Текст книги "История Карелии с древнейших времен до наших дней"

Автор книги: Николай Кораблёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 83 страниц)

Инвентарь культуры лууконсаари включает глиняную посуду, каменные орудия и отходы их производства, глиняные, редко каменные литейные формы и тигли для изготовления бронзовых изделий и, наконец, орудия и украшения из бронзы и железа.

Сосуды преимущественно тонкостенные (до 0,5 см) с заглаженными и покрытыми поверхностной штриховкой стенками. В целом они близки позднекаргопольским, но менее выразительны, как правило, низких и средних пропорций, диаметром 20-35 см с различной профилировкой верхней части. Около половины – плоскодонные, остальные – круглодонные. Днища зачастую орнаментированы. Выделяются высокие непрофилированные сосуды усеченно-конической формы с прямой верхней частью или слегка намеченной шейкой, прямыми либо несколько выпуклыми боками. Довольно много посуды горшковидной формы невысоких пропорций с четко выраженной шейкой. Встречаются горшки с ребром на тулове. В глину обычно добавляли песок, часто примесь мелкого асбеста, реже слюды и еще реже – органики (влияние асбестовой керамики позднего энеолита). Особенность техники и технологии изготовления посуды в том, что использовался тот же метод ленточного налепа, но ленты соединялись не встык, а методом частичного накладывания друг на друга с последующим выравниванием стенок. Для формовки небольших горшков могли использоваться деревянные формы-болванки.

Стенки замыты или беспорядочно расчесаны зубчатым штампом, возможно, и пучком травы. Нерегулярная штриховка (не имеющая декоративного характера) часто чередуется с участками замытой поверхности. Почти вся посуда лууконсаари орнаментирована. На самых ранних памятниках (Лахта II) на отдельных сосудах встречаются участки небрежно выполненных сетчатых отпечатков зубчатого штампа. В верхней части сосуды узкой лентой покрывают бордюрные узоры. Плоские днища украшались радиально-лучевыми узорами или редкими рядами гребенчатых оттисков. Упрощается техника орнаментации и структура композиций. Только четверть сосудов можно отнести к группе сложно орнаментированных, восточного типа. Прототипы сложных узоров можно отыскать в сетчатой керамике бронзового века: гребенчатые узоры, зигзаги в рамке. Очень мало типичных ананьинских узоров из шнуровых поясков. Меньше становится и число сосудов с пояском ямок. Возрастает количество поясков мелких наколов, число прочерченных узоров, появляются оттиски рамчатого штампа, нередко в сочетании с каннелюрами.

Преобладают же простые орнаменты с использованием оттисков из рядов короткого зубчатого штампа, насечек, неглубоких вдавлений и редко одиночных поясков ямок. Неорнаментированных сосудов немного, но примерно на четверть больше, чем в юго-восточной Карелии. Наблюдается распространение плоскодонных сосудов и уменьшение числа четко профилированных форм, а также типичных ананьинских деталей. Происходит техническое и структурное упрощение узоров орнамента.

Состав орудий стал гораздо беднее. На Пичево значительно больше кремня, и использовался он менее экономно, чем на Кенто IV, где доминируют кварцевые орудия и отходы. Встречаются сланцевые рубяще-долбящие орудия, обломки оббитых или отшлифованных топоров и тесел, кварцевые долотовидные орудия. Привлекает внимание шлифованное тесло со стоянки Кенто IV и орудие, напоминающее мотыгу с двумя лезвиями с Пичево. Но сланцевых орудий мало, возможно, оттого, что уже шире стали использоваться металлические орудия. На Кенто IV преобладают кремневые и кварцевые скребки, по преимуществу концевые на относительно широких отщепах. Довольно много отщепов разнообразной формы. Представлены и кремневые наконечники стрел листовидной, а чаще подтреугольной формы с прямым или чуть вогнутым основанием. Единичны скобели и проколки из кремня и кварца, пилы и шлифовальные плитки из сланца и песчаника.

Производство железных орудий в Карелии все еще не стало ни постоянным, ни массовым. Уровень металлургии оставался сравнительно невысоким. Цветной металл плавили в глиняных сосудах и тиглях. На стоянке Кудама X найдены фрагмент ошлакованного сосуда среднего размера, части толстостенного тигля с примесью слюды к глине (его внутренний диаметр до 5 см, внешний – до 7 см).

Бронзовые вещи довольно простые. На поселениях Кудама XI и Лахта I обнаружены обломки глиняных трубчатых форм для получения прута толщиной до 0,3 см и части от трех форм из песчаника. В них отливали плоские пластинчатые предметы шириной 0,5 см и более. Все они найдены в скоплениях керамики около железоделательных горнов.

Давно известна сланцевая литейная форма из окрестностей Бабьей Губы на оз. Ледмозеро. На поселении Лахта II на Сямозере обнаружен обломок формы из талька для отливки бронзового кельта ананьинского типа. Литые бронзовые украшения представлены плоской округлой (диаметром 4,5 см) нагрудной бляхой с двумя парами петелек на тыльной стороне и прямоугольной поясной пряжкой с зубчатым орнаментом. Пока это крайние на юго-западе находки привозных изделий приуральского происхождения. Они из оловянистой бронзы и характерны для культуры пьяноборского времени в Прикамье.

О производстве железа сыродутным способом можно судить по остаткам примитивных горнов. Самые ранние – это следы двух горнов однократного использования на поселении Пичево. На месте их остались неглубокие ямки диаметром до 0,4 м, обложенные по краям мелкими камнями. К одному из горнов примыкали следы производственного сооружения размером не менее 1,5x1,35 м. На дне горнов в сильно прокаленном песке и углистой массе сохранились непотревоженные крупные лепешкообразные слитки железного шлака. Не исключено, что горны имели полый деревянный корпус, изнутри обмазанный глиной.

Совершеннее горны второго типа. Они использовались многократно и представляют собою сооружения прямоугольной формы из каменных плит с объемом рабочей камеры до 0,6x0,4x0,3 м. В западной части онежского и беломорского бассейнов такие горны известны с начала н. э. и, похоже, существуют вплоть до раннего средневековья. На стоянке Кудама XI оба каменных горна связаны с керамикой лууконсаари. К ним примыкали остатки производственных сооружений в виде прямоугольных, слегка углубленных построек.

Кованые железные изделия представлены двумя кельтами и ножом (Кудама XI). Кельт с ушком относится к балтийскому типу. Другой кельт, без ушка, небольшого размера и с несомкнутой втулкой, вероятно, является тесловидным орудием. Серповидный нож находит аналогии в позднепьяноборских могильниках.

Таким образом, налицо смешение приуральских и западных, балтийских, традиций в железоделательном производстве и распространение готовых изделий в ходе обмена. Внедряется и технология отливки бронзовых кельтов ананьинского типа, несложных изделий из круглого прута и пластинок.

Пока в раннем периоде железного века местное производство железных изделий четко не фиксируется, хотя какие-то примитивные его формы, по-видимому, существовали. Позднее, примерно на рубеже н. э., наряду с вещами приуральского происхождения появляются железные кельты балтийского типа, и используется более производительный способ получения сыродутого железа в горнах многократного пользования.

Из костяных изделий, которых относительно много, выделим обломки плоских изогнутых костяных пластинок шириной 0,7 см, украшенных по лицевой стороне двумя параллельными бороздками, со стоянки Пичсво. Аналогичная пластинка-накладка обнаружена и на позднекаргопольском поселении Шеттима II.

Истоки культуры лууконсаари восходят к позднекаргопольской культуре. Появление ее – результат продвижения населения из юго-восточной Карелии, в частности из Водлозерья. Тесные связи Прионежья и Водлозера сохраняются и на позднем этапе данной культуры. В западной части ареала лууконсаари прослеживается и влияние местного населения с асбестовой керамикой, у которого заимствована традиция добавки в глину асбеста и слюды.

Охотничье-рыболовецкая культура лууконсаари распространяется в Прионежье во второй половине I тысячелетия до н. э., что в целом соответствует памятникам позднеананьинского – раннепьяноборского времени в Прикамье. Поздний ее этап датируется в интервале между рубежом н. э. и VI в. н. э. Один из опорных памятников – поселение Кудама XI, а также комплексы лууконсаари Кудомы X, Малой Суны IX, Пичево, Пичево III, Томицы и др. Все они демонстрируют устойчивые связи с населением Прикамья и появление контактов с культурами балтийских регионов. Весьма своеобразны памятники западной периферии, расположенные преимущественно на территории Финляндии.

Следует упомянуть и культуру с керамикой «арктического типа». Она занимает северные районы Финляндии (с границей по водной системе р. Оулу) и Скандинавии, часть Кольского п-ва. Финляндские ученые относят ее к кругу охотничье-рыболовецких и связывают с саамским населением раннего железного века на севере Карелии. Найдены восемь поселений с «арктической» керамикой – в бассейне озер Куйто, на р. Кеми и севернее. Все они кратковременные, небольшие, площадью до 100 кв. м.

Видимо, на каждом имелось только одно жилище легкой конструкции. Следы стационарных жилищ и признаки оседлого образа жизни отсутствуют.

Инвентарь очень беден. Преобладает керамика не местного происхождения. Сосуды тонкостенные (0,5 см), непрофилированные, вероятно, котловидной формы, относительно высоких пропорций. Стенки обычно гладкие или с беспорядочной штриховкой. В качестве примеси к глиняному тесту использовались асбест, реже слюда, органика и песок. Типичен упрощенный орнамент западного типа: пояски из прочерченных линий или гребенчатых оттисков, коротких насечек; гребенчатый зигзаг; резные заштрихованные треугольники; простые орнаменты из поясков ямок и неглубоких вдавлений.

Каменные орудия преимущественно кварцевые, редко – кремневые и совсем нет сланцевых. Преобладают обычно кварцевые скребки. Использовались долотовидные орудия с подтесанными лезвиями, а также остроугольные отщепы. В целом это типичная для северных и западных районов Карелии кварцевая индустрия. Фрагмент глиняной льячки со стоянки Тумча – свидетельство литья цветного металла. Достоверных данных о железоделательном производстве пока нет.

Скорее всего, культура «арктического типа» является северным ответвлением лууконсаари и последним на Северо-Западе Европы звеном в цепи культур ананьинского пласта. Существовала она примерно тысячу лет – с V в. до н. э. до V в. н. э.

Позднебеломорская культура

Данная культура выделена М. Г. Косменко, который отнес ее к ананьинскому культурно-хронологическому пласту. Характерные для нее поселения сосредоточены в основном в устье р. Выг (27 из 33 известных). Несколько памятников обнаружены в 100 км к западу по берегам озер Тунгуда и Березово. Известны они и восточнее, на побережье Летнего берега Белого моря (Архангельская обл.). В устье р. Выг к ним относятся прежде всего поселения Горелый Мост II-VIII, Усть-Уда. Материалы железного века представлены также и на многослойных памятниках Бесовых Следков, Залавруги, Золотца. Все это следы временных остановок. Постоянных поселений эпохи железа здесь пока не обнаружено. Чаще других посещались тогда поселения Горелый Мост II-VIII (свыше 160 сосудов), реже Залавруга IV (15 сосудов) и совсем редко остальные (обычно 1-5 сосудов). Сезонные посещения устья р. Выг происходили в течение всего железного века. Выбор мест для остановок определялся прежде всего близостью к морю и местам промысла. Притягивали и мощные речные пороги – излюбленные места для рыболовства. Жилых, хозяйственных сооружений не выявлено. Вероятно, они были наземными.

Техника изготовления сосудов (всего их, видимо, не менее 250) та же – методом ленточного налепа с частичным накладыванием глиняных лент друг на друга и последующим выравниванием стенок. Далее поверхность замывалась или обрабатывалась зубчатым штампом, пучком травы, либо иным инструментом, оставлявшим нерегулярные поверхностные штрихи. В качестве примеси использовались песок и дресва. Относительно небольшая часть сосудов имеет примесь асбеста, слюды и органики и обладает чертами типичной керамики лууконсаари и «арктической» – результат связей с более западными культурами. Встречаются и типичные детали ананьинской керамики – «воротнички», рельефные валики, присутствующие, как правило, на сосудах со шнуровыми узорами и их местными модификациями.

Преобладают круглодонные низкие котлы с более или менее выраженной шейкой. Плоские днища – большая редкость. Их тоже не украшали. Меньше сосудов с прямой и реже со слегка вогнутой верхней частью. Еще меньше прямостенных сосудов высоких пропорций с неопределенной формой дна и только один сосуд с небольшим ребром на тулове. Орнамент в основном относится к категории бордюрных узоров и узкой лентой опоясывает верхнюю часть сосудов. Здесь гораздо больше, чем на юге Карелии, шнуровых орнаментов с дополнительными поясками ямок или наколов небольшого диаметра. Довольно часто использовались оттиски широкого штампа с узкими зубцами. В целом в керамике позднебеломорской культуры прослеживается оригинальное сочетание преобладающих типично восточных элементов и черт, свойственных культурам более западных и северных областей Фенноскандии.

Набор каменных орудий еще достаточно разнообразен. Он включает кремневые и кварцевые скребки, обломки наконечников копий и дротиков, отщепы кремня, кварца, сланца (Усть-Уда). Вероятно, к железному веку относится и большая часть каменных орудий поселения Горелый Мост VI, где преобладают скребки и наконечники, есть заготовки кремневых и сланцевых рубяще-долбящих орудий, абразивы, тесло и кремневый нож.

Следы бронзолитейного производства крайне скудные. Интересен фрагмент низкого круглодонного глиняного тигля диаметром 4 см, а также льячки диаметром около 6 см с самого крупного поселения Горелый Мост VI. Сложные бронзовые украшения в Беломорье (как и на юге Карелии) импортировались скорее всего из Прикамья. Аналогию плоской литой фигурке летящей птицы со стоянки Сумозеро XV можно найти в культурах Прикамья I тысячелетия н. э. Того же времени и прямоугольная выпуклая бляшка со сложношнуровым орнаментом со стоянки Остров Шойрукшин.

Явно к позднебеломорской культуре принадлежит железный кельт балтийского типа без ушка с поселения Бохта II. Следы железоделательного производства могут быть связаны с последующими раннесредневековыми, в том числе бескерамическими комплексами.

Позднебеломорская культура относится к ананьинскому культурно-хронологическому пласту древностей. Близость к Приуралью доказывает большое число сосудов со шнуровыми орнаментами ананьинского облика. Относительно невелика здесь доля местных узоров в виде поясков протащенного штампа и каннелюр. Последние появились в результате контактов с более западными культурами железного века. Видимо, позднебеломорская культура возникла при продвижении на запад населения более восточных областей в VI-V вв. до н. э. и бытовала до V-VI вв. н. э. Использование посуды с примесями асбеста, слюды, органики и орнаментации, свойственной культурам лууконсаари и «арктического» типа – следствие расширения контактов с ними. Особенно ощутимыми эти связи с западными районами становятся в первой половине I тысячелетия н. э.

7. НА ПОРОГЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

Финальный этап культур эпохи железа в Карелии все еще изучен слабо. Между надежно датированными поселениями железного века в Карелии, последующей культурой без керамики и появившейся в X в. н. э. раннесредневековой культурой приладожских курганов с лепной керамикой наблюдается разрыв примерно в 300-500 лет.

Изделия железного века и раннего средневековья

И так на всей территории, где на смену керамическим культурам железного века приходит культура поселений без керамики. Повсеместно ощущается скудость датирующих металлических вещей второй половины I тысячелетия н. э. Сказывается процесс перестройки культурных связей на обширной территории северо-западной России и восточной Фенноскандии, четко определившихся лишь к X в. н. э.

Начало бескерамической культуры, или «саамского железного века», в северной Скандинавии финский археолог К. Карпелан относит примерно к 300 г. н. э. Исчезновение производства керамики, по его мнению, связано с изменением системы хозяйства у саами, которые в железном веке втягиваются в орбиту торговых связей с развитыми культурами бассейна Балтики и по сути превращаются в поставщиков местной продукции, прежде всего пушнины.

На территории Карелии западноевропейские изделия представлены только несколькими железными кельтами балтийского типа. Почти не известны и сами бескерамические поселения, за исключением полутора десятков комплексов не ранее X в. н. э. из перемешанных культурных слоев на юге Карелии и в Беломорье. Они возникают в раннем средневековье при зарождении торговли на балтийско-волжском пути, в орбиту которой особенно в пору наивысшего подъема втягивается и местное население. Появляются бусы, металлические украшения и медно-бронзовые котлы, заменявшие глиняную посуду. Бескерамические поселения в Карелии, скорее всего, доживают до ХШ-XIV вв. Главная причина исчезновения из повседневного обихода керамики в раннем средневековье, по всей видимости, связана с переходом к более подвижному образу жизни, вызванному специализацией на пушной охоте. В итоге хрупкая и нетранспортабельная глиняная посуда вытесняется металлическими котлами. Подобная ситуация наблюдалась в начале II тысячелетия н. э. у обских угров в Нижнем Приобье. И там исчезновение глиняной посуды стимулировала торговля с Волжской Болгарией, откуда поступала металлическая посуда. Снять неясные вопросы, связанные с исчезновением керамики на территории Карелии, помогут поиски и раскопки бескерамических поселений второй половины I тысячелетия н. э.

И в железном веке на территории Карелии по-прежнему господствовали охотничье-рыболовецкие формы хозяйства. Поселения, как и ранее, тяготели к берегам крупных водоемов и концентрировались в приустье, а также у истоков рек, в местах, непригодных для земледелия и животноводства, но удобных для рыбного промысла, особенно в сезон нереста. Исчезают стационарные зимние поселения на берегах глухих озерных заливов. Большие прямоугольные полуземляночные жилища сменяют наземные постройки (обычно одна-две) легкой конструкции типа чума. На крупных памятниках фиксируются следы многократного заселения. Судя по кратковременному характеру стоянок, население постоянно передвигалось небольшими группами. Наблюдается определенная преемственность традиции охотничье-рыболовецких культур предшествующих периодов и резкое отличие от крестьянских деревень, расположенных на более высоких участках местности и не связанных так неразрывно с берегами рек и озер. Формируется хозяйственно-культурный тип подвижных лесных охотников и рыболовов, сохранявшийся в северной части лесной зоны Евразии до недавнего времени. Возможно, на побережье Белого моря, как и прежде, практиковался промысел морского зверя.

Появление металлургии железа не привело сразу к кардинальным изменениям в среде местных охотников и рыболовов. Металлургическое производство, несмотря на богатые запасы сырья, особенно озерной и болотной железной руды, не достигло высокого уровня. Основные виды орудий труда (кроме ножей и кельтов) по-прежнему изготовлялись из камня, а также из кости, рога и дерева. Каменные индустрии сохраняли свою роль, хотя уже клонились к упадку. Из бронзы делали в основном простейшие украшения. Преимущественно бронзовыми украшениями представлены и импортные изделия приуральских типов. Появляются и железные кельты восточнобалтийских типов. Существовало ли в Карелии их местное производство – точно не установлено. Длительные восточные связи обусловлены прежде всего родством населения, обособившегося в процессе формирования ананьинского пласта культур между Уралом и восточной Прибалтикой.

Становление производящих отраслей хозяйства в Карелии не прослеживается вплоть до раннего средневековья. Оно специализировалось здесь на пушной охоте и сбыте мехов, поначалу главным образом в районы Волго-Камья, а затем и торговые центры на пути «из варяг в греки». Сама природная обстановка благоприятствовала становлению и развитию данной формы хозяйства, которая окончательно сложилась, видимо, уже в период раннего средневековья. Тогда южнее Карелии начала процветать западно-восточная торговля на балтийско-волжском пути. Одним из основных видов товара здесь тоже были меха. Именно тогда к северу от торгового пути наблюдается приток импортных вещей и появляются поселения без керамики.

Находки с поселений железного века

Данные о зарождении оленеводства в эпоху первобытности и раннего средневековья в Карелии отсутствуют. У лесных народов оно нигде не получило заметного развития и играло вспомогательную роль: олень использовался на охоте и как средство передвижения.

Искусство железного века представлено слабо, в основном реалистическими и символическими изображениями из металла, камня и глины, а также орнаментами на глиняной посуде. В дошедших до нас образцах наблюдается сочетание достаточно традиционных и явно новых элементов. К традиционным можно относить схематические человеческие изображения с разведенными в стороны руками на некоторых сосудах культуры лууконсаари. Частично сохранилась барельефная антропоморфная фигурка на горшке с поселения Лахта II. Схематичные парные фигурки изображены оттисками зубчатого штампа на сосуде со стоянки Кудама XI.

Металлические изделия в зооморфном стиле, свойственном лесным культурам железного века камско-уральского региона, в Карелии редки. Известна бляха с изображением медвежьих голов (Илекса V) и привески в виде лапок водоплавающих птиц (Илекса III). Новшеством являются ромбы с крючками, выгравированные на обломке сланцевого молота (Илекса V), которые трактуются как знаки плодородия и одновременно символизируют землю, растение и женщину. Данный символический мотив появился на северо-западе Европы вместе с культурами ананьинского пласта.

Орнаментика сосудов постепенно деградирует и в техническом, и в структурном плане. Сами технические средства нанесения узоров разнообразнее на востоке Карелии и беднее в западных ее районах. На лепной посуде декорирование сводится к простейшим приемам – замыванию и заглаживанию поверхности. Судить об уровне развития искусства в целом у населения Карелии в железном веке пока трудно из-за неполноты и скудости дошедшей информации.

Недостаточно изучена и этническая история. В Карелии издавна живут представители финно-угорских и славянских народов. Это коренные ее жители. Но когда они здесь появились, как протекал процесс этногенеза, кто были древнейшие обитатели края – все эти темы остаются дискуссионными. Археологические источники слабо фиксируют этнические признаки. Наряду с ними приходится использовать данные языкознания (лингвистики, топонимики), антропологии, этнографии и других наук и комплексный, синтетический подход.

Центральной темой остается появление финно-угорского населения и его роль в местной истории. А для эпохи средневековья – взаимоотношение его со славяно-русским населением. Выше сделана попытка выделить и проследить последовательные культурно-хронологические пласты (со свойственными им археологическими культурами) на территории Карелии от мезолита до раннего средневековья. Но этническая принадлежность древнейшего населения остается еще неясной. Пока не удалось надежно увязать с какой-то этноязыковой общностью не только археологические культуры эпохи мезолита, но и неолита. Правда, попыток сделано немало. Восточные (монголоидные) расовые черты отмечались в мезолитическом Оленеостровском могильнике на Онежском озере. Высказывалось предположение, что культура сперрингс – уральского происхождения и принадлежит западной ветви древнейших финно-угров. Еще больше сторонников имела гипотеза финно-угорской принадлежности культур с ямочно-гребенчатой керамикой. На территории Карелии они весьма развиты и, казалось, действительно образуют основу последующего, в том числе и этнического развития. Но при более глубоком анализе выяснилось, что преемственная связь с последующим, явно финно-угорским (уральским), пластом древностей почти отсутствует. Эти культуры больше тяготеют к южной и западной части лесной зоны и лишены уральских признаков и черт. Более того, за ними следует пласт инородных в целом культур волосовского облика. Не убедительна и протосаамская идентификация населения с ямочно-гребенчатой керамикой.

Население следующего, энеолитического этапа в Карелии, использовавшее керамику с примесью асбеста и органики, видимо, тоже генетически не связано с волжско-приуральским. Скорее, оно распространялось с запада на восток и, судя по янтарным и сланцевым изделиям, испытало балтийское влияние.

В бронзовом веке в Карелии, как и во всей северо-западной части лесной полосы России, а также в восточной Прибалтике и восточной Фенноскандии, распространилась культура сетчатой керамики. Многие исследователи ее традиционно связывали с финно-угорским населением. Но, как выясняется, носителей и этой культуры вряд ли можно считать собственно уральскими финно-уграми – представителями уральских языков. Они – лишь один из компонентов в последующем формировании западных финно-угорских культур и этносов.

Особо значимым для древней Карелии явлением стало формирование с VIII в. до н. э. в лесной зоне европейской части России, к северу от Волги и в Приуралье ананьинской культурной общности. На основе смешения ананьинской культуры с культурой сетчатой керамики в середине – второй половине I тысячелетия до н. э. в Карелии и к западу от нее распространяются местные культуры железного века – позднекаргопольская, лууконсаари, прибеломорская и «арктическая». Они имеют смешанный, гибридный характер. М. Г. Косменко и рассматривает их как первичные, исходные финно-угорские древности в Карелии, в которых впервые так отчетливо и ярко выступает уральский компонент. Примерно в то же время в западной части ареала ананьинского пласта древностей формируется древнесаамский этнос, а на юго-западном пограничье – прибалтийские финны.

В первый и последний раз четко выраженный процесс распространения культуры с явно уральскими чертами протекал на территории Карелии в железном веке. Говорить о множественности волн финно-угорского населения на запад в доисторический период нет оснований. Проблема происхождения и исторической глубины различных элементов традиционной культуры, языка, расовых особенностей западных финно-угров, весьма подвижных и изменчивых, требует специального рассмотрения. Доказанным можно считать лишь участие субстратных этносов в их формировании.

Распространение языка уральского происхождения, объединяющего народы уральской языковой семьи, стало центральным событием в истории западных финно-угров. На вопрос, когда это произошло, сами лингвисты отвечают по-разному. Одни относят их появление в восточной Прибалтике к I тысячелетию до н. э.; другие – по меньшей мере ко II тысячелетию до н. э. и даже ко второй половине III тысячелетия до н. э., ссылаясь на балтийские заимствования и считая культуры с гребенчато-ямочной керамикой финно-угорскими. Но этот тезис остается недоказанным. Проникновение на запад финно-угорских языков, скорее всего, шло с востока однократно и связано с самой поздней культурой уральско-поволжского происхождения – ананьинской. А контакты их с балтами можно относить примерно к V в. до н. э., с германцами – к рубежу нашей эры.

В бассейне верхней Волги ананьинская культура соприкасалась с дьяковской, содержащей балтийские элементы, а в восточной и северной Фенноскандии испытала влияние северных германских культур. В целом финно-волжский этап развития языка и культуры ананьинского пласта был относительно коротким. Уже в первой половине I тысячелетия до н. э. первоначально единый финно-саамский массив распался на собственно саамов и прибалто-финнов. Таким образом получается, что финноугорский этнос сформировался в Карелии только в железном веке в процессе распространения гибридной культуры, содержащей элементы ананьинской культуры Прикамья и Среднего Поволжья.

Более конкретную этноязыковую принадлежность древних культур Карелии помогают установить данные «археологии языка» – топонимики. На территории Карелии выделяются три основных пласта субстратной дорусской топонимии: прибалтийско-финский, саамский и древний. Иногда этот последний пласт обозначают как «волжский» или «волгоокский». Он прослеживается на обширной территории в центре и на севере Русской равнины, а также на востоке Фенноскандии, включая Карелию. По-видимому, волжский пласт соотносится с древностями позднего бронзового века с сетчатой керамикой, которые вошли в состав более поздних культур железного века. «Волжскую» топонимию можно рассматривать как следы одного из главных этнических компонентов в сложении западных финно-угорских этносов – и волжско-финских, и прибалтийско-финско-саамских. На территории Карелии зафиксировано много «волжских», скорее всего еще дофинно-угорских топонимов. Они распространены в восточной части бассейна Онежского озера, севернее и западнее.

Широко представлена и саамская топонимия. Саамские названия распространяются на восток вплоть до р. Печоры, есть они и на Вычегде, на юге доходят до верхней Волги, часто встречаются между Приладожьем и Белозерьем. Доказано, что этот саамский пласт на севере России непосредственно предшествует прибалтийско-финской, а в восточных районах его ареала – пермской топонимии. Происхождение саамов остается не вполне ясным. Одни видели в них потомков древнего арктического народа (протосаамов), позднее воспринявших финно-угорский язык. Другие принимали за потомков самодийцев или древних уральцев. А. Э. Итконен вовсе исключает древний компонент и рассматривает саамский язык как развитие одного из диалектов раннего праприбалтийско-финско-саамского языка. К истине, видимо, приблизит сравнительное изучение данных археологии и саамской топонимии, которая складывалась в течение длительного периода. Своими истоками она, скорее всего, восходит ко времени существования единой прибалтийско-финско-саамской общности, формирующейся в железном веке примерно с середины I тысячелетия до н. э. на базе культур ананьинского типа и распространяется в основном из Поволжья через Белозерье, Онежский бассейн и далее на запад и север Фенноскандии.

Прибалтийско-финско-саамская языковая общность, по предположению лингвистов, в I тысячелетии до н. э. распалась на предков прибалто-финнов и саамов. Прибалтийско-финская языковая общность складывалась на территории, примыкающей к Финскому заливу. А прасаамская языковая стадия (I тысячелетие до н. э. – VIII в. н. э.) связана с Заволочьем и Межозерьем (территорией между Ладожским, Онежским и Белым озерами), Карелией и Финляндией. В первой половине I тысячелетия н. э. произошло деление на северный и южный прадиалекты. Южный затем был поглощен языком предков финнов.