Текст книги "Вельяминовы - Дорога на восток. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Нелли Шульман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 95 страниц) [доступный отрывок для чтения: 39 страниц]

– Война будущего будет вестись в небе, – Мэри чиркнула кресалом. Джон ядовито сказал: «Воздушными шарами невозможно управлять. С них разве что только бомбы кидать получится, и то – артиллерия противника тебя сразу же вдребезги разнесет. Или обозревать местность, – он вздохнул. Мэри спокойно заметила: «Не воздушные шары. Другие летательные средства. Те же торпеды Фултона, только с крыльями. Китайцы их давно строят, мне дядя Джованни рассказывал».

– Они больше ста ярдов не покрывают, – пробурчал Джон и задумался: «А вот покойный Лавуазье и дядя Теодор много что делали в Арсенале, интересного. Ядовитые газы…, – он встряхнул светловолосой головой и весело спросил: «Как там мой племянник?»

– Пошел, – гордо ответила Мэри. «Ползал, ползал, а потом обиделся, что Бен ходит, а он – еще нет. И побежал, бойко так. Ему там весело, все-таки детей много вокруг. Жаль, что Элизе скоро во дворец возвращаться придется».

– Жюль уже капитан, – вздохнул Джон, – на хорошем счету в лейб-гвардии…, Как только станет майором, Элизе можно будет попросить ее величество об отставке. Уедут в Оксфордшир, детей воспитывать. Жюлю предлагали в Индию отправиться, знаешь? Там служить».

Мэри потушила сигарку и поднялась «Пока ему поместья не вернут, он никуда из Европы не двинется. Тем более с маленьким ребенком. Как ты думаешь, – она взглянула на Джона, – при нашей жизни восстановят монархию во Франции?»

– Император Бонапарт пока что непобедим, – хмуро ответил герцог. «Как будто у него какой-то волшебный амулет имеется, ей-богу. Хотя все это ерунда. Он материалист, каких поискать. Ладно, – он пожал руку Мэри, – постараемся с Мадлен и семьей к вам выбраться, если я освобожу несколько дней».

Корабль уже бросал якорь. Мэри взглянула на бархатный мешочек, что висел у нее на запястье. «Алмаз, – подумала она, – письма, документы на квартиру, что дядя Теодор купил…, Интересно, – женщина улыбнулась, – он меня узнает? Хотя Майкл ему писал, что мы поженились».

Она вспомнила прохладную, большую спальню в Мейденхеде. Окна были раскрыты на реку, тянуло свежестью, Бен тихо сопел в своей маленькой кроватке. Мальчик был темноволосый, с лазоревыми, отцовскими глазами, еще пухленький. Майкл осторожно вынул из ручки сына деревянный кораблик и обнял жену: «Ты только осторожней, милая».

Мэри потерлась носом о его щеку. «Джон меня понизил до статуса курьера, ничего опасного я не делаю. Иди сюда». От мужа пахло, как обычно – порохом, гарью, углем. Мэри шепнула: «Прямо из Данцига поплыву в Лондон, а летом поедем все вместе в Уэльс».

– Я люблю тебя, – Майкл стал целовать ее – нежно, тихо, так, что она, как всегда, почувствовала сладкие, прерывистые удары своего сердца.

– Просто курьер, – напомнила Мэри себе, опускаясь на шелковое одеяло, увлекая его за собой. «И вообще, я большую часть времени за бумагами провожу, как тетя Марта».

Ее багаж был уже на палубе, по трапу взбирался таможенный чиновник в темно-зеленом мундире. Мэри любезно улыбнулась. Подав свой британский паспорт, она сказала по-французски: «Прошу вас, ваше превосходительство».

– Цель визита? – чиновник полистал паспорт: «Титулованная особа. Смотри-ка, и в Копенгагене побывала, и в Стокгольме. Англичанки смелые женщины, сами путешествуют. Тридцать один год, – он незаметно посмотрел на смуглое, спокойное лицо женщины. «Не красавица, конечно, но что-то в ней есть. Подбородок, какой упрямый».

– Я много слышала о красоте вашей столицы, – ответила Мэри, – и решила своими глазами посмотреть на творение великого императора Петра. Вот моя въездная виза, с печатью вашего посла в Лондоне, графа Воронцова».

– Он дяди Теодора родственник дальний, – вспомнила Мэри.

– Добро пожаловать в Санкт-Петербург, леди Кроу, – поклонился чиновник. Мэри, вдохнув чистый, весенний воздух, слыша крики чаек, что кружились над мачтами корабля, ответила: «Спасибо».

В окно столовой был виден зеленеющий Летний сад. Публика медленно прогуливалась по дорожкам, внизу, на набережной, скрипели колеса экипажей. На крахмальной скатерти блестело серебро, в двух высоких, фарфоровых вазах у камина стояли розы – белые и винно-красные.

Тео прикоснулась пальцем к бархатистым лепесткам: «Каждую неделю их присылают. Теодор все шутит – интересно, кто из нас друг друга переживет, – я, или твой неведомый поклонник? Господи, – женщина перекрестилась, – как хорошо, что он в отставку вышел. Будет в Академии Наук работать, в университете лекции читать…, Петеньке только десять, когда он вырастет, война уже и закончится».

– Федосья Давыдовна, – горничная присела на пороге комнаты, – велите обед подавать?

– Сейчас Федор Петрович с мальчиками придет, – рассеяно ответила Тео, – и подавайте, милая.

Она подхватила подол домашнего платья светлого шелка и прошла в опочивальню. Присев к своему туалетному столику, Тео повертела в руках жемчуга: «Может при Наполеоне мальчик в безопасности будет, в адъютантах у него. Упрямый, это он в отца, конечно. Я француз, и буду служить во Франции».

Она вышла на балкон – весенний день был теплым. Нкинув на плечи шаль, Тео посмотрела на золотой шпиль Петропавловского собора. «Теодор ходил к этому раввину, Шнеуру Залману, когда тот в крепости сидел, еще пять лет назад…, – Тео вздохнула. «Хотел узнать, может, известно, что о Ханеле. Но тот ему ничего не сказал. И брат Теодора не пишет. Все новости окольными путями узнаем, через Лондон».

Он посмотрела на Пантелеймоновский мост и помахала рукой. Муж и сыновья, младший – в кадетском мундире, – шли к дому. «Мишель уже в штатском, – Тео взглянула на изящного, невысокого, белокурого юношу. «Кто-то должен приехать, в Данциг его отвезти, Теодор говорил. Там его Иосиф ждет. Генерал Мендес де Кардозо, – Тео улыбнулась. «Теодор-то в отставку полковником ушел».

В передней раздался звонкий голос младшего сына: «Мамочка, милая, мы очень есть хотим!»

– Руки мойте, – велела Тео, выйдя им навстречу, расцеловав всех.

– Петенька, – она говорила с мальчиком по-французски, но называла его русским именем, – уж не похудел ли ты?

Голубые глаза заискрились смехом, и Петя пригладил рыжие кудри: «Кормят у нас, конечно, не так, как дома. Мишелю хватает, – он подтолкнул старшего брата, – а я, маменька, расту еще, – добавил Петя. Мишель, ласково сказал: «Ты отца перерастешь, милый мой».

Мальчики побежали в умывальную. Федор, снимая мундир, улыбнулся: «По-домашнему отобедаем, Федосеюшка, или велишь при параде быть?»

Она рассмеялась: «По-домашнему, милый. Теодор, – она, нахмурившись, оглядела его лицо, – что случилось?».

Муж тяжело вздохнул. Услышав голоса мальчиков, он шепнул: «Потом, милая. Я Мишеля отправлю с Петькой французским заниматься, и расскажу тебе все».

За обедом Петя вдруг сказал: «Батюшка, а как так получается? Мы с Наполеоном воюем, я не хочу потом на поле боя с Мишелем встречаться. Мы, хоть и неродные, но братья».

Мишель искоса посмотрел на рыжие волосы Пети. Он вспомнил, как семилетний Петя ходил за ним хвостом в кадетском корпусе, как он гулял с еще маленьким братом в Летнем саду. Отложив вилку, юноша твердо ответил: «Никто ни с кем не будет воевать, Петька. Россия и Франция подпишут мир, уже скоро. Я просто хочу служить в армии своей страны, вот и все».

Его увезли из Парижа ребенком, но Мишель до сих пор помнил квартиру, выходившую на Сену, церковь Сен-Сюльпис и могилу матери на кладбище Мадлен.

Семейный склеп перенесли. Еще в прошлом году отец позаботился об этом, купив, через третьи руки участок на новом кладбище Пер-Лашез. Мишель тогда спросил: «Папа, а как тебе удалось, не выезжая из Санкт-Петербурга, все это сделать? Ты ведь и квартиру на меня оформил, на набережной Августинок».

Отец затянулся сигарой: «Помнишь, я к раввину ходил, что в крепости сидел?»

Мишель кивнул.

– Мы с ним с тех пор подружились, – отец оперся о перила балкона. Полюбовавшись белой ночью, Федор одобрительно сказал: «Умный он человек, Шнеур Залман. Говорят, сам император его посещал. Через него я деньги и передал, дорогой мой, – через Польшу, Германию. В Амстердаме дядя Иосиф их забрал, и обо всем позаботился, там, в Париже. Отправляйся во Францию, женись, детей рожай…,-отец рассмеялся. Мишель, как в детстве, привалившись к его теплому боку, шепнул: «Спасибо».

– Мама там лежит, – подумал сейчас Мишель, – брат мамы Тео, старший, отец дяди Джона, и брат его, маленький, тот, что в Париже родился. Вот оно как получается – Жюль тоже француз, а у англичан служит. Он во Францию вернется, в конце концов. Монархию уже восстановили, и с имениями его тоже все устроится».

После обеда, проводив глазами детей. Федор попросил горничную: «Вы чай в моем кабинете, накройте, пожалуйста».

– Стучат, – Тео прислушалась, склонив голову.

– Курьер, наверное, из Академии, – Федор потянулся и встал. «Я открою, милая, пусть Аграфена Ивановна чаем займется»

В передней что-то зашуршало, дверь скрипнула. Тео, поднявшись, увидела невысокую, стройную, смуглую женщину. Она была в простом, темно-зеленом, шерстяном платье, в капоре с бархатной лентой, – по виду гувернантка, или домашняя учительница.

– Глаза, – подумала Тео. «Как у Марты, только у той – еще холоднее. Вот кто Мишеля в Данциг отвезет».

– Позволь тебе представить, – смешливо сказал Федор, – тот самый месье Жан-Мари. Мы с ним у Чертова Моста распрощались.

Рука была маленькая, жесткая, надежная, голос – твердый и уверенный. «Леди Мэри Кроу, – улыбнулась женщина. «Очень, очень рада встрече с вами, мадам Тео».

Тео разлила чай и весело заметила: «Так вы у Демута остановились, на Конюшенной улице. Отличное место».

Мэри приняла чашку и, размешав сахар, встряхнула темными кудрями:

– Я тут легально, со своим настоящим паспортом, с въездной визой. Свои дела я уже завершила, – она вскинула бровь и Федор подумал: «Знать ничего не хочу. Мы союзники, а чем там его светлость занимается – не мое дело».

Мэри деловито порылась в мешочке:

– Отсюда Мишель поедет с русскими документами. Французские бумаги готовы, ждут в Данциге. Вот купчая на квартиру, а вот… – она прервалась и положила на стол обтянутую бархатом коробочку.

– Алмаз де Лу, – благоговейно сказала Тео.

Она столько раз видела его на тонком пальце Марты – синий, как жаркое, летнее небо.

– Теперь у Мишеля будет, – вздохнула женщина. «У него, у его детей…Господи, спасибо Марте, все же истинно – она о семье заботится».

– Доставайте родословное древо, месье Теодор, – велела Мэри, – у Элизы в прошлом году сын родился, маленький Жан. Наследник де Монтревалей. И вот еще что, – она помолчала и протянула Федору письмо. «Это от господина Горовица, из Иерусалима, для вас».

– Вы курите, – отчего-то закашлявшись, сказал Федор. «Я помню, мы с вами курили, в пещере, – он попытался улыбнуться.

– У меня свои, – Мэри достала из серебряной коробочки тонкую сигарку. Посмотрев на мощную, в домашней, бархатной куртке, спину мужчины, – Федор отошел к окну, она тихо спросила у Тео: «Мишеля вещи готовы? Корабль послезавтра отплывает».

Тео внезапно вытерла слезинку шелковым платком и покачала красивой головой: «Господи, мальчику шестнадцать всего…Мэри, вы присмотрите за ним, по дороге, а там…, – Тео не закончила и махнула рукой.

– Там генерал Кардозо о нем позаботится, – ласково сказала Мэри. «Он в штабе у Наполеона будет, Мишель, там безопаснее».

Тео вспомнила, как она стояла в своей гардеробной, наклонившись над безжизненным тельцем, заставляя его дышать.

– Я все знаю, – Мэри потянулась и взяла ее длинные, смуглые пальцы. «Мне тетя Марта рассказала, как вы его спасли. Тетя Тео, не плачьте…,-женщина поморгала и улыбнулась: «Прошло. Когда-нибудь, – Тео помолчала, – они все из гнезда разлетятся. Тедди за океан от матери живет».

– Двое внуков у Марты, – подумала Тео. «И Бен маленький – он ведь тоже ей, как внук. Господи, дай ты мне внуков увидеть, пожалуйста. И Теодору тоже».

Она оглянулась и заметила, что муж вышел на балкон.

Федор посмотрел на нежное, чуть окрашенное золотом небо. Он заставил себя развернуть письмо.

– Дорогой Теодор! – читал он.

– У нас все в порядке. Моше и Элишева посылают тебе свою любовь. Их сыночек растет, госпожа Судакова понемногу оправляется. Моя Батшева стала невестой Хаима, старшего сына Эстер. Когда она уедет в Америку, я останусь совсем один. Твой брат процветает. Ты, наверное, знаешь, что после смерти Ханеле и ее мальчика, когда Лея потеряла разум, он женился на моей Малке. Я с девочкой не говорил уже четыре года, он запрещает ей с нами встречаться. Внучек я тоже не видел, а ведь их у меня уже трое… – перо, на мгновение, остановилось.

– Я работаю вместе с Моше, на стройке. Твой брат приказал меня изгнать из общины, из-за того, что Рахели вышла замуж за Пьетро… – Федор, оглянувшись, выругался сквозь зубы и буркнул себе под нос: «Что, мне теперь на Святую Землю ехать, чтобы этого, – он хотел ругнуться, но сдержался, – в чувство привести? Рав Судаков, – он тяжело вздохнул. Вернувшись в кабинет, дымя сигарой, Федор сел: «Раз уж все мы здесь, расскажу вам кое-что».

Он достал из шкатулки сложенный листок: «Тут по-русски, я переведу».

Женщины слушали его. Потом Тео, вскинув черные, большие глаза, неуверенно проговорила: «Но ведь это может быть неправдой, Теодор…»

– Может, – согласился муж. Он взял с полки большой, изданный в Веймаре, атлас. «Шнеур Залман пишет, что это где-то здесь, – Федор полистал страницы и указал на карту.

– Сорок миль от Белостока, а дальше… – мужчина развел руками.

– А дальше лес, – тихо отозвалась Мэри и открыла свой блокнот: «Раз мы в Данциге будем, я все Иосифу передам».

– Лес, – повторил Федор, все еще глядя на белое пятно в правом углу карты. «Как это Шнеур Залман сказал: «Не появляются же эти амулеты из воздуха, кто-то их пишет. Я уже несколько видел, и было понятно – они одной руки».

– Руки Ханеле, – вздохнул он. Убирая атлас, Федор уверенно сказал себе: «Если она там, Иосиф ее найдет».

Петя посмотрел на пустую, с одной кроватью и столом, комнату: «Багаж на корабле, и тетя Мэри тоже там. Она так интересно о нашей семье рассказывала…, Как вырасту, когда война закончится – поеду в Англию. Или, может быть, сюда кто– то отправится».

Он почувствовал у себя на плечах сильную руку брата и шмыгнул носом.

Прекрати! – строго велел Мишель. «Мы с тобой еще увидимся, Петька, обещаю. А ты за мамой и папой присматривай, понял? И учись хорошо». Он поцеловал брата в затылок и Петя попросил: «Покажи алмаз. А отчего ты его не носишь?»

Мишель рассмеялся: «Не в армии же его носить, дорогой мой. Как встречу девушку, которую полюблю – ей отдам».

Петя коснулся пальцем синего, блестящего, переливающегося в свете солнца, камня и ухмыльнулся: «Мне папа саблю Вельяминовых отдаст. Там на эфесе руны, ей как бы ни тысяча лет уже. «Меч Сигмундра, сына Алфа, из рода Эйрика. И да поможет нам Бог», – гордо сказал мальчик. «И икону – тоже».

– Мама меня ей благословила, – вздохнул Мишель. «Я писать буду, Петька, а ты позаботься о маме, хорошо? Пошли, – он подтолкнул брата к передней.

Всю дорогу до пристани мать держала его за руку. Мишель вдохнул запах роз. Остановившись, юноша посмотрел на Тео, – мать была выше его на голову. Мишель тихо сказал: «Не волнуйся так, мамочка, пожалуйста»

Тео перекрестила его и, нагнувшись, поцеловала в лоб: «Пиши, милый мой. Хоть как, но пиши. Ты теперь адъютантом у императора будешь, Господи, если бы мама твоя дожила… – она подышала. Мишель прижался губами к ее теплой, родной руке: «Мы с тобой в Париже увидимся, мамочка. Обещаю».

Отец и брат шли впереди. Федор, обернувшись, смешливо сказал: «Тетя Мэри уже рукой тебе машет».

Федор обнял старшего сына: «Служи с честью, милый мой. Твоя мама достойная женщина была, не посрами ее имени. Все, – он прикоснулся губами к высокому лбу, – пора тебе на корабль».

Он взошел по трапу – невысокий, изящный, в простом, темном сюртуке. Федор вспомнил: «Говорят, Наполеон, хоть императором стал, а до сих пор в форме полковника ходит. Спит в палатке, из солдатского котла ест. Как Александр Васильевич покойный».

– Тетя Мэри, – тихо спросил Мишель, подойдя к женщине, – а вы видели Наполеона?

Зеленые глаза усмехнулись. Она посмотрела на блестящий золотом шпиль крепости: «Милый племянник, даже если и видела, то тебе не скажу. Впрочем, от Данцига до Парижа дорога недолгая, ты с ним сам вскоре встретишься».

Корабль медленно отходил от набережной. Мишель взглянул на родителей – высоких, вровень друг другу, на рыжую голову брата и твердо сказал себе: «Мы не прощаемся».

Нежная, прозрачная ночь спускалась на город, на широкую Неву, на черепичные крыши, на зелень деревьев и дворцы по левому берегу реки. Корабль уходил на запад. Федор незаметно пожал пальцы жены: «Не плачь, любовь моя. Он сын Жанны, он наш сын. Он справится».

Тео перекрестила белые, развернутые паруса и прижала к себе младшего сына: «Да. Вот и проводили мы одного мальчика, остался ты, Петенька, – женщина улыбнулась. Они, взявшись за руки, пошли домой.

Часть восьмая

Польша, лето 1805 года

Часы на ратуше Данцига пробили полдень, позолоченная статуя короля Сигизмунда Августа, что украшала шпиль, посверкивала в лучах полуденного солнца. На Длинном Рынке было шумно, кричали торговцы, по булыжнику прогуливались ленивые, откормленные голуби. Журчала вода в фонтане Нептуна. За деревянными столами, что хозяева таверн вынесли на улицу, было не протолкнуться.

Высокий, широкоплечий мужчина в простом, темном сюртуке и круглой шляпе с полями, – из-под нее видны были седые виски, – принес две кружки с пивом. Устроившись на скамье, он посмотрел на своего спутника.

Тот сидел, откинувшись к теплой, каменной стене трактира, блаженно закрыв глаза. Каштановые, чуть выгоревшие волосы, шевелил ветер, загорелое лицо было спокойным.

– И ведь не скажешь ему ничего, – сердито подумал Иосиф.

– Решил своими глазами посмотреть, что тут за вольный город. Господи, только бы не узнал его никто. Впрочем, мы тут ненадолго. Встретим Мишеля и сразу на корабль сядем. Мэри даже из порта не выйдет, незачем, чтобы он ее видел. У него память отличная, чуть ли не каждого солдата по имени называет.

– Если бы ты не был евреем, Жозеф, – смешливо сказал Наполеон, отпивая пиво, – я бы дал тебе какой-нибудь королевский престол. Вы с Ланном у меня оба высокие. Монарх должен производить впечатление на подданных. Ты ведь шесть футов три дюйма? – он открыл один синий глаз.

Иосиф кивнул и улыбнулся: «У вас средний рост, месье Николя, пять футов шесть дюймов».

– Месье Николя Дюпюи, – повторил он про себя, – торговец из Страсбурга.

– Анна была меня выше, больше чем на голову, – Наполеон вспомнил дымные, серые глаза, черные, падающие на плечи волосы. Он, на мгновение коснулся медальона, что висел в вороте льняной рубашки, расстегнутой на крепкой шее.

– Почти шесть футов она была, а то и больше. Утонула, – он поморщился и вздохнул. «И ребенок ее погиб, мальчик. Господи, зачем ты так? Сейчас я уже и не встречу никого, наверное. Разведусь с Жозефиной, – наследник все-таки нужен, и меня женят на какой-нибудь дурочке с титулом».

– Зато все остальное у меня – выдающееся, – нарочито сварливо сказал Наполеон. Отпив пива, – оно было крепким, свежим, – император рассмеялся: «Через две недели мы должны быть в Париже, не забывай».

– И будем, месье Николя, – Иосиф вытянул ноги. «Ветер восточный, дней через пять увидим берега Голландии…»

– Мало того, что мы сюда через Голландию выбирались, еще и на обратном пути в Амстердам заглянем, – хохотнул Наполеон. «Впрочем, я тебя понимаю. Я бы сам к такой жене заезжал как можно чаще. Заберем новоиспеченного лейтенанта Кардозо и домой. Пора воевать».

Он вспомнил высокую, стройную женщину в простой, шерстяной юбке и суконной накидке. Ветер с моря развевал ее темные, выбившиеся из-под берета волосы. Она ловко, умело вела бот. Наполеон посмотрел в прозрачные, светло-голубые глаза: «Так вы были капитаном корабля, мадам?».

– Помощником, – бот накренился, на них плеснула теплая волна. Наполеон услышал голос Анны: «Остерегайтесь воды».

– Что же я за сочинение писал? – вздохнул он. «Нет, не вспомню уже. Права была Анна покойная – от воды у меня одни неприятности. То англичане Булонь атакуют, то Нельсон, будь он неладен, по морям шныряет…, Не стоит и пытаться затевать атаку на Англию. У них остров, они заранее в более выгодном положении. Устроим им блокаду, вот и все. Надо намекнуть американцам, что одними деньгами за Луизиану они не отделаются. Хватит им торговать с Британией».

– Мне Жозеф рассказывал, что вы его с костра спасли, – Наполеон полюбовался ее красивым, упрямым профилем. «Десантом командовали».

Джо закрепила снасти и села у руля: «Мне тогда шестнадцать исполнилось, ваше величество. Я бы за Иосифом не то, что в Картахену, или на костер, – на край света босиком бы пошла. И сейчас тоже, – ее тонкие губы улыбнулись.

– А за мной на край света кто пойдет? – грустно подумал Наполеон. «За короной императрицы побегут, только свистни им, а вот за мной…»

Он чиркнул кресалом. Затянувшись сигарой, чувствуя, как солнце греет лицо, слушая воркотню голубей, Наполеон сказал: «Шляпа тебе идет, дорогой Жозеф. Насчет собрания еврейских нотаблей, что ты предлагал, – в следующем году его созовем. Потом я хочу увидеть ваших раввинов, – Наполеон подумал, – назовем это Санхедрином, как в старые времена. Пусть твой приятель из Страсбурга приедет, что дочку твою венчал. Как у нее дела?»

– Хорошо, внуку моему три года уже, – ответил Иосиф. «И Давид скоро женится. Невеста к нему из Америки приезжает».

– Америка, Америка, – неслышно пробормотал Наполеон. «Как бы это подбить их объявить войну Англии, а? Британцам может не понравиться наш торговый оборот с Соединенными Штатами, вот что. Они захотят ввести какие-нибудь ограничения. Американцы такого не потерпят, они еще молодое государство, гордое…, Да, так будет правильно».

Он бросил на стол медь: «Пошли. А кто моего нового адъютанта сюда везет?»

– Один наш родственник, – уклончиво сказал Иосиф.

– Насчет евреев, – заметил Наполеон, когда они уже проходили мимо деревянных ворот с краном на берегу Мотлавы, – я тебе так скажу, дорогой мой врач.

Он остановился и посмотрел в темные глаза Иосифа: «Никогда я не приму законопроекта, который заставит евреев покинуть Францию, потому что для меня они такие же граждане, как все остальные. Вот и все, – Наполеон засунул руки в карманы сюртука и пошел вперед.

Над их головами кружились чайки, пахло солью и рыбой, а вдалеке, у причала, уже виднелись мачты кораблей.

– Если они уже пришвартовались, – Иосиф прибавил шагу, – они комнаты взяли, на постоялом дворе. Он тут один в порту, не разминемся. Господи, а я этого мальчика и не видел никогда.

Наполеон уже стоял на деревянной пристани, рассматривая порт.

– Этот пришел из Санкт-Петербурга, сегодня утром, – сказал он, дождавшись Иосифа. «Пойдем, – император мотнул головой в сторону постоялого двора, – посмотрим на юношу. Это правда, что его отец… – Наполеон не закончил. Иосиф кивнул: «Правда».

– Да, – только и сказал император. «Решительности, думаю, ему не занимать».

В нижнем зале трактира обедала невысокая, в простом платье и невидной шляпке, женщина.

– Мещанка какая-то, – Наполеон огляделся. Иосиф незаметно кивнул Мэри. Та, неслышно поднявшись, скользнула к лестнице. «Глаза у нее, – сказал себе Наполеон, – холодные глаза. Словно лед. А сама неприметная, ничего особенного».

– Вот и Мишель, – шепну ему Иосиф. Изящный, голубоглазый, белокурый юноша спустился вниз. Не доходя до них нескольких шагов, покраснев, он поклонился: «Здравствуйте, господа».

Наполеон подал ему руку: «Месье Николя Дюпюи, рад встрече».

Мишель непонимающе взглянул на Иосифа. Тот, одними губами, сказал: «Твой будущий начальник».

– Господи, – беспомощно подумал юноша, – я не верю…, Он сам, здесь…, Он мне пожал руку…

– Сядем, – решительно велел Наполеон. «Закажем вина, хоть оно тут и не первого сорта, и поговорим, месье де Лу».

– Я сейчас, – Иосиф потрепал по плечу Мишеля. Шепнув: «Рот закрой», – мужчина стал подниматься по скрипучей, пахнущей пылью лестнице.

Мэри стояла у окна, завязывая ленты капора. На узкой кровати красовался один старый, потрепанный саквояж. Иосиф, скрипнув дверью, тихо спросил: «А где остальное?»

– Уже на «Принцессе Шарлотте», – Мэри махнула рукой в сторону порта. «Сегодня на закате отправляюсь, с Мишелем я попрощалась уже. Вы там за ним присмотрите, дядя Иосиф».

– Покурим, – он чиркнул кресалом, и хмуро поинтересовался: «Здесь есть черная лестница? Не нравится мне, что он тебя видел».

Смуглая, маленькая рука уверенно держала сигарку. «Он меня еще в Арколе видел, – хохотнула Мэри, – почти десять лет назад. Да и потом, – она устроилась на подоконнике, – я больше такими вещами не занимаюсь, дядя Иосиф. Я над бумагами сижу. Но выйду, конечно, на задний двор, – Мэри улыбнулась: «Мальчик хороший, просто замечательный. Вы же знали его мать?»

Иосиф кивнул. Мэри, открыв саквояж, протянула ему письма. «Это для вас от дяди Теодора. Он еще вложил письма господину Горовицу, в Иерусалим, и раву Судакову. Брату его младшему».

Иосиф, молча, курил, закрыв глаза. Перед ним были ровные строки, написанные твердой, аккуратной рукой дочери.

– Милые наши родители! У меня и Моше все в порядке. Он привел в порядок первый этаж дома, теперь нам не приходится вчетвером тесниться в одной комнате. Госпожа Судакова себя хорошо чувствует и помогает мне с маленьким Исааком. Я уже говорю по-турецки, познакомилась с местными, магометанскими врачами, и покупаю у них травы. Впрочем, госпожа Судакова уже почти здорова, настроение у нее ровное, я думаю, скоро она совсем оправится. Дядя Аарон работает вместе с Моше. Ему, конечно, очень тяжело, что его не пускают ни в одну синагогу. Нас, впрочем, тоже не пускают. Еогда Исаак родился, ему сделали обрезание дома.

– Я и сделала, – Иосиф невольно улыбнулся, – так что спасибо, папа, твои уроки пригодились. Когда Батшева уедет, дядя Аарон останется совсем один, хотя мы живем рядом и будем за ним присматривать. У рава Судакова, – видно было, что перо Элишевы на мгновение остановилось, – уже три дочки. Должно быть, в следующем году будет еще ребенок. Малку мы не видим, он ее держит взаперти…., – Иосиф вздохнул и выпустил дым: «Постараюсь все передать».

– Вот еще что, – Мэри достала свой блокнот. «Мне дядя Теодор кое-что рассказал…»

Иосиф внимательно слушал, а потом хмыкнул: «Это из третьих рук сведения…»

Мэри пожала плечами: «Других нет, дядя Иосиф. Тут ведь есть евреи – вы постарайтесь как-нибудь проверить…»

– Покажи-ка карту, – велел он. Иосиф рассмотрел записи в блокноте: «Этот лес…Он без конца и края, и часть его – территория России. Ладно, – он посмотрел на свой стальной хронометр, – беги. Он порылся за отворотом сюртука: «Письма для семьи. И осторожней там, – попросил Иосиф.

Мэри подхватила саквояж: «Вы тоже».

Выглянув в окно, Иосиф увидел, как она, подняв подол платья, обошла лужу и скрылась в калитке на задах постоялого двора.

– Скажу ему, – решил Иосиф. «Когда Моше написал, что Ханеле утонула, он спросил меня: «Почему у тебя лицо такое, Жозеф? Случилось что-то?» Он ведь все замечает. А потом, как услышал – у него глаза изменились. Будто хотел заплакать, и не мог. Она же все-таки ему тот амулет отдала…»

Он в последний раз затянулся сигарой и спустился вниз.

Наполеон принял от трактирщика вторую бутылку вина. Разлив ее по грубым стаканам, император смешливо сказал: «Твоего отца я не знал, ас дядюшкой твоим, Огюстеном, был хорошо знаком. Он у нас, на юге подвизался. После переворота, когда и отцу твоему, и дяде головы отрубили, меня в крепость отправили. Так, на всякий случай, раз я с месье Огюстеном встречался».

Мишель все не мог поверить тому, что сидит напротив императора Франции. В кадетском корпусе им рассказывали об итальянской и швейцарской кампаниях. Отец занимался с ним и Петей по картам, объясняя военную стратегию Наполеона. Сейчас Мишель смотрел в синие, веселые глаза, слушал веселый голос, изредка, под столом, щипая свою руку, – чтобы убедиться в том, что это не сон.

– Вообще, – Наполеон потянулся за блюдом с колбасами и одобрительно заметил: «Мясо у них неплохое». «Так вот, – продолжил император, – многое из того, что во время революции происходило, никуда не годится. Зачем-то отрубили голову Лавуазье, хотя все члены Комитета Общественного Спасения, вместе взятые – мизинца его не стоили. Я, как только стал Первым Консулом, знаешь куда приехал, сразу же?

Мишель робко ответил: «Нет».

– В Академию Наук, – рассмеялся Наполеон.

– Спрашиваю, где гордость Франции, великий математик Лагранж? Они мнутся, бормочут что-то, Лагранж, видите ли, иностранец. Я им говорю – господа, я сам с Корсики, оставим эти дурацкие предрассудки. Нашел Лагранжа, назначил его сенатором, дал орден Почетного Легиона…, Хотя, дорогой мой, для ученых это неважно. Они другого толка люди.

– Мы в египетском походе, – синие глаза загорелись страстью, – нашли стелу, с иероглифами. Там и греческий перевод имелся. Генерал Мену вынужден был этот памятник отдать британцам, после капитуляции Александрии, но мы сделали копии. Я его видел, – мечтательно сказал Наполеон, – видел тот камень. Сейчас надписи расшифруют, и мы сможем читать египетские тексты. Ты русский знаешь? – требовательно спросил Наполеон.

– Как родной, – покраснел Мишель, – я с пяти лет в России живу, ваше величество.

– Месье Николя, – поправил его Наполеон, вытирая руки салфеткой. «Это пока мы здесь. Я книги твоего приемного отца читал, очень хорошие. И я с ним согласен – земля значительно старше, чем мы о ней думаем. Взять хотя бы окаменелости, – он покрутил головой и рассмеялся:

– О науке я могу часами говорить. Мадемуазель Бенджаман, – добавил Наполеон, – я с галерки видел. Я тогда еще кадетом был, совсем юнцом. Розы ей под ноги бросал, – он улыбнулся и жесткое, серьезное лицо на мгновение стало совсем молодым.

– Ему ведь тридцать шесть только, – вспомнил Мишель. «Господи, как мне родителей благодарить, дядю Иосифа, что это устроили…, Надо будет потом спросить у него о возвращении имений эмигрантам. Осторожно, конечно. Но ведь Жюль монархист, самого решительного толка. Они Наполеона иначе как «узурпатором» не называют. Все хотят, чтобы граф Прованский на престол взошел, – Мишель чуть слышно вздохнул и услышал веселый голос Иосифа: «Вот и я!»

– Когда вернемся в Париж, лейтенант, – подмигнул ему Наполеон, – будете нам обоим честь отдавать, а пока что без чинов. Садись, – он похлопал рукой по скамье, – пиво у них тоже есть.

Иосиф со значением посмотрел на Мишеля. Юноша сразу же встал: «Я сейчас, господа».