Текст книги "Вельяминовы. Начало пути. Книга 3"
Автор книги: Нелли Шульман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 91 страниц) [доступный отрывок для чтения: 37 страниц]
– Ну идите, – сказала мистрис Доусон. «Я тут за всем присмотрю». Полли уже взяла за руку Александра, как экономка вдруг спросила: «Мисс Полли, а как же это? Мистер Николас погиб, а что с мистером Майклом, жив он?»
– Тоже умер, – вздохнула Полли, и, не оборачиваясь, пошла по узкой дороге, среди зеленеющих полей – к кладбищу.
– Господи, – подумала мистрис Доусон, – оба умерли. И детей не оставили. Кто ж знал, кто ж знал, что так случится. Потом схожу в церковь, помолюсь за них.
– Так, – выпрямив спину, сказала она вознице, – разгружай тут все, и в дом заноси, я покажу – куда. И сапогами своими по коврам не ходи, я только все убрала.
Цезарь гавкнул и, осторожно взяв ее зубами за подол, потянул к дому.
– Ну пошли, – сказала мистрис Доусон, оценивающе глядя на пса. «Тебя же в Оксфордшир, наверное, увезут, а жаль – адмирал-то, как в отставку вышел, все думает собаку купить – на уток охотиться. Сможешь, на уток-то? – она погладила Цезаря по спине, и тот затрусил вслед за ней к дому.
– Мама, – тихо сказала Полли, опускаясь на колени перед простым, серым камнем.
«Здравствуй, мамочка. Вот, я и пришла. И внук твой тут, рядом, Александр его зовут. А братьев моих нет больше, ты прости, милая, – она тяжело вздохнула и, приняв от сына букет полевых цветов, положила его на камень.
– Леди Мэри Кроу, – прочел Александр. «Получается, она была женой сэра Стивена, а любила другого человека, мама? – мальчик поднял серые глаза.
Полли потрогала простой, медный крестик на смуглой шее и, помолчав, ответила:
– Да, сыночек. Так бывает. Видишь, а твоя бабушка, миссис Марта, выкормила меня своей грудью, вместе с тетей Мэри, воспитывала, учила, замуж выдала, так что, – она привлекла к себе сына, – она тоже моя мама. А вот мой отчим, – женщина нежно погладила соседний камень, – отец дяди Питера. Он был добрый человек, очень добрый, и нас всех, детей, любил одинаково.
Александр посмотрел на цветы, и вдруг сказал: «Мама, я, когда вырасту, вернусь в Порт-Рояль, и привезу тело папы. Там же, в Оксфордшире, у нас тоже семейное кладбище есть, да?»
– Конечно, – ответила Полли, поднимаясь, погладив белый крест, под которым лежала Тео.
«Там дедушка твой, граф Филип, и бабушка, леди Кэтрин, и старший брат папы, граф Александр, тебя в честь него назвали. Съездишь, и заберешь, конечно, пусть папа там лежит, вместе со всеми, как положено».
Александр вскинул голову, и, посмотрев на высокое, голубое небо, вздохнув запах нагретых солнцем полей, сказал: «Мне так нравится в Англии, мамочка, так нравится».
Полли посмотрела на открытую дверь церкви и тихо проговорила: «Ты подожди меня тут, сыночек, я помолюсь, и пойдем в усадьбу».
Сын кивнул и она, не оборачиваясь, зашла в прохладный, беленый зал. Над алтарем висело распятие темного дерева, и Полли, сжав руки, опустив укрытую чепцом голову, еле слышно сказала:
– Фрэнсис, милый, если ты слышишь меня – прости, пожалуйста. Прости меня. И, Господи, упокой душу доченьки моей. Ведь была же у нее душа, Господи, я знаю. Пусть она тоже меня простит. И дай приют Николасу и Майклу, братьям моим, – она, не глядя, опустилась на ближайшую скамью, и застыла, шепча что-то, не стирая слез с лица.
– Пики козыри, – Марфа раздала карты, и, взглянув в свои, – невинно улыбнулась.
– Пас, – сказал Джованни, едва глянув на лицо своей соседки.
– А я рискну, – пробормотал Уильям.
– Давай, – отозвался адмирал, что, сидя в большом кресле у окна, читал брошюру де Гроота.
«Тебе еще жалованья не выдали, а ты его уже проигрываешь».
Мияко, склонившаяся над вышиванием, улыбнулась, и, посмотрев на Хосе и Мирьям, что, сидя у камина, играли с детьми, строя из деревянных кубиков какой-то город, сказала: «А вы бы, дорогие мои, складывали игрушки, скоро и спать пора».
Тео поднялась, и, подойдя к бабушке, уткнувшись в подол ее шелкового платья, зевнув, проговорила: «Не хочу спать!»
– Оно и видно, – рассмеялась Марфа и посадила девочку на колени. Уильям выложил свои карты, и мать, усмехнувшись, бросив сверху свои, потрепала внучку по белокурой голове.
Тео посмотрела на стол и звонко сказала: «Вырасту – буду так играть, как ты, бабушка!»
– А как же, – согласилась Марфа. «Твой дедушка Майкл тоже отменный картежник, на весь Париж знаменит».
– Не расстраивайся, – примирительно сказал Джованни юноше, – твоя мама, во время оно, Франческо Медичи, великого герцога Тосканского, в баккара обыгрывала, так что мы с тобой тут так – он рассмеялся, – ученики.
Мать поднялась и поцеловала бронзовые кудри. «Все равно, – тихо сказала Марфа сыну на ухо, – вот вернешься следующим летом, – и опять за карты засядем, у тебя отлично получается. Отец говорил с тобой, ну, сам знаешь, о чем?»
Уильям чуть покраснел и кивнул. «Ну и хорошо, – Марфа обняла сына сзади.
– А что вам привезти, матушка? – Уильям поцеловал ее маленькую, сильную руку.
– О, – Марфа рассмеялась, – я тебе список только начала составлять, дорогой мой. И посмотри там для нашей коллекции что-нибудь, у тебя глаз хороший, в отца.
– Ворота бы закрыть, – Джованни поднялся. «Пойду, прогуляюсь».
Он спустился по лестнице вниз и замер на пороге дома – заходящее солнце освещало Темзу, и вода в ней казалась расплавленным золотом. «Шестьдесят шесть, – усмехнулся про себя мужчина. «Лет десять бы еще. Нет, двенадцать, как раз Пьетро и Аните восемнадцать исполнится, и с внуками успею повозиться. Господи, быстрей бы Питер уже приехал.
– А все равно, – он внезапно присел на каменные ступени террасы, и погладил короткую, ухоженную бороду, – хоть мне и седьмой десяток, а я еще долго Мияко из постели не выпущу. Вот как вчера, например, – Джованни улыбнулся, коснувшись ладонью теплых камней.
– Мы же вот так с Пьетро сидели, там, в Тоскане, когда я с Орсини дрался. Вот о чем жалеть буду – что с Пьетро я так и не увиделся. Теперь уж на небесах только, – Джованни легко поднялся и застыл, – темноволосая женщина в гранатовом, бархатном платье, придержала белую лошадь на дороге, и, обернувшись, сказала кому-то: «Наверное, это здесь, Александр».
– Глаза, – подумал Джованни, чуть покачнувшись, схватившись рукой за открытую, резного дуба, парадную дверь. «У Марии такие были – как самая черная ночь, бархатные, мягкие.
Девочка моя, Господи, ну как мне тебя благодарить».
Она была высокой, и все равно – остановившись перед ним, подняв голову, женщина тихо, одними губами, сказала: «Папа?»
– Господи, какой он красивый, – подумала Полли. «И высокий, какой. А волосы уже в седине, и борода тоже. Александр на него похож».
– Доченька, – неслышно проговорил Джованни. «Полли, милая моя…». На ее шее блестел простой, медный крестик. Женщина вдруг уронила голову, прикрытую бархатным беретом, ему на плечо, и разрыдалась – горько, отчаянно, не смея его обнять.
– Не надо, – сказал Джованни, гладя ее по темным, упавшим на спину локонам. «Все, доченька, ты дома, папа с тобой, и так будет всегда. Все хорошо, девочка моя, не плачь».
– Я не могу, – Полли вытерла лицо о рукав его рубашки. «Папа, милый папа, ведь так долго, так долго…»
– Я знаю, – он нежно поцеловал ее в лоб. «Но все закончилось, доченька».
– Дедушка, – внезапно раздался из-за спины Полли робкий, неуверенный голос.
«Здравствуйте, дедушка».
– Это же я, – подумал Джованни. «Только глаза серые, а так – не отличить от меня в детстве».
– Александр Филипп Говард, граф Ноттингем, – склонил голову мальчик и Джованни увидел перед собой Франческо – там, на мосту через Тибр, в сиянии римского заката. «Хочется жизни, – вспомнил он, и, присев, обняв мальчика, шепнул: «Джованни ди Амальфи, дорогой мой внук. Я знал твоего отца, и очень рад, что вы, теперь, наконец-то, со мной».
Мужчина вдруг улыбнулся, и, все еще рассматривая ребенка, сказал: «Моего отца, твоего прадедушку, звали Филиппо. Видишь, как получилось. Ты родился в Риме, и я тоже. Вообще, – Джованни усмехнулся, и, поднявшись, взял ребенка за руку, – наша семья живет в Риме со времен папы Иннокентия, того, что благословил четвертый крестовый поход.
– Четыреста лет, – изумленно сказал Александр. «Вот это да, дедушка! А ты мне расскажешь?
А я тебе расскажу о Новом Свете».
– Я тебе, дорогой внук, тоже могу рассказать о Новом Свете, – усмехнулся Джованни. «А еще – об Индии, Китае и Японии. Ну и твой второй дедушка, приемный, адмирал де ла Марк – тоже. Так что пойдем, – он осмотрел мальчика и поправил маленькую шпагу. «Пойдем знакомиться».
– Полли, – раздался со ступеней террасы женский голос. «Полли, девочка моя!»
Женщина раскрыла объятья и Полли, почувствовав запах жасмина, укрылась в них, – как в детстве. «А мы уж и заволновались, – ласково сказала женщина, чуть укачивая ее. «Отец твой ушел ворота закрывать, и не возвращается».
– Это Александр, – всхлипывая, сказала Полли. «Внук ваш, матушка».
Так и не отпуская дочь, Марфа наклонилась и поцеловала мальчика в щеку. «Ты беги, граф Ноттингем, – ласково сказала она. «Там дядя твой, Уильям, вторая бабушка – миссис Мияко, еще дядя и тетя – Пьетро и Анита, кузина Тео, тетя Мирьям, дядя Хосе, – там все».
– Бабушка, дедушка, – спохватился Александр. «А у меня собака есть, Цезарь, он в той усадьбе остался, ну, у вас, бабушка Марта. Это ничего? – мальчик обеспокоенно посмотрел на деда.
– Это очень хорошо, Александр, – рассмеялся дед, и они вдвоем пошли по большой, дубовой лестнице – наверх.
– Давай, – подтолкнула Марфа дочь, – лошадей расседлаем и почистим, не забыла же, как это делать?
Полли оглядела ухоженный, зеленый, с посыпанной гравием дорожкой, двор, мраморный фонтан на лужайке, клумбы с розами и вдруг сказала: «Матушка, как тут хорошо!»
– Тут твой дом, – просто сказала Марфа, беря женщину за руку. «И там, у нас, – она кивнула на ворота, – тоже. И в Лондоне – тоже. Мистрис Доусон все тебе рассказала? Видишь, Дэниел, в такие молодые годы, и вдовцом остался, – она вздохнула, – Да, – Полли кивнула, беря за уздцы свою лошадь. «Вы не волнуйтесь, матушка, Питер в Плимуте, по делам задержался». Марфа зорко взглянула на нее, и Полли, чуть покраснев, продолжила: «Но где, же Мэри, матушка? Она же раньше нас отплыла, в конце февраля еще, с капитаном Смитом».
Марфа посмотрела на золотой закат, что играл над рекой, и, чуть помолчав, ответила: «Не верю я, Полли, что плохое что-то случилось. Вернется сестра твоя. Ты мне скажи, Майкл…, – она осеклась, и, заведя лошадь Александра в стойло, стала ее расседлывать.
– Нет его больше, – коротко ответила Полли. «Он же сына своего убил, матушка, милая, – женщина всхлипнула и прижалась к матери. «Он Мэри бил, когда та носила, ребро ей сломал, и Николас больным родился. А потом он его убил!», – Полли расплакалась и Марфа тихо сказала: «Ну, все, все, милая, сейчас сестра твоя приедет, и все будет хорошо. Потом, как закончим, я тебе воды принесу, из колодца, умоешься».
Полли кивнула, и, глубоко вздохнув, обняла мать, – крепко.
Стол был накрыт у камина. «А дети где? – спросила Полли, озираясь. «Убежали к себе, – рассмеялся адмирал и поцеловал ее в щеку. «Вот эту кузину ты десяти лет от роду помнишь, а она и замужем уже, – нежно сказал Виллем.
– Мирьям! – взвизгнула Полли, и обняла высокую, вровень ей, очень красивую девушку в платье медного бархата и кружевном, цвета старого золота чепце. «Как ты выросла!».
– А я, дорогая сестрица, – невысокий, смуглый мужчина в безукоризненном черном камзоле поклонился ей, – Хосе, домашний врач всей этой семьи, – он улыбнулся, блеснув крепкими зубами.
– Вас трогать нельзя, я знаю, мне папа сказал, – Полли поклонилась ему и Хосе, улыбнувшись, заметил: «Но можно меня называть на «ты», и «братом», я настаиваю".
– Ну конечно, – Полли опустилась в кресло между отцом и Марфой и, посмотрев на Уильяма, вдруг сказала: «А тебя, дорогой брат, я очень хорошо помню, ты запутался в шлейфе у Мэри и упал, тебе и четырех тогда не было».
– Вы пейте чай, – ласково сказала Мияко, передавая ей чашку. «Это я заваривала».
– Пожалуйста, – Полли прислонилась виском к крепкому плечу отца, – просто Полли, миссис Мияко. Мы ведь все – одна семья.
Женщина вздохнула, и, попробовав, изумленно сказала: «Как вкусно! А что Марта, матушка, вы ведь мне писали, я помню, замуж она вышла?»
– Да у нее уж и детей двое, мальчики, – Марфа отпила чаю. «Как поедем в Дептфорд, Уильяма провожать, так и встретишься с ними».
– А мы, кстати, с этим самым Уильямом и адмиралом, завтра, в Итон отправимся, пожалуй, – сказал Джованни. «Во-первых, надо вещи Уильяма оставшиеся забрать, а во-вторых, Александра записать, этой же осенью ты его хочешь в школу отдать, дочка?»
– Да, – Полли кивнула и попросила Мияко, протягивая чашку: «Налейте мне еще, пожалуйста».
– Ну вот, – адмирал улыбнулся и, взяв руку Марфы, поцеловал ее, – а следующим годом и Пьетро туда отправится, им веселее вместе будет.
Дверь гостиной приоткрылась и маленькая, хорошенькая, темноволосая девочка, оглянувшись, позвала: «Иди сюда!»
– Это сестра твоя, – шепнул Джованни на ухо Полли, – Анита.
Женщина вышла в коридор и, присев, улыбнулась: «Ну, здравствуй! А мальчики где? И Тео?»
– Тео спит уже, она маленькая – отмахнулась Анита. «А Пьетро моему племяннику, – она сладко улыбнулась, – показывает ветряную мельницу. Он сам ее сделал. А у Александра шпага есть, я видела! А ты, правда, моя сестра? – девочка закончила и шумно выдохнула.
– Да, – Полли поцеловала ее в смуглую щечку.
– Пойдем, – велела Анита, подхватывая шелковую юбочку. «Я тебе все-все покажу, и кукольный домик, что мне папа из Амстердама привез, и свою шкатулку…»
– У тебя уже есть шкатулка? – удивилась Полли, поднимаясь вслед за девочкой в детское крыло.
– Папа, – обернувшись, важно ответила Анита, – покупает мне все, что я захочу!
– А мама? – лукаво спросила Полли, заходя в просторную, устланную персидским ковром детскую. В углу стоял большой глобус, от большой, позолоченной, под кисейным пологом кровати, немного пахло вишней, и Анита грустно сказала: «Мама мне говорит, что в Японии, ну, где она родилась, принято быть скромными. А мы с Пьетро родились в Макао, это в Китае, но я оттуда ничего не помню. А ты где родилась? – Анита стала вынимать из сундучка кукол.
– В усадьбе миссис Марты, – Полли села на ковер. «Но я жила на Москве, в Париже, в Риме, и в Новом Свете!»
– В Париже! – Анита томно закатила глаза и пристроилась к Полли под бок. «Мой друг живет в Париже, Стивен, сын мистера Майкла. У него тоже есть шпага! А ты видела короля Генриха?
Он видел! А расскажешь мне о лавках, в которых продают кружево и духи?»
– Расскажу, – Полли улыбнулась и погладила сестру по темным, как у нее самой, кудрям.
Марфа сидела с ногами в кресле, закутавшись в шелковый, вышитый халат. Вода мягко булькала в кальяне, тонко, неуловимо пахло розами.
– Ты покури, – сказала женщина, и, нагнувшись, – Полли сидела у ее ног, положив ей голову на колени, – передала ей наконечник слоновой кости.
Полли затянулась и горько сказала: «Я ведь не знала, не знала, матушка, что он – мой брат.
Майкл знал, но не сказал ничего».
– Это мы виноваты, – Марфа глубоко вздохнула. «Надо было тебе раньше рассказать, да вот, сначала, думала я – сэр Стивен пусть это сделает, потом погиб он, а письмо его лежало, должен был Николас его забрать. Да вот…, – Марфа помолчала, слушая, как тикают большие часы красного дерева на стене.
– А ты не говори никому, девочка, – она нежно прикоснулась к щеке Полли. «Я знаю, Мэри знает – а больше никому и не надо знать, даже отцу твоему. И замуж будешь выходить – не говори, что было-то прошло».
– Как родилась она, матушка, – голос Полли дрогнул, – так я сразу подумала – это кара Божья.
Вы и не видели таких, не знаете…
– Видела, – голос Марфы был сухим, холодным, и Полли поежилась. «Я такое видела, что не дай Господь никому увидеть, девочка моя. И жило оно, да тоже – убили потом. А твоя и не жила бы, не мучайся, милая, не надо. Замуж выйдешь, будешь рожать, и все это уйдет.
– Да я не…, – начала, было, Полли, но мать приложила палец к ее губам. «Выйдешь, Александр вон – взрослый мальчик уже, ему не у материнского подола надо сидеть, а учиться, и потом – при дворе быть. В моряки-то ему, конечно, не пойти – кроме него, других наследников титула нет. А ты – выйдешь. И Мэри выйдет. Все будет хорошо».
Марфа помолчала и спросила: «А Питер-то что в Плимуте делает, дорогая моя?»
Полли закрыла глаза, и, подумав: «Господи, помоги! – решительно ответила: «Женился он, матушка».
Он проснулся от криков чаек над заливом. Рэйчел лежала на его руке, и Питер, обнимая ее, приподнял прядь мягких, рыжих волос и поцеловал белую, в чуть заметных веснушках, шею.
– Я сейчас, – озабоченно пробормотала она, – сейчас встану, завтрак приготовлю.
– Я потерплю, – Питер провел губами по ее спине. «А вот с этим, – он нашел нежные пальцы, и направил их вниз, – нет, любовь моя.
Девушка застонала, и, повернувшись, целуя его, вцепилась рукой в деревянную спинку кровати. «Я тебя люблю, – шепнул он, любуясь ее растрепанной головой на простой, холщовой подушке.
– Я тоже! – крикнула Рэйчел, обнимая его и Питер смешливо подумал: «Ну, не знаю, сколько еще эта кровать выдержит, скрипит уже так, что во всем Плимуте слышно».
Она кричала, уткнувшись лицом ему в плечо, а потом, изнеможенно, тяжело дыша, лежа под ним, сказала: «Господи, ничего ведь лучше нету, я так тебя люблю, так люблю».
– Еще не все, – мужчина раздвинул ей ноги и усадил на себя. «Я со вчерашнего вечера кое-чего не пробовал, соскучился».
Рэйчел наклонилась, и, сказала ему на ухо: «Я тоже хочу».
– Очень правильно, – одобрительно отозвался муж, и, развернув ее, чувствуя на губах влажную, нескончаемую сладость, вдыхая запах ее волос, подумал: «И так будет всегда».
– Я сегодня на рынок сама схожу, – гордо сказала Рэйчел, снимая с железной треноги, что стояла в очаге, тяжелую сковороду с жареным беконом. «Я уже не боюсь говорить, вот только акцент…, – она вздохнула и Питер, поймав ее за руку, усадил девушку к себе на колени.
– Тут у половины города акцент, – он налил в оловянный стакан вина, и дал ей выпить. «Это же порт, любовь моя, так что не стесняйся, и говори спокойно, они ко всякому привыкли.
– Я тогда рыбы пожарю, на обед, – ласково сказала Рэйчел, целуя его куда-то в ухо, – и пюре из турнепса сделаю. А рубашка твоя высохла, наверное, ты эту сними, я сегодня стирать собралась, надо в чистом в Лондон ехать».
– Пойду и куплю сегодня ту подвеску, – вдруг подумал Питер, глядя на ее розовые, мягкие губы. «Я тут за две недели кое-что заработал, – он усмехнулся про себя, – в Лондоне я такие деньги за один обед оставляю, а тут вон – живем, и не голодаем. Девочка моя, как же я ее люблю. Пора и ехать, да, хватить отдыхать, тем более доклад мой готов, я еще и с Полли успел поговорить, о планах французов, так что отдам его Джону, а он пусть уже с его Величеством разбирается – что нам дальше делать».
– О работе думаешь? – Рэйчел нежно, осторожно погладила мизинцем каштановую бровь.
– Ты откуда знаешь? – он усмехнулся, и, чуть шлепнул девушку пониже спины, поднимаясь с грубого табурета.
– У тебя всегда лицо такое, – сказала жена, подхватывая деревянное ведро, надевая холщовый чепец. «Ну, когда ты занят чем-то. Я уже поняла, – она смущенно улыбнулась и сказала: «Пойду, воды принесу из ручья, для стирки, и заодно тебя провожу».
– Ну нет, – Питер отобрал у нее ведро. «Я же тебе сказал, – тяжести таскать не надо, я сам все сделаю. Рубашку мою сними, я сейчас вернусь».
Она нежно переодела его, а потом, – Питер обернулся, – стоя на пороге домика, махала ему вслед рукой.
Марфа облокотилась о стойку таверны и ласково сказала: «Значит, в домике капитана Ньюпорта они живут, мистер Берри?»
Бывший кок, глядя в прозрачные, большие, цвета свежей травы глаза, вдруг поежился и кивнул: «Да, миссис де ла Марк, вот, две недели назад, как поженились, у меня тут, в «Золотом Вороне», ваш сын и стол заказывал. Очень, очень хорошая девушка, робкая только, ну да она молоденькая совсем. Из Нового Света откуда-то. На вас похожа, если мне так позволено будет сказать, – кабатчик покраснел, – только волосы рыжее. Мисс Рэйчел зовут, то есть миссис, – торопливо поправился мужчина.
– А, – только и сказала Марфа, разглядывая свои маленькие – без браслетов, без колец, – руки. «Вы вот что, мистер Берри, как муж мой поднимется, завтрак ему подайте, и велите к вечеру карету закладывать, в Лондон».
– Конечно, – кабатчик сглотнул и подумал: «Господи, ну не захочешь – а все равно, все ей расскажешь».
– А ваш сын, ну, мистер Питер, – добавил он, – вразнос по деревням торгует, ну с лотка.
– С лотка, – повторила Марфа, чуть приподняв бронзовую бровь. «Спасибо, мистер Берри».
Она подхватила простую, темно-зеленой шерсти юбку и поднялась наверх. Присев на кровать, она поцеловала Виллема в лоб и тихо сказала: «Ну, я пошла. Карета вечером будет готова. А ты тогда поговори с комендантом порта об этом капитане Гудзоне, и отдай ему приказ, что мы привезли».
Виллем потянулся и, привлекая ее к себе, ответил: «Гудзон, думаешь, сюда пойдет, а не в Амстердам?»
– Как мне сказали в Амстердаме, – усмехнулась Марфа, – флаг у него голландский, а экипаж – все англичане. Так что вряд ли они порадуются, если не увидят родного порта».
Виллем положил ее голову к себе на плечо: «Вот я голландец, а работаю – на англичан. А Гудзон – наоборот, видишь, как получается».
– Если он такой хороший капитан, как о нем говорят, мы его перекупим, – пообещала Марфа, поднимаясь. «Будет ходить на кораблях нашей компании, мой дорогой адмирал. Как я выгляжу? – она взяла плетеную корзинку и покрутилась из стороны в сторону.
Виллем погладил короткую, седоватую бороду: «Так, что мне очень хочется закрыть дверь, поднять тебе юбки и раздвинуть ноги, – прямо сейчас».
Марфа поправила холщовый чепец, и лукаво рассмеялась.
На рынке было шумно, торговки, за своими лотками и тележками, голосили на все лады.
Марфа купила свежих креветок, и, насыпав их в корзинку, подумала: «Сварим, а соус я сделаю, как в этой поваренной книге Батена написано, что я в Амстердаме купила. Масло и яйца у них есть, наверняка, а за лимоном я к зеленщику зашла».
Она присмотрелась и увидела маленькую, стройную девушку, со спускающимися из-под чепца рыжими косами. Марфа подошла к той же тележке, и услышала робкий, с акцентом голос:
– Это дорого очень, не скинете немного?
– Нет денег – покупай вон, – торговка кивнула головой, – с краю, там вчерашнее валяется, оно дешевле.
– Почем камбала? – поинтересовалась Марфа, украдкой оглядев девушку.
– Пенни за фунт, – отрезала женщина. «Дешевле не найдете».
– В Лондоне за нее и то меньше просят, – возмутилась Марфа.
– Вот и езжайте в Лондон, – издевательски сказала торговка.
– Фартинг за фунт, – твердо ответила Марфа, поднимая рыбину за хвост. Она понюхала рыбу и добавила: «И того много будет, заветренная она у тебя».
– На рассвете на пристани брала, – торговка покраснела. «Три фартинга».
– Полпенни, – Марфа подняла бровь. «Да ты, милочка, никак камбалу с омаром перепутала.
Два фартинга и не монетой больше».
Торговка что-то проворчала и махнула рукой: «Забирайте».
– Давай корзинку, – велела Марфа девушке по-испански, расплачиваясь.
Та зарделась и ахнула: «Нет, нет, что вы, сеньора, у меня есть деньги, не надо!»
– Давай, – Марфа уложила рыбу и торговка, подозрительно на них посмотрев, спросила: «Это что за язык?»
– Французский – сладко улыбнулась Марфа, беря Рэйчел под руку. «Пойдем, милая, помогу тебе корзинку донести».
– Я не знаю французского, – шепнула Рэйчел ей на ухо.
– Она тоже, – одними губами ответила Марфа. «Здесь просто испанцев до сих пор не любят, сама понимаешь».
Торговка посмотрела им вслед и буркнула: «Житья нет от этих гугенотов, понаехали тут!»
– Его Величеству жалуйся, – обернулась Марфа и, гордо подняв голову, – вышла с рыночной площади.
Во дворе маленького дома висело выстиранное белье. Марфа оглядела чистую, выскобленную кухню и, поставив корзинки на деревянный стол, спросила: «Так ты тут с мужем живешь?»
– Да, – покраснела Рэйчел, ласково улыбаясь. «Его Питер зовут, он торговец, ну, по деревням ходит. Мы только две недели назад обвенчались, вот, – она показала простое, серебряное колечко на маленьком, нежном пальце. «Он меня в Новом Свете от пиратов спас, он такой смелый! – мечтательно вздохнула девушка.
– А вы откуда так хорошо испанский знаете, сеньора Марта? – робко спросила она, оглядывая тонкой шерсти платье и холщовый передник женщины.
– Научилась, – безмятежно ответила Марфа, закатывая рукава платья, берясь за нож. «Я тоже в Новом Свете была, в Картахене».
– Ой, а я из Мехико! – обрадовалась Рэйчел. «Так хорошо, что я вас встретила, а то Питер говорит по-испански, а больше и никто, а по-английски – я не справляюсь».
– Ну, – ласково улыбнулась старшая женщина, разделывая рыбу, – научишься, ничего страшного. Тебе сколько лет-то?
– Шестнадцать в январе исполнилось, – вздохнула Рэйчел, подбрасывая дров в очаг. «Я ведь сирота, сеньора Марта, у меня вся семья там, в море, погибла, убили их. У меня, кроме Питера, и нет никого, – она погрустнела и Марфа, погладив ее по голове, шепнула: «Ну так появятся, у твоего мужа, наверное, семья ведь есть?»
– Есть, – Рэйчел стерла углом передника слезинку со щеки, – и большая, в Лондоне. Мы туда скоро поедем, но я боюсь, сеньора Марта, вдруг я им не понравлюсь, у меня же ничего за душой нет, совсем, а они богатые люди…
– Ну кому ты можешь не понравится? – Марфа обняла девушку. «Ты мне вот что скажи – ты чем мужа-то кормить будешь?»
– Пюре из турнепса сделаю, масло есть у меня, – с готовностью ответила Рэйчел, – и рыбу пожарю, как в Испании готовят, ее потом уксусом надо немножко полить, и будет очень вкусно.
– Ты меня научи, – попросила Марфа. «А я тебя научу, как соус для креветок делать, яйца же есть у тебя?»
– А как же, – кивнула Рэйчел. «Свежие. Вчера Питер из деревни целую корзинку принес. А это у вас лимон? – девушка ахнула. «Я их так давно не видела!»
– Ну, вот и попробуем, – рассмеялась старшая женщина, вешая над очагом медный котел.
«Сейчас турнепс почистим, а потом всем остальным займемся».
Когда они уже сбивали соус из желтков и лимонного сока, Рэйчел, вдруг покраснев, комкая в руках передник, тихо сказала: «Сеньора Марта, а можно у вас что-то спросить? Я бы у сеньоры Полли спросила, ну сестры мужа моего, только она уехала, а больше я тут никого не знаю».
– Спроси, конечно, – улыбнулась Марфа.
Девушка потянулась и что-то зашептала ей на ухо.
– А когда? – поинтересовалась Марфа.
Рэйчел посчитала на пальцах и ответила: «Третьего дня».
– Ну, так это ничего не значит, – Марфа стала лить в медную миску теплое, растопленное масло. «Ты взбивай, взбивай, – велела она. «Ты же вон – через океан переплыла, все же путешествие, и еще какое. Подожди немного, и все наладится».
Рэчел тихонько вздохнула: «Так ведь хотелось…
Марфа улыбнулась: «Да не волнуйся, девочка, все еще будет». Она сняла с очага горшок с горячими креветками и сказала: «Вот сейчас твой муж придет, и попируете на славу!»
Питер поставил лоток у порога и принюхался – с кухни пахло так, что ему немедленно захотелось сесть за стол. Он достал из кармана камзола маленький сверток, и посмотрев на жемчуг, подумал: «Ей понравится. Пообедаем, и складываться начнем, пора и уезжать».
Он переступил порог и еще успел весело сказать: «Ну, дорогая жена, я очень голоден!», как осекшись, пробормотал: «Матушка…»
Женщина повернулась, встряхнув бронзовыми косами, и ласково ответила: «А мы тебе креветок приготовили, под соусом, очень вкусным, и рыбу жареную. Ты руки помой, и садитесь, а я пойду. Вечером к мистеру Берри приходите, карета ждать будет, а за багажом вашим потом сюда заедем».
– Сеньора Марта, – испуганно сказала Рэйчел, застыв с бутылкой вина в руках. «Сеньора Марта…»
Марфа забрала у нее бутылку и, поцеловав девушку в щеку, сказала: «Матушка, и только так». Она окинула взглядом чистую рубашку и аккуратно заштопанный камзол сына, и указала глазами на дверь.
– Я сейчас, – мужчина быстро обнял жену. «Сейчас».
– Матушка! – сказал он, увидев, как Марфа снимает высохшее белье, складывая его в большую корзину.
– Вот ты тут сидишь, – проговорила мать неразборчиво, зажав зубами деревянную прищепку, – и не знаешь, что Голландская Ост-Индская компания наняла капитана Генри Гудзона искать Северо-Западный проход.
Питер вынул прищепку у нее изо рта, и, пристроив ее на веревку, улыбнулся: «Знаю. В начале апреля он вышел из Амстердама на барке «Полумесяц».
– Молодец, – Марфа хмыкнула, встряхивая белье. «А вот что адмирал привез коменданту порта распоряжение твоего друга Джона об аресте Гудзона – ты не знаешь. Так что его судовой журнал первыми прочтем мы. Ну и вообще, – она подхватила корзинку и отдала сыну, – нам с тобой посидеть надо, о делах поговорить. Так что поехали. Ты Рэйчел подарок принес? – он кивнула на окно кухни.
– А как же, – рассмеялся сын. «Вот, – он вытащил сверток.
– Я же всегда говорила, – Марфа поцеловала его в лоб, – ты, как отец твой – в драгоценностях разбираешься. Поздоровел ты тут, – одобрительно сказала она, глядя на сына.
– Так не в конторе сижу, а десяток миль каждый день отмахиваю, – он потянулся. «Да и воздух тут, матушка – не чета лондонскому».
– Ну, иди, – Марфа подтолкнула его к двери. «Повезло тебе – не сказать как, – шепнула она вслед сыну, и тот, обернувшись, подняв бровь, заметил: «Я знаю. Может, пообедаете с нами, матушка?»
– Меня ждет муж, дорогой мой, – она завязала ленты чепца и напоследок перекрестила сына.
– Какая красивая, – тихо сказала Рэйчел, рассматривая нежного, голубовато-зеленого цвета жемчужину, оправленную в золото. «Только ведь, она, наверное, очень дорогая, Питер?»
– Очень, – согласился муж, застегивая на белой шее цепочку. «Но это, любовь моя, все равно – потому что я хотел, чтобы тебе было приятно».
Девушка обняла его, повернувшись, и помолчав, проговорила: «Мне очень, очень приятно. А как ты думаешь, – она подняла аквамариновые глаза, – я твоей матушке понравилась? Она мне очень, очень понравилась, – Рэйчел вздохнула, – она такая добрая, и так много знает».
– Понравилась, конечно, – Питер разлил вино, и вдохнул свежий, соленый ветер с залива.
Ставни были распахнуты, и он, взглянув на море, сказал: «Ну, корми меня, а потом – он вдруг улыбнулся, – я обещаю, я на тебе ничего, кроме этой жемчужины, не оставлю».
Рэйчел густо покраснела, и, накладывая в фаянсовую миску креветки, пробормотала:
«Кровать скрипит, надо бы починить перед отъездом».
– Починю, – отозвался муж, принимаясь за еду. «А стол, – он пошатал его рукой, – не скрипит, любовь моя. Так что, – он ласково посмотрел на нее, – иди-ка сюда». Рэйчел села к нему на колени, и, отпив вина, задумчиво сказала: «Я самая счастливая женщина во всей Англии».
