развитии тяжелой индустрии, производящей средства производства. Чтобы выиграть время, предполагалось закупить на Западе самую современную технику и технологии, опираясь на них, обеспечить технологический рывок и развернуть отечественное производство современных машин и оборудования.

В межвоенные годы Советский Союз был самой бедной из крупных держав и в то же время входил в группу наиболее динамично развивавшихся стран. Темпы прироста промышленности были столь же высокими, как в период экономических бумов 1891-1899 и 1909-1913 гг. В 1930-е гг. СССР стал крупнейшим импортером машин, оборудования и новейших технологий. Его удельный вес в мировом импорте этих товаров (без автомобилей) в 1932 г. достигал 50%. Многие отрасли тяжелой промышленности СССР в технологическом отношении были не менее развиты, чем в странах Запада. СССР входил в число стран, которые могли освоить любой вид промышленной продукции, известной в то время человечеству.

В то же время в конце 1930-х гг. ручной труд являлся преобладающим в сельском хозяйстве и ряде отраслей промышленности, на доиндустриальном уровне оставались многие отрасли, обеспечивавшие нужды населения, не была создана соответствующая индустриальному обществу инфраструктура. Огромные инвестиции для закупки западного оборудования и технологий не вели автоматически к высокому уровню эффективности производства. Низкая производительность труда, плохое качество производимых изделий, высокая себестоимость продукции были характерны для многих предприятий.

Одна из проблем индустриализации страны состояла в размещении ее производительных сил и ресурсов. На востоке и севере страны были сосредоточены минеральные богатства, водные и лесные ресурсы. Поэтому в годы первых пятилеток был взят курс на ускоренное освоение восточных и северных регионов. Бурная индустриализация быстро меняла хозяйственный облик этих территорий. Однако промышленное освоение новых районов требовало значительно больших капиталовложений, активизации миграционных процессов, обеспечения трудовыми ресурсами промышленных новостроек. Решить эти проблемы комплексно было практически невозможно. На практике искусственно форсировалось развитие отраслей группы А, что неизбежно приводило к целому ряду деформаций в экономической и социальной сферах.

Для систематических закупок техники за границей необходимы были валютные средства. В конце 1920-х гг. цены на хлеб на мировом рынке резко упали. Увеличение вывоза зерна не давало достаточных валютных поступлений. Кроме того, голод начала 1930-х гг., резкое ухудшение продовольственного снабжения внутри страны не позволяли наращивать объемы вывоза хлеба. Основными источниками валютных поступлений становились вывоз древесины, пушнины, нефти и некоторых других видов сырья. Только за 1928-1935 гг. экспорт карельского леса дал СССР около 115 млн золотых рублей. Если накануне первой пятилетки в Карелии заготавливалось около 4 млн кубометров древесины в год, то в 1932 г. уже почти 7 млн, а в конце 1930-х гг. – свыше 9 млн кубометров леса, значительная часть которого шла на экспорт. Столь резкий рост лесозаготовок не отвечал экономическим интересам республики. Работа преимущественно на экспорт была убыточной для лесозаготовителей Карелии, поскольку себестоимость их продукции была значительно выше, чем в Швеции, Финляндии, прочно завоевавших в то время мировой лесной рынок. Небывалый рост лесозаготовок был несовместим со сложившимися в республике в годы нэпа хозяйственными механизмами и предопределил их разрушение.

Впрочем, первые проекты долгосрочных планов развития народного хозяйства Карелии строились на нэповских началах. Их подготовка активизировалась в середине 1920-х гг. На рассмотрение Карельской плановой комиссии, которую с 1925 г. возглавлял Э. Гюллинг, были представлены перспективные планы лесной, горной, деревообрабатывающей, бумажной, рыбной промышленности, рассчитанные на 10-15 лет. Проект перспективного плана электрификации, составленный инженером С. В. Григорьевым в 1925 г., связывал развитие гидроэнергетики на севере Карелии с «приложением вероятнее всего крупного иностранного концессионного капитала». В средней и южной Карелии С. В. Григорьев рекомендовал использовать опыт Норвегии и Швеции, где в аналогичных природных условиях успешно развивались энергоемкие отрасли промышленности – электрохимия, электрометаллургия. Большое внимание в проекте плана уделялось строительству электростанций на малых реках для обеспечения энергией уездных городов и деревень. В 1925 г. на заседании плановой комиссии был заслушан доклад члена правления треста «Кареллес» А. К. Хелле «О перспективах развития промышленной деятельности «Кареллеса». Основной акцент докладчик сделал на необходимости преодолеть одностороннее развитие лесной отрасли, организовать комплексное использование всей заготовленной древесины, в том числе и отходов. Увеличения объемов лесопильного производства предполагалось добиваться за счет переоборудования старых лесозаводов. В проекте плана признавалось, что завоза рабочей силы для лесозаготовок не избежать, но основное внимание предлагалось уделять улучшению орудий труда лесорубов, строительству жилья для рабочих.

Проекты планов, составленные в середине 1920-х гг. исходили из признания необходимости технической реконструкции производства в рамках нэпа. В них остро ставился вопрос об источниках финансирования промышленного строительства, обеспечения производства квалифицированными кадрами, были высказаны предложения, позволявшие в определенной мере ослабить остроту этих проблем. Однако вопросов было больше, чем ответов.

В 1926 г. подготовка долгосрочного генерального плана была приостановлена. Госплан СССР разрабатывал варианты пятилетки и настаивал на срочном составлении соответствующих планов в регионах. В это время в Карелии был составлен первый проект пятилетнего плана развития промышленности КАССР на 1927-1932 гг. Главной задачей в нем называлось проведение в ближайшее время индустриализации республики. Этот документ был составлен уже в духе директивы Госплана. В отличие от проектов 1925 г. он изобиловал числовыми показателями. План представлял собой набор статистических таблиц с краткими пояснениями к ним. До десятых долей процента на 5 лет вперед в проекте определялись рост валовой продукции, число рабочих, их зарплата в каждой из отраслей промышленности, уровень цен на продукцию и т. д. Многие предложения в проекте плана были никак не аргументированы, не раскрывалась методика их расчета. В проекте пятилетки 1926 г. впервые заявлялось, что большинство ассигнований в промышленность Карелии должно быть предоставлено из бюджета, поскольку внутрипромышленные накопления не могут обеспечить предлагаемых темпов индустриализации. Вскоре подготовленный Госпланом вариант пятилетки был подвергнут в Москве резкой критике и отклонен. Это предопределило судьбу подготовленного по московскому образцу проекта плана в Карелии.

После XV съезда ВКП(б), утвердившего директивы общесоюзного пятилетнего плана, в 1928 г. Карплан разработал еще один вариант пятилетки. Согласование этого варианта плана с общесоюзными директивами и лимитами по капиталовложениям застопорилось во второй половине 1928 г., когда в высших эшелонах партийного и государственного руководства СССР развернулась острая политическая дискуссия о методах проведения индустриализации. Поскольку вопросы финансирования экономики не были окончательно согласованы с центром, представленный VIII Всекарельскому съезду Советов в январе 1929 г. пятилетний план развития народного хозяйства и культуры Карелии являлся лишь предварительным, ориентировочным документом. Тем не менее этот проект дает представление о сути наметившихся подходов.

В резолюции VIII Всекарельского съезда Советов перед промышленностью республики в первой пятилетке были поставлены следующие задачи: снижение себестоимости промышленной продукции, рационализация производства, рост производительности труда, поднятие трудовой дисциплины, улучшение материального положения и бытовых условий рабочих. Главным условием развертывания промышленности назывались активизация балансов промпредприятий, мобилизация их внутренних ресурсов, достижение прибыльности карельской промышленности.

В конце 1920-х гг., когда завершалась верстка пятилетнего плана для Карелии в деталях, начался фронтальный пересмотр контрольных цифр союзного пятилетнего плана в сторону их увеличения. По выпуску продукции в третьем году пятилетки предписывалось вдвое превзойти плановые задания. Подхлестывание экономики обернулось падением темпов ее роста. В начале 1930-х гг. республика получала из центра плановые цифры развития каждой из отраслей, за выполнение которых разворачивалась нелегкая битва. Однако говорить об экономически обоснованном перспективном планировании республиканской экономики в это время не приходится. Штурмовщина и авралы процветали.

В начале второй пятилетки были подготовлены четыре варианта пятилетнего плана для Карелии. Один из них был составлен Карпланом, другие Госпланом СССР, ББК и Ленинградским облпланом. Между этими вариантами имелись значительные расхождения в показателях. Ни один из них не был утвержден высшими органами власти республики. Народное хозяйство Карелии по-прежнему развивалось в значительной мере стихийно, в зависимости от тех лимитов и финансовых средств, которые выделялись союзными наркоматами. По мере усиления международной напряженности планы экономического развития все больше ориентировались на необходимость подготовки к войне.

Как отнеслись республиканские власти к повороту экономического курса в1928-1929 гг.? С одной стороны, они его явно поддержали. Важную роль играло то обстоятельство, что Карелия имела протяженную границу с Финляндией. Еще слишком свежи были в памяти события интервенции на Севере России в 1918 – начале 1920-х гг. Не могли не вызывать тревогу руководства Карелии изменения внутриполитической ситуации в соседней стране на рубеже 1920-х-1930-х гг. Осенью 1929 г. в Финляндии активизировалось лапуаское движение. После «крестьянского марша» на Хельсинки в июле 1930 г. лапуасцы укрепили свое влияние во внутренней политике. В СССР марш на Хельсинки и последовавшие за ним политические изменения восприняли как состоявшийся фашистский переворот. Кроме того, ускорение темпов социалистического строительства, с точки зрения финских революционеров-эмигрантов, должно было способствовать приближению революции на Севере Европы, о которой многие из них не переставали мечтать.

Начавшиеся в стране реформы карельские власти пытались использовать в интересах республики. В 1929 г. началась реорганизация управления лесной промышленностью. Часть лесов была передана хозяйственным организациям в долгосрочное пользование. Создавались леспромхозы, подчиненные трестам на правах самостоятельных хозяйственных единиц. СНК Карелии в августе 1929 г. принял постановление об организации 18 леспромхозов, 14 из них находились на территории лесов, переданных в пользование тресту «Кареллес». В состав леспромхозов вошла часть лесопильных заводов «Кареллеса».

В марте 1930 г. Гюллинг и Ровио обратились с письмом в ЦК ВКП(б), в котором выделили три важных направления реорганизации хозяйственной жизни республики. Прежде всего они сочли удобным момент, чтобы попытаться избавиться от сильного конкурента – транспортно-колонизационного комбината Мурманской железной дороги, который вел самостоятельную хозяйственную и переселенческую работу. Во-первых, они просили центр передать земли, отведенные «Желлесу», в ведение карельского правительства, объединить лесную промышленность республики в руках одного хозяина – треста «Кареллес». Во-вторых, руководство Карелии настаивало на том, чтобы сосредоточить в ведении правительства республики переселенческую деятельность. Расхождения СНК КАССР и комбината МЖД в миграционной политике сводились к следующему: СНК КАССР считал, что акцент нужно сделать не на сельскохозяйственное, а на промышленное переселение. Республиканские власти полагали необходимым контролировать национальный состав мигрантов – «в противном случае Карелии грозит опасность потерять свой национальный облик». Поэтому основной костяк переселенцев должны были составить карелы, финны, ингерманландцы. В-третьих, руководство республики настаивало на сохранении особых бюджетных прав Карелии. Гюллинг и Ровио просили Президиум ЦИК СССР и ВЦИК установить размер ежегодных отчислений из бюджета Карелии в федеральный бюджет. При этом они полагали, что эти отчисления не должны превышать 10% от общей суммы доходов республиканского бюджета Карелии.

Настойчивость республиканских лидеров не осталась безрезультатной. В июле 1930 г. тресту «Кареллес» были переданы все предприятия Желлеса, и деятельность последнего на территории Карелии прекратилась. В распоряжение республики были возвращены территории, отведенные в 1923 г. для хозяйственного освоения колонизационному отделу Мурманской железной дороги. В ведении республики находились не только ведущие промышленные предприятия, но и почти весь лесной государственный фонд, подготовка квалифицированных кадров для промышленных предприятий, переселенческая политика.

Однако через несколько месяцев ситуация резко изменилась. В октябре 1930 г. все важные и крупные предприятия Карелии были приравнены к предприятиям общесоюзного значения и переданы в ведение общесоюзных органов. Карельское правительство фактически лишилось права руководить ими. К началу 1931 г. в ведении ЦСНХ Карелии остались предприятия горной, строительной промышленности, производство стройматериалов, электростанции. Так, «Онегтрест» сначала был передан в ведение Российского объединения металлической промышленности, в 1930 г. включен в союзный «Дормаштрест», в 1931 г. передан Объединению дорожного и локомобильного машиностроения. В мае 1931 г. Гюллинг писал председателю ВСНХ Г. К. Орджоникидзе об «исключительно неблагоприятном, даже катастрофическом состоянии, в котором оказался Онежский машиностроительный завод», и напрямую связывал это с недостаточным руководством со стороны «Союзсредмашины» и «Дормаштреста». При этом тупиковое положение завода в 1931 г. противопоставлялось его успешному развитию в предшествовавшие годы, когда трест был в непосредственном ведении карельского правительства. Гюллинг просил разрешить СНК КАССР «руководство отошедшими в союзное подчинение предприятиями на праве мандатного управления».

В январе 1932 г. ЦИК СССР принял постановление о перестройке управления промышленностью. Вместо ВСНХ СССР были образованы три отраслевых промышленных наркомата: Наркомат тяжелой промышленности, Наркомат легкой промышленности и Наркомат лесной промышленности СССР. В составе наркоматов создавалось большое число отраслевых главков, которые руководили предприятиями непосредственно или через тресты. В марте 1932 г. бюро обкома рассмотрело вопрос «О реорганизации управления промышленностью на территории КАССР». ЦСНХ был упразднен. При СНК Карелии учреждалась должность уполномоченного Наркомата тяжелой промышленности. В его ведение вошли предприятия союзного значения: Онегзавод, Карелэнерго и др., а также предприятия местного значения: «Карелгранит», «Стройтрест» и др. Одновременно при СНК КАССР был учрежден пост уполномоченного Наркомлеса, в ведение которого входили трест «Кареллес», Кондопожская бумфабрика, Карпромсоюз. В июле 1932 г. из состава треста «Кареллес» выделился государственный трест лесопильной и деревообрабатывающей промышленности «Карелдрев», подчинявшийся Народному комиссариату лесной промышленности СССР. В годы первой пятилетки значительно расширились права общефедеральных органов в экономике, усилилась централизация управления.

Существенные изменения во взаимоотношениях между союзными органами власти и республиками предопределили судьбу особых бюджетных прав Карелии. В 1929/30 г. размеры участия Карелии в общегосударственных расходах резко возросли: если в 1928/29 г. они составляли 1 млн 250 тыс. руб., то год спустя – 4 млн 250 тыс. руб. Кроме того, проводились разные дополнительные изъятия, превышавшие официально установленные отчисления в федеральный бюджет. Такую политику в письме в ЦК ВКП(б) (март 1930 г.) Гюллинг и Ровно называли «фактическим аннулированием предоставленных Карелии бюджетных прав», «немотивированным и непонятным». В то же время они признавали, что, изъяв из республиканского бюджета в 1929/30 г. 6 млн руб., центр в то же время передал республике на развитие промышленности 20 млн руб. На смену нэповским идеям территориального хозрасчета в годы первой пятилетки пришла жесткая Централизация всех бюджетных средств с целью концентрации их на промышленных объектах, определяющих успех индустриализации. Вложения в промышленность Карелии за первую пятилетку, согласно плану, должны были составить 101 млн руб. Из них только 15 млн приходилось на внутрипромышленные накопления. Большинство инвестиций в промышленное производство предполагалось обеспечить за счет бюджетных субсидий. Союзный бюджет становился важнейшим инструментом контроля над республиканской экономикой.

Главным источником доходной части бюджета являлись налоги. В 1931 г. в стране была проведена налоговая реформа. Вместо 86 видов платежей установили всего два: отчисления от прибыли и налог с оборота. Поскольку с начала 1930-х гг. промышленность перестала быть прибыльной, главным налогом являлся налог с оборота. Он полностью поступал в союзный бюджет, и уже центральные власти определяли долю, полагавшуюся республикам как субъектам федерации, а также процент отчислений от налога с оборота, шедший на формирование республиканских бюджетов. В бюджет Карелии включались доходы от налога с оборота всех предприятий, в том числе союзного значения, действовавших на территории Карелии, а также некоторые виды таможенных пошлин. Если в 1929 г. бюджет Карелии составлял 28,7 млн, то в 1931 г. – 50 млн, в 1932 – 60 млн, в 1933 г. – 71 млн, в 1934 г – 83 млн руб. За 1931-1934 гг. карельский бюджет вырос на 68%, хотя при рассмотрении числовых показателей бюджета следует иметь в виду влияние инфляции. Рубль удалось относительно стабилизировать только в 1933 г.

Финансовый диктат общесоюзных наркоматов часто лишал предприятия и регионы права на малейшие хозяйственные инициативы. Без многоступенчатых согласований директор завода не мог потратить даже мизерную сумму денег, приобрести хотя бы один станок. Нарушения правил такого рода жестоко карались. Докладывая о работе треста «Кареллес» на III пленуме обкома ВКП(б) в марте 1931 г., Архипов возмущался: «Я не имею права взять бревна без разрешения Москвы... Централизация вещь хорошая, но централизация, которая доходит до мелочей... – является вредной централизацией». Громоздкая административная система контроля, огромный штат финансистов часто оказывались не в состоянии эффективно распорядиться денежными и материальными ресурсами. Управленцы в начале 1930-х гг. обращали внимание: «Еще год-два назад наши инженеры говорили: «Если по плану не получим, то на барахолке купим». И действительно покупали. Сейчас на барахолке ничего не осталось. Снабжение находится в таком состоянии, что нам кроме разных обещаний ничего не дают». Карельские хозяйственники жаловались: «Когда надо получить вагон гвоздей, то мы посылаем на их поиски вагон людей». Одним из ярких примеров разбазаривания средств явилось строительство во второй пятилетке в Петрозаводске судоверфи. Затраты составили 2 млн руб., когда выяснилось, что без судоверфи можно обойтись. Нарком финансов Карелии Муценек на Всекарельском съезде Советов в 1935 г. назвал сложившуюся вокруг судоверфи ситуацию «преступлением по отношению к советскому рублю».

Реформирование экономики на макроуровне, безусловно, внесло существенные изменения в деятельность всех предприятий и отраслей карельской промышленности. В годы первых пятилеток шел напряженный поиск «нового лица» старейшего промышленного предприятия края – Онежского завода. В 1925-1932 гг. Онежский завод специализировался главным образом на выпуске дорожных машин. Некоторые виды машин, которые выпускал завод, прежде импортировались в СССР. Онежцы сумели за годы первой пятилетки увеличить объем производства в 3 раза. Однако завод работал на привозном сырье и топливе, поэтому себестоимость продукции была довольно высокой. Заводские заявки сокращались наполовину, выполнялись с большими опозданиями. Завод был загружен только на 60% мощностей. Производственные планы выполнялись на 60—70%. Трудности усугубляло то, что оборудование завода было старым, изношенным. В 1931 г. началась реконструкция завода. Предполагалось механизировать все работы, существенно расширить заводскую территорию, отведя р. Лососинку в новое русло. Реконструкция должна была позволить предприятию начать выпуск более сложных дорожных машин. Однако строительство Беломорско-Балтийского канала внесло коррективы в планы: завод переключился на выполнение заказов для этого строительства. В 1933 г. заказы ББК составляли почти три четверти всей продукции завода. Помимо этого, онежцы выполнили ряд важных заказов Нивской ГЭС. Во второй половине 1930-х гг. стала складываться новая специализация Онежского завода – выпуск лесозаготовительной техники, было освоено производство легированной стали.

26 июня 1929 г. вступила в строй Кондопожская бумажная фабрика. Правда, после нескольких часов работы фабрика была остановлена из-за поломки в оборудовании и возобновила работу лишь через две недели – 10 июля. Среднесуточная выработка в 1930 г. составила 52,6 тонны бумаги. Устойчиво выйти на проектную мощность – 75 тонн газетной бумаги в сутки – удалось лишь в середине 1930-х гг.

В ноябре 1931 г. в Петрозаводске вступила в строй лыжная фабрика, оснащенная новейшим оборудованием. Многое сделали для становления этого предприятия И. Туомайнен, директор, и В. Снелман, технический директор фабрики. На предприятии сформировался поистине интернациональный коллектив, включавший русских, карелов, финнов, шведов, норвежцев. В 1930-е гг. лыжная фабрика была одним из самых лучших промышленных предприятий Карелии. На ней выпускалась четверть всех лыж, производимых в СССР. Это были беговые, горные, прыжковые, охотничьи, детские лыжи очень высокого качества. Лыжная фабрика осваивала также мебельное производство.

На западном побережье Онежского озера велись разработки диабаза. Самыми крупными в Карелии являлись разработки Роп-Ручей, поставлявшие камень для мощения улиц. Общая выработка карьера увеличилась в годы первой пятилетки в 2 раза. Рост был достигнут благодаря значительным затратам на механизацию. В годы первой пятилетки карьер был оборудован шведскими компрессорными установками, деррик-кранами, камнекольными машинами. Широкую известность как декоративный строительный материал получили карельские кварциты, разработка которых велась в Шелтозерском районе у ст. Шокша.

Строительство нового цеха Онежского завода. 1930 г.

В годы первой пятилетки в Карелии возросла добыча нерудных полезных ископаемых: добыча полевого шпата увеличилась в 5 раз, пегматита – в 10 раз, кварца – в 2 раза. В марте 1929 г. в Петрозаводске открылась учебно-слюдяная мастерская, которая в феврале 1930 г. была преобразована в Петрозаводскую слюдяную фабрику. Трудились на ней в основном женщины. В первые дни после открытия на производстве было занято 19 работниц. В середине 1933 г. на Петрозаводской слюдяной фабрике работало 315, а в 1937 г. – 569 человек. Проектная мощность фабрики – 20 т щипаной слюды уже в 1932 г. была перекрыта более, чем в 3 раза.

Быстро росло потребление электроэнергии в промышленности. Если в 1928 г. промышленность потребляла 77% производимой в Карелии электроэнергии, то уже в 1932 г. – 92%. К началу первой пятилетки энергетическое хозяйство Карелии располагало электростанциями с суммарной мощностью 3,6 тыс. киловатт. Пуск в 1929 г. Кондопожской ГЭС (мощность 4,5 тыс. киловатт) и Кондопожской ТЭЦ на бумажной фабрике (мощность 3 тыс. киловатт) сразу увеличил производство электроэнергии в республике в 3 раза.

«Любимым детищем», которому правительство старалось уделять особое внимание, назвал Гюллинг в отчетном докладе IX Всекарельскому съезду Советов (февраль 1931 г.) дорожное строительство. В годы первой пятилетки был построен тракт Кемь-Ухта протяженностью 178 км. Для обслуживания тракта в Кеми была создана автобаза, одна из первых в Карелии. В это же время была достроена дорога Парандово-Ругозеро. 94% всего увеличения дорожной сети в первой пятилетке пришлось на северную Карелию – 248 км из 264.

По пятилетнему плану к 1933 г. предполагалось довести заготовки леса в Карелии до 8,2 млн кубометров. Однако уже в 1929 г. союзный центр потребовал увеличить объем лесозаготовок в крае до 12,3 млн кубометров – в три раза больше по сравнению с предшествующим годом. На работу в лес были отправлены 87 тыс. человек – в три раза больше, чем в обычные годы. Около 50 тыс. рабочих было завербовано на лесозаготовки из-за пределов Карелии. На их доставку израсходовали около 6 млн рублей, но работали приехавшие плохо, поскольку не имели нужной квалификации, не были приспособлены к жизни на севере. По призыву партийных и комсомольских организаций на лесозаготовки отправились тысячи коммунистов и комсомольцев Карелии. Государственные задания по лесозаготовкам получили все колхозы республики. В 1930 г. «Кареллес» и Карколхозсоюз заключили договор, по которому колхозы обязаны были направлять бригады крестьян в леспромхозы и на лесозаводы. В резолюции II Всекарельского съезда колхозников подчеркивалось: «Каждый колхозник... должен стать в ряды лесорубов и возчиков». В конце декабря 1929 – начале января 1930 г. ЦИК и СНК КАССР приняли решения добиться к 10 января выхода в лес всего трудоспособного населения колхозов. Уклонявшихся от лесозаготовок предлагалось немедленно снять со всякого довольствия. За агитацию к уклонению от лесозаготовок виновные привлекались к ответственности по знаменитой 58-й ст. Уголовного кодекса. К лесозаготовительным работам привлекались и горожане. Имевшие лошадей жители Петрозаводска из числа зажиточных слоев обязаны были возить продовольствие на лесозаготовки. Контроль за выполнением этих заданий вело ОГПУ.

Хотя спущенный сверху план выполнить не удалось, в 1929/30 г. ценой неимоверных усилий в Карелии было заготовлено рекордное количество древесины – 8,3 млн кубометров. Однако рекорд 1930 г. вызвал сильнейшее перенапряжение в социальной и хозяйственной жизни республики, ив 1931 г. объем лесозаготовок сократился на 18%. Процветали авралы: в феврале 1931 г. трест «Кареллес» выполнил только 20% квартального планового задания, а до конца сезона оставалось в лучшем случае 45-50 дней, на которые приходилось 80% плана. В целом в сравнении с нэповским временем объем лесозаготовок в начале 1930-х гг. вырос более чем наполовину: в 1931-1932 гг. в Карелии заготавливалось ежегодно 6,5-7 млн кубометров леса.

На начало 1930-х гг. пришлось трудное время освоения мощностей модернизированных в последние годы нэпа предприятий лесопильной отрасли. Несмотря на замену устаревших станков передовой западной техникой, быстро добиться существенного роста производства пиломатериалов не удалось. В 1931 г. на пленуме обкома ВКП(б) Гюллинг с горечью констатировал: самые худшие показатели мы имеем по лесопильному производству. Если в 1929-1930 гг. ежегодно выпуск пиломатериалов на лесозаводах Карелии увеличивался на 11-16 %, то в 1931-1932 гг. – только на 3-4%. Причем в 1931 г. произошло снижение выпуска пиломатериалов на лесозаводах севера Карелии, а в 1932 г. – и на южных лесозаводах. Причины отставания крылись в низком уровне организации производства и недостаточной квалификации рабочих. В 1932 г. на работу в трест «Карелдрев» поступили 8710 рабочих, а уволились 7983. Постоянные аварии, поломки оборудования, высокий процент брака были характерны для многих лесозаводов. К середине 1930-х гг. установленная недавно техника оказалась «в состоянии разрушения» и нуждалась в срочной замене. Несколько десятков первоклассных рам, купленных за валюту, были изношены, имели крупные аварии из-за недопустимо небрежного отношения неквалифицированного персонала. В это время лесозаводы Карелии постоянно жаловались на нехватку сырья, что являлось результатом сверхнапряженных планов экспорта древесины. В результате возникали простои, росла себестоимость продукции.

Участники велопробега Петрозаводск—Ленинград

Взвинчивание плановых заданий первой пятилетки привело к разрушительным последствиям для экономики республики. Конец 1930 г. был объявлен ударным кварталом, однако именно в это время наблюдалось резкое падение производства. Зимой 1930/31 г. выполнение плановых показателей едва перевалило за 50%. За первое полугодие 1931 г. шестимесячный план по лесопилению был выполнен только на 62,5%, по производству стройматериалов – на 25,4%. Неудовлетворительной признавалась работа промышленности республики и в 1932-1933 гг.

В этих сложных условиях в начале 1930-х гг. закладывались новые промышленные объекты. Чтобы обеспечить новостройки дешевой рабочей силой, стала создаваться мощная и разветвленная экономика ОГПУ-НКВД. Еще в конце 1920-х гг. вопрос о широкомасштабном использовании труда заключенных в народнохозяйственных целях был поставлен и принципиально решен на общесоюзном уровне. В июне 1930 г. секретариат обкома ВКП(б) издал постановление, в котором признавал, что для хозяйственного подъема и колонизации малообжитых территорий Карелии следует привлекать заключенных. В то же время численность существовавших к тому времени на территории республики лагерей называлась предельной и не подлежащей дальнейшему увеличению. Для придания значимости последнему утверждению Г. Ровно ссылался на пограничные условия Карелии.