Текст книги "Вельяминовы. Начало пути. Книга 3"
Автор книги: Нелли Шульман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 91 страниц) [доступный отрывок для чтения: 37 страниц]
– Дэниел Вулф, – юноша протянул руку. «Я ходил с капитаном Ньюпортом на «Золотом Драконе». У меня к вам записка от капитана Джона Смита. И еще, – добавил Дэниел, широко улыбаясь, – я брат Вороненка.
– Не похож ты на сэра Стивена, – испытующе заметил Энрикес, проглядывая письмо.
– Мы от одной матери, – объяснил Дэниел, и увидел, что карие глаза капитана похолодели, и остановившись, перечитали какую-то строчку в записке. «Ну, Вороненка ты нашел, – Энрикес помедлил, – парень ты, я вижу, сообразительный, и не будешь болтать о том, о чем не надо.
А вот зачем тебе Питер Лав?».
– Он убил семью да Сильва, – коротко ответил Дэниел, – это наши дальние родственники, ну, меня с дядей он тоже захватил в плен, но мы бежали с его корабля, и спасли девушку, донью Ракель да Сильву, она – единственная, кто выжил.
Энрикес длинно, витиевато выругался и велел: «Дай бутылку!»
Выпив, он помолчал и сказал:
– Как подумать, я у этого….на корабле обедал, и он мне, сука, в глаза смотрел и клялся, что в жизни не встречал барка «Святая Маргарита». Пошли, заберем Вороненка, – коротко велел Энрикес, пристегивая шпагу. «Сейчас вернемся на «Викторию», к вечеру отплываем. Будешь у меня навигатором, ну, доля в добыче, все как положено, ты не мальчик, знаешь».
Дэниел кивнул и неуверенно, помявшись, спросил: «Вы должны были их вывезти в Старый Свет, да, капитан? Ну, семью да Сильва. Я слышал, вы ведь спасаете конверсо».
– Должен был, да не успел, – красиво вырезанные ноздри чуть раздулись. «Ничего, мальчик, капитан Лав – Энрикес проверил пистолеты и усмехнулся, – мне заплатит. Слишком мало нас, евреев, осталось, чтобы вот так просто спускать это с рук. А девушка, – он посмотрел на Дэниела, – донья Ракель, с ней все в порядке?».
– Она с моим дядей, мистером Питером Кроу, он племянник Ворона, – почему-то добавил Дэниел. «Он ее довезет до Старого Света, не беспокойтесь».
– Племянник Ворона, – хмыкнул Энрикес, спускаясь по лестнице. «Ну, тогда и вправду – волноваться не о чем».
– Давай, – он подогнал Вороненка, которая, все еще сидя на сундуке, задумчиво чесала бровь пистолетом, – дуй на «Викторию», вечером снимаемся с якоря.
– Мой брат жив! – радостно сказала Вороненок, соскакивая на выложенный грубым камнем пол. «Ну, Николас. Старый Бейли сказал, что один парень ему клялся, что «Независимость» видели в проливе Всех Святых».
Энрикес поморщился. «Если старый Бейли достаточно выпьет, он и сэра Фрэнсиса Дрейка, своего покойного капитана, видит. И даже с ним разговаривает. Все, – он подтолкнул Вороненка к двери, – хватит болтать, пора приниматься за дело».
Дэниел проводил глазами каштановую голову сестры и подумал: «Надо бы домой весточку послать, да, впрочем, пока она дойдет, мы уже и вернемся».
Он посмотрел на мачты кораблей в порту и, прибавив шагу, поспешил за Энрикесом.
Вокруг не было ничего, кроме темно-синего, чуть волнующегося моря и огненного, багрового заката – в той стороне, где лежали берега Южной Америки. Энрикес посмотрел, как Дэниел прокладывает курс на карте и одобрительно сказал: «Молодец. Я там поспрашивал кое-кого, в порту – Лав в Бразилию собирался. Ну да мы его нагоним, моя «Виктория» быстроходней, тем более мы пустые пока».
– Я тогда постою следующую вахту, капитан, – попросил Дэниел. «Вороненок все равно спит уже».
– Ты ведь уже стоял, – удивился Энрикес, но, увидев глаза юноши, улыбнулся: «А впрочем, да, это ведь тебе не вино через пролив возить».
Он шутливо подтолкнул Дэниела, и тот, вскинув голову, вдохнув крепкий, соленый ветер, прошептал: «Наконец-то».
«Виктория» шла на юг, – туда, где слабые еще звезды висели на высоком, лиловом, вечернем небе.
Часть восьмая
Англия, июнь 1609 года
Белый попугай покачался на жердочке и хрипло крикнул: «Куэрво! Куэрво!». Маленькая, белокурая девочка, остановившись перед ним, порылась в кармане передника и, бросив птице семян, велела: «Поешь!».
Попугай закрыл глаза и подставил шею под нежный пальчик, просунутый через бронзовые прутья большой, в человеческий рост, клетки. Девочка рассеянно погладила его, и, прислушавшись, сказала: «Дедушка?».
– Правильно, моя сладкая! – высокий, седоволосый мужчина улыбнулся, стоя на пороге большой, светлой гостиной, и, присев, распахнул руки.
Тео бросилась к нему в объятья и озабоченно спросила: «Уильям?».
– Лошадей расседлывает, радость моя, – Виллем поцеловал внучку в нежное ушко. «Пойдем, мы что-то привезли маленькой Тео из Дептфорда!»
Мистрис Доусон постучала в косяк двери и спросила: «Адмирал, на стол накрывать? Тео поела уже».
– Я с вами! – строго велела девочка, обнимая мужчину за шею. «С вами!»
– С нами, конечно, – улыбнулся ей дед. «Пусть посидит, мистрис Доусон, а так да – накрывайте, а то мы и проголодались уже. Миссис Смолл вам тоже кое-что прислала, возок за нами едет».
– Приму, – коротко кивнула экономка, и, посмотрев на Тео, вздохнула: «Спать ей пора уже, ну да ладно, как скажете».
В передней, – Тео сразу его увидела, – на персидском ковре, стоял маленький, но очень соблазнительный сундучок. Она соскочила с рук деда и бегом бросилась к нему.
– А поцеловать? – преградил ей путь Уильям, расхохотавшись, и, подхватив девочку, несколько раз подбросил ее в воздух.
– Корабль? – требовательно спросила Тео, глядя в карие, веселые глаза юноши.
– Благодаря твоему дяде Николасу, – почти готов, – Уильям поднял голову и тихо сказал отцу:
«Ты иди, папа, отдохни, все же столько времени в седле. Я с ней побуду до обеда».
– Еще чего, – строго сказал адмирал и приподнял крышку сундучка. Тео ахнула, и широко открыла карие, большие глаза.
– Куклы – от дяди Николаса, платья и кимоно для них – от теты Марты, а вот это – Уильям порылся в сундучке и вытащил деревянный кораблик, – это Грегори сам вырезал, для тебя.
– Как у папы, – восхищенно сказала девочка, прижав кораблик к щеке. «Папа скоро приедет?»
– Скоро, – вздохнул адмирал, гладя внучку по голове. «А Томас уже бегает, так, что не угонишься».
– Томас маленький, я – большая, – гордо сказала Тео и, взяв Уильяма за руку, спросила: «А мы к миссис Мияко поедем завтра?»
– А как же, – юноша поднялся и сказал: «Ну, пойдем, посидишь с нами, пока мы пообедаем?»
– Посижу! – кивнула Тео, идя между ними в столовую. «А бабушка Марта где?»
– Все еще в Амстердаме, работает, – улыбнулся адмирал, распахивая дверь в столовую. Тео оглянулась на Уильяма и потребовала: «Дай мне куклу, я буду ее наряжать”.
Она расправила складки домашнего, простого, темно-зеленого платья, и, вздохнув, забравшись с ногами на кресло, оглядела большой стол орехового дерева.
– После обеда спать пойдешь, – ворчливо велела мистрис Доусон, внося фаянсовую супницу, откуда поднимался соблазнительный пар. «Гороховый суп с ветчиной, адмирал, и пирог с почками».
– Я, папа, рад, что иду в Гоа, – едва слышно усмехнувшись, сказал Уильям, берясь за ложку.
«Там хоть кормят вкусно».
Виллем посмотрел на внучку, что возилась с куклой, и так же тихо ответил: «Вот только матушка не рада, сам посуди – в декабре Ньюпорт ушел в Новый Свет, и полгода уже ничего не слышно. Сам понимаешь…, – он не закончил и глазами указал на Тео.
– Понимаю, – Уильям встряхнул бронзовыми, чуть вьющимися волосами. «Но ты, же мне сам говорил, папа – море есть море. Мало ли что, вдруг шторм был, отнесло их куда-нибудь, хотя бы в тот же самый Кадис или Бордо».
– Или в Гвинею, желчно заметил адмирал, потирая короткую, седую бороду. «Как сам понимаешь, ни матушке, ни дяде Джованни от этого не легче».
– Найдутся, – твердо сказал Уильям, разрезая серебряным ножом пирог. «В конце концов, я сам пойду в этот Джеймстаун, ничего, наша компания год подождет, моряков много, наймете кого-нибудь на мое место».
– Печенья! – раздался звонкий голос Тео.
– Ты же ела, – подняла бровь мистрис Доусон и отложила вилку.
Адмирал взглянул на нее и экономка, тяжело вздохнув, потянулась за серебряной шкатулкой, что стояла на большом, резном буфете.
Когда прочли молитву, Тео слезла с кресла и сказала: «Хочу к бабушке!»
Я с ней прогуляюсь, мистрис Доусон, – поднялся адмирал, – и потом сам ее уложу. А ты, – он обернулся к сыну, – иди в кабинет, доставай карты, перед тем, как уехать, мы остановились на Аравийском полуострове, вот с него сейчас и начнем. Я тебя не отпущу, пока ты с закрытыми глазами курс не будешь прокладывать.
В передней адмирал остановился перед резным, кедровым сундуком и задумчиво сказал:
«Давай-ка шаль возьмем, хоть и лето на дворе, а все равно – от реки прохладно».
– Не хочу кутаться! – капризно сказала девочка, но позволила снять с себя передник и накинуть на плечи кашемировую, маленькую, отделанную кружевами шаль.
Тео подхватила куклу, и Виллем, наклонившись, беря ее за руку, подумал: «Ну, пусть воздухом подышит, потом лучше спать будет».
Они медленно шли по узкой дороге, среди зеленеющих полей, к маленькой, серой церкви.
Высоко в небе пел жаворонок, и Тео, закинув белокурую голову вверх, серьезно сказала:
«Красиво».
– Очень, – согласился Виллем, открывая калитку в кладбищенской ограде. «Это дуб здесь со времен норманнов стоит, – подумал он, глядя на огромное, мощное, с пышной листвой дерево.
– Осенью, – сказала Тео своей кукле, – я буду собирать тут желуди. Дедушка, а Куэрво будет есть желуди? – спросила она.
– Должен, – улыбнулся Виллем и погладил ее по голове. Могилы были ухоженными, он наклонился и смахнул травинку с простого серого камня. «Питер Кроу, – прочел он. «Я есмь воскресение и жизнь». «Леди Мэри Кроу. Всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек».
– А ты их знал? – спросила Тео, дергая деда за руку, указывая на могилы.
– Леди Мэри – нет, – тихо ответил Виллем, – а дедушку Питера – да. Он был очень смелым человеком, милая Тео.
– Как мой дедушка Майкл, и как мой папа, – гордо сказала девочка. Она подошла к красивому кресту белого мрамора. «Тео Вулф, возлюбленная жена Майкла, мать Дэниела, Марты, Беллы и Стивена, – адмирал наклонился и погладил крест.
– Здравствуй, бабушка Тео, – звонко сказала девочка. «У меня новая кукла!» Она повертела куклу, – в искусно сшитом, атласном кимоно перед могилой, и, подняв каштановые глаза, повернула голову.
Второй крест, – поменьше, тоже белого мрамора, – стоял рядом. «Юджиния Вулф, возлюбленная жена Дэниела, мать Тео, – Виллем глубоко, болезненно вздохнул. «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге», – было высечено на кресте.
– Мама, – тихо сказала Тео, попросившись к нему на руки, положив белокурую голову на плечо. «Мама с ангелами».
– Да, моя милая, – Виллем чуть покачал внучку. Она зевнула, и, прижав к себе куклу, закрыв глаза, – прикорнула у него на руках.
Виллем подошел к ограде кладбища и взглянул на серебристую ленту Темзы. «Господи, – горько подумал он, – какой молодой умерла. И быстро так, – на Рождество слегла, как раз когда корабли Ньюпорта уходили, а на Пасху и не стало ее. Совсем исхудала, кровью кашляла, а потом просто – взяла Марту за руку и прошептала: «Пора мне, бабушка. За Тео присмотрите. И Дэниелу…, – вытянулась и затихла. И все. Господи, – он осторожно, нежно поцеловав мягкую щечку девочки, – хоть бы ее отец вернулся. Хоть бы все вернулись, прошу Тебя».
Он еще немного постоял, слушая пение жаворонка, а потом, устроив девочку удобнее, – пошел обратно к усадьбе.
Корабль медленно поднимался вверх по Темзе. Марфа стояла, закутавшись в шаль, смотря на играющий золотом закат.
– Да они, наверное, и вернулись уже, – раздался сзади мягкий, мужской голос. Джованни осторожно коснулся плеча женщины. «Не переживай так».
– Это мои дети, – сухо ответила Марфа, покрутив на пальце кольцо с большим изумрудом.
«Сам знаешь – я не могла не поехать в Нижние Земли, и все равно…, – женщина вздохнула и, облокотившись о борт, посмотрела на бесконечную, болотистую равнину. На реке было еще оживленно, маленькие лодки, с привешенными фонарями, сновали между берегами, с кораблей доносились крики лоцманов.
– Испания признала независимость Голландии, – напомнил ей Джованни. «Этого много стоит, дорогая моя».
Марфа поправила бронзовую, без единого седого волоса прядь, выбивающуюся из-под большого, бархатного, украшенного перьями берета, и желчно заметила: «Золотой цепи, которую мне подарил штатгальтер, да. Пусть ее повесят мне на могилу».
– Ты нас всех переживешь, – рассмеялся Джованни, и задумчиво глядя на вечернее небо, добавил: «А у меня на могиле пусть напишут: «Почти святой», не забудь.
– Таким, как мы, все равно других орденов не видать, еще хорошо, что под своим именем похоронят, – рассмеялась Марфа. «Как газета?», – она кивнула на свернутые в трубку листы, что торчали из кармана Джованни.
– Avisa Relation oder Zeitung – Джованни потер короткую, с проседью бороду. «Неплохо, только новости устаревают, она раз в два месяца, что ли, выходит. Была бы такая в Англии, кстати, – он рассмеялся, – я бы с удовольствием для них писал, все – таки в моем ордене ценили хороший слог.
– Ваш – он поморщился и с трудом сказал, – Шуйский, – проигрывает полякам, как сообщают.
Марфа дернула уголком рта. «И все равно ведь, – мрачно сказала женщина, – Теодор сюда не вернется. Он мне еще тогда, с Джоном, письмо прислал, мол, пока на престоле не будет законного царя – он из Москвы никуда не уедет. А тут, сам видишь, Шуйский еле на троне держится. Да и Лиза пропала, с дочкой их».
Джованни вдруг улыбнулся. «Я сейчас вспомнил, как мы, с мужем твоим, из Италии в Лондон ехали, Лизе тогда годик был. Мы с ней в Париже пошли на ярмарку, балаган смотреть, ей очень понравилось. Сидела у меня на руках и в ладоши хлопала. И они – тоже найдутся, не волнуйся, – мужчина нагнулся и поцеловал Марфу в высокий, пахнущий жасмином лоб.
Она только вздохнула и попросила: «Ты тогда спустись, разбуди молодоженов, а то они как после обеда в каюту ушли, – так и не видно их. Была бы тут Констанца… – Марфа улыбнулась и не закончила.
– Была бы тут Констанца, – рассмеялся Джованни, – она бы всех уже подняла и погнала нас рассматривать звездное небо в эти ее особые стекла. Она, кстати, сменила гнев на милость, писала синьору Галилею. А что она в Париже будет делать? – поинтересовался мужчина.
– Ну, – Марфа чуть зевнула, не раскрывая рта, – зять мой и Джон там встречаются, по делам, а Констанца – договорилась позаниматься с этим математиком, Симоном Стевином.
– А, это тот, что штатгальтеру яхту на колесах сделал, – вспомнил Джованни. Он посмотрел на запад и присвистнул: «Смотри-ка, вон и Дептфорд по левому берегу. Скоро причаливаем. У тебя переночуем, а утром поедем в деревню? – спросил он.
– Да, – Марфа вдохнула свежий, речной воздух, – все Кардозо в Амстердаме остались, так что дети могут прямо с нами отправиться. А ты собрался? – она зорко посмотрела на мужчину.
«Вижу, что да. Ну, так детей поторопи, ладно? – она улыбнулась.
Когда Джованни спустился вниз по трапу, она посмотрела на темную воду Темзы, и, сцепив нежные пальцы, сказала:
– Ну, насчет планов голландских купцов в Азии я кое-что узнала – Питер будет доволен, в Индии нам никто теперь не помеха. Банк Амстердама, – Марфа задумалась, – мысль, конечно, отличная, надо будет собрать наших вкладчиков, объяснить им выгоды размещения денег под нашим крылом. Товары, векселя, – это одно, а тут мы сможем всегда иметь золото под рукой.
– И этот капитан Генри Гудзон, которого голландцы наняли, чтобы найти Северо-Западный проход, – Марфа улыбнулась, – как только его корабль появится на плимутском рейде, его сразу же арестуют, Джон уже распорядился. Так что его судовой журнал первым прочтем мы, а вовсе не Голландская Ост-Индская компания, – она тихо рассмеялась.
– Тетя! – раздался сзади ласковый голос и Мирьям, обняв ее, положила каштановую, укрытую беретом голову ей на плечо.
Марфа обернулась и посмотрела на покрытые нежным румянцем щеки. Она протянула руку и поправила кружевной воротник на бархатном, цвета корицы платье. «Так, – шепнула Марфа, – прикрыла кое-что».
Мирьям зарделась и тихо сказала ей на ухо: «Я так счастлива, так счастлива, тетя».
– Так счастлива, что мы вас за пять дней плавания видели три раза, – Марфа обняла племянницу и сказала: «Дай Господь, так всегда будет».
– А я скучал по Лондону, – признался Хосе, подходя к ним, незаметно беря жену за руку.
– Да и я тоже! – весело заметила Мирьям, пожимая его сильные пальцы. «А теперь будет хорошо, тетя Марта, вы же говорили, Мэри и Полли вернутся, с детьми, и Питер тоже. Жалко только, что Уильям отплывает, и Николаса уже нет, – девушка погрустнела.
– Ну, что же делать, – вздохнула Марфа. «Значит, дорогая моя, – она со значением посмотрела в карие глаза Мирьям, – внуки Ворона – ваша забота».
– Мы постараемся, тетя Марта, – серьезно ответил Хосе и не выдержал – рассмеялся. «Вот сейчас доберемся до ближайшей кровати, и опять начнем стараться, – шепнул он жене.
– Очень жду, – одними губами, томно ответила ему Мирьям.
– А ты мне скажи, дорогой племянник, – задорно спросила Марфа, – что это ты четыре года учился, хотя твой дядя там, в Иерусалиме, замолвил за тебя словечко, и не одно? Отец-то ее, – женщина кивнула на племянницу, – за четыре месяца все успел.
– А это потому, тетя Марта, – Хосе поднял бровь, – что я не грозил пистолетом раввинскому суду, и не тянулся за шпагой.
Марфа ахнула и Хосе добавил: «Сэра Стивена там до сих пор вспоминают, не поверите».
– Отчего же, – женщина усмехнулась, – очень даже поверю.
– Пристань по правому борту, – позвал их Джованни, – наш багаж уже там, пойдемте.
– Надо будет детям чем-то перекусить с утра, – подумала Марфа, спускаясь по трапу. «Встану пораньше, схожу на Биллинсгейт, рыбы им куплю, а Мирьям пусть хлеб испечет».
Она почувствовала под ногами сырое дерево пристани и оглянулась – над Темзой, на востоке, уже всходила бледная, еле заметная луна.
– Дома, – подумала Марфа, захлопывая дверь наемной кареты, откидываясь на спинку сиденья. «Наконец-то дома».
В полуоткрытые ставни дул свежий, чуть прохладный ветерок с Темзы. Мирьям пошевелилась под бархатным, отороченным мехом одеялом и улыбнулась: «Я все чувствую».
– Очень на это надеюсь, – Хосе откинул одеяло и сказал: «А теперь я займусь тем, что разрешил нам великий врач и ученый, Маймонид».
– А Талмуд запретил, – Мирьям подняла каштановую бровь и, протянув руку, погладила черноволосую голову мужа.
Он оторвал губы от гладкого, цвета жемчуга бедра, и спросил: «Мне остановиться? А то я только добрался туда, куда хотел».
– О нет, – велела Мирьям и вдруг рассмеялась: «Меня перед свадьбой отправили к этой жене раввина, в Иерусалиме, ну, чтобы она мне рассказала о том, как вести себя с мужем».
Девушка внезапно застонала и попросила: «Еще!».
– А это мои пальцы хирурга, милая жена, – Хосе поднял темные глаза. «Очень ловкие. И как вести себя с мужем?»
– Скромно, – тяжело дыша, ответила девушка. «Лежать на спине».
– Ну, – задумчиво проговорил Хосе, – ты и лежишь. Но это ненадолго. То есть, – он прервался и улыбнулся, – не надо приходить в кабинет к мужу, усаживаться на его рабочий стол, и поднимать юбки?
– Не надо, – согласилась девушка, притягивая его поближе.
– И не надо встречать мужа в передней, в одних атласных туфлях и жемчужном ожерелье? – поинтересовался Хосе, переворачивая жену, и усаживая ее на себя.
– Не надо! – Мирьям еле сдержала крик и, наклонившись, накрыла их обоих, волной каштановых волос.
– И, наверное, – Хосе обнял ее и сказал на ухо, – не надо позволять мужу пускать в ход всякие интересные восточные игрушки, да?
– Ни в коем случае, – Мирьям помотала головой, и, вцепившись пальцами в его плечи, подняв голову, крикнула: «Да!»
– Я не понял, – еще успел расхохотаться Хосе, а потом, сбросив подушки и одеяло на пол, они вдвоем оказались там, и он, прижимая к себе Мирьям, успел подумать: «Господи, прошу тебя, чтобы так было вечно».
Потом она подняла голову с его плеча, и, глубоко поцеловав мужа, сказала: «Надо было хлеб испечь, а я все проспала».
Хосе протянул руку и придвинул к себе записку, что лежала на персидском ковре. «Под дверь просунули, утром, – усмехнулся мужчина. «Тети Марты рука. «Дорогие дети! Мы с Джованни ушли по делам, после обеда будьте готовы выезжать. На кухне – жареная рыба, и овощи, поешьте, пожалуйста. Гонец от миссис Стэнли вернулся, отнес ей тот сундук, что ты просила, Мирьям, она тебя ждет».
– А ты сегодня в больницу святого Варфоломея? – Мирьям потянулась, помотав растрепанной головой.
– Да, – Хосе закинул руки за голову и полюбовался ее высокой, небольшой, грудью.
– Как ты понимаешь, теперь мне нельзя тут выступать публично, все же не Амстердам, так что члены достопочтенной компании цирюльников и хирургов собираются на мой доклад частным образом, так сказать. «Приемы ведения родов у женщин с неправильным положением плода». Ну и о восточной медицине, конечно, буду рассказывать. А ты потом приходи в ту книжную лавку, у собора Святого Павла, пороемся вместе в новинках.
– Ты не жалеешь? – вдруг спросила Мирьям, собирая волосы на затылке. «Если бы ты не стал евреем, ты бы мог читать тут, в Лондоне, лекции, и за твоей докторской степенью тебе бы не пришлось ехать в Падую, как сейчас, мог бы получить ее в Кембридже, например.
– Отец там получил свой докторат, в Падуе, – Хосе ласково поцеловал жену, – и в любом случае, в Италии лучше преподают медицину.
– Тем более, – он посмотрел на Мирьям и она чуть покраснела, – если бы я не стал евреем, мне бы никогда в жизни не показали это, – он провел губами по ее груди, и вот это, – Хосе повел руку дальше, и Мирьям лукаво спросила: «Хочешь еще раз взглянуть?»
– Обязательно, – он кивнул, раздвигая ей ноги, укладывая ее на спину. «А ты мне покажи, какая ты у меня скромница».
Мирьям покраснела и робко сказала: «Я ведь ничего не знаю, уважаемый сеньор. Вы меня научите, пожалуйста».
– Научу, – пообещал Хосе. «Вот прямо сейчас и начну».
Мирьям постучала медным молотком в темно-зеленую дверь дома на Лайм-стрит и вдруг вспомнила, как давно, еще девочкой, открывала эту дверь своему брату.
– Так то был Майкл, – горько подумала она. «А Николас погиб. Господи, бедный мой братик. И Белла пропала, теперь уж, и не найти ее наверное. Одна я осталась из детей Ворона. Тетя Марта сказала, чтобы я не волновалась – Майкл поплатится за свои преступления, но все равно…, – она чуть поежилась и улыбнулась – миссис Стэнли раскрыла ей объятья.
– Выросла еще, – одобрительно сказала акушерка, разглядывая девушку. «Сколько ты сейчас?»
– Пять футов девять дюмов, – звонко сказала Мирьям, проходя в гостиную. «Но больше не расту, двадцать три года все-таки».
– А мистер Джозеф какого роста? – усмехнулась пожилая женщина, усаживая ее в большое кресло.
– Пять футов три дюйма, – расхохоталась девушка, – но это…
– Ничему не мешает, да, – миссис Стэнли принесла серебряный кофейник с чашками и сказала: «Я его все это время в кладовой держала, так что пей, не бойся. Ну, – она зорко взглянула на девушку, – за сундук спасибо, сейчас пойдем в кабинет, и ты мне все расскажешь, – что там за травы.
Мирьям достала из бархатного мешочка, что висел у нее на руке, переплетенную в телячью кожу, маленькую тетрадь, и победно улыбнулась: «Я вам все записала, все рецепты, и тут еще мои заметки – из Святой Земли и Египта. Ну, про интересные случаи. В Каире я принимала тройню, – гордо сказала девушка, – правда, только двое выжили».
– Да, – миссис Стэнли просматривала тетрадь, – редко кто их до срока донашивает, а мы пока плохо умеем выхаживать маловесных детей. А это что? – она прищурилась.
– Это просто так, – покраснела Мирьям. «Я подумала, что вам будет интересно. Пирамиды, ну, те, что в Каире. Мы к ним на мулах ездили».
– Тебе бы свои заметки издать, – вдруг сказала миссис Стэнли, – женщин, слава богу, печатать стали. Вот, посмотри, – она потянулась за книгой, – это мне зять миссис Марты, мистер Майкл, из Парижа прислал. Луиза Бурсье, я тебе рассказывала о ней, придворная акушерка короля Генриха, на пенсию вышла, и вот, – женщина гордо повертела книгой, – написала!
Мирьям благоговейно приняла томик: «Diverse Observations on Sterility; Loss of the Ovum after Fecundation, Fecundity and Childbirth; Diseases of Women and of Newborn Infants” – прочла она, и открыв обложку, увидела надпись легким, летящим почерком.
«Mon cher Joan avec une envie d'écrire la même chose! Avec amour, Louise”, – Мирьям улыбнулась и услышала ворчливый голос наставницы: «Может, и напишу. Мне сейчас шестьдесят два, до семидесяти еще буду работать, а потом в деревню уеду».
Мирьям с сожалением погладила книгу, и, было собралась ее возвращать, как миссис Стэнли сказала: «Я, конечно, два экземпляра заказала, так что один – для тебя».
– Ой, спасибо, – обрадовалась девушка. «Я в Амстердаме экзамены сдала, миссис Стэнли, так что могу теперь сама практиковать. И вот еще, – она протянула акушерке конверт, – Хосе сегодня лекцию читает, в госпитале Святого Варфоломея, о ведении родов при неправильном положении плода, он вам все записал. Женщин ведь туда не пускают, – грустно сказала Мирьям, – ну, на лекции.
– Да, – миссис Стэнли вытащила бумаги, – я той неделей с хирургом знакомым роды принимала, так он мне сказал, что твоего мужа чуть ли не сотня человек придет послушать.
А женщин, – акушерка вздохнула, – вон, подружка твоя, Констанца, хоть сейчас может лекции об астрономии и математике читать, да кто же ее пустит? Не в наше время, – миссис Стэнли покачала головой и поднялась: «Ну, пойдем заниматься, кофе-то с собой возьмем».
Мирьям подхватила кофейник, и женщина, оглядев ее стройную фигуру, спросила: «Что пьешь-то?».
– Дикую морковь, – рассмеялась Мирьям, – еще за полгода до свадьбы начала. Хосе в следующем году едет в Падую, за докторской степенью, а потом уже и о детях будем думать.
– Ну, молодцы, – ласково улыбнулась миссис Стэнли, пропуская девушку вперед.
Мирьям спустилась по стертым, каменным ступеням книжной лавки и сразу увидела мужа.
Он сидел в кресле, рядом с большой плетеной корзиной, и просматривал какой-то том.
– Как лекция? – озабоченно спросила Мирьям, опускаясь рядом с ним.
– Еле отпустили, – рассеянно сказал Хосе. «А что это у тебя? – он взглянул на бархатный мешочек. «Что за книга?»
– Мне миссис Стэнли подарила, – гордо сказала Мирьям, передавая мужу томик. «Это Луиза Бурсье написала, отличный труд».
– Да, я слышал, – Хосе, было, открыл обложку, но, Мирьям, забрав у него книгу, твердо сказала: «Сначала я. А у тебя что?».
– De l'heureux accouchement des femmes, Жака Гильмо, – ответил Хосе. «Тут описывается очень интересный маневр при тазовом предлежании плода».
– Гильмо же еще написал эту книгу, о болезнях глаз, – вспомнила Мирьям. «Ты по ней учился». Она взглянула в корзину и сказала: «Это ты отложил? Ну, Кеплера я читать не буду, а о пчелах и змеях, – с удовольствием».
– Угу, – пробормотал Хосе и потянулся за пером и чернильницей. «Сейчас я кое-что запишу, расплачусь, и пойдем».
– Хорошо, – не отрываясь от книги, отозвалась жена.
Марфа заглянула в лавку и покашляла.
– Миссис де ла Марк! – обрадовался торговец. «Я вам оставил Astronomia Nova, мистера Кеплера, и для мистера Джованни – «Троила и Крессиду», мистера Шекспира. Еще вот из Нижних Земель привезли, только сегодня – он порылся под прилавком, – Mare Liberum, мистера де Гроота, о международном праве, вам же интересна юриспруденция. Будете брать?
Марфа вдруг вспомнила кабинет де Гроота в Гааге. Огромный стол был завален бумагами и юрист, покусав перо, сложив стопку листов, улыбнулся: «Ну, и как мы это назовем, дорогой мой невидимый соавтор?».
– Свободное море, – твердо сказала Марфа, распахнув ставни в сырой, весенний вечер, разглядывая низкое, просторное небо. «Mare Liberum, дорогой герр де Гроот». Она на мгновение закрыла глаза и проговорила: «Море должно быть международной территорией и все народы должны быть свободны в использовании его для мореплавательной торговли».
– Буду, – рассмеялась Марфа, глядя на бумажную обложку брошюры. «Вы тогда в усадьбу нашу книги доставьте, мистер Дженнингс, – и за этих, – она понизила голос, кивнув на Хосе и Мирьям, – я тоже заплачу».
– Лошади готовы, – сказала она со значением, рассматривая каштановую, в темно-синем бархатном берете, голову племянницы.
– Мы сейчас, сейчас, – пробормотала Мирьям. «Сейчас дочитаем и пойдем».
– В карете дочитаете, – вздохнула Марфа, вынимая книгу из рук девушки. «И отец твой ждет, – обратилась она к Хосе, – он три месяца семью не видел».
– Идем, идем, – вскочил мужчина, и потянулся за кошельком.
Марфа вдохнула запах пыли, смешанный с типографской краской, и рассмеялась: «Это вам подарок, дорогие мои, так что поехали – сначала к нам, заберем там всех, а потом уже к вам отправимся».
Женщина взяла племянницу под руку и они, втроем, вышли в солнечный, июньский полдень.
Александр схватил канат, и поплевав на ладони, раскачиваясь, быстро спустился на палубу.
– Земля! – восторженно сказал он капитану Ньюпорту, что стоял у румпеля. «Что это, капитан?»
– Англия, – тихо ответил Ньюпорт, разглядывая темную полоску на горизонте. «Это Англия, дорогой мой юнга, это дом».
– Господи, – подумал мальчик, глядя на утреннее, тихое, голубовато-серое море, – я ведь никогда и не был тут. В Италии был, и дедушка у меня итальянец, во Франции – был, в Новом Свете – тоже, а тут – никогда. Интересно, какая она? – он оглянулся и понял, что произнес последние слова вслух.
– Очень красивая, – раздался рядом нежный голос матери. «Сейчас она вся зеленая, цветущая, можно взять книгу и сесть на откосе холма. Смотреть на небо и читать, а вокруг будут летать пчелы».
Полли вдохнула свежий, соленый воздух, и, обернувшись к Ньюпорту, улыбнулась: «Ну, наконец-то, капитан! Долгий ведь был переход, да?».
– Три месяца, – Ньюпорт покачал головой– если бы не тот шторм, мы быстрей, конечно, бы добрались, а так видите – он пожал плечами, – еще и на Ла Бермуду пришлось заходить, чиниться. Хорошо, хоть испанцев, или еще кого-то по дороге не встретили».
– Жалко, что вы с племянником моим, мистером Вулфом, не увиделись, – вздохнула Полли, – ну да, наверное, он к осени уже и сам в Англию вернется. А капитан Смит, думаете, пришел уже в Плимут?
– Ну, – Ньюпорт почесал в коротко стриженых, седоватых волосах, – если Джон на шторм не нарвался, как мы – то, конечно, пришел. Вообще сами видите, миссис Полина, скверная весна выдалась, ветреная. А брат ваш с невестой спят еще? – Ньюпорт подмигнул женщине.
«Вы их разбудите, а то уже – он вгляделся в приближающийся берег, – и гавань скоро».
Полли спустилась вниз по трапу и постучала в каюту Питера.
Тот распахнул дверь, и улыбнулся: «Да я уже и сам понял, что скоро Плимут, вон, его уже и в ставни видно. Так, – брат оглянулся, – ну, все сложено, как только мы поженимся, отправишься в Лондон с Александром, а мы чуть попозже приедем. Мэри уже там, думаю».
