Текст книги "Сыщик-убийца"

Автор книги: Ксавье де Монтепен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 42 страниц)

Чтобы открыть ящики, позвали столяра, и портреты повесили в маленькой гостиной рядом с будуаром.

Затем Клодия оделась и поехала с дочерью к торговцу лошадьми и каретному мастеру на Елисейские поля.

Она купила пару ирландских пони и маленькое темно-зеленое купе. За все было заплачено наличными, и экипаж с лошадьми должен был быть прислан на другой день. Каретный мастер рекомендовал кучера, служившего в хороших домах, за которого он мог поручиться.

Мать и дочь поехали в Булонский лес, затем вернулись домой обедать. В этот вечер обе были слишком утомлены, чтобы снова куда-нибудь отправиться, легли около десяти часов в двух соседних комнатах и заснули почти тотчас.

Трактир «Серебряная бочка» на улице Акаций точно так же, как «Малая бойня» у заставы Ла-Шапель, был посещаем людьми, находящимися в постоянной борьбе с обществом.

Утром этого дня бывший нотариус ходил к Филь-ан-Катру за фальшивыми ключами для предполагаемой экспедиции и в то же время занял у него сорок су в счет будущего благополучия. С этими деньгами он отправился в кабачок гораздо раньше назначенного для свидания часа и в ожидании прихода приятелей пил вино.

Рауль Бриссон далеко не отличался энергией. С пером в руке, когда дело шло о подделке, он поспорил бы с кем угодно, но воровство со взломом приводило его в неописуемый ужас. При одной мысли он дрожал всем телом.

Около десяти часов явился Филь-ан-Катр и сел напротив Бриссона. В этот вечер он был неразговорчив.

Бывший нотариус хотел заговорить с ним вполголоса о предполагаемом деле, но Филь-ан-Катр заставил его замолчать и принялся курить.

Стоял страшный шум. Некоторые посетители, сильно напившись, пели во все горло; другие играли и громко спорили. За маленьким столом сидел человек, костюм и манеры которого ясно указывали, что он не принадлежит к числу обычных посетителей этой трущобы. Это был красивый мужчина лет сорока, с умным взглядом и правильными чертами лица, обросшего черной бородой, одетый в простой, но чистый и почти изящный костюм.

Под толстым пальто темного цвета на нем была темно-серая визитка, а из-под панталон такого же цвета виднелись хорошие ботинки. Касторовая шляпа до половины закрывала густые вьющиеся волосы. Одни только руки, белые и чистые, но немного загрубевшие, указывали в нем ремесленника. Он курил сигару, не дотрагиваясь до бутылки белого вина, стоявшей перед ним.

Все обычные посетители глядели на него довольно недружелюбно. Его принимали за полицейского и уже думали начать с ним спор. Но когда Лупиа, хозяин заведения, подошел к нему и любезна обнял, подозрения живо рассеялись.

– Нет, это не сыщик, – объявили бродяги. – Это друг или родственник хозяина.

Лупиа поставил на стол перед незнакомцем бутылку и два стакана, вероятно, для того, чтобы выпить с ним, но обязанности его ремесла заставили его сначала заняться клиентами.

Ему помогали два приказчика в белых рубахах и синих фартуках и, кроме того, мадам Лупиа.

Мадам Лупиа стояла за стойкой, уставленной рядом стаканов всевозможных размеров. Она выписывала счета и давала сдачу. Временное отсутствие жены заставило мужа занять ее место и сильно увеличило круг его обязанностей. Когда жена вернулась, Лупиа сейчас же подошел к незнакомцу и сел напротив, снова горячо пожав ему руку.

– Жена за стойкой, – сказал он, – и теперь мы можем поговорить, тем более что я Бог знает сколько времени не видел тебя.

Хозяин налил два стакана немного дрожащей от волнения рукой.

– За твое здоровье! – сказал он, чокаясь.

– За ваше! – ответил гость.

– Ну, мой милый Рене, – продолжал Лупиа, – прости, что я говорю тебе «ты», – это по привычке. Ты на меня не сердишься?

– Конечно, нет.

– Конечно, ты теперь уже не мальчик, а мужчина. Кстати, сколько тебе лет?

– Сорок.

– Неужели так много? – с удивлением вскричал хозяин «Серебряной бочки». – Ты в этом уверен?

– Конечно, – улыбаясь, ответил гость.

– Черт возьми! Сколько же мне? Боже мой! Я как сейчас вижу, как ты двадцать пять лет назад поступил к Полю Леруа на набережной канала Сен-Мартен.

– Да, мне было тогда пятнадцать лет.

– А на вид можно было дать не больше двенадцати, так как волос в бороде было столько же, как у меня на ладони.

– Ну, с тех пор она выросла и даже скоро начнет седеть. Если посмотреть поближе, то и теперь видны уже белые нити.

– Что же делать, – продолжал Лупиа, – время меняет людей. Ну, расскажи мне, что ты поделывал с тех пор?

– Вы знаете, что Поль Леруа был не только моим патроном, но и покровителем. Когда я потерял за короткое время мать и отца, он заботился обо мне, как о сыне. Он научил меня чертить и выучил механике.

– Да, да, – перебил Лупиа, – я знаю, он тебя очень любил. Помню, как он говорил, что гордится тобой и спокоен насчет твоего будущего, так как ты образцовый работник, человек с умом, с сердцем и мужеством, одним словом, имеешь все данные для успеха.

– Бедняга! – прошептал Рене, проводя рукой по глазам. – Да, он был добр, а они убили его!

– Так, по-твоему, он невиновен? – прошептал Лупиа.

– Он умер мучеником!

После некоторого молчания Рене продолжал:

– Разорение патрона предшествовало его смерти. После того как его голова пала на гильотине, все его имущество было продано судом. Мне пришлось искать другую мастерскую; я искал ее напрасно полгода. В это время работы было мало; повсюду отпускали старых работников, вместо того чтобы брать новых. Вы знаете, что у меня не было ничего отложено и мне было туго, когда я узнал, что в Англию требуют французских механиков…

– И, – договорил Лупиа, – ты без разговоров поехал?

– Само собой разумеется. Между голодной смертью в Париже и заработком по ту сторону Ла-Манша невозможно было колебаться.

– И ты сейчас же нашел работу?

– На другой же день по приезде.

– Ты прожил все это время в Англии?

– Совершенно верно. Я оставил фабрику только вследствие смерти Джона Пондера, моего хозяина.

– Ты жил в самом Лондоне?

– Нет, в Портсмуте.

– Разве ты не мог там найти другого места?

– Напротив, три или четыре плимутских или лондонских фабрики слышали обо мне и предлагали место, но мне хотелось посмотреть родину.

– Париж привлекал тебя, – сказал, смеясь, Лупиа.

– Париж, конечно, хорош, – ответил Рене, – но у меня была более серьезная причина желать вернуться во Францию.

Трактирщик снова налил стаканы.

– За твое здоровье! – воскликнул он. – Я понимаю! Верно, какая-нибудь любовь? Я угадал?

– Нисколько.

– Ты меня удивляешь, так как ты еще молод и очень хорош. По всей вероятности, ты должен был внушить не одну привязанность.

– Привязанности, о которых вы говорите, легко уносятся ветром, а я всегда боялся серьезной любви. Человек холостой так свободен, что поступает как хочет: никто его не беспокоит, а потом, Бог знает, нападешь ли на хорошую женщину. Одним словом, я никогда не думал о женитьбе, хотя мог бы это сделать, так как имею достаточно средств.

– Это как? Ты отложил?…

– Да, работая там девятнадцать лет, я собрал сорок тысяч франков.

– Черт возьми! Да это маленькое состояние! Ты мог бы жениться на девушке, которая принесла бы тебе столько же, и вы были бы почти богаты!

– Да, я знаю, что это нетрудно сделать, но в настоящее время я думаю о другом.

– О чем же?

– А! Вы, может быть, не поймете моего желания, даже подумаете, что я сумасшедший. Но это так сильно, что я сам ничего не могу сделать.

– В чем же дело?

– Я хочу найти вдову моего покровителя Поля Леруа и его детей.

– Вполне понимаю, – сказал Лупиа. – Поль Леруа был к тебе всегда добр, и ты хочешь отплатить теперь его вдове и детям. Это вполне естественно, и я одобряю тебя. Я полагаю, что их нетрудно будет найти.

– Напротив, очень трудно.

– Почему?

– Уезжая из Парижа, я простился с мадам Леруа и сказал, что буду писать ей, что и делал не один раз.

– И тебе отвечали?

– Никогда! Так как в течение двух лет она не подавала признаков жизни, я перестал писать, и таким образом прошло семнадцать лет. Теперь, приехав в Париж, я прямо отправился на ту квартиру, где она жила, на улицу Сент-Антуан, но мадам Леруа выехала уже много лет назад, хотя привратник помнит ее и дал адрес, который она оставила. Я сейчас же бросился по этому адресу, но меня ожидало разочарование – вдова снова сменила квартиру, но на этот раз не сказав адреса, и я потерял ее след.

– А, черт возьми, но ты надеешься ее найти?

– Да, я еще не отчаиваюсь и нанял трех помощников, которые бегают по Парижу. Я даже назначил одному из них свидание здесь. Он славный малый.

– Каким образом ты узнал мой новый адрес?

– Мне его дали на вашей прежней квартире, на канале Сен-Мартен…

– Где у меня дела шли постоянно плохо, – перебил Лупиа. – Здесь мне нельзя на это жаловаться, только посетители немного смешанные – или, лучше сказать, просто подозрительные.

– Вы никогда не слышали о тех, кого я ищу?

– Нет, после казни Поля Леруа его мастерская была закрыта, и с тех пор я не видел ни вдовы, ни детей. Вот уже пятнадцать лет как я живу здесь и ни разу не был там, где жил прежде. Почему ты не обратился в полицейскую префектуру?

– Я сделал это.

– Ну, и что же?

– Мне не ответили.

– Может быть, мадам Леруа умерла, может быть, она оставила Париж, а может быть, она и не нуждается в тебе, что было бы очень желательно.

– Да, но я в ней нуждаюсь, – возразил механик.

– Ты нуждаешься в ней? – повторил трактирщик.

– Да.

– Почему?

– Я хочу просить ее помощи для восстановления доброй памяти Поля Леруа, который заплатил головой за преступление другого.

– Значит, ты положительно убежден, что твой бывший хозяин умер невиновным?…

– А разве вы считали его виновным?

– Послушай, в этом деле есть и «за» и «против». Конечно, сначала я сомневался, так как он истратил все свое состояние на разные изобретения. Но все-таки я никак не мог убедить себя, что бедность могла сделать из него убийцу, да еще убийцу своего близкого родственника. Но в конце концов я решил сдаться очевидности.

– О! – вскричал Рене. – Наружность часто бывает обманчива! Так было и на этот раз.

– Ты так думаешь?

– Я в этом уверен и готов поклясться своей честью, что деревенский доктор был убит не своим племянником.

– Так кем же? Надо бы узнать настоящих виновников!

– Я и узнаю! Это трудное дело, но я доведу его до конца и оправдаю Поля Леруа, который был мне отцом.

– Я очень буду рад, если тебе это удастся, и от всей души желаю успеха.

– Даю слово Рене Мулена.

– А пока выпьем еще бутылочку…

– Хорошо, но с тем условием, что я плачу.

– В будущий раз – сколько угодно, но сегодня угощаю я.

Лупиа встал, чтобы принести другую бутылку, и в ту минуту, как он вернулся, чтобы сесть с механиком, в залу вошел какой-то человек, одетый комиссионером, оглядываясь вокруг, очевидно, ища кого-то.

Увидев его, Рене сделал знак.

– Это мой помощник, – сказал он трактирщику, указывая на подходившего к ним. – Ну, что нового?

– Ничего.

– Однако сегодня утром вы надеялись?

– Да, сегодня утром я был в одном месте, где думал приобрести полезные сведения, но это оказалось ложным следом. Мне сказали, что одна вдова с сыном и дочерью, все трое указанных вами лет, жили в этой квартире, но она называлась не Леруа…

– А как же?

– Монетье.

– Очень может быть, что вдова изменила имя, – сказал Лупиа.

– Действительно, это очень возможно. А спросили вы о теперешнем жилище этой госпожи?

– Оно никому не известно.

– А спросили вы, как звали молодого человека и девушку, которые жили с матерью?

Комиссионер вынул из кармана записную книжку и прочитал:

– Абель и Берта.

– Абель и Берта! – повторил механик. – Это они! Вы были правы, Лупиа, несчастная женщина в интересах своих детей сочла долгом изменить имя. И вам не дали их нового адреса?

– Нет, но мне обещали завтра дать некоторые сведения, которые, без сомнения, наведут нас на след.

– Хорошо, завтра мы пойдем вместе. К тому же, если это средство не удастся, то я прибегну к другому.

– Что это за средство? – с любопытством спросил Лупиа.

– Я пойду на кладбище Монпарнас.

– На кладбище? – с удивлением повторил трактирщик.

– Да! Я убежден, что встречу там когда-нибудь вдову на могиле мужа. Ну, старый товарищ, налейте мне еще стакан. Я чувствую себя сегодня счастливым. Абель и Берта живы, и я предчувствую, что скоро найду их.

В то время как все это говорилось за одним столом, Филь-ан-Катр и нотариус продолжали пить, не обмениваясь ни одним словом. Они с беспокойством и нетерпением поминутно поглядывали на дверь. Было уже десять минут двенадцатого, а Жан Жеди не появлялся.

– Что он может делать, проклятая собака? – прошептал Рауль Бриссон. – Ты доверяешь ему?

– Почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Потому что в то время, как мы его ждем здесь, он может, воспользовавшись твоими указаниями, отправиться на улицу Берлин и один обделать дело.

Филь-ан-Катр засмеялся.

– Этого я не боюсь. Я знаю Жана Жеди недавно, но знаю хорошо. Он никогда не изменял друзьям, и ты напрасно его подозреваешь, тем более что он вполне доверяет тебе и еще вчера за тебя заступался.

– Знаю, знаю, – пробормотал Рауль Бриссон, – он славный малый, но хитрец.

– Хитрец или нет, он всегда держит слово.

В эту минуту дверь, выходившая на улицу Акаций, с шумом растворилась. Филь-ан-Катр и нотариус повернулись, убежденные, что увидят Жана Жеди. Но их ожидала неприятная неожиданность, которая заставила их побледнеть. На пороге стоял полицейский комиссар, опоясанный шарфом, в сопровождении полудюжины агентов в штатском.

Бывший нотариус и Филь-ан-Катр встали, почти все посетители сделали то же, одни с удивлением, другие с ужасом. Лупиа поспешно оставил Рене Мулена и подошел к комиссару. Нотариус наклонился к Филь-ан-Катру.

– Полиция ищет кого-то, – шепнул он на ухо. – Попробуем убежать.

Они ловко пробрались через группу, стоявшую в глубине залы, к маленькой двери, выходившей на задний двор. Несколько человек, как и они не желавшие иметь дела с правосудием, последовали их примеру. Дверь отворилась, и за нею показался отряд агентов.

– Пойманы, – проговорили беглецы с видимым раздражением.

В это время комиссар вошел'в залу.

– Хотя в префектуре известно, что вы честный человек, – сказал он, обращаясь к Лупиа, – и не покровительствуете ворам, но ваш дом посещается весьма подозрительными личностями. Мы узнали, что сегодня у вас будет несколько беглых каторжников. Поэтому я именем закона требую, чтобы никто не выходил.

Между посетителями послышался ропот.

– Молчать! – крикнул хозяин «Серебряной бочки». – Надеюсь, что здесь есть честные люди? Пусть все, кому нечего бояться, подойдут и ответят господину комиссару.

– Черт возьми! – прошептал бывший нотариус. – Отсюда не убежишь. Проклятый Жан Жеди! Он толкнул нас в эту мышеловку.

Довольно большое количество посетителей, один за другим, подходили к комиссару; они не имели никаких документов, но всех их знал Лупиа. Им позволили спокойно выйти. В зале остались только Рене Мулен и человек десять бродяг, по большей части с весьма плачевными минами, только Филь-ан-Катр подошел с самым развязным видом к комиссару.

– Господин комиссар, – сказал он, – позвольте мне выйти: я самый спокойный гражданин.

– Ваше имя?

– Жан Гебер.

– Ваши бумаги?

– Я не ношу их с собой, но они есть у меня дома.

– Где вы живете?

– На улице Шарбоньер.

– На Малой Бойне? Не так ли? И вас зовут Клод Ландри по прозвищу Филь-ан-Катр?

– Но, комиссар… – пробормотал разбойник, изумленный, что его так хорошо знали.

– Я именно вас и искал. Вы арестованы.

– Я протестую! Это ужасно!… Я ничего не сделал!…

– Если это так, то вы без труда объясните следователю, откуда у вас часы, найденные в вашем чемодане во время обыска в вашей квартире. Берите этого молодца, – прибавил он, обращаясь к агентам, – и хорошенько свяжите его: он очень опасен.

Филь-ан-Катр стиснул зубы и сжал кулаки.

– Я убью первого, кто тронет меня! – крикнул он задыхающимся от ярости голосом и вынул из кармана большой нож.

Агенты, уже окружившие его, на мгновение отступили. Комиссар первый подал им пример мужества.

– Вы боитесь этой игрушки? – сказал он, пожимая плечами. И прямо пошел навстречу Филь-ан-Катру.

– Не подходите, – крикнул последний, – или я вас убью!

Но комиссар продолжал спокойно идти, как вдруг какой-то человек перескочил через стол, бросился на разбойника сзади, обхватил его левой рукой, а правой вырвал из его руки нож.

Вне себя от ярости Филь-ан-Катр хотел сопротивляться, но в одно мгновение был повален на землю, удерживаемый Рене Муленом, который уже обезоружил его. Агенты связали его и заставили встать. Когда он вырывался, из его кармана выпали напильник и ножницы.

– А! – сказал комиссар. – Вы, вероятно, собирались на работу?

Филь-ан-Катр опустил голову и ничего не ответил.

– Господин комиссар! – закричал в эту минуту один из агентов, обыскивавший бывшего нотариуса, который и не думал противиться. – Вот еще один из мошенников! Посмотрите!

Агент вынул из кармана Рауля Бриссона связку ключей.

Бывший нотариус был связан так же, как и остальные.

– Благодарю за ваше мужественное вмешательство, сударь, – сказал комиссар, обращаясь к Рене. – Как ваше имя?

Механик назвал себя.

– Господин комиссар, – сказал Лупиа, – это честный малый, один из моих друзей. Он приехал из Англии и пришел ко мне вместе с этим молодым человеком.

И он указал на комиссионера Рене Мулена.

– Вашу руку, друг мой, – продолжал комиссар. – Я не забуду, что обязан вам жизнью, и прошу помнить это. Я был бы счастлив отплатить, если когда-нибудь вам понадобится моя помощь.

– Благодарю, сударь, за эти добрые слова. Будьте уверены, что я не забуду этого и в случае надобности обращусь к вам.

По приказанию комиссара агенты вышли из трактира, ведя связанных арестантов. И очень естественно, что на улице уже собралась целая толпа, узнав, что случилось, от вышедших из трактира. Перед дверями стояло около двухсот человек, и агенты с трудом пробрались между любопытных, которые во что бы то ни стало хотели полюбоваться на жалкие лица воров, пойманных в ловушку.

В эту минуту человек, очень подозрительной наружности и невообразимо худой, быстрыми шагами направлялся к «Серебряной бочке». Увидев толпу, он остановился и с беспокойством огляделся.

Это был Жан Жеди, пришедший немного поздно на свидание, назначенное Филь-ан-Катром.

Он сразу понял, что в «Серебряной бочке» случилось что-то необыкновенное.

– Что там такое? – спросил он, обращаясь к одной женщине.

– Все одно и то же, – ответила та, – сюда явилась полиция. С тех пор как Лупиа поселился здесь, в нашем квартале развелось множество подозрительных людей: воров, мошенников и еще хуже.

– Как! – вскричал Жан Жеди с великолепным апломбом. – Таких негодяев пускают в общественные места? Это возмутительно! Честный человек и хороший рабочий подвергается опасности чокнуться с негодяем и может быть скомпрометирован, сам того не зная.

– Это чуть не случилось со мной сейчас, приятель, – вмешался в разговор молодой человек. – Я был в «Серебряной бочке» и пил вино, когда комиссар явился со своими агентами, и если бы Лупиа не знал меня, то я рисковал бы переночевать в полиции.

– А мне кажется, – заговорил другой, – что тут дело совсем не в мошенниках.

– Так в чем же? – спросил Жан Жеди.

– Мне говорили о каком-то политическом заговоре. Говорят, что из Лондона приехали люди с адской машиной, для того чтобы взорвать правительство.

– Взорвать правительство? – сказал рабочий. – Какие глупости! Все это бабьи сплетни. Дом Лупиа просто -служит мышеловкой для воров, где полиция постоянно ловит рыбу в мутной воде. Посмотрите на этих негодяев: разве они похожи на заговорщиков?

Рабочий указал на арестованных, выходящих из трактира. Вдруг Жан Жеди вздрогнул: он узнал Филь-ан-Катра, крепко связанного, которого вели двое полицейских.

– Черт возьми, – прошептал он, – дурак дал себя поймать!

Вслед за Филь-ан-Катром шел бывший нотариус, опустив голову.

– И Гусиное перо тоже, – продолжал Жан Жеди. – Нечего делать, наша экспедиция не удалась.

Затем он с благоразумной осторожностью скрылся в толпе, боясь, чтобы какой-нибудь неловкий жест арестованных не обратил на него внимание полиции. Арестованных увели, и скоро Жан Жеди остался почти один на пустой улице.

– Какое несчастье! – пробормотал он в сильной досаде. – В ту минуту, как мы собирались разбогатеть, вдруг… трах!… все рушится. А я еще их предупреждал… Что мне теперь делать? У меня осталось всего сто су.

Жан Жеди подумал несколько минут, затем поднял голову. Глаза его сверкали, он улыбался.

– Черт возьми! Как я глуп, – пробормотал он. – Я спрашиваю, что мне делать?… Очень просто: сделать дело одному… и сегодня же ночью! И если мне удастся, что очень возможно, то завтра же утром я пойду на улицу Реньо за чемоданами Гусиного пера и найду там бумагу, которая в руках ловкого человека принесет тысячи. Со мной алмаз и воск, остальное я заменю, как умею… Но теперь еще слишком рано идти на улицу Берлин, поэтому мне ничто не мешает зайти к Лупиа, так как полиция никогда не заходит два раза подряд в одно и то же место.

Жан Жеди развязно вошел в «Серебряную бочку».

Зала была почти пуста, в ней сидели только сам хозяин, его жена и Рене Мулен, так как даже комиссионер последнего уже ушел.

– Здравствуйте, господа, – сказал Жан Жеди с утонченной вежливостью. – Дайте мне стаканчик!

Один из приказчиков подал стакан вина и поставил его на стол рядом с тем, за которым сидели механик и сам Лупиа.

Жан Жеди повернулся к трактирщику.

– Сейчас вся улица была полна народу, – сказал он. – Что такое у вас было? Драка?

– Нет, арестовали несколько человек.

– А, вероятно, воров?

– Да, целую шайку негодяев, и между ними одного, кто, кажется, был их начальником. Его зовут Филь-ан-Катр, и он пытался убить комиссара…

– Не может быть!

– Однако это так.

– Вот негодяй! – воскликнул Жан Жеди. – Его, вероятно, отправят в Брест или Тулон. Но он получит только то, чего заслуживает. Что касается меня, то я уважаю комиссаров и полицейских. Не будь их, что стали бы делать честные люди? За ваше здоровье! – прибавил он, поднимая стакан.

– За ваше! – ответил Лупиа, которому новый клиент, правда, довольно несчастного вида, но зато вежливый и говорун, достаточно нравился.

– У вас отличное вино! – сказал Жан Жеди, выпив.

– Да, вино недурно, хотя и молодо. Но мне кажется, что я вас где-то уже видел. Вы живете здесь в квартале?

– Нет, но я часто бываю здесь и уже имел случай заходить в ваше заведение. Я рассыльный в магазине на улице Сент-Антуан.

Жан Жеди закашлялся.

– Дайте мне еще стакан, – сказал он.

– Выпейте наше вино, – предложил Рене, наливая ему.

– Благодарю вас, – ответил Жан Жеди.

– Однако мне надо уже уходить, – сказал Рене, – я живу очень далеко отсюда.

– Где ты остановился? – спросил Лупиа.

– На улице Сен-Мартен.

– Хорошо, я не буду тебя удерживать и сам подам вино этому господину.

Трактирщик встал.

– Вы, кажется, не живете в Париже? – спросил Жан Жеди Рене.

– Да, я не был здесь девятнадцать лет, хотя я чистейший парижанин.

– Вы жили в провинции?

– Нет, за границей, в Англии.

– Вероятно, в Лондоне?

– Нет, в Портсмуте.

– Но, вероятно, бывали в Лондоне?

– Пять или шесть раз.

– У вас там есть товарищи?

– Очень мало, всего трое или четверо, так как я механик.

– Вы должны зарабатывать очень много? Мне всегда хотелось побывать в Англии, но никогда не было денег на проезд. Я знаю одного господина, который жил в Англии и работал на мистера Дик-Торна.

– Дик-Торн? – перебил Рене.

– Вы, может быть, слышали о нем?

– Да, это имя мне знакомо.

– Тут нет ничего удивительного, так как он миллионер.

– Я стараюсь вспомнить, где я мог слышать… А, теперь припоминаю: в гостинице, где я останавливался в Лондоне, накануне отъезда во Францию. По одной причине я желал узнать, кто жил до меня в том номере, который я занимал, и потребовал книгу, в которой записываются путешественники, и узнал, что передо мной в этом номере жили мистрисс и мисс Дик-Торн. Вот почему это имя поразило меня.

Жан Жеди с любопытством слушал своего собеседника. Его поразила фраза Рене, что по одной причине он желал узнать, кто жил перед ним в номере.

«Что это может значить? – спрашивал себя Жан Жеди. – Неужели это полицейский сыщик?… Однако он на него совсем не похож. Но, во всяком случае, довольно говорить!»

Жан Жеди встал.

– Сколько я должен? – спросил он хозяина.

– За все двенадцать су.

– А за бутылку вина, которую вы сейчас подали?

– Я заплачу за нее, – сказал Рене.

– Ну, нет, – возразил Жан Жеди, – я хочу заплатить. Я не богат, это правда, но мне нет никакой надобности экономить. Может быть, я очень скоро разбогатею.

– Вы ожидаете наследство? – спросил, смеясь, Лупиа.

– Это кажется вам смешно, а между тем почти правда. Мое богатство зависит от пустяков: надо только найти одну женщину.

Рене Мулен стал прислушиваться.

– Женщину? – повторил он.

– Да, женщину, которую я не видел двадцать лет.

– Двадцать лет? – вскричал Рене, все более и более удивленный и заинтересованный.

– Совершенно верно. Что же тут удивительного?

– Дело в том, что наши положения очень сходны.

– Разве вы тоже кого-нибудь ищете?

– Да.

– И тоже женщину?

– Да, женщину, которую я так же, как и вы, потерял из виду много лет назад.

– Да, это действительно забавно, но едва ли мы ищем одну и ту же.

– А как зовут особу, которую вы ищете?

– Мне очень трудно сказать вам это.

– Почему?

– Потому что я никогда не знал ее имени.

– Полноте, вы шутите?

– Нисколько! Это кажется шуткой, а между тем я говорю серьезно. Чтобы найти ту, которую я ищу, я должен с нею встретиться.

– Это целая история!

– Семейная история. А вы знаете, что такие истории очень часто скрывают в себе тайны, которые благоразумнее держать при себе, поэтому я не скажу ничего более.

– И хорошо сделаете, – прошептал Рене, узнав, что розыски его и собеседника не могли относиться к одной и той же особе.

– До свидания, – сказал Жан Жеди, вставая. – Вы кажетесь добрым малым; когда я снова сюда приду, я был бы очень рад чокнуться с вами, и если когда-нибудь получу то, о чем говорил, то угощу вас славным завтраком.

Было уже близко к полуночи. Жан Жеди заплатил и, выйдя из трактира, направился в сторону улицы Клиши, повернул на улицу Леметр и наконец пришел на улицу Берлин.

Эта последняя в ту эпоху, когда происходили описываемые нами события, имела совершенно не тот вид, что теперь. На ней было всего восемь или десять домов, отделенных друг от друга пустырями.

Дом, снятый мистрисс Дик-Торн, стоял между такими двумя, заваленными большими камнями, предназначенными для будущих построек. Сзади дома, за двором, также находился пустырь, отделенный от двора высоким забором.

Жан Жеди отлично помнил номер дома и, остановившись, стал внимательно рассматривать его фасад.

Все окна были закрыты, и ни малейший свет не проникал сквозь ставни.

– Гм… – прошептал мошенник, – можно поклясться, что внутри темно, но на это нельзя полагаться: в богатых домах бывают внутренние ставни или двойные толстые занавески, сквозь которые не проходит свет, поэтому нужно быть осторожным. Теперь необходимо осмотреть заднюю сторону… Но я не хотел бы перелезать через забор… Хорошо, если бы мне удалось оторвать доску от забора.

Жан Жеди закурил трубку и тихими шагами, точно прогуливаясь, пошел вдоль забора, мимоходом ощупывая доски, надеясь, что какая-нибудь из них плохо прибита. Но направо и налево он не нашел ничего подобного. Тогда он завернул за угол вновь проложенной улицы и пошел вдоль пустыря, находившегося позади дома.

Приходилось идти по скользкой грязи. Направо и налево были заборы.

«Ну, – сказал себе Жан Жеди, – здесь нечего бояться обхода, можно прямо перелезть».

Он загасил трубку и поспешно перелез через забор, оказавшись позади дома мистрисс Дик-Торн.

С задней стороны не было ставень, но тем не менее все окна были не освещены.

«Ну, дело, кажется, довольно легкое, – подумал он. – Но стена, слишком высока. К счастью, я видел недалеко лестницу, по всей вероятности, забытую каменщиками».

Он отправился за лестницей, подтащил ее и, поднявшись на первые ступеньки, ощупал карман, чтобы убедиться, цел ли его алмаз, кусок воска и большой нож, который он думал пустить в ход в случае крайней необходимости.

В ту минуту как он поднялся по лестнице, тучи несколько разошлись, и при свете луны он увидел у себя под ногами крышу маленького сарая, доходившего до половины стены.

«Хорошо, – подумал он, – по крайней мере, мне не надо втаскивать лестницу».

Он спустился на крышу, затем легко соскочил во двор. Несколько минут он прислушивался: все было тихо.

Дело начиналось отлично: оставалось только открыть окно или дверь. В нижнем этаже рядом с воротами были дверь и три окна.

«О двери нечего и думать, – решил Жан Жеди, – если только ее не забыли запереть, что едва ли вероятно».

Он взялся за ручку, пробуя ее открыть, – но напрасно.

«Я был в этом уверен, – продолжал он. – К счастью, мои инструменты со мной. Но все равно, нужна большая храбрость, чтобы войти в дом, где четыре женщины. В Нельи была всего одна, да и та обманула меня. Пистолет, яд – все для нее было хорошо… Впрочем, теперь думать поздно. Когда хочешь разбогатеть, то можно рискнуть своей шкурой…

Которое окно открыть? Их три… Все равно, первое попавшееся».

Подойдя к окну, он слегка постучал по стеклу ножом.

– Черт возьми! Двойное стекло! – пробормотал он. – Нынче денег не жалеют. Мне придется порядочно поработать…

Жан Жеди вынул из кармана резец и круглую жестяную коробку с куском воска величиной с яйцо и нагрел его дыханием, помял в руках, чтобы смягчить. Затем сделал на стекле круглый надрез с донышко шляпы. Он работал так спокойно, как честный стекольщик среди белого дня.

Он снова нагрел воск и приложил его к середине начертанного им круга.

Убедившись, что воск крепко пристал, он сильно надавил на стекло. Послышался глухой треск, похожий на звук взводимого курка. Стекло уступило. Жан Жеди притянул его к себе благодаря куску воска, послужившему ему ручкой.

«Так-то, старина. Вот что называется хорошая работа! – подумал он. – Теперь стоит только открыть окно, просунув руку в отверстие».

Он без шума открыл окно и стал внимательно прислушиваться.

Но в доме все было тихо. Он перешагнул через подоконник и очутился в комнате.

«Где я? – подумал он, оказавшись в совершенной темноте. – Надо быть осторожным. Стоит наткнуться на что-нибудь – и все кончено».

Он зажег спичку и огляделся.

Это была кухня. Подсвечник на столе привлек его внимание. Он взял его и зажег свечу.

«Будем осторожны», – продолжал он.

Прежде всего он снял сапоги и поставил их у окна, прошептав:

– Теперь я готов. Вперед!

С подсвечником в руках он подошел к двери, открыл ее, прошел через людскую и, отворив еще одну дверь, очутился на пороге роскошно меблированной столовой. На буфете стояло множество серебра, и в другом случае негодяй, может быть, довольствовался бы им, но сейчас он мечтал о другом.