Текст книги "Сыщик-убийца"

Автор книги: Ксавье де Монтепен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 42 страниц)

Этьен Лорио слушал Анри с сильным волнением. Преступление… Нельи… убитый дядя из Брюнуа… слова Рене Мулена на празднике мистрисс Дик-Торн… Слово «Брюнуа», постоянно повторяемое Эстер Дерие. Все кружилось в голове Этьена.

Одно мгновение ему хотелось спросить Анри, что он знает про тайну Берты и Рене, но он поклялся хранить молчание.

Тем не менее он спросил, как звали казненного.

– Поль Леруа.

– А убитого?

– Доктор Леруа.

– Осталась ли после казненного семья?

– Да, жена и двое детей.

Это совпадение поразило Этьена.

У мадам Монетье также было двое детей, а Рене Мулен искал истинного убийцу доктора из Брюнуа. Анжела, оставшись вдовой, могла изменить имя.

– Ты знаешь, как звали детей?

– Абель и Берта.

Сомневаться больше было невозможно. Берта – дочь человека, признанного виновным в убийстве, приговоренного к смерти и казненного.

– Ты думаешь, что Поль Леруа был невиновен? – спросил Этьен.

– Я твердо в этом уверен.

– Говорилось ли в обвинительном акте о сообщниках?

– Нет. Племянник доктора из Брюнуа обвинялся один. По моему мнению, некоторые подробности этого темного процесса доказывают, что роковой случай привел Поля Леруа на место преступления и доставил против него воображаемые доказательства.

– Скажи, пожалуйста, отчет о деле на мосту Нельи был напечатан?

– Да.

– Где я могу достать брошюру?

– Не знаю, и едва ли ее можно найти теперь. Но я могу дать тебе имеющийся у меня экземпляр.

– Благодарю…

Дверь кабинета тихо отворилась, и вошел Марсель Риго с ключом.

– Позвольте мне сделать одно замечание, – сказал он, обращаясь к Этьену.

– Какое, господин Риго?

– Когда вы думаете перевезти больную?

– Завтра.

– В таком случае, следует проветрить павильон и протопить комнаты.

– Совершенно верно, – ответил Этьен. – Но это можно сделать завтра утром.

– Господин Риго, – прибавил Анри, – не нужно говорить кому бы то ни было, кто живет в павильоне. Я хочу, чтобы слуги не знали об этом.

– Я не скажу никому.

– Благодарю вас.

Риго ушел, и Этьен собрался последовать за ним.

– Ты уходишь? – спросил Анри.

– Да, но скоро буду у тебя и, может быть, сообщу тебе много нового.

– Хорошо.

Молодые люди расстались. Этьен сел в фиакр и поехал домой, где Рене должен был уже ждать его.

Дорогой он размышлял. Случайное обстоятельство приподняло край завесы над тайной Берты и Рене.

Берта – дочь казненного убийцы. Эта мысль, несмотря на всю его любовь, приводила доктора в содрогание, но он успокаивался, думая о том, что, по словам Анри, казненный невиновен.

«Я также изучу этот процесс, и, кто знает, может быть, с Божьей помощью и с выздоровлением Эстер Дерие мне удастся разъяснить дело!»

Приехав домой, он застал у себя Рене и в нескольких словах сообщил о павильоне для Берты. Но не счел нужным передавать то, что узнал по поводу преступления. Он хотел прежде прочесть процесс Поля Леруа.

– Итак, – сказал Рене, вполне одобривший план Этьена, – мы можем завтра же перевезти Берту.

– Да, вот ключ…

Когда комиссионер доктора пришел к Пьеру Лорио, последний только что вернулся, чтобы сменить лошадь, и уже готов был опять выехать.

Прочитав записку, он спросил посланца:

– Вы пришли с улицы Кювье?

– Да.

– И идете туда же?

– Да, так как я там живу.

– В таком случае, садитесь ко мне в карету, я отвезу вас.

– Даром?

– Конечно, иначе я не предлагал бы. Только услуга за услугу. Мне надо зайти в тот дом, откуда вы пришли, и я попрошу вас постеречь фиакр минут пять.

– С удовольствием!

Экипаж покатился, и в скором времени Пьер Лорио входил в столовую, в которой Этьен и Рене заканчивали обед.

С первого взгляда Пьер увидел по лицам приятелей, что они получили хорошие вести.

– Должно быть, барышню нашли? – спросил Пьер. – Ошибся ли я?

– Нет, дядя, благодаря Богу, вы не ошибаетесь.

– Как же это случилось?

– Сейчас расскажу вам все. Но садитесь, вам сейчас подадут обед.

– Нет, я уже пообедал. Дай мне только рюмочку твоего старого коньяка.

Этьен рассказал то, что уже известно, и кучер слушал его с вниманием и интересом.

– Браво! – сказал он. – Это отлично, но не надо останавливаться на полдороге. Что вы думаете теперь делать?

Доктор сообщил ему план, который решено было привести в исполнение завтра.

– Отлично!… Прекрасная идея! Но надо подумать обо всем.

– Разве мы что-нибудь позабыли?

– Да.

– Что?

– Жалобу, поданную мною в префектуру. Вы нашли девушку, полиция в конце концов может сделать то же, и тогда, без сомнения, покажется странным, что особа, которую увозили в фиакре, найдена, а между тем об этом их не известили, и они, без сомнения, расстроят все ваши планы и наделают вам неприятностей.

– Не можете ли вы сказать, дядя, что нашли ваш бумажник у себя дома?

– Ну, это была бы хитрость, шитая белыми нитками. Оставим ее до последней минуты, если не выдумаем ничего лучшего. Вернемся к вашей идее… Вы решили взять оттуда девушку и устроить так, чтобы ее следов не могли найти?

– Да, это кажется нам необходимым для того, чтобы избавить ее от новых опасностей. И мы рассчитываем на вашу помощь, дорогой дядя.

– Мы поговорим… А теперь скажите: взяв барышню из госпиталя, вы сказали, что отвезете ее в безопасное место…

– Да.

– В таком случае, хорошо. Я пойду в префектуру как бы для того, чтобы узнать, как идет дело, и если полиция проследит девушку до госпиталя, то ее исчезновение будет новым осложнением, – вот и все. Ваше дело знать, можно ли ее проследить оттуда.

– Положительно невозможно.

– В таком случае, отлично. Я делаю вид, что не знаю вас. Мое дело – само по себе, а ваше – само по себе. Я ищу вора – вы ищете женщину. Я знаю, что мне надо отвечать, если меня станут спрашивать, главное, что мы не знакомы.

– Если полиция бросится на розыски, то я беру на себя сбить ее с толку, – сказал Рене.

– Хорошо. Но каким образом вы отвезете девушку в ее новое жилище?

– Нам нужен удобный фиакр, чтобы перевезти ее лежа.

Пьер Лорио сделал гримасу.

– Фиакр! – воскликнул он. – Это не годится. На всех фиакрах номера. К тому же кучер узнает, куда вы едете, и может сказать…

– Но если кучером будете вы, дядя!…

– Отлично! Нечего сказать, хороший способ доказать, что мы друг друга не знаем.

– Да, правда, – прошептал, подумав, Рене.

– Как же быть?

– Потерпите немного, сейчас придумаем. Скажите, дом, в который вы отвезете девушку, стоит во дворе?

– Среди сада, что одно и то же, – сказал Этьен.

– Экипаж может туда въехать?

– Да.

– В таком случае, мы возьмем экипаж…

– Но, дядя, – заметил Этьен, – вы только сию минуту противились такому способу перевозки.

– Да, но экипажи бывают разные.

– У нас нет в распоряжении собственного…

– Э! Кто вам говорит о собственном экипаже? Но что вы скажете о деревенской тележке на ремнях?

– Да, это хорошо.

– Она так же спокойна, как восьмирессорный экипаж. Вниз мы положим солому, на солому – хороший матрас, на матрас – одеяло, а на него или под него – девушку.

– Отлично! – воскликнул Рене. – Тем более что это будет выглядеть, как будто мы отвозим Берту в деревню, и еще больше собьет с толку розыски.

– Отлично, но где найти такую телегу?

– Это мои проблемы.

– А кто будет править?

– Конечно, я, только не в костюме парижского кучера, а настоящего крестьянина, в толстых башмаках.

– Отлично придумано, дядя!…

– К которому часу надо приехать к госпиталю? – перебил Пьер.

– Ровно в час.

– Хорошо. Теперь налей мне еще рюмку твоего старого коньяка и чокнемся за успех нашего предприятия.

Рене Мулен в эту ночь, как накануне, ночевал у доктора.

Этьен, оставшись один, вместо того чтобы лечь спать, прочел и снова перечел процесс «Дело моста Нельи».

Рано утром он разбудил механика.

– Мы едем на Университетскую улицу? – спросил последний.

– Да, надо отвезти туда белье.

– Хорошо, но не забудем одну необходимую вещь…

– Какую?

– Перевезя Берту в павильон, нам нельзя оставить ее там одну, а я, несмотря на все мое желание, не могу быть ее сиделкой…

– Я подумал об этом. Моя служанка – честная девушка, вполне преданная, отправится туда вместе с нами приготовить все и потом будет ухаживать за Бертой. Я же возьму себе на время другую служанку.

– Отлично! Когда мы едем?

– Сейчас же, так как мне необходимо заехать в Шарантонский госпиталь. Вы же вернетесь и подождете меня здесь.

Через полчаса они выходили на углу улиц Бак и Университетской и, щедро заплатив кучеру, пешком дошли до павильона герцога.

Доктор знал этот павильон, так как уже был в нем однажды с Анри, поэтому вынул ключ и сразу отворил маленькую калитку.

– Великолепно! – воскликнул Рене, любуясь на большой сад, деревья которого уже начали желтеть. – Мадемуазель Берта будет здесь жить, как принцесса.

– Да, только бы она жила… – печально прошептал доктор.

Этьен вошел в павильон в сопровождении Рене и Франсуазы, которой приказали открыть окна.

Павильон состоял, кроме подвала, из двух этажей. В первом была прихожая, две гостиные, спальня, столовая и комната для прислуги; во втором – три спальни с уборными, библиотека, будуар и ванная. Вся обстановка – в стиле XVIII века и содержалась в отличном состоянии.

– Мы поместим Берту в спальне первого этажа, – сказал Этьен, – для того, чтобы, когда она начнет ходить, ей легче было перемещаться в сад.

– А где прикажете мне разместиться? – спросила служанка.

– Это зависит от состояния больной. Если ей будут необходимы посторонние услуги, вы устроите себе постель на этом диване; в противном же случае разместитесь в одной из комнат второго этажа.

– Слушаюсь, господин доктор.

– А теперь я дам вам еще одно приказание, которое вы должны в точности исполнить. Когда вы будете выходить из дома, очень возможно, что вас станут расспрашивать…

– Даже наверное, – перебила Франсуаза, – люди так любопытны!

– Тогда вы ответите самым естественным тоном, что служите у старой, больной дамы, приехавшей из провинции…

– Слушаюсь, господин доктор.

– И не забывайте, что никто, кроме Рене и меня, не должен ни под каким предлогом входить не только в павильон, но и в сад. А теперь приведите все в порядок и ждите нас.

ГЛАВА 11

Тефер спешил за новым инспектором Плантадом, чтобы узнать его адрес. Хотя он был уверен, что принял все предосторожности, тем не менее случившееся внушало ему сильнейшее беспокойство и даже страх.

Необыкновенная проницательность Плантада была, без сомнения, опасна: раз тот сумел найти место, где останавливался фиакр номер 13, то мог узнать о тех людях, которые ехали в нем, и о цели, которая ими руководила.

Подобное предположение не было невероятным.

Одним словом, Плантад опасен, и, в крайнем случае, его надо уничтожить.

Тефер решил ничего не говорить герцогу и мистрисс Дик-Торн.

Его новые обязанности оставляли ему много свободного времени, и он мог спокойно присматривать за Плантадом и искать Жана Жеди.

Весь вечер он осматривал разные подозрительные места, где надеялся найти старого вора или, по крайней мере, узнать его адрес.

«Может быть, – думал Тефер, – Жан Жеди, украв сто тысяч франков, отправился за границу? В таком случае, его нечего больше бояться. Но как это узнать?»

Тефер горько сожалел о своем прежнем положении, так как раньше имел возможность связаться с заграничными агентами и требовать от них справки.

Рано утром, переодетый и загримированный мелким буржуа, он отправился на улицу Жи-ле-Кер.

Против дома, где жил Плантад, находилось кафе. Тефер зашел туда, спросил завтрак и, усевшись у окна, приподнял угол кисейной занавески, пожелтевшей от времени. Таким образом он мог наблюдать за дверью нового инспектора.

Плантад был холост и жил более чем просто. Он занимал на третьем этаже маленькую квартиру из двух комнат, окнами во двор. Первая, которая выходила прямо на лестницу, без малейшего следа передней, служила ему столовой, вторая была спальней, гостиной и кабинетом. Обстановка – самая простая, но блестела чистотой; железная кровать, стол, покрытый старой салфеткой, книжный шкаф под черное дерево, старое кресло, маленький туалетный столик и четыре стула – вот и вся мебель.

Книжный шкаф был наполнен юридическими книгами и знаменитыми процессами.

На столе были разложены бумаги, все пронумерованные.

Плантад, сидя в старом кресле, работал. Обложка дела, которым он занимался в эту минуту, носила название «Дело фиакра № 13».

В этом деле заключалось довольно много бумаг. Плантад перечитывал каждую и делал пометки.

– Нет, – прошептал он, – я не ошибся. Двое людей, укравших фиакр и похитивших женщину – старую или молодую, – действовали не для себя. Они, без сомнения, были только исполнителями. Но каковы причины похищения? Если женщина молода, то причиной могла быть любовь. Если же она старуха, то, наверное, интерес или ненависть.

«Пожар не может быть случайным, – продолжал думать Плантад. – Он имел целью уничтожить следы преступления: насилия или убийства. Но иногда можно спастись из горящего дома… Молодая женщина, найденная умирающей в каменоломнях, может быть жертвой покушения на убийство. Эту загадку надо разрешить.

Прежде всего необходимо узнать, кто жил в доме на холме патронного завода. Проследить за хозяином или жильцом и за второстепенными действующими лицами. Наконец, надо установить личность несчастной, без памяти отнесенной в госпиталь. В какой? В донесении полицейского комиссара ничего нет, но это легко узнать.

Жалоба, поданная кучером Лорио по поводу ничтожной суммы в пятьсот франков, украденных в его фиакре, навела меня на кровавую драму, окруженную мраком.

Это мое первое дело, оно должно сделать мне честь!»

После монолога, сто раз прерывавшегося, Плантад закрыл дело и пошел в комнату, служившую ему столовой.

Поставив на столик хлеб, кусок холодного мяса и бутылку вина, он наскоро позавтракал, затем оделся, положил в записную книжку свою новую карточку инспектора и посмотрел на часы. Было десять часов.

«Я сяду в монтрейльский дилижанс, – подумал он, – а из Монтрейля пройду в Баньоле пешком».

Тефер увидел выходившего Плантада и тотчас же встал, готовый следовать за ним, так как заранее заплатил за завтрак.

Плантад отправился к набережной. Тефер пошел за ним, стараясь держаться в пятнадцати шагах.

Прошло около трех четвертей часа, пока Плантад добрался до монтрейльских дилижансов.

«Он отправляется в Баньоле, – подумал полицейский, – я буду там раньше него».

Он побежал на ближайшую станцию фиакров и велел ехать в Баньоле.

Был полдень, когда он достиг первых домов деревни.

Через полчаса пришел дилижанс из Парижа. Из него вышел Плантад, подошел к первому встречному, раскланялся, поговорил несколько секунд и пустился в путь.

Тефер отправился вслед за ним и увидел, как Плантад остановился у дверей Сервана, хозяина сгоревшего дома.

– Я так и думал, – прошептал он.

Серван сейчас же принял посетителя и с любезностью бульдога спросил, что ему надо.

Плантад решил идти прямо к цели. Он вынул свою карточку и показал ее озадаченному домохозяину, который сразу стал любезнее. Полицейские обладают привилегией пугать людей, которые ровно ни в чем не виноваты.

– К вашим услугам, сударь… – пробормотал Серван. – Я полагаю, что дело идет о пожаре на холме патронного завода?…

– Вы не ошиблись.

– Что же вы желаете знать по этому поводу?

– Вы не жили в доме?

– Нет. Я выстроил его для спекуляции, которая, к слову, совсем не удалась, и сдавал его внаем с мебелью…

– Он был сдан во время пожара?

– Да.

– Кому?

– Одному парижанину по имени Проспер Гоше.

Плантад записал имя в свою книжку.

– Он давно у вас жил?

– Только двое суток: 18 октября он заплатил за год вперед и получил ключи, а в ночь с 20-го на 21-е дом сгорел…

– А! – воскликнул Плантад, не в состоянии скрыть свою радость. – Я все угадал!… Все понял!… Они готовили преступление!…

– Преступление?… – с ужасом повторил Серван.

– Да, это бросается в глаза…

– Значит, то, что мне говорили вчера, правда… Мой дом действительно использовали для совершения преступления.

Плантад весь превратился в слух.

– Вам говорили это вчера?

– Да, но я отказывался верить…

– Кто говорил?

– Два господина.

– Ваши знакомые?

– Я их видел вчера в первый раз.

– Что же им было нужно?

– Сведения, как и вам.

– Относительно чего?

– Относительно Проспера Гоше, какого-то фиакра, о котором я ничего не слышал, и о молодой даме, которую отвезли в этом фиакре к моему жильцу…

Новый инспектор становился все внимательнее и внимательнее. С его точки зрения, эти двое, искавшие молодую женщину, могли быть сами преступники. Они, очевидно, хотели найти ее, чтобы убрать.

– Вы ответили на вопросы этих господ?

– Конечно, насколько мог…

– Что же вы им сказали?

– Истинную правду. Я ничего не знал про молодую даму, но так как такую нашли полумертвой в одной из каменоломен, то я посоветовал им обратиться к рабочим и узнать, не была ли эта та, которую они ищут.

– И они сделали это?

– Полагаю, что да.

– Как они выглядели?

– Очень приличные, лица честных людей. По моему мнению, они, вероятно, ее родные. У них был такой огорченный вид, что я даже растрогался. У младшего все время слезы стояли в глазах.

«Я ошибся… – подумал Плантад. – Это не преступники. Они не стали бы разыгрывать комедию огорчения перед таким глупцом… Тут, без сомнения, какая-нибудь семейная драма…»

Подумав, он продолжал:

– Вернемся к Просперу Гоше. Вы его знали прежде?

– Эти господа уже спрашивали меня об этом, и я ответил, что нет.

– Но вы знали, по крайней мере, его адрес?

– Может быть, он говорил мне его, но я забыл.

– Вы подписали соглашение?…

– Нет, я просто дал ему расписку в получении денег – этого достаточно.

– Итак, вы сдали дом, не наведя никаких справок?…

– Не было надобности, так как заплатили вперед.

– Этот человек сказал, чем он занимается?

– Он занимался химическими опытами и снял мой дом, чтобы устроить там лабораторию.

– Сколько лет ему на вид?

– Пятьдесят или около того. Манеры у него немного резкие, говорил он отрывисто…

– Он высок или мал ростом?

– Довольно высок и скорее худ, чем толст, и лицо худое…

– С бородой?

– Нет, совсем обрит…

– В произношении не было ничего особенного?

– Он слегка пришепетывал, впрочем, очень мало…

Плантад вздрогнул.

– А!… – воскликнул он. – Слегка пришепетывал?…

– Да.

– Соберитесь хорошенько с мыслями, – продолжал инспектор, в голове которого мелькнула странная мысль. – Не заметили ли вы еще чего-нибудь?

Серван задумался.

– А, припоминаю… – вдруг сказал он. – Я заметил еще одну вещь…

– Что? – поспешно спросил Плантад.

– У господина Гоше лицо слегка подергивалось. Конвульсии сводили левую часть.

Плантад весело потер руки.

– Я напал на след, – вполголоса прошептал он. – Это кажется невозможным, а между тем это так.

Затем он прибавил:

– Проспер Гоше жил один?

– Нет, у него было двое слуг, и полагают, что они погибли вместе с хозяином.

– Три жертвы за раз! Это слишком, чтобы быть правдой! Вы видели слуг?

– Нет, но мне их описывали.

Плантад вынул из кармана пачку бумаг, просмотрел их и достал два следующих описания:

«Термонд: тридцать один год, рост один метр семьдесят сантиметров, худой, лицо смуглое.

Дюбье: тридцать лет, рост один метр тридцать два сантиметра, толстый, с большим животом».

Он внимательно прочел и сказал:

– Говорите, я вас слушаю.

– Один, – начал Серван, – так, по крайней мере, мне рассказывали, был очень велик ростом и худ. Другой – маленький, круглый.

«Это так, – подумал Плантад. – Воры фиакра номер 13 были Термонд и Дюбье, специально нанятые для этого дела незнакомцем, которого я скоро узнаю…»

– Вы нашли что-нибудь? – решился заметить Серван, сильно заинтересованный.

– Может быть – да, может быть – нет, – ответил Плантад. – Но перейдем к главному. Девушка, найденная в каменоломне на другой день после пожара… не полагают ли, что она вышла из горевшего дома?…

– Нет, сударь.

– Что же говорят слухи?

– Что эта женщина, привлеченная пожаром, сбилась с дороги и упала в одну из трещин.

– Узнал ли ее кто-нибудь? Она здешняя?

– Кажется, ее никто не знает.

– В таком случае, ночная прогулка невероятна. Знаете ли вы, в какой госпиталь отнесли несчастную?

– Нет, сударь, но можно узнать…

– Я беру это на себя… А теперь покажите мне место пожара.

– Нет ничего легче! Калитка сада, ключ от которой не могли найти, открыта.

Последние слова поразили Плантада.

– Она была открыта, когда пришли на место пожара? – спросил он.

– Да.

– В таком случае, это несомненное доказательство, что в доме остались не все. Благодарю за ваши сообщения и прошу считать меня вашим покорным слугой.

Плантад раскланялся, оставил дом и пошел по главной улице Баньоле, чтобы выйти на дорогу, ведущую к холму.

Тефер следил за ним. Увидев, куда направляется Плантад, он сказал себе: «Я буду там вместе с ним, не возбуждая его подозрений».

Плантад шел большими шагами, и видимое удовольствие выражалось на его лице. Он не сомневался, что под видом химика Проспера Гоше скрывался Тефер, точно так же, как в его сообщниках угадал Дюбье и Термонда.

Но каким образом бывший инспектор был связан с двумя негодяями и что побудило его совершить преступление?

Кто те двое мужчин приличной наружности, искавшие жертву негодяев и не скрывавшие своего горя и слез?

«Этих я сумею найти, – думал Плантад, – и, может быть, через них добьюсь истины. Тогда правосудие будет оказано всем, и я начну свое поприще блестящим делом».

Он дошел до вершины холма и вскоре стоял перед стеной, окружавшей сад.

Калитка была действительно открыта.

В это время Тефер, в свою очередь, взошел на холм и, остановившись за деревьями, видел, как Плантад вошел в сад.

«Однако мне очень хотелось бы узнать, что он там делает, – думал Тефер, – но как? Влезть на стену значило бы выдать себя, поэтому следует ждать».

Полицейский лег на траву и, надев очки, вынул из кармана книгу и сделал вид, что читает, но ни на минуту не терял из виду окрестностей дома.

Через четверть часа появился Плантад. Физиономия его была недовольная, и Тефер понял, что осмотр не имел никаких результатов.

Плантад рассматривал тропинку, которая шла по краю забора, подходил к деревьям. Вдруг он остановился и огляделся. Он был шагах в двадцати от каменоломни.

Простояв несколько минут, он снова пошел вперед и остановился на самом краю каменоломни, наклонившись вперед, чтобы смерить глубину.

«Будь я сзади него, – подумал Тефер с мрачной улыбкой, – его следствие скоро бы закончилось».

Вдруг новый инспектор поднял с земли какую-то маленькую вещичку.

«Какого черта он держит?… – думал Тефер, рассматривая в лорнет руки Плантада. – Я или слеп, или у него в руках пятифранковая монета».

Тефер не был слеп: Плантад действительно держал в руках монету в пять франков, – ту самую, которая выпала из кошелька, брошенного Термондом через забор в ночь преступления.

Плантад взвешивал монету в руке.

«Она фальшивая», – подумал он.

Вдруг он ударил себя по лбу, и лицо его просияло.

«Это доказательство, которое я хотел иметь, ошибиться невозможно. Доказательство того, что здесь были фальшивомонетчики Дюбье и Термонд, бежавшие из Клерво… Нет сомнения, что они столкнули молодую женщину в эту трещину, и комиссар даст мне по этому поводу те объяснения, которые ему следовало бы поместить в донесение».

Плантад спокойно отправился в Баньоле.

Тефер видел все и побледнел, как смерть. Он понял то, что произошло у него перед глазами.

«Монета, без сомнения, фальшивая, и ее потеряли мои помощники. Положительно, мой преемник идет слишком быстро по пути открытий… Пора положить этому конец».

Он встал и пошел по узкой тропинке, по которой поднялся на холм, и вышел на главную улицу Баньоле как раз вовремя, чтобы увидеть Плантада, переступавшего порог дома полицейского комиссара.

Тефер поглядел на часы.

«Около пяти, – подумал он. – В это время года дни коротки, и если он будет возвращаться в Париж ночью… Дорога пустынная… Может представиться случай… Увидим!»

Он уселся на каменную скамью, закурил сигару и решил ждать.

Последуем за Плантадом в дом комиссара.

– Дома ли комиссар? – спросил он у писаря, сидевшего в первой комнате.

– Нет, – ответил последний.

– Вы его секретарь?

– Нет, секретарь ушел вместе с ним.

– Скоро ли они придут?

– Не знаю.

– Я подожду.

– Вы не можете здесь ждать.

– Почему?

– Потому что так приказано.

– Это приказание не для меня.

– Для вас так же, как и для всех.

– Вы думаете?

Плантад вынул карточку инспектора, и чиновник в одну минуту превратился в воплощенную любезность, поспешно вскочил и предложил ему стул.

– Господин комиссар и его секретарь ушли полчаса назад, чтобы констатировать самоубийство, совершенное в пяти километрах отсюда, и я не знаю, когда они вернутся.

– Я подожду.

Плантад сел, вынул карандаш и на чистой странице записной книжки написал следующие заметки:

« Баньоле. Дело фиакра номер 13.

Первое. Видел Сервана; получил сведения относительно мнимого Проспера Гоше, выдававшего себя за химика и снявшего дом на холме патронного завода за сорок восемь часов до пожара. Этот Проспер Гоше замечателен нервными конвульсиями левой стороны лица, как у Тефера, бывшего полицейского инспектора. Наблюдать за Тефером, поведение которого крайне подозрительно.

Второе. Слуги Проспера Гоше, по всей вероятности, Дюбье и Термонд, фальшивомонетчики, бежавшие из центральной тюрьмы в Клерво и похитившие фиакр номер 13. Не забыть, что Теферу было поручено арестовать этих людей, которые, по его словам, выскользнули у него из рук не менее подозрительным образом, как и все остальное.

Третье. В поле, недалеко от сгоревшего дома, найдена монета в пять франков 1844 года, доказывающая, по моему мнению, присутствие Дюбье и Термонда на месте преступления.

Четвертое. Двое незнакомцев приличной наружности искали в Баньоле следы молодой женщины, похищенной в фиакре номер 13 часа за два до пожара. Они предполагают преступление. Искать этих незнакомцев».

Подумав несколько мгновений, Плантад написал:

« Пятое…»

Был час пополудни, когда Этьен и Рене подъезжали к госпиталю Святого Антуана.

Перед госпиталем уже минут двадцать стояла телега, какими пользуются огородники. Покрывало из серого полотна не позволяло видеть, что внутри.

Хозяин телеги прохаживался по тротуару в синей блузе, почти новой, и шапке, надвинутой на уши. Увидев Этьена и Рене, он поспешно пошел им навстречу.

Они не узнали бы Пьера Лорио, не будь предупреждены, до такой степени изменилась его внешность.

– Телега здесь, – сказал он протяжным голосом. – Вы видите, буржуа, что я аккуратен.

– Погодите, – ответил доктор, – я получу разрешение ввезти вашу телегу во двор.

– Вы не видели ничего подозрительного? – шепотом спросил Рене.

– Ничего. Идите вперед и делайте все скорее.

Волнение Этьена и механика слегка улеглось. Они знали, что Берта жива, но в каком состоянии суждено им было найти ее?

Когда они пришли в контору, чиновник объявил, что он уже заявил об их желании взять больную.

– Никто не может оспаривать у вас этого права, – сказал он. – Но доктор, который лечит молодую женщину, не скрыл от меня, что ее положение настолько серьезно, что переезд может повредить ей…

У Этьена сердце перестало биться.

– Впрочем, – продолжал чиновник, – дежурный помощник должен сказать вам все по этому поводу.

Затем, повернувшись к своему помощнику, прибавил:

– Отведите господ к дежурному доктору, и затем, господа, я попрошу вас сообщить мне, на что вы решитесь, так как нужно исполнить некоторые формальности.

Когда молодые люди пришли к дежурному доктору, тот встал им навстречу.

– Вы, вероятно, явились за больной?

– Да, за больной, которая лежит в зале Святой Анны, – ответил Рене.

– Я отведу вас к ней и, хотя вы не доктора, вы убедитесь собственными глазами, что ваше желание почти невозможно исполнить.

– Разве ей так худо? – едва слышно прошептал Этьен.

– Самое большее, если она узнает вас. Идемте, господа.

Молодые люди обменялись огорченными взглядами и последовали за своим проводником.

Когда они вошли в зал, у Берты глаза были закрыты, и она, казалось, спала.

Этьен и Рене подошли к ней, едва дыша.

Лицо Берты страшно похудело, и темные круги залегли под глазами.

Этьен, подавив волнение, тихо спросил:

– У нее что-нибудь сломано?

– Нет, но вследствие сильного потрясения произошло внутреннее кровоизлияние. Кроме того, у нее временно парализованы голосовые связки. Бедная девушка не может произнести ни слова.

– Однако она чувствует себя лучше?

– Да, в настоящее время опасность для жизни миновала.

Берта сделала слабое движение, но глаза ее по-прежнему были закрыты.

– Вы позволите мне разбудить ее? – спросил Рене.

– Я не вижу тут ничего неудобного. Вы должны знать, в каком она состоянии.

Рене, наклонившись к Берте, два раза произнес ее имя.

Знакомый голос произвел на девушку неожиданное впечатление: она быстро открыла глаза и, к величайшему удивлению доктора, слегка приподнялась, глядя на посетителей. Ее глаза засверкали, и легкий румянец выступил на щеках.

Казалось, что туман, застилавший ее сознание, вдруг рассеялся.

– Рене… – тихо прошептала она.

– Да, это я, и я не один.

Он взял Берту за руку и заставил ее повернуться в сторону Этьена.

При виде любимого Берта вздрогнула, и обильные слезы потекли по ее щекам.

Она протянула к жениху свои похудевшие руки, прошептала несколько несвязных слов, затем, измученная усталостью, опустила голову на подушку.

– Ничего, – вскричал Этьен, – кризис вызван радостью!

– Это спасение для больной, – сказал доктор, – она узнала вас, господа, и заговорила. Ваше появление сделало чудо.

– Поэтому, – сказал Этьен, – мы еще больше хотим взять ее.

– После того, что я видел, у меня нет никаких серьезных возражений.

– Дорогая моя, – продолжал Этьен, – мы приехали за вами.

Берта едва слышно прошептала:

– Да… Да… Да…

– Но теперь успокойтесь и не старайтесь говорить. Вы должны избегать усталости. – И затем обратился к дежурному: – Будьте так добры, отдайте приказание.

– Сейчас.

Дежурный сделал знак сиделке.

– Принесите платье больной, – сказал он. – И скажите двум сторожам, чтобы они были готовы.

Сиделка поспешно ушла.

– У вас есть экипаж?

– Да.

– Какого рода?

– Деревенская телега на ремнях, в которую положены матрасы.

– Надо принести один из них сюда и, положив его на носилки, перенести больную. Идите за мной.

И они прошли в контору больницы.

– Как зовут молодую женщину? – спросил чиновник Рене.

– Элиза Дюшмен.

– Сколько ей лет?

– Двадцать два.

– Чем она занимается?

– Портниха.

– Где живет?

– На улице Делатур, в Пасси, номер 27.

– Замужняя?

– Девушка.

– Ваша родственница?

– Моя двоюродная сестра.

– Как ваше имя?

– Дюшмен, так же, как и ее. Я живу вместе с нею.

– Ее падение случайно?

– Да. Она ходила в Монтрейль к приятельнице, вероятно, сбилась с дороги и упала в трещину каменоломни и только чудом осталась жива.

– Бедная девушка! Вы, без сомнения, отвезете ее домой?