Текст книги "Вельяминовы - Дорога на восток. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Нелли Шульман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 95 страниц) [доступный отрывок для чтения: 39 страниц]

Антония открыла рот – сталь грела даже на расстоянии, переливалась золотом. Девочка вспомнила воздушный шар, что повис над зеленой равниной, искры полуденного солнца в рыжих волосах матери, и ее веселую улыбку.

– Я тебя люблю, мамочка, – сказала она. Темные глаза матери отчего-то заблестели. Констанца, поцеловав белокурый затылок, вздохнула: «Я тебя тоже, милая»

Антония оправила свою замшевую, с бахромой, расшитую бисером, индейскую юбку. Сунув ноги в мокасины, девочка вышла в звездную, теплую ночь.

Сакагавея сидела на пороге барака, дымя короткой трубкой. «Ей всего шестнадцать, – вспомнила Антония, – а она в экспедицию идет. И не боится. Хотя она индианка, конечно».

Девушка передала ей трубку, Тони затянулась: «Зачем ты с ними идешь?»

Темные глаза индианки усмехнулись. Сакагавея ответила, подбирая слова: «Муж. Жена идет, куда муж».

Тони вернула ей трубку: «Моя мама не такая». Она посмотрела в сторону палаток: «Мама сегодня пишет, велела нам самим спать ложиться. Она придет на рассвете, разбудит нас, и купаться пойдем».

Сакагавея помолчала: «Рыжая лиса. Ее так называют, – она махнула рукой на запад, – там». «Лиса другая, – индианка погладила Тони по голове, – ты на нее не похожа».

– Почему это я не похожа? – обиженно пробурчала себе под нос Тони и зевнула: «Пора спать». Она подняла голову и посмотрела на сияние Млечного Пути.

– Когда-нибудь, – подумала Тони, – человек полетит к звездам. Только как? Мамочка рассказывала о паровой тележке, что дядя Майкл построил. Мистер Фултон сейчас делает паровое судно для Бонапарта. Но ведь надо оторваться от земли, преодолеть силу притяжения…, – Тони подобрала палочку и стала чертить в пыли.

– Птица, – одобрительно заметила индианка.

– Понаблюдаю за их полетом, – напомнила себе Тони. «А еще лучше – подстрелю одну и препарирую, Дэвид мне поможет».

Она взвесила на руке маленький, изящный пистолет, что ей подарила мать: «Из такого грифа не подобьешь. Возьму ружье у дяди Хаима».

Тони в последний раз затянулась трубкой и пошла в барак.

Констанца сидела на груде одеял, положив блокнот на обнаженное, белое колено.

– Итак, – она быстро писала, – сорок три смельчака из Корпуса Открытий, во главе с капитаном Льюисом и лейтенантом Кларком, через две недели отправляются вверх по реке Миссури. Они первыми из американцев пересекут нашу страну по суше и дойдут до побережья Тихого океана. Штурманом экспедиции назначен герой Северо-Западных территорий, лейтенант Хаим Горовиц… – он отложила перо и потрепала светлые волосы Хаима: «Теперь долго не увидимся».

– Два года, – он лежал рядом, отпивая ром из оловянной фляжки, рассматривая карту. «Тони отлично поработала, – сказал он одобрительно. «Все очень аккуратно. Только это, – Хаим вздохнул, – все равно неточные сведения…, Мало ли что индейцы говорят».

– Говорят, что за Миссисипи видели Черного Волка, – усмехнулась Констанца. Она была в одной короткой, холщовой рубашке, рыжие, подстриженные волосы падали ей на плечи.

– Даже и не думай, – коротко сказал Хаим. «Нельзя ездить на запад одной, это опасно».

Констанца только улыбнулась и захлопнула блокнот:

– Я разрешаю тебе меня сопровождать, если ты настаиваешь, лейтенант Горовиц. Встретимся дней через пять, – она указала на карту, – здесь. Мне надо увидеть все своими глазами. Как только я вернусь в Нью-Йорк – начинаю книгу, читатели ждут. Обещаю, если я встречу Черного Волка, я не буду брать у него интервью, – женщина рассмеялась.

– Он и по-английски не говорит, – пробурчал Хаим. «Хотя ты же знаешь сиу».

– А он сиу? – заинтересовалась Констанца. «Они на севере живут, к западу от Озер. Что он здесь делает?»

– Да Господь его знает, кто он такой, – раздраженно отозвался Хаим. «В прошлом году, по слухам, у него была тысяча воинов. Он сжег пять шошонских деревень, и вообще, – мужчина повел рукой, – мешал нам, как ты помнишь. Но я с ним разделаюсь, обещаю, рано или поздно, – Хаим перевернулся на спину и потянул ее за руку: «Иди сюда».

Констанца сняла рубашку. Раздвинув ноги, откинувшись назад, она простонала сквозь зубы: «Да…, Еще, еще…»

– Сколько угодно, мистер Констан, – услышала она смешок. Потом Хаим, удерживая ее в руках, шепнул: «Ничего не делай. Дай мне тобой заняться».

– Не буду, – Констанца провела губами по его загорелому, со шрамом от ранения плечу. Она вспомнила бесконечную, жаркую, летнюю равнину за рекой Огайо и свой веселый голос: «Вы как хотите, лейтенант Горовиц, а я искупаюсь. Подержите лошадей».

Она долго плавала в теплой, чистой воде. Отряхнув короткие волосы, выйдя на берег, Констанца, обнаженная, коснулась рукой его плеча – юноша сидел, наклонившись над блокнотом, быстро чертя карту.

– Миссис Вулф, – потрясенно пробормотал тогда Хаим, подняв серые глаза. «Миссис Вулф, что…»

– Потом он уже ничего не говорил, – усмехнулась про себя Констанца. «Девятнадцать ему тогда было. Славный мальчик, многому научился. Ничего, мы с ним еще встретимся».

Она уронила голову ему на плечо. Застонав, Констанца тяжело задышала: «Так хорошо, милый, так хорошо…»

Хаим удовлетворенно улыбнулся. Они, покурив, устроились под одеялами.

Констанца лежала, поглаживая его светлые волосы, и вспоминала спокойный голос мужа: «Все очень просто, запоминай. Вице-президент Берр вызовет Гамильтона на дуэль, летом. Тебе надо будет подменить пистолеты. Их прямо сюда принесут, просто Гамильтона при этом быть не должно».

– Не будет, – Констанца затянулась сигаркой. Подождав, пока муж разольет кофе, – они лежали в постели, приняв от него чашку, женщина недоуменно заметила: «Гамильтон все равно будет стрелять в воздух. Зачем вам нужно затевать эту мороку с пистолетами?»

Дэниел забрал у нее сигару и выпустил дым: «А вдруг не будет? Нельзя рисковать. К тому же, после того, как Берр убьет Гамильтона, нам надо будет убрать Берра, дорогая. Ты нам в этом поможешь, – он поцеловал рыжие волосы.

– Ты после покупки Луизианы все равно не станешь госсекретарем, – заметила Констанца. «Мэдисон не собирается подавать в отставку, так что…, – она развела руками. Дэниел, отставив чашку, обняв ее, прижав к постели, рассмеялся: «А я и не хочу становиться госсекретарем. Я, дорогой мистер Констан, мечу выше, гораздо выше».

Она почувствовала его длинные, умелые пальцы и томно велела: «Ты мне должен привезти из Парижа все последние сплетни о Бонапарте. И обязательно встреться с Иосифом. Передай наши письма, и узнай у него, что с наследником Наполеона, ждать ли?»

– А как же, – уверил ее муж. Констанца, целуя его, положила руки на русую, в легкой седине голову: «Хорошо, что я написала летом аффидавит. Когда Тони исполнится восемнадцать, я ей сама все расскажу. Если доживу. А если не доживу – ее вызовут к адвокату. В трастовом фонде, что папа основал – пятьдесят тысяч долларов. Дэвида Дэниел обеспечит, за него можно не волноваться. А Тони получит имение и эту квартиру, по папиному завещанию».

Сейчас она посмотрела на спящего мужчину. Удобно устроившись на боку, Констанца потянулась за пером и чернильницей.

– Погоня за Черным Волком, – быстро написала Констанца. «Глава первая. О, читатель, перед моими глазами открывается величественная панорама реки Миссисипи…»

Маленькая, тонкой кожи палатка стояла в распадке между двумя холмами. Небо – огромное, сверкающее звездами, простиралось над прерией, в темноте был виден слабый огонек костра. Равнина шуршала свежей травой, пахло весной, теплым, тихим ветром с юга. Человек, что сидел у огня – темноволосый, в замшевых, с бахромой брюках, и такой же куртке, – поднял голову и прислушался.

Сняв с огня грубо выкованный котелок, он перелил остро пахнущую жидкость в кожаный бурдюк, и откинул полог палатки.

Старик, что лежал на шкурах, – еще мощный, широкоплечий, с длинными, седыми волосами, едва приподнял голову и слабо улыбнулся: «Оставь, мальчик. Не надо. Пора и… – он махнул рукой.

Смуглое, красивое лицо мужчины чуть дернулось. Он встал на колени: «Я могу поймать змею, Канджи…, Как вы меня учили».

– Чтобы моя болезнь перешла на нее, – шаман вздохнул и погладил его по руке. «Нет, мальчик, настало время прощаться».

Канджи посмотрел на юношу: «Двадцать два года прошло. Три годика ему было, когда его ко мне в горы привезли. Хороший мальчик вырос, настоящий вождь, как его отец. Вот только… – он вздохнул: «Менева…»

Черный Волк поднял на него красивые, непроницаемые, в длинных ресницах глаза. «Тебе нужен сын, – просто сказал Канджи. «Тебе уже двадцать пять, ты мужчина».

Менева посмотрел на огонь костра, что виднелся у входа в палатку. «Я брал женщин, вы знаете, – он помолчал, и погладил рукой скальпы, что висели у него на поясе. «Десять лет, как беру».

– И никто из них не родил, – хмыкнул шаман. Поморщившись от боли, старик помотал головой. «Тебе нужна другая жена, мальчик, твоей крови, крови твоего отца. Жена белая, как снег на вершинах гор, – он коротко улыбнулся. «Ваш сын станет великим вождем, поверь мне».

Менева, на мгновение, раздул ноздри. Поиграв ножом с костяной рукояткой, мужчина усмехнулся: «Я знаю язык моего отца, учитель. И другой их язык, на котором говорят на севере, за озерами – тоже. Я могу привезти себе жену с востока, из их поселений. Все равно я собирался этим летом сжечь их деревни за великой рекой».

Темные глаза Канджи заблестели гневом: «Нет. Те женщины, что ты брал, Менева – ты брал их силой, на поле боя, на трупах их отцов или мужей. Так делал твой отец, это путь воина. Но тебе надо поступить по-другому. Надо подождать, пока она придет, сама. И вот еще что, – он поманил Черного Волка к себе.

Тот нагнулся и старик что-то сказал ему на ухо. Менева так и стоял, на коленях, обнимая широкие, костлявые плечи старика: «Где она?».

Канджи закашлялся: «У белых, где же еще. Если жива, конечно».

– Я ее найду, – одними губами сказал Черный Волк. Прижавшись к шаману, он спросил: «Мне уйти?»

– Иди, – велел ему Канджи. «Построй помост для меня…к утру… – он закашлялся и перевернулся на бок.

Над прерией поднималась тонкая полоска рассвета, когда Менева зашел в палатку. Он постоял, глядя на шамана. Тот, казалось, спал, только темные, похолодевшие глаза были открыты. Менева нагнулся. Отрезав седой локон, мужчина осторожно опустил его в кожаный мешочек.

Он не мог быть Хранителем Души – он был воином, а Хранитель был обязан не брать в руки оружия, целый год, пока душа умершего искала и находила свой приют на Дороге Духов. Потом, когда Черный Волк дойдет до гор, он найдет кого-то из родственников Канджи, кто согласится целый год заботиться о душе шамана. Будет убит бизон, люди соберутся, чтобы разделить его мясо, а седые волосы завернут в кусочек шкуры.

Целый год они будут висеть под потолком типи – Хранитель не должен был приглашать в него дурных людей, или вести неподобающие разговоры. Когда положенный срок истечет, семья соберется снова. Люди попросят душу помнить тех, кто остается на земле. Мешочек раскроют. Канджи устремится вдаль, по Красной Дороге, по тому последнему пути, что ждал каждого сиу.

Менева завернул тело в шкуры и легко вынес наружу. Помост был уже построен. Ночью он сходил в маленькую рощу, что виднелась на горизонте, и принес оттуда ветки. В лесах они привязывали тела к деревьям. Здесь, на бесконечном пространстве прерии, их укладывали ближе к небу. Солнце, ветер и грифы очень скоро не оставляли ничего от человеческого тела.

Черный Волк поднял голову. Стервятники черными точками уже кружились в еще сером, туманном небе раннего утра.

– Хорошо, – только и сказал он. Менева уложил тело на помост. Он, хоть и не был шаманом, не был семьей – но Канджи растил его и заботился о нем. Менева взял свой нож. Он легко отрезал косичку – те, кто скорбели, носили короткие волосы. Мужчина затоптал костер. Взяв пригоршню горячего пепла, Менева размазал его по лицу. Лезвием ножа он сделал короткие насечки на смуглых, сильных руках и втер туда золу.

Кровь остановилась. Менева, легко разобрав палатку, пристроив себе на спину аккуратный сверток, огляделся. Его нож и томагавк висели на поясе, угли костра уже не дымились. Он в последний раз посмотрел на помост и свистнул. Вороной жеребец, что пасся в прерии, вскинул красивую голову и коротко заржал.

Менева легко вскочил в покрытое тканым одеялом седло. Он медленно поехал на запад – одинокая точка на пустынной, без конца и края, равнине.

Миссисипи – широкая, темно-зеленая, медленно текла на юг, в низких, покрытых травой берегах. Хаим посмотрел на русую и белокурую головы – дети купались. Он весело крикнул: «Вы там посинели, наверное, вода холодная еще!».

Тони, с закрученными узлом, мокрыми, волосами, чихнула: «Мы с мамой на рассвете сюда ходили, дядя Хаим! Она Миссисипи переплывала!»

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Хаим. Опустившись на траву, прислонившись к стволу дерева, он покрутил головой: «И не скажешь ей ничего. Стреляет, как лучший офицер, с конем и лассо управляется, как индейцы, плавает…, Ладно, – он посмотрел на прерию, что уходила на запад, – далеко она забираться не будет, а дня через два я ей навстречу поеду. Может быть, и разузнает что-то о Черном Волке».

Он чиркнул кресалом и достал из кармана своей замшевой, индейской куртки, аккуратно сложенное письмо.

– Милый мой мальчик! – писала мать. «У нас все хорошо. Натан на отличном счету в прокуратуре…»

Хаим затянулся сигарой:

– Натан, как я домой на Хануку приезжал – довольный ходил. Наверняка, любовницу себе нашел. В столице это просто, у всех чиновников жены скучают. Но у меня такого не будет. Батшеву сюда привезут, и мама с нее глаз не спустит. Я буду приезжать, пару раз в год, с детьми возиться…, – он вдохнул сладкий запах прерии. Улыбнувшись, Хаим взял письмо от невесты.

Почерк был школьным, робким. «Дорогой кузен Хаим, – читал он, – у нас все в порядке. У моей сестры Малки уже три девочки – Сара, Ривка и Рахель. Ваша кузина Элишева и ее муж Моше купили старый дом, рядом с нами. Сейчас его перестраивают. Их мальчику, Исааку, два годика. Свекровь Элишевы, госпожа Судакова, живет с ними. Я за ней присматриваю, когда Элишева уходит к пациенткам. Она понемногу поправляется…»

Хаим свернул письмо:

– Мама права, конечно. Хупу поставим в Нью-Йорке, а потом Батшева будет сидеть дома и воспитывать потомство. У сестры ее уже трое детей. Мама порадуется внукам. Для Натана она все хочет невесту из Европы выписать, – он поднялся: «Вылезайте, мне надо проверять припасы для экспедиции! Вы после обеда можете лошадей взять!»

Тони, шмыгая носом, вытащила Дэвида за руку на берег и застучала зубами: «Дядя Хаим, можно ваше ружье? Мне надо грифа подстрелить. Один как раз на дереве сидит».

Хаим только потрепал ее по голове. Он, почти не целясь, выпустил заряд в птицу. «Я тоже так стрелять буду, – Дэвид посмотрел на мужчину с восхищением. «Когда вырасту».

– Ты станешь дипломатом, – Тони подхватила стервятника за шею. Брат сочно ответил: «Еще чего!»

– Обедать, – велел Хаим. Они, втроем, пошли к деревянному, высокому частоколу, что окружал лагерь.

Менева сидел у костра, глядя на огонь. Вода закипела. Он развязал мешок бизоньей кожи, бросив в котелок вяленое мясо. Когда он жил в горах, ребенком, Канджи приучал его подолгу обходиться без пищи. Они поднимались к самым вершинам. Там не было ничего, кроме голых камней, серых, тяжелых облаков и холодного ветра.

Канджи показал ему волшебную долину. Там из-под земли били горячие источники, в теплых озерах, можно было купаться даже зимой, когда вокруг лежал снег.

Менева закрыл глаза и вспомнил тусклый блеск золота. Крупинки лежали на смуглой руке подростка. Он восхищенно спросил у шамана: «Можно его черпать прямо из реки?»

Канджи улыбнулся и подвел его к скале. Золотая жила рассекала гранит. Менева знал, где в горах можно было найти сверкающие, разноцветные камни. Повертев в руках свою короткую трубку, он оглянулся на палатку:

– Дойду до гор и позабочусь о душе Канджи. Потом соберу своих воинов и отправлюсь обратно на восток. Белых здесь быть не должно, это наша земля. Сожгу все, что они построили, а потом буду ждать. Она придет, я знаю. Шаман не мог ошибиться. И надо найти сестру…

Он почти не помнил отца – только суровое, иссеченное шрамами лицо, холодные, пронзительные голубые глаза. От него пахло кровью и силой.

– Сестра, – задумался Менева. Нахмурившись, он увидел угольно-черные волосы и бусы из сухих, красных ягод на белой шейке.

Менева покачал головой: «Я даже не знаю, как ее теперь зовут. Но я обещал ее найти. Это наша кровь, она должна вернуться домой».

Он снял с огня котелок. Взяв костяную ложку, что висела у него на поясе, мужчина насторожился – вороной конь поднял голову и коротко заржал.

– Всадник, – прислушался Менева. «Едет с востока».

Он, на всякий случай, придвинул к себе ружье. Индейцы предпочитали лук и стрелы, но еще со времен первой битвы, – в пятнадцать лет, – Черный Волк понял, что не след отказываться от оружия белых. Почти все его воины умели им пользоваться.

– Кто бы это мог быть? – хмыкнул Менева. «Индейцы на западе. Здесь великая река в двух днях дороги, часто попадаются разъезды белых. Если белый, я его убью. Нет, – он замер, – я не могу никого убивать. У меня на руках душа Канджи. Я, хоть и не Хранитель, но, все равно, не должен так себя вести».

Это был белый, но в индейской одежде, на гнедом, сухощавом жеребце.

– Хороший конь, – Менева полюбовался лошадью, – выносливый, сразу видно.

Белый человек спешился поодаль. Потрепав коня по холке, всадник что-то ласково ему сказал. Менева посмотрел на него – он был высокий, стройный, оружия видно не было. Рыжая голова горела огнем в полуденном солнце.

– Что он мне сделает, – усмехнулась Констанца. «Юноша, чуть за двадцать, наверняка, просто охотится. У него костер горит, в котелке что-то варится. Ни один индеец не будет нападать на гостя, у них так не принято».

Она засунула руки в карманы замшевой куртки и пошла к палатке, что стояла у маленькой рощицы, на берегу быстрого ручья. На западе, в жаркой дымке, виднелись очертания холмов. Констанца вспомнила карту. «Там, – поняла она, – по слухам, этот Черный Волк и обретается».

Не доходя нескольких шагов до костра, она протянула руки, выставив пустые ладони. Жещина поклонилась: «Hau!»

Юноша поднялся. Он был одного роста с Констанцей, широкоплечий, темноволосый, на смуглых руках виднелись какие-то насечки.

– Глаза красивые, – подумала женщина. «Я только сиу знаю. Вряд ли он оттуда, с севера. Ничего, жестами объяснюсь. Блокнот и карандаш у меня при себе, нарисую ему что-нибудь».

– Это приветствие, – сказал юноша на хорошем, но с акцентом, английском, – положено употреблять только мужчинам.

– Вояжер какой-нибудь, полукровка, – разочарованно подумала Констанца. «Ладно, расспрошу его – кого он тут встречал».

Юноша все смотрел на нее. Констанца вежливо спросила: «Можно присесть? Я из лагеря Дюбуа, это в двух днях пути отсюда».

– Я знаю, – только и сумел сказать Менева. Она была белая, как горный снег, гибкая, огненные волосы падали на стройные плечи, темные, большие глаза смотрели весело и прямо.

Он указал на расстеленную шкуру. Женщина устроилась рядом с ним: «Суп готов, как я погляжу. Держите, – она порылась в кармане куртки и протянула ему маленькую коробочку из сушеной тыквы. «Я всегда беру с собой в прерии соль, – объяснила Констанца, – здесь ее не найдешь».

– Она есть в горах, – непонятно зачем, сказал Менева, принимая коробочку. От женщины пахло свежей водой, волосы ее были чуть влажными и он подумал: «Там озерцо есть. Я его видел. Она, наверное, купалась. Не думай об этом, тебе нельзя сейчас такого, ты везешь душу человека».

Женщина уже что-то говорила, принимала от него котелок, смеялась. Менева протянул ей ложку: «Ешьте первой, вы же гость. Как вас зовут?»

– А вас? – ее глаза стали острыми, пронзительными, зоркими. Констанца опустила ложку в суп и хмыкнула: «Вы не вояжер, у вас другой акцент».

– Я вырос там, – Менева кивнул на запад. «Меня зовут Черный Волк. Это индейское имя».

Женщина помолчала, и, чему-то улыбаясь, подала ему руку: «Миссис Вулф. Видите, у нас даже имена похожи».

У нее была теплая, нежная ладонь. Менева, вздрогнул, коснувшись ее.

– Спасибо, что пригласили разделить с вами трапезу, – услышал он ласковый голос. Взглянув на нее из-под ресниц, мужчина только и сумел, что ответить: «Рад встрече, миссис Вулф».

– Надо же, – подумала Констанца, – а и не скажешь, что он – пресловутый Черный Волк. Очень милый юноша. Хорошо, что он говорит по-английски. Я его расспрошу обо всем. Можно будет даже развлечься немного, а потом уеду. Встречусь с Хаимом, и вернемся в лагерь».

– Она придет сама, – напомнил себе Менева. «Канджи, Канджи, спасибо тебе».

– Ешьте, – велела женщина, передавая ему пустой на одну треть котелок. «Очень вкусно, спасибо большое».

– Вам полагается половина, – запротестовал Менева.

– Вы мужчина, – томно сказала Констанца: «Покраснел. Это будет сенсация. Придумаю красавицу индианку. Она сопровождает мистера Констана, влюбляется в журналиста, рассказывает о своей связи с Черным Волком…, Потом Черный Волк, в порыве ревности, убьет ее. Констан будет безутешен. Читатели такое вырвут друг у друга из рук».

Она удобно устроилась на шкурах и чиркнула кресалом: «Ешьте. Я заварю кофе, и мы как следует, поболтаем, мистер Волк».

Ее мягкие волосы раздувал ветер. Менева решил: «Увезу ее в горы. В то место, где горячие озера. Там вершины покрыты снегом, таким же, как она. Рыжая лиса, – вспомнил индеец. «Вот я ее и встретил. К белым она теперь не вернется».

Он отставил котелок. Женщина легко поднялась: «У меня нет палатки, я ночую на земле. Можно будет разделить ваш кров?»

Она ушла к ручью. Менева, глядя на ее узкую спину, шепнул: «Да».

В палатке пахло кофе и табаком, полог приоткрывал черное, ночное небо, горящее тысячами звезд. Трещала свеча, горячий воск капал на сухую траву.

Констанца сидела, скрестив ноги, рассматривая карту, начерченную в своем блокноте. «Надо отдать ее Хаиму, – сказала себе женщина. «На западе есть золото, драгоценные камни…».

Она подняла голову: «Ты видел океан?»

Черный Волк, устроившись напротив, пил кофе из оловянной фляжки Констанцы. «Видел, Рыжая Лиса, – усмехнулся он. «Тот, что на закате солнца. Тот, что на восходе – теперь ваш. Раньше там тоже жили индейцы. Это не ваша земля, зачем вы здесь?»

– Ты говорил, что твой отец белый, – Констанца покусала карандаш. «Ты должен нас понять. Мы пришли сюда не как захватчики, а как друзья. Мы хотим жить вместе».

– Поэтому ваши мужчины насилуют наших девушек, и убивают наших воинов, – Менева сжал руку в кулак. «Мой отец ушел с пути белых, душа привела его сюда, – он обвел рукой прерию. «Белые изуродовали его, ограбили, убили, они взяли в плен мою сестру…»

– И где она сейчас? – поинтересовалась Констанца.

– Не знаю, – мрачно ответил Черный Волк. «Может быть, она давно мертва. Поднялась на Дорогу Духов, – он показал на звездное небо.

Констанца подняла руку и погладила его по теплой щеке. Он вздрогнул. Женщина взяла его сильные пальцы: «Покажи мне ваш путь, Черный Волк».

– Она придет сама, – вспомнил Менева слова шамана. «Вот она, любовь, – подумал он, благоговейно касаясь губами ее щеки. «Пойдем, – он шепнул, – пойдем под звезды. Небо обнимет нас».

В свете догорающего костра ее волосы светились нездешним, огненным светом. Она была вся белая, с нежной, мягкой кожей. Застонав, целуя почти незаметную грудь, он еле слышно сказал: «Я увезу тебя, Рыжая Лиса…, Увезу на запад, в горы. Там из-под земли бьет целебная вода, там золото лежит под ногами. Там растут деревья, что кронами уходят в небо, ты их никогда и не видела…, Наш сын станет великим вождем…»

Констанца, чувствуя ладонями горячую, гладкую кожу его спины, вздохнула: «Почему они все говорят одно и то же? Хаим в первый раз, бормотал что-то о горах, водопадах…, Я ему, конечно, заткнула рот. Надо и этому, – она приподнялась и прильнула к сильным, сухим губам.

Звезды отражались в ее глазах блестящими точками, она кричала, вцепившись длинными пальцами в его плечи. Легко перевернув его, устроившись сверху, женщина простонала: «Хочу еще! Всегда, всегда хочу!»

Ее растрепанная, рыжая голова лежала у него на плече. Черный Волк прижал ее к себе: «Я увезу тебя на запад, завтра же, на рассвете. Ты всегда, всегда будешь моей, Рыжая Лиса…, Я больше не стану воевать, никогда. Я буду только любить тебя… – она откинулась назад, ее волосы пахли дымом костра и травами прерии. Лошади, услышав ее низкий, почти жалобный крик, тихо заржали.

Потом он целовал ее худые лопатки, ее ласковые руки, что гладили его по голове. Отдышавшись, Менева смешливо сказал: «Больше так не делай. Я хочу детей от тебя, много».

– Не буду, – услышал он ласковый голос. Она подняла голову. Менева, поцеловав ее прямо в лукавую улыбку, велел: «Пошли. Накроемся шкурами и будем спать. Ты теперь моя жена, навсегда, Рыжая Лиса, пока мы живы. Утром я возьму тебя, как положено, – он рассмеялся и, подняв ее на руки, шагнул в палатку, – а потом отправимся домой».

Уже засыпая, чувствуя его тепло, – он обнимал ее, – Констанца зевнула: «Отлично. Я с утра миль тридцать на восток сделаю. Там Хаим ждет. Этот Черный Волк пока воевать не собирается. Он мне говорил, – он что-то вроде душеприказчика сейчас. Он должен встретиться с родственниками умершего шамана».

Констанца спокойно заснула. Менева лежал, улыбаясь, видя перед собой ее – обнаженную, купающуюся в горном, теплом озере, белую, как облако. Свою жену.

В палатке еще было темно, когда Констанца одним быстрым, неуловимым движением высвободившись из его объятий, – неслышно оделась. Она засунула в карман свой блокнот: «Может быть, записку ему оставить? Зачем, он читать не умеет».

Женщина посмотрела на его длинные, темные ресницы, на спокойное, еще совсем, юношеское лицо. Выйдя наружу, тихим свистом подозвав своего гнедого, Констанца растворилась в прерии, исчезнув на востоке – там, где над равниной уже поднималась тусклая, ранняя заря.

Палатка стояла на берегу тихой, небольшой реки. Хаим потянулся и вдохнул свежий, утренний ветер: «Позавтракаем и поедем обратно в лагерь. Так, говоришь, он не собирается нас атаковать?»

– Он совсем мальчишка, – Констанца пошевелилась: «Не, чета тебе, лейтенант Горовиц. Что это я чувствую?»

– Вот что, – он усмехнулся: «Хочу еще. У меня сейчас два года никого, кроме индианок, не будет, дорогая моя. И то, – он поставил ее на четвереньки, – мимоходом, что называется. Не так, как с тобой».

– А как со мной? – простонала Констанца.

– Хорошо, – сказал он сквозь зубы. «Очень хорошо».

Палатка колыхалась. Человек, что лежал неподалеку в высокой траве, – затаился. Он легко выследил женщину. Проснувшись, Менева подумал, что она ушла купаться. Он обыскал все вокруг, а потом увидел следы копыт, что уходили на восток.

Он нашел их здесь, почти у великой реки. Мужчина, что встретил ее, был белым, – светловолосым, сероглазым. Он был хорошо вооружен. Менева, закрыв глаза, стараясь не слушать ее стоны, сказал себе: «Я не могу. Не могу его убивать, не могу осквернять душу Канжди. Но потом…»

Прерия огласилась ее криком. Менева, почувствовав слезы у себя на глазах, шепнул: «Она все равно придет ко мне. У нее наша душа, я это знаю, не может быть иначе…»

Он отполз назад и увидел мужчину. Тот, выйдя из палатки, помочился на траву. Он стоял, расставив ноги, как хозяин. Оглядывая прерию, он улыбался – надменно, гордо.

– Лейтенант Горовиц, – донесся до Меневы ее смешливый голос, – я жду! Я тебя просто так не отпущу!

– Я и сам просто так не уеду, – согласился мужчина. Сплюнув, он откинул полог, исчезая внутри.

– Лейтенант Горовиц, – повторил Менева и положил руку на свой нож: «Я никуда не тороплюсь. Я его найду, и ее тоже».

Он, было, подумал о том, чтобы перерезать сухожилия его жеребцу, но потом одернул себя: «Не след калечить невинное существо. А вот его, – Черный Волк поиграл ножом, – я убью. Убью, и Рыжая Лиса вернется ко мне. Родит мне детей…»

Менева неслышно поднялся. Вернувшись в рощу, он потрепал по холке своего вороного коня.

– Я еще вернусь, лейтенант Горовиц, – пообещал индеец, садясь в седло.

Черный Волк ехал по прерии, неспешным шагом, задумчиво насвистывая что-то себе под нос. «Да, – наконец сказал он, – так и сделаю».

Менева улыбнулся и пришпорил своего коня, направляясь на запад, туда, где виднелись зеленые вершины холмов.

Эпилог

Санкт-Петербург, весна 1805 года

Корабль медленно, осторожно подошел к острову. В легкой, утренней, жемчужной дымке блестел шпиль крепости.

– Это здешняя Академия Наук, мадам– капитан указал в сторону пустынного острова. «Только возвели, в прошлом году. А здесь, – он указал на стрелку острова, – будут строить маяки и биржу».

Женщина в изящном, светлой шерсти рединготе, в шелковой, украшенной цветами шляпе, – из-под нее на стройную, смуглую шею спускались темные кудри, – улыбнулась. «Конечно, капитан, – сказала она, – этот город пока не сравнить с великими столицами Европы, но сразу видно, что император Александр заботится о его благоустройстве».

Зеленые глаза оглядели широкую, тихую реку, лодки рыбаков. Мэри вспомнила смешливый голос герцога: «Увидишь, где мой отец вытащил дядю Теодора из Невы. Заберешь Мишеля, отвезешь его в Данциг. Там вас будет ждать Иосиф. И с мистером Филипом, разумеется, встретишься, – он стряхнул пепел сигары.

– То есть семью мне с собой не брать, – Мэри взглянула на купол собора Святого Павла. Вокруг него метались птицы. Шел прохладный, мелкий дождь, небо Лондона было затянуто свинцовыми тучами.

Джон присел на край стола и развел руками: «Это все-таки деловая поездка. Потом ты мне понадобишься только осенью. Отправляйтесь с Майклом и Беном в Уэльс, подышите там воздухом».

– Майкл едет строить – Мэри пощелкала пальцами, – они это называют железной дорогой. Он хоть под землю так часто спускаться не будет. Но гари там предостаточно, работа грязная.

Джон подошел к карте Англии, что висела на стене: «Когда-нибудь все это, – он провел пальцем по карте, – будет пересечено железными дорогами. Они будут возить грузы, пассажиров…Ты слышала о корабле, который тот американец испытывал, Фултон?

Мэри кивнула: «Ты молодец, что его перекупил. Майкл мне говорил, что торпеды, работы Фултона, что вы испытывали в рейде на Булонь, отлично себя проявили».

– Они бы себя проявили еще лучше, – неожиданно зло ответил Джон, – если бы не косность наших адмиралов. Они все никак не могут отойти от пушек. Война будущего, морская война, – он легко прошелся по комнате, дымя сигарой, – будет решаться под водой. Торпеды, лодки, что пытается строить Фултон… – Джон вздохнул: «Только он все равно вернется в Америку, рано или поздно»