Текст книги "История Карелии с древнейших времен до наших дней"

Автор книги: Николай Кораблёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 83 страниц)

Итак, административные округа-станы в первой половине XVI в. включали, главным образом, оброчные черносошные земли бывших боярщин Заонежья (кроме Пиркинского погоста). Их состав: Выгозерский, Водлозерский, Пудожский и Оштинский станы – не совпадал с территориально-становой разбивкой конца XVI-XVII вв.

Важнейшим преобразованием в Карелии стало создание в 1500 г. Корельского уезда из приладожских Передней и Задней Корелы. Они были выведены из Новгородского наместничества и уезда и отданы в управление вновь назначаемым, теперь уже из Москвы, наместникам г. Корелы. Как и в новгородское время, наместники Корелы являлись кормленщиками: в корм шла доля податей с населения Задней Корелы и частично – Передней Корелы. В своем уезде они самостоятельно осуществляли административно-судебные полномочия, но надзор за сферами землевладения и фиска делили с новгородскими приказными властями.

Первыми великокняжескими наместниками в Корелу Иван III назначил близкого своей семье князя Ивана Ивановича Пужбольского-Ростовского и опытного писца-администратора Ю. К. Сабурова. В 1505 г. наместниками стали видный дипломат Иван Иванович Ощерин (сын окольничего в Думе Ивана III) и Иван Иванович Бобров, чей брат занимал высокую военно-придворную должность оружничего великого князя Василия III (1505-1533 гг.). Наместники Корелы представляли младшие ветви знатных правящих родов России. Такое положение их в феодальной иерархии подчеркивало подчиненное положение Корельского уезда перед «старшим» Новгородским. И действительно, наместники Корельского уезда подчинялись властям Новгорода в сферах внешней и военной политики.

Корельские наместники исполняли важную роль по организации связи между Новгородом и Стокгольмом в системе русско-шведских дипломатических отношений. Параллельно те же функции ложились на плечи наместников г. Орешка – уездного центра Ижорской земли. Со шведской стороны такие полномочия имели правители г. Выборга. Наместники городов Корелы и Орешка, шведские правители Выборга и Выборгского лена регулировали взаимоотношения своих порубежных жителей (помещиков, своеземцев, горожан и крестьян), особенно в вопросах торговли и прав на использование промысловых угодий у линии границы.

Феодальная верхушка уездного общества – русские помещики и карелы-своеземцы – вместе со своими дворовыми людьми составляли поместное и земское ополчение уезда во время войн. Их возглавляли наместники г. Корелы. На северо-западном театре боевых действий эти войска Корельского уезда составляли вспомогательный «полк левой руки». А наместники и дворецкие Новгорода (старшие воинские начальники всей Новгородской земли, в том числе и Карелии) командовали основными поместными силами Севера – «большим полком» и «полком правой руки».

Такая продуманная система внешнеполитических и военных полномочий властей Новгорода, Корелы и Орешка сложилась под влиянием неудачной для России войны со Швецией 1495-1497 гг. Иван III повел ее, стараясь присоединить западно-карельские земли, отошедшие от России по условиям Ореховецкого мирного договора 1323 г. Претендовавший на шведский трон датский король Ханс поначалу поддержал Россию, но после своей победы отказался выполнить договоренности. Русские же войска не смогли овладеть Выборгом и оспариваемыми землями. В свою очередь Иван III, противодействуя усилившейся Дании, создал на северо-западном пограничье пять уездов с центрами в Кореле, Орешке, Яме, Копорье и Ивангороде и наделил наместников там соответствующими военными и дипломатическими полномочиями.

Равновесие сил на границе привело к заключению в 1510 г. в Новгороде 60-летнего перемирия между «Новгородским государством» русских монархов и Швецией (наместничеством датской короны). Проблема пограничной черты отрегулировалась русско-датским договором 1516 г., один из пунктов которого гласил: «рубежь ведати на обе стороны по старине», то есть по линии Ореховецкого мира 1323 г.

Воеводы-администраторы и крестьянско-посадское самоуправление

Поначалу воссоздание в 1523 г. национального Шведского королевства не принесло изменений в пограничье. Правда, шведы, проводя политику постепенной колонизации земель карелов у Ботнического залива Балтики, попытались подделать текст Ореховецкого мира так, чтобы вся Остерботния оставалась за Швецией. Следуя этой политике, шведский король Густав Ваза (1523-1560 гг.) развязал пограничную войну с Россией. Она началась в 1554 г. мелкими стычками в карельском и ижорском приграничье и продолжилась походами русских войск на Выборг и в южную Финляндию в 1556 г. В войне столкнулись, с одной стороны, шведские притязания на карельские земли и требование дипломатического паритета в отношениях с Россией, а с другой – отстаивание Москвой границы 1323 г. и защита, в ее понимании, «чести» в международных отношениях. Проиграв войну, Швеция заключила в марте 1557 г. в Новгороде вынужденное перемирие на прежних условиях.

С середины 1550-х гг. в Корельский уезд посылались уже и наместники, и воеводы – военные и дипломаты. Из кормленщиков на «Большей половине» г. Корелы обосновались Михаил Михайлович Тучков и князь Иван Петрович Звенигородский, а на «Меньшей половине» управлял Иван Иванович Бутурлин. С 1500 г. население уезда удвоилось, соответственно увеличилась и общая сумма корма. Воеводами царь Иван IV Васильевич Грозный (1533-1584 гг.) послал в Корелу Андрея Андакана Федоровича Тушина, Захария Ивановича Очина-Плещеева и других. Безусловно, сих помощью центральное правительство усилило свой контроль над Корельской землей к началу основных боевых действий. Все вместе и каждый по отдельности в сферах своих полномочий они помогли восстановить приграничное status quo.

В 1560-е гг. обстановка изменилась. С 1558 г. Россия повела затяжную Ливонскую войну, разгромила Ливонский орден, а затем защищала свои приобретения в Прибалтике от экспансии Польши (которая с 1559 г. объединилась с Литвой в Речь Посполитую). Новый шведский король Эрик XIV (1560-1568 гг.), связанный войной с Данией, выступал за дружественные отношения с Россией. В свою очередь сложное положение в Прибалтике заставило Ивана IV пойти на сближение со Стокгольмом. Опытный политик, он отнесся к понятию «чести» весьма прагматично. Отвергнув поначалу просьбу короля Эрика признать его «братом» себе, другими словами, перейти к паритету в отношениях со Швецией, царь все же решил изменить русскую систему внешнеполитических отношений с королевством. С этой целью в 1562/63 г. он упразднил наместничество в Новгороде. Его наместник князь Ф. А. Булгаков-Куракин в том году стал новгородским воеводой-администратором. В следующем 1563/64 г. произошло упразднение наместничества и в г. Кореле – там также утвердилась власть воевод. И уже в 1563 г. царь лично принял шведских послов. После долгих переговоров в 1567 г. они заключили с Иваном IV соглашение, по которому царь признавал Эрика XIV «братом» себе, но лишь в случае, если Швеция выдаст России жившую там польскую принцессу Екатерину (жену брата короля принца Юхана). Договор провалился: в 1568 г. принц свергнул с престола Эрика и сам занял трон.

Данные внешнеполитические акции привели к изменению системы управления в Карелии. Утвердившиеся в Новгороде и в Кореле воеводы-управленцы «на годовом» сроке по своему статусу отличались от наместников-кормленщиков. В одном из первых сохранившихся «наказов» (инструкций) таким воеводам кратко, но емко определялось их положение: «велел ему государь...быти на своей государеве службе». Таким образом воеводский пост рассматривался в качестве административной должности, а не как пожалование-награда кормом за прошлую службу. Воевода мыслился прежде всего послушным исполнителем, верным проводником интересов и решений царской власти. С самого начала 1570-х гг. в приграничном Корельском уезде главным царским делом являлось обеспечение безопасности северо-западных рубежей.

Те годы характеризовались резким ухудшением военно-политического положения России. Иван IV проиграл Ливонскую войну. В 1582 г. ему пришлось заключить с Польшей десятилетнее перемирие, а в 1583 г., когда шведы захватили балтийское побережье России у Финского залива, новгородские воеводы подписали перемирие со Швецией. Ранее, в 1570-е гг., шведы вели боевые действия и в Корельском уезде. В ответ Москва предприняла шаги по усилению военной мощи пограничья. Вместе с новыми войсками из стрельцов и казаков в г. Корелу назначались воеводы – талантливые военачальники Василий Константинович Старого Сухово-Кобылин, думный дворянин (член правительства – Думы) Михаил Андреевич Безнин-Нащекин, самой крепостью командовал Григорий Никитович Бороздин-Борисов (боярин удельного князя Тверского Симеона Бекбулатовича). Они не раз побеждали вторгавшегося противника, заставляя шведов отступать за рубеж. Но в 1580 г. русским потребовалось собрать армию для обороны осажденного Пскова; полководцев и их войска отозвали из уезда. Корельская земля осталась без должной защиты.

Осенью 1580 г. шведы под командованием Понтуса Делагарди подошли к городу Кореле. Лишенная сильного гарнизона крепость капитулировала 5 ноября. В 1580-1581 гг. был захвачен почти весь Корельский уезд, кроме северо-восточной Ребольской волости. Шведы следовали политике своего короля Юхана III (1569-1592 гг.), в союзе с Речью Посполитой навязавшего России разорительную военную кампанию на два фронта. Его программа оккупации северных земель России предусматривала захват всей Карелии и выход к берегам р. Свири и к Белому морю. Реализуя ее, шведы не только взяли Корельский уезд, но и вторгались в Лопские и Заонежские погосты, повсюду производя страшные опустошения; их рейды в Поморье продолжались до начала 1590-х гг. Для отражения иностранной агрессии на Крайнем Севере с конца 1570-х гг. царь стал направлять воевод в Карельское Поморье, а с 1582 г. – ив Колу.

Иван IV. Портрет конца XVI – начала XVII в.

Воеводское управление служило и целям внутренней политики. Правительство в Москве все в большей мере использовало на местах традиционные институты самоуправления населения, за которыми, по убеждению Кремля, требовался надзор. И установление воеводств в Новгороде и в Кореле сопровождалось и в известной степени способствовало становлению в Карелии практики самоуправления, опиравшегося на общинную организацию населения. В крае издревле общины крестьян образовывали волости, боярщины и перевары. Общины сохранились и в «московское» время. Во главе их стояли старосты (сотские, пятидесятские, десятские – в зависимости от величины той или иной общины). Они избирались крестьянами и горожанами в основном из «людей добрых» – представителей зажиточной верхушки общинников, например, собственников торговых лавок и амбаров или совладельцев богатых промысловых угодий.

Клятва на суде. Гравюра из кн. А. Олеария, изд. 1719 г.

Первейшая обязанность старост и других «людей добрых» перед общиной состояла в защите ее волостных земель от сторонних захватов. Государство вполне признавало данные традиционные права. При расследовании возникавших на местах споров из-за «межи» оно всегда призывало старост свидетельствовать на суде об истинных границах общинных владений. В случае отсутствия на местности таких точных меж последние также устанавливались старостами заинтересованных сторон под присмотром государственного администратора. Более того, выделение по царским указам земель новым владельцам не считалось законным, если при такой процедуре не присутствовали («не вставали на межу») представители местных крестьянских общин – старосты и старожильцы.

Раскладка государственных податей на членов общин являлась другим важным правом и одновременно обязанностью старост. Определение государством размеров налогов на каждую из общин проводилось при составлении очередных писцовых и дозорных книг – раз в два и более десятилетия. За длительный срок демографическое и хозяйственное положение внутри волостей (посада) изменялось. Поэтому ежегодно старосты «ровняли» бремя налогов в расчете на одного общинника, его семью, двор и доходы. Старосты же и собирали указанные подати.

Исполнение традиционных полномочий волостными властями приводило к их постоянной связи с верховным сувереном России. Такое общение выражалось в челобитьях – всевозможных прошениях и жалобах в письменной форме на имя царя, а иногда и при личных аудиенциях. Ответами государей на челобитья выступали указные и иные грамоты. По своему характеру эти указы представляли собой акты сепаратного законодательства. С их помощью центр претворял в жизнь свою политику, учитывая местные особенности в наиболее полной мере. Так, именно «государевыми грамотами» с конца 1530-х гг. в России (и в Карелии) вводился режим самоуправления в сфере суда, следствия и налогообложения.

Толчком для создания местных избираемых органов власти послужила и волна преступности, захлестнувшая страну в 1530-е гг. Тогда в условиях бурного социально-экономического подъема первой половины XVI в. появлялось много богатых жителей, а часть бедняков стала объединяться в разбойные ватаги. Рост преступности повышал доходы наместников и волостелей: получая судебные пошлины от рассмотрения своим судом таких дел, они не особенно заботились о наведении порядка.

Для обуздания преступности правительство решило создать новую полицейскую систему. С этой целью в конце 1530-х – начале 1550-х гг. оно провело реформу местного управления, названную историками «губной». Губы являлись полицейско-следственными округами. В соответствии с губными грамотами из столицы население на местах избирало из своей среды губных старост – начальников местной полиции и их помощников губных целовальников (от обычая целовать крест на присяге).

В Новгородской земле реформа проводилась на основе военно-пятинного устройства. Корельский, Орешковский и Ладожский уезды составили один большой губной округ – Корельскую половину Водской пятины. Тут полицейских избирали из своей среды уездные помещики. Заонежские погосты вошли в Заонежскую половину Обонежской пятины. Но здесь поместья концентрировались в основном в Посвирье и на южном берегу Онежского озера, поэтому власть местных губных старост-помещиков распространялась лишь на эти земли. В остальной части Заонежья, а также в Лопских погостах и на западно-беломорском побережье, то есть на территории современной Карелии, губных старост и целовальников избирали в погостах местные крестьяне.

Кормленщики отсутствовали в Керети и у саами на Крайнем Севере. Здешние губные целовальники получили от правительства дополнительные права на участиев суде казенных данщика и слободчика в качестве судебных заседателей (1542 г.). Но на земли кормлений такой порядок не распространялся. Поэтому, когда около 1543 г. выгозерские губные старосты отобрали суд по уголовным делам у своего волостеля, немедленно последовал строгий указ из Москвы, восстановивший на Выгозере прежние права кормленщика на суд и доходы от судопроизводства.

Губные органы на местах подчинялись приказным дьякам Москвы и Новгорода, а не наместникам и волостелям. Так новый порядок повсюду приводил к изъятию важных функций у кормленщиков в пользу мест и центра. Тем самым правительство постепенно переходило к политике ограничения власти кормленщиков по всей стране. Тому же служило и наделение иммунными правами многочисленных монастырей: начиная с правления Василия III их игумены жаловались не только административной, но и судебной властью над населением своих вотчин, которое, таким образом, частично «уходило» из-под надзора наместников и волостелей.

С середины XVI в. Россия вступила на путь сословно-представительской монархии. С этого времени и вплоть по 1680-е гг. в Москве созывались Земские соборы (прообраз парламента), которые решали важнейшие вопросы государственной власти и управления. Начало этому положила земская реформа местного государственного управления 1550-х – 1560-х гг. Реформой власть кормленщиков на местах заменялась воеводским управлением в городах и выборным самоуправлением населения, прежде всего в важнейших сферах фиска и суда. Нововведение проводилось в жизнь не сразу по всей стране, а постепенно, в отдельных областях, с учетом местных особенностей. Например, с 1555/56 г. перестали назначать кормленщиков-волостелей в заонежские станы; управление ими перешло в руки новгородской администрации. Но вплоть до 1562-1564 гг. наместники Новгорода, Корелы и Орешка продолжали нести важные для страны внешнеполитические функции по связи со Швецией, сохраняя свою власть на местах, хотя и не в прежнем объеме.

Из северного крестьянского «судебника» 1589 г.

Во всех пятинах Новгородской земли реформа фиска проводилась с 1553/54 г. И ранее в черносошной волости налоги собирали старосты. Но теперь царь велел выбирать из числа помещиков и «лучших людей» в городах и на селе денежных сборщиков, которые и принимали у старост налоги со своих половин пятин и отвозили их в Новгород дьякам. Затем главные налоги аккумулировались в специально созданном для этого московском приказе Большого прихода. Тем самым создавались низовой, уездный и столичный аппараты централизованной системы фиска, подконтрольные приказным органам власти.

Переход к суду местных крестьянских выборных судей в Карелии произошел лишь после 1562 г., когда управление в Новгороде и Кореле оказалось в руках воевод. Население Заонежских, Лопских погостов и беломорских волостей получили местную судебную систему – с правом суда в первой инстанции. Новация дополнила уже имевшуюся тут полицейско-следственную организацию. О суде крестьянских выборных судей в Корельском уезде сведений не сохранилось, хотя не исключено, что они были и там. Сбор налогов и полицейско-следственные дела вели здесь выборные головы из помещиков и крестьян. В итоге в середине XVI в. повсюду в Карелии утвердилась система местного самоуправления. Общий надзор за ее деятельностью сосредоточился у дьяков Новгорода и Москвы.

Иван Грозный, проводя земскую реформу, оставался невысокого мнения о самоуправлении. Он с подозрением относился к гражданской правои дееспособности крестьянских и посадских миров. Так, он назвал «мужичьими поклепами» свидетельские показания в суде крестьян Заонежских погостов. И когда в конце 1560-х гг. в Поморье разразился острый социальный конфликт, последствия которого известны в истории под названиями «двинского иска» и «Басаргина правежа», царь предпочел урегулировать его ужесточением государственного контроля за деятельностью местных выборных органов самоуправления. Современник тех событий голландский купец Симон ван-Салинген сводил действия царя к наказанию жителей Варзужской волости за неуплату ими двинянам-холмогорам десятины с промысла семги, взятого последними на откуп у казны, а также населения западного Поморья за то, что оно не предупредило раздор. Но дело заключалось не только в наказании.

Ход и последующее разбирательство конфликта в Поморье вырисовываются за строками расписки («отписи») Б. Ф. Леонтьева крестьянам Сумской волости Соловецкого монастыря от 28 ноября 1569 г. о получении причитавшейся с них доли в выплате двинского иска, «боярских пошлин» и «прогонов», а также обязательства («записи») 1569/70 г. преступников, громивших варзужские владения двинян, данного ими жителям Сумы о неучастии впредь в подобных деяниях.

Оказывается, жители западно-беломорских волостей сами наняли группу «удальцов» с целью разгромить владения двинян в Варзуге. Во время погрома погибло четыре человека двинских охранников. Подсчитав убытки, Холмогоры подали царю иск в 1764 рубля на поморцев (двинский иск), и Иван IV направил разбираться на месте Б. Ф. Леонтьева с отрядом опричников и 10 недельщиков (судебных исполнителей). Материалы их розыска рассмотрел суд высшей инстанции – бояре, так как потом население выплачивало «боярские пошлины». Иск был признан обоснованным, но схваченных преступников не казнили; вместо этого у нанявших убийц и погромщиков поморцев взяли поручительства за них и взыскали все убытки двинян и казны. Последний акт и получил название «Басаргина правежа». В свою очередь условно осужденные письменно поклялись вынужденно выручившим их поморцам более не разбойничать, в противном случае по приговору боярского суда их ждала смертная казнь.

Такова канва трагичных событий 1568-1569 гг. в Поморье. Как видим, царь выступил в роли гаранта соблюдения законности и защитника собственности, принесшей казне немалый доход в виде откупа. Жестокий способ возмещения убытков «правежем» (избиением недоимщиков) являлся обычной для того времени практикой администрирования.

Видимо, поводом для обращения коренных варзужан («корелы варзужской») к своим соплеменникам на Карельском берегу наказать холмогоров явилось требование последних к жителям Варзуги заплатить им десятину от промысла семги. Дело в том, что эти угодья издавна разрабатывались общиной, выплачивавшей с них оброк государству. Двиняне же, взяв промысел на откуп, заплатили казне единовременно все причитавшиеся налоги, но в увеличенном размере («с наддачей»). В свою очередь они заставляли варзужан возместить им затраты еще большими податями. Денежная сторона откупа устраивала и двинян, и казну. Добавим, что на Двине такие угодья находились в частной собственности у населения и там покупки промыслов и откуп налогов с них были достаточно распространены. На Карельском же берегу и в Варзуге действия холмогоров и казны шли в разрез с устоявшимися представлениями их жителей о способах использования общинных промыслов – такие угодья не могли отчуждаться в пользу отдельных лиц. Кроме того, для варзужан откуп означал существенный рост податей. Различия в хозяйственных укладах Корельской и Двинской земель, а также корыстная недальновидность казны и привели к разбою и разорению Поморья.

Разразившийся конфликт показал царю неэффективность существовавшей системы государственного управления Севером. Очень важные функции власти (сбор налогов, суд, полиция) московское правительство отдало на места волостным мирам, защищавшим, как выяснилось, собственные интересы, подчас отличные от государственных. Поэтому именно после «Басаргина правежа» в начале 1570-х гг. в Керети вновь утвердился данщик – подчиненный царю и теперь единоличный глава администрации, в руках у которого сосредоточилось налогообложение и надзор за использованием угодий и промыслов. В это же время в соседних Кемской и Шуерецкой волостях обосновался слободчик, контролировавший местные угодья и промыслы, а налоги с волостей принимали новгородские дьяки.

Соловецкий монастырь обладал рядом жалованных грамот, дававших его игуменам административно-судебные полномочия. Обнаружив, что соловецкие крестьяне принимали активное участие в организации варзужского разбоя, Иван Грозный решил изменить там порядок сбора налогов: в 1570-х – начале 1580-х гг. их стали принимать на месте подьячие и другие посланцы новгородских дьяков. Тем самым он усилил государственное присутствие в вотчине обители.

Усиление государственного управления на Севере шло в русле централизации верховной власти России. Во второй половине XVI в. в столице учреждались все новые приказы, имевшие отраслевую и территориальную юрисдикцию. Для Карелии принципиально важным оказалось учреждение Посольского приказа и четвертей.

Созданный в 1549 г. Посольский приказ стал главным проводником внешней политики страны. С отменой в Новгороде наместничества внешними связями со Швецией заведовали его воеводы, но уже под эгидой дьяков Посольского приказа. Все пограничные дела также попали в сферу компетенции Посольского приказа. Поэтому именно посольские дьяки возглавляли или вошли в руководство многих северных четвертей – других столичных приказов, управлявших в том числе и всей Карелией. Четверти возникли в середине 1560-х гг. как фискальные органы опричной казны. Опричнина, или опричный удел Ивана Грозного был создан царем путем отделения от территории страны некоторых важных и богатых районов. Опричные земли не подчинялись обычным органам государственной власти, они становилась своеобразным личным доменом царя. В его казну шли все немалые доходы, собранные там четвертями.

Другая половина России, с прежней системой государственного управления, составляла земщину. Во времена опричнины (1564-1572 гг.) почти вся Карелия оставалась в земщине. Лишь после опричного разгрома Новгорода в 1571 г. Заонежские погосты по административным, прежде всего фискальным, соображениям были подчинены опричным властям Торговой стороны Новгорода и вошли на год в опричный удел. С отменой в 1572 г. опричнины они вернулись к прежнему порядку управления – через воеводскую администрацию Новгорода. Неупраздненные же четверти под главенством посольских дьяков стали контролировать и Новгород, и всю Новгородскую землю, в том числе и Карелию. В самом конце XVI в. эти северные четверти объединили в один приказ – Новгородскую четверть, просуществовавшую почти весь XVII в.

Взаимосвязь усилий по реформированию системы государственного управления, развертыванию структур самоуправления с отражением иностранной военной угрозы особенно ярко проявилась в последние двадцать лет XVI в. Так, на Севере Датско-Норвежское королевство попыталось принять участие в дележе территории ослабленной России. В 1582 г. его войска совершили разграбление Колы, служившей международным портом. Королевство предъявило претензии России на все ее Кольские земли на Крайнем Севере, в том числе и на волость Кереть. Реакция Ивана IV оказалась незамедлительной. В том же 1582 г. он послал в Колу воеводой боярина Аверкия Ивановича Палицына с отрядом стрельцов, в подчинение Коле отвел все земли Кольского полуострова (кроме Умбы и Варзуги), северо-западные беломорские волости Кандалакшу, Ковду и Кереть, а также волостки саами в Карелии вдоль границы со Швецией вплоть до Ребол. Так из административно разрозненных древних земель саами в 1582 г. образовался единый Кольский уезд, включивший в себя и самую северную часть нынешней Карелии. Объединенные в уезд волостные миры подключились к низовому аппарату власти на правах самоуправления. Военно-административные шаги усилили пограничье и позволили перевести разгоревшийся было очередной военный конфликт в русло дипломатических переговоров об установлении точной линии границы с Норвегией.

Гораздо тяжелее для России тогда складывалась обстановка в западном Беломорье, которое страдало от частых набегов шведов. Поначалу царь Иван Грозный ограничился посылкой в Поморье воевод с немногочисленными силами, требуя от Соловецкого монастыря и местных жителей материальной и военной помощи (1578 г.). Воеводы организовали военную защиту Поморья и Лопских погостов, они же руководили оборонными работами в обители. Там в 1578-1579 гг. был построен деревянный острог, а в 1584-1594 гг. вокруг монастыря возвели уже каменный кремль. В 1582 г. обитель на свои средства поставила еще один острог в Сумской волости и стала содержать его гарнизон. Правительство помогало Соловкам щедрыми вкладами и предоставляло существенные налоговые льготы. В 1590-1591 гг. Москва отписала в вотчину монастырю пустовавшие прибрежные выгозерские волости Нюхчу и Унежму, а также разоренную войной, голодом и мором Кемскую волость.

В 1592 г. был образован новый административный округ Соловецкого монастыря. Туда вошли все вотчинные земли обители в западном Беломорье, выделенные из состава Новгородского уезда и из-под надзора его администрации в пользу властей монастыря. В 1607 г. царь Василий Шуйский (1607-1610 гг.) присоединил к округу бывшую до того в вотчинном владении Соловков четверть населения, угодий и промыслов Керетской волости, а в 1613 г. монастырь получил и Шуерецкую волость. В итоге почти все западно-беломорское побережье от Керети до Унежмы перешло в управление соловецкому игумену.

Соловецкий округ стал подчиняться непосредственно приказу Новгородской четверти в Москве. Округ располагался вблизи от новой русско-шведской границы, поэтому его делами заведовал и Посольский приказ. В частности, настоятель Соловецкого монастыря руководил русской разведкой в северной Финляндии, и все собранные там сведения поступали дьякам Посольского приказа в Москву. Гарнизонами в Соловецком кремле и в Суме командовали воеводы. Полноправным главой окружной гражданской и военной власти игумен стал только в 1637 г., когда военно-политическая обстановка на Севере нормализовалась, и правительство окончательно упразднило должности местных воевод.

Сумский острог

Заонежские погосты также подверглись серьезному административно-хозяйственному реформированию. В 1584/85-1585/86 гг. из их оброчных земель правительство образовало дворцовый округ с административным центром в селении Ошта. Туда из Москвы, из приказа Большого Дворца, назначался приказчик – глава местной государственной администрации. Дворцовые Заонежские погосты, однако, остались в составе Новгородского уезда. Подвергаясь пристальному надзору со стороны верховной власти, отдаленные Заонежские погосты надежно «привязывались» к органам централизованного управления Россией.

Правительственные «наказы»-инструкции так определяли сферу компетенции приказчика и властей самоуправления. Приказчик и старосты в погостах контролировали землевладение и землеустройство: следили за сохранением размеров обрабатываемой и обложенной налогом пашни, зазывали на свободные места вольных крестьян, имели право на сыск сбежавших или переманенных помещиками и монастырями земледельцев и возвращение их в родные деревни. Они же ведали раскладкой и сбором налогов. В области суда и следствия старосты выполняли роль полицейских, а приказчик – их окружного начальника. Эти лица заседали и на судебных процессах, но право выносить приговоры оставалось за приказчиком. За всей деятельностью заонежских властей внимательно следили дворцовые дьяки Новгорода.

Организация дворцового Заонежского округа в конце XVI в. помогла правительству решить важнейшую военно-политическую задачу возврата русских земель на Балтике и Корельского уезда. После опричнины весь северо-западный регион России лежал в разрухе. В таких условиях военный потенциал Новгорода, важнейшего и основного оплота боевой мощи на севере страны, оказался подорванным. В то же время с помощью «письма» (переписи) 1582 г. Москва выяснила, что размеры потерь в Заонежье не столь ошеломляющи, как на Новгородчине и в центре страны. И она располагала богатым опытом эффективного управления через новгородский Дворец частью Заонежских погостов (в районе Онежско-Ладожского межозерья проживало до половины всего населения погостов). Создавая округ дворцовых Заонежских погостов, тщательно отлаживая там доходное хозяйство, русское правительство прежде всего стремилось обеспечить надежное материальное обеспечение этого стратегического центра управления и обороны. И действительно, немалые налоги из дворцового Заонежья пошли целиком на содержание властей и гарнизона Новгорода, а не в столичный приказ Большого Дворца (как то происходило со сборами с других дворцовых земель государства). Поэтому главными податями в Заонежье оставались черносошные налоги «четвертные доходы» и «ямские деньги» – именно они в наибольшей степени подходили для целей управления, поддержания коммуникаций и снабжения войск.