Текст книги "Сыщик-убийца"

Автор книги: Ксавье де Монтепен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 42 страниц)

Разузнав все, что было можно, он пожелал мадам Бижю спокойной ночи и ушел к себе наверх.

Неудачи не переставали его преследовать, и это казалось ему плохим предзнаменованием.

Впрочем, он не придавал большого значения тем сведениям, которые могла дать мадам Амадис, и, несмотря на сцену, которой Берта была невидимой свидетельницей, он не мог и подумать, что Эстер играла роль в мрачной драме, тайну которой он пытался раскрыть.

Не с этой стороны, по крайней мере, должен был блеснуть свет. Рене лег спать в очень печальном расположении духа, что, однако, не помешало ему скоро и крепко уснуть, так он был утомлен волнением и хлопотами дня.

Он поднялся ранним утром, уложил свой чемодан и вышел из дома.

В девять часов он высаживался из фиакра перед домом мистрисс Дик-Торн.

В этот же день около полудня один молодой человек явился на Королевскую площадь и спрашивал Рене Мулена. Это был Этьен Лорио.

– Господина Мулена нет дома, – ответила мадам Бижю.

– Можете мне сказать, в каком часу его можно застать?

– Вы не застанете его. Господин Рене уехал сегодня утром в провинцию.

– Когда же он вернется?

– Через две-три недели… Может быть, раньше, а может быть, и позже. Не могу сказать вам наверное.

Эта неприятная неожиданность очень поразила Этьена.

– Уехал! – прошептал он, уходя. – Я опоздал на несколько часов и ничего теперь не узнаю!

На одну минуту ему пришла было в голову мысль пойти к Берте и опять просить ее, умолять на коленях открыть тайну, существование которой он подозревал, но мучительное сомнение остановило его.

Примет ли его Берта?

А если и примет, не откажется ли говорить?

«К чему искать новые терзания, – сказал он себе. – Я подожду возвращения Рене Мулена».

И он вернулся домой печальный и мрачный.

ГЛАВА 4

Прошла неделя после водворения Рене Мулена в доме мистрисс Дик-Торн.

Наш друг вошел в свою роль и с замечательной гибкостью подчинялся требованиям своей новой профессии, о которой он раньше не имел и понятия.

Сразу, и единственно силой своей воли, он стал безукоризненным метрдотелем.

Другие слуги, с которыми он был в наилучших отношениях, молча признали его превосходство и нисколько этим не оскорблялись.

Постоянно наблюдая и говоря как можно меньше, Рене все изучал, не оставляя без анализа ни малейшего факта. Но ничего подозрительного не привлекало его внимания.

Мистрисс Дик-Торн казалась нежной матерью, думающей только о счастье своей дочери. Ничто не выдавало в ней бывшую куртизанку и сообщницу убийц доктора.

«Я здесь напрасно теряю время, – начал думать Рене. – Вероятно, Жан Жеди был обманут отдаленным сходством».

Последний являлся каждый день на угол улицы Берлин.

Мнимый Лоран находил всегда случай выйти из дома на несколько минут, чтобы переговорить с бандитом, уверенность которого оставалась по-прежнему непоколебимой, несмотря на отрицательные результаты наблюдений Рене.

– Надо торопиться, старина, – неизбежно заканчивал он каждый раз беседу. – Я хотел бы уже жить доходами с моего капитала.

Легкое нездоровье дочери Клодии продолжалось очень недолго.

Благодаря лечению Этьена Лорио молодая девушка скоро совершенно оправилась и, казалось, еще похорошела.

Молодой доктор, по настоянию мистрисс Дик-Торн, делал визиты довольно часто. Он рассчитывал встретить в доме большое общество и завязать знакомства, которые могли быть ему полезны в будущем.

Рене Мулен находил очень естественным эти частые визиты. Он и не подозревал, что молодой человек с серьезным и даже немного печальным лицом страстно любит Берту и что его сильнейшим желанием было увидеть его – Рене Мулена.

Мистрисс Дик-Торн назначила наконец день первого приема.

До срока осталось около недели, и мнимый Лоран уже занимался приготовлениями: вел переговоры с декоратором, садовником и прочее.

Каждый день рассылались приглашения. Ни одно из них не попадало на почту, не пройдя через руки Рене, и часто он сам писал на конвертах адреса, которые давала ему Клодия.

В этот день Клодия сидела перед изящным бюро в маленькой гостиной, смежной с ее спальней. На столе виднелись перо, чернильница и рядом – кипа писем.

Клодия надписывала адреса на конвертах, Оливия, положив на колени изящный бювар, занималась тем же.

– Что, милая, ты закончила? – спросила мистрисс Дик-Торн.

– Нет еще, мама, но почти, – ответила девушка. – Осталось написать только три адреса.

– Кончай скорей…

– Ты дашь мне еще?…

– Нет… мы закончим завтра.

– Отчего же не сегодня?

– Нам надо ехать… Разве ты забыла, что сегодня ты должна примерять новые платья у портнихи?

– Да, я забыла об этом.

– Неужели ты нисколько не кокетка?

– Мне кажется, что нет… разве это дурно?

– Конечно! Молодая девушка должна думать о своих бальных туалетах!

– Ты думаешь за меня, мама.

– Да, я хочу, чтобы все восхищались тобой.

– Зачем?

– Ты не была бы дочерью Евы, если бы не хотела блистать.

– Я хочу только одного… никогда не расставаться с тобой.

– Но, моя дорогая, балы, которые я хочу давать, не разлучат нас.

– Может быть… – заметила Оливия с особенным ударением.

– Как, может быть?

– О! Я хорошо понимаю твои мысли!

– Тогда скажи, что ты поняла!

– Ты думаешь выдать меня замуж.

– Это долг матери – заботиться о судьбе дочери.

– Ты будешь давать балы в надежде найти мне мужа.

– Однако ты очень проницательна.

– Значит, я верно угадала?

– Да, Оливия… Я все думаю о твоем будущем… Ты знаешь, что отец, умирая, оставил нам очень небольшое состояние. Значит, твоя красота, грация, твои таланты должны служить тебе приданым. К счастью, ты хороша, как ангел, и достаточно увидеть тебя, чтобы полюбить и, стало быть, жениться.

– Но если тот, кто будет моим мужем, разлучит меня с тобой?

– Я надеюсь, что ты приобретешь над ним такую власть, что он этого не сделает.

– Так я должна буду выбирать между теми, которые у нас будут бывать на балах?

– Нет, мой выбор уже сделан.

– Уже!

– Да.

– Я его знаю?

– Нет еще…

– Когда же ты мне его покажешь?

– Скоро.

– Это не ответ.

– Вероятно, в день нашего первого бала.

– Значит, через неделю?

– Да, через неделю.

– Это молодой человек?

– Да. Молодой и очень богатый.

– А он не урод? – спросила с беспокойством Оливия.

– Он прекрасен во всех отношениях, – ответила с улыбкой мистрисс Дик-Торн, – я уверена, что он тебе понравится.

– А я понравлюсь ему?

– Неужели же нет!… Впрочем, если мой план не удастся, найдутся и другие партии. Иди же одевайся: мы сейчас поедем.

Как только девушка вышла из комнаты, Клодия поспешно взяла одно из писем, отложенное в сторону.

– Я хочу, и это должно устроиться, – прошептала она, обмакивая перо в чернила. – Это он! Анри де Латур-Водье должен быть ее мужем! Пора послать приглашение Жоржу, и, чтобы быть уверенной, что он придет, я прибавлю к письму несколько слов, которые произведут на него впечатление.

« Мистрисс Дик-Торн вполне рассчитывает на прибытие господина герцога де Латур-Водье, так как имеет сообщить ему очень интересные вещи относительно брака маркиза Анри, его сына, с мадемуазель Изабеллой де Лилье».

Эти строки были два раза подчеркнуты с целью привлечь внимание герцога.

«Что он подумает? – сказала себе с улыбкой Клодия, перечитав их. – Конечно, это очень его заинтересует! Как догадается он, что мистрисс Дик-Торн не кто иная, как Клодия Варни? Это невозможно. Представляю себе его ужас и смятение, когда он увидит меня… О! Я готова его встретить!»

Сложив письмо, она вложила его в конверт и надписала адрес:

« Господину герцогу Жоржу де Латур-Водье, сенатору.

В собственный дом.

Улица Святого Доминика».

– Теперь его сыну, – сказала она.

И, взяв другое письмо, адресовала его маркизу Анри де Латур-Водье, адвокату.

Затем она позвонила и велела слуге послать к ней Лорана.

Спустя минуту Рене Мулен явился.

– Что прикажете, сударыня? – спросил он.

– Возьмите эти письма, их надо разослать как можно скорее.

– По почте?

– Да, кроме некоторых, которые вы узнаете по маленькому крестику в углу конверта: эти надо разнести.

– Слушаюсь, сударыня.

– Что, подвигаются ваши приготовления?

– Госпожа может быть спокойна. Все будет готово.

– Вы наняли лишних слуг на день бала?

– Да, сударыня.

– Сколько их?

– Восемь.

– Вы в них вполне уверены?

– Да, мне ручаются за их честность и знание дела.

– Ну, а театр?

– Артисты Gymnase сыграют водевиль. Я пригласил также Терезу Бертелье и братьев Лионне, которые споют самые веселые шансонетки из своего репертуара. Это будет превосходно! Теперь в моде живые картины, если барыня желает, я могу условиться с труппой, которая пользуется теперь большим успехом в салонах.

– Делайте, что хотите… только чтобы в шансонетках не было двусмысленностей и чтобы живые картины были совершенно приличны.

– Барыня может положиться на меня; все будет безукоризненной нравственности.

– Не забудьте также о тапере.

– Бертелье обещал прислать его.

– Благодарю вас, я вижу, что вы обо всем подумали. Теперь займемся письмами.

– Сейчас, сударыня.

Рене Мулен ушел в свою комнату и принялся сортировать письма, откладывая в сторону отмеченные крестиком.

Вдруг Рене вздрогнул: ему попалось письмо, адресованное Анри де Латур-Водье.

– Вот этого случая я не предвидел, – прошептал он. – Мой адвокат будет здесь! Если он меня узнает, он, очень естественно, удивится, станет меня расспрашивать и, черт возьми, если мне удастся объяснить ему, как я попал в этот дом в звании метрдотеля! Ба! Стоит ли об этом беспокоиться? Метрдотель Лоран не похож на механика Рене Мулена… Ни Берта, ни Жан Жеди, ни мадам Бижю не узнали меня с первого взгляда. Надо надеяться, что господин де Латур-Водье меня не заметит…

И он снова принялся за сортировку писем. Скоро дошла очередь до письма с адресом герцога де Латур-Водье.

– Мистрисс Дик-Торн приглашает герцога! – чуть не вскрикнул Рене. – Она его знает? Что это значит? Так Жан Жеди не ошибся в своих подозрениях! Хозяйка этого дома и сенатор действительно убийцы? Тогда будет возможно и легко нанести решительный удар, и в этом случае мое пребывание здесь принесет большую пользу. Вернулся ли герцог? Если еще нет и мистрисс Дик-Торн того не знает, это будет доказательством, что между ними нет тесной связи. Все нужно проверить как можно скорее.

Он разделил все письма на три кучки.

Первая должна была быть отправлена по почте, вторая – разнесена по домам, а письма герцогу и его сыну Рене решил отнести сам.

Около двух часов он отправился в Сен-Жерменское предместье. Швейцар, с которым Рене уже говорил несколько дней назад, отвечал ему по-прежнему, что господина сенатора нет в Париже, что от него нет никаких вестей и неизвестно, когда он вернется.

– Оставьте письмо, – прибавил он, – оно сейчас же будет отнесено в кабинет, где господин герцог найдет его по возвращении вместе с сотнями других. Господин Анри получит свое сегодня же вечером.

Оставив письма, Рене отправился домой, убежденный, что мистрисс Дик-Торн незнакома с герцогом и посылала ему приглашение наудачу, в надежде, что он соблаговолит принять приглашение и окажет ей этим большую честь.

ГЛАВА 5

В скромной квартире на улице По-де-Фер-Сен-Марсель ничто не изменилось для герцога де Латур-Водье.

Скрываясь под именем Фредерика Берара, волнуемый разными страхами, которые обращались у него чуть не в манию, он ждал с лихорадочным нетерпением той минуты, когда события позволят ему вернуться в свой дом из мнимого путешествия.

Почти каждую ночь, тщательно переодевшись, он ходил на Университетскую улицу и незаметно пробирался в сад. Затем он проникал в свой рабочий кабинет и разбирал письма, наваленные грудой на письменном столе.

Тефер пользовался неограниченным доверием старого герцога и действовал по своему усмотрению.

Герцог предоставлял ему полную свободу и только требовал, чтобы он искал Клодию Варни и наблюдал за Бертой Леруа и Рене Муленом.

Полицейский справлялся с этой тройной задачей как только мог.

Было около девяти часов вечера.

Мелкий холодный дождь шел с самого полудня, разводя грязь на улицах.

В это время Тефер, задержанный в префектуре дольше обычного, наконец освободился и отправился на улицу По-де-Фер-Сен-Марсель.

Он три раза позвонил у дверей Фредерика Берара, как было условлено, и герцог тотчас отворил.

– Что вы так поздно сегодня? – спросил он.

– К крайнему моему сожалению, я не мог прийти раньше.

– Ну что, узнали что-нибудь новое?

– Сейчас я дам вам отчет о розысках моих агентов и моих собственных, но, к несчастью, я не могу сообщить вам ничего определенного.

– Во всяком случае, я рад, что вы пришли: я просто умираю от скуки. Садитесь, Тефер.

Тефер взял стул и вынул из кармана бумажник.

– Напали вы наконец на след Клодии? – спросил герцог.

– Увы!… Нет… Право, можно подумать, что она никогда не существовала или что теперь не существует.

– Ах! Если бы она умерла! – прошептал герцог.

– Это возможно, – заметил Тефер, – но, конечно, не следует очень на это рассчитывать… Я снова послал в Лондон запрос и надеюсь в скором времени получить ответ.

– Тефер, ожидание меня убивает. Я здесь точно в могиле.

– Мужайтесь, господин герцог. Добровольное заключение необходимо для вашей безопасности, и, без всякого сомнения, оно будет непродолжительно. Ваши враги выдадут себя, и мы сможем их обезвредить.

– Что вы знаете о дочери казненного и о Рене Мулене?

– В первое время после освобождения Рене Мулен ходил каждый день к Берте Леруа в гости в сопровождении какого-то человека довольно жалкого вида.

– Вы узнали, кто он?

– Мои агенты два или три раза следили за ним, но не обнаружили ничего подозрительного, и я счел бесполезным заниматься им дольше, тем более что его перестали видеть с Рене Муленом, и этот последний исчез…

– Исчез? – воскликнул в беспокойстве Жорж.

– Да, господин герцог, уже несколько дней.

– Он скрывается?

– Нисколько… Он уехал из Парижа.

– Очевидно, боится полиции?

– О! Его отъезд не бегство… Он просто получил место на фабрике в провинции.

– Где же это?

– Не знаю, мне кажется, что это для нас не имеет значения. Главное, что он уехал.

– Он продал свои вещи, когда уезжал?

– Нет, он оставил квартиру за собой.

– Стало быть, он думает вернуться в Париж?

– Вероятно.

– Откуда вы узнали эти подробности?

– От привратницы.

– Вы уверены, что он действительно уехал? – спросил герцог после нескольких минут молчания.

– Привратница не имела никакой выгоды лгать мне.

– Да, но Рене Мулен мог обмануть ее, оставить квартиру и сделать вид, что уезжает, чтобы лучше спрятаться.

– Я думал так же, как и вы, и велел наблюдать за домом на улице Нотр-Дам.

– Ну и что же?

– И вот уже шестой день Рене Мулен там не появляется.

– Но, может быть, он пишет ей письма и назначает свидания где-нибудь в другом месте?

– Берта Леруа не выходила из дома… или, по крайней мере, она не выходила из квартала и заходила только в лавки за покупками.

– Вы уверены?

– Совершенно уверен… Я убежден, что Рене Мулен действительно уехал. Он механик и жил своим трудом. У него были, конечно, деньги, но не столько, чтобы жить, ничего не делая, и он нашел себе место в провинции. Я не вижу тут ничего подозрительного.

– Тогда, по вашему мнению, Берта и Рене оставили свои замыслы?

– Да, она увидела их неисполнимость… почему же нет?

– Я не могу этому поверить… Мрачные предчувствия терзают меня с каждым днем все больше и больше и не дают ни минуты покоя. Я совсем не сплю или мне снятся ужасные сны, и я просыпаюсь, обливаясь холодным потом. Что может быть хуже такой жизни!…

– Подумайте, господин герцог, и вы прогоните эти страхи.

– Чем больше я думаю, тем больше они растут… Я боюсь не без основания и сейчас докажу вам это… Рене Мулен вернулся из Лондона с твердым намерением восстановить честное имя своего бывшего патрона Поля Леруа. Я слышал это от него самого, и, когда он говорил с вдовой казненного, в его словах, в его тоне слышалась твердая решимость. Нет… Он решительный, готовый на все человек и не оставил своих планов, успех которых стал целью его жизни.

– Как он ни решителен, но он должен отступить перед невозможностью! Улики, которыми он обладал, уничтожены. Что же он может теперь сделать? Все от него ускользает!

– У него было письмо Клодии Варни… стало быть, он знал эту женщину. Он может искать ее.

– Ничто не доказывает, что он ее знает. Наконец, мы тоже ее ищем и не находим, хотя мы поставлены в лучшие условия, чем он. Но, предположим, что он ее найдет… Что же тогда? Разве он пойдет и скажет ей: «Я знаю или, скорее, подозреваю, что вы совершили преступление несколько лет назад… Сознайтесь! За него был казнен невиновный. Укажите вашего сообщника!» Чтобы говорить так, надо быть сумасшедшим, и Клодия велела бы его выгнать… И наконец, чего вы боитесь? Ведь прошел срок давности!

– Я боюсь скандала… Боюсь страшного позора, процесса, из которого я выйду свободным, но погибшим, опозоренным… Мне останется только пустить пулю в лоб.

– Э! Господин герцог, для процесса необходимо представить неопровержимые доказательства невиновности осужденного, а где же эти доказательства?

Жорж де Латур-Водье молчал.

– Свидетелей не было, не правда ли? – продолжал Тефер.

– Был один.

– Он жив? – вскричал полицейский.

– Нет, умер, – ответил герцог.

– Тогда процесс невозможен. Выясним положение дел: если Клодия Варни появится, она будет думать только о ваших деньгах. Пожертвовав некоторой суммой, вы от нее избавитесь. Эстер Дерие, вдова вашего брата, никогда не выйдет из Шарантона, да и нельзя вылечить помешательства, которому больше двадцати лет. Рене Мулен, обезоруженный, потеряв надежду, оставляет свои замыслы и уходит. Остается только Берта Леруа, но ведь это ребенок! Неужели он опасен вам, господин герцог?

Доводы Тефера были ясны и неоспоримы, и, однако, они не убедили сенатора.

Ничто на свете, даже очевидность, не могло уже рассеять его страха, который переходил у него в манию.

– Так вы не согласны со мной, господин герцог? – спросил полицейский.

– Нет… Слушая вас, я понимаю, что вы, может быть, правы, но все-таки я чувствую вокруг себя зияющую бездну, которая приближается с каждым часом и наконец меня поглотит.

Тефер смотрел на герцога с каким-то сожалением.

С тех пор как старик поселился на улице По-де-Фер-Сен-Марсель, в его наружности произошла почти невероятная перемена. Бесчисленные морщины избороздили щеки. Впалые глаза сверкали мрачным огнем. Нижняя губа отвисла. Лицо приняло дикое и злое выражение.

– Господин герцог, – сказал вдруг Тефер, – вы правы… Страх вас убивает.

Сенатор утвердительно кивнул головой.

Тефер продолжал:

– И, однако, должно существовать и, наверное, существует средство вернуть вам спокойствие. Вы знаете это средство?

Жорж молчал.

– Разве вы больше не доверяете мне? Неужели вы не знаете, что моя преданность безгранична и что для вас я готов на все?

Он с умыслом произнес два последних слова с особенным ударением.

Жорж поднял голову, и в глазах его сверкнул дикий огонь.

– Единственный свидетель преступления умер, – продолжал Тефер. – Клодия Варни не опасна. Рене Мулен отказывается от борьбы. Сумасшедшая в надежном месте. Кого же вы боитесь?

– Берты Леруа…

– Беспомощной сироты!

– Я не знаю, беспомощна ли она, но она меня страшит… Это ее я вижу во сне… Это она толкает меня в бездну…

«Он сходит с ума», – подумал Тефер.

Герцог продолжал задыхающимся голосом:

– Если Берта Леруа исчезнет, вместе с ней исчезнут и мои опасения… Если бы не было этой девушки, кто стал бы разрывать прошлое? Не суд… Не Рене Мулен, который мог бы растрогать судей, показав им сироту. Могильный камень все закроет.

– Но подумайте, господин герцог, ведь лекарство было бы лучше болезни?

– Как так?

– Вы купите спокойствие ценой нового преступления, для которого не будет уже срока давности.

– Э! Кто вам говорит о преступлении? вскричал герцог. – Разве мы не видим каждый день несчастных случаев, влекущих за собой смерть? Несчастный случай – не преступление, никто не может его предвидеть, никто не может его предупредить… Пусть погибнет последний член этого семейства, и я стану снова свободен, силен и молод.

Тефер задумался.

Сенатор схватил его за руку и сказал, глядя ему в глаза:

– Тефер, я заплачу двести тысяч франков за несчастный случай, который избавит меня от Берты Леруа… Вы понимаете?

– Я понимаю, что вы требуете, может быть, моей головы! – ответил полицейский.

– Двести тысяч франков… – повторил герцог. – Ведь это богатство! Вы согласны?

– Успокойтесь, господин герцог, и поговорим.

– Скажите мне, что вы согласны…

– Прежде поговорим…

Жорж упал в кресло.

– Говорите… я слушаю, – прошептал он.

– Итак, – начал Тефер, – чтобы возвратить вам спокойствие, надо устранить Берту Леруа?

– Да, надо…

– Так ее устранят.

Герцог вздохнул с облегчением.

– Но, – продолжал Тефер, – нам необходимо действовать осторожно и позаботиться о нашей общей безопасности, так как ведь теперь вы становитесь моим сообщником и опасность будет грозить вам так же, как и мне.

– Что надо делать, это уж ваша забота. Я ни во что не буду вмешиваться и все одобряю.

– Этого достаточно… Я сейчас же и приступлю к делу.

– Действуйте… Исполнение моего обещания не заставит себя ждать.

– Я вполне доверяю вашему слову, но обстоятельства могут разлучить нас после… случая.

– И вы хотели бы иметь деньги на руках? Что же, это справедливо… В тот день, когда вы придете и скажете: «Все готово! Берта Леруа в наших руках. Она будет устранена завтра» и предоставите этому доказательство, я передам вам чек в двести тысяч франков на имя моего банкира.

– Хорошо, господин герцог, для подготовки дела мне нужны деньги.

– Много?

– Чем больше, тем лучше.

Жорж достал несколько банковских билетов и подал их полицейскому.

– Благодарю вас! Вы можете на меня рассчитывать.

– Что же мне теперь делать?

– Ждать… И вам не придется долго ждать.

Забрав деньги, Тефер распростился и вышел.

ГЛАВА 6

После ухода полицейского Жорж де Латур-Водье долго сидел мрачный и задумчивый, опустив голову на грудь.

Пробило одиннадцать часов. Герцог поднялся и открыл окно.

Небо было черно, как чернила. Дождь шел по-прежнему.

Жорж запер окно, надел толстое пальто и маленькую круглую шляпу, достал из ящика стола связку ключей и, погасив лампу, тихо вышел из своей квартиры. У него был ключ от наружной двери, и поэтому он мог выйти из дома, не разбудив привратницу.

Он оглянулся. Прохожие были редки в этом отдаленном квартале при такой ужасной погоде.

Не было видно ни одного фиакра.

Герцог де Латур-Водье, которому была очень неприятна перспектива идти пешком, направился к набережной.

Через несколько минут позади него послышался стук экипажа. Он обернулся и увидел фонари фиакра.

Поравнявшись с герцогом, кучер, чуя в нем возможного клиента, придержал лошадь и крикнул:

– Эй, господин, не надо ли вам карету? Славная лошадь! Чуть не английская. Если вам угодно, я к вашим услугам.

Герцог жестом ответил утвердительно и, усевшись в фиакр, велел ехать на Университетскую улицу.

– Какой номер? – спросил кучер, который был не кто иной, как наш старый знакомый Пьер Леруа.

– Я скажу, когда надо остановиться. Я беру вас по часам.

– Понимаю… Одиннадцать часов десять минут по моей луковице… Ну! Милорд!

Бич щелкнул, и Милорд пустился стрелой.

На углу Университетской улицы герцог велел остановиться.

– Подождите меня здесь, – сказал он Пьеру, положив ему в руку пятифранковую монету.

– Я буду ждать сколько угодно, но зачем же вы платите мне вперед?

Жорж не ответил и пошел вдоль улицы.

Кучер провожал его глазами.

– Как глупы эти буржуа, честное слово! – пробормотал он. – Э, голубчик, когда хочешь скрыть, куда идешь, не надо брать фиакр. У нашего брата хорошие глаза, и нас на мякине не проведешь. Это напоминает мне историю с барышней, которая вскружила голову моему племяннику Этьену и которую я возил на Королевскую площадь. Впрочем, может быть, буржуа ошибся номером… Во всяком случае, он не собирается удрать от меня, так как заплатил вперед.

Рассуждая, Пьер Лорио продолжал следить глазами за своим седоком.

Он увидел, как тот остановился перед калиткой в стене сада, вынул из кармана связку ключей, выбрал один и вставил его в замок.

«А! А! – подумал Пьер Лорио. – Вот куда ему надо, как раз четыре дома дальше. Он идет не домой, так как велел мне ждать. Хорошее время и хорошая погода для визитов! Разве это влюбленный идет к своей красавице? Но он не похож на купидона… Я так думаю, что это скорее муж подстерегает жену. Точно он этим чему-нибудь поможет! Мужья ужасно меня забавляют!»

Пьер закутался в свой каррик с тридцатью шестью воротниками, закрылся как можно лучше кожаным фартуком и стал терпеливо ждать своего седока.

Парижский кучер видел столько вещей, что он по природе вовсе не любопытен, но если только кто-нибудь вздумает окружить себя тайной, это задевает его самолюбие, и он старается понять, что от него скрывают.

Если бы герцог остановился прямо у того места, куда направлялся, Пьер Лорио, по всей вероятности, тотчас бы заснул. Но седок вздумал хитрить, и он стал следить за ним и строить догадки.

Между тем Жорж де Латур-Водье отворил калитку и исчез.

Посреди сада возвышался павильон, окна которого были герметично закрыты ставнями.

Сенатор поднялся по лестнице, ведущей к главному входу павильона, и вошел в него с помощью второго ключа.

В прихожей он зажег спичку и отыскал стоявший тут же фонарь. Подойдя к стене, он нажал одно из лепных украшений, и перед ним отворилась скрытая очень искусно дверь, за которой видны были ступени лестницы, ведущей вниз.

Герцог спустился, прошел по длинному узкому коридору, открыл в конце его другую дверь, поднялся на пятьдесят ступеней, покрытых толстым ковром, заглушавшим шум шагов, и, отворив вторую потайную дверь, очутился в рабочем кабинете своего дома.

Убедившись, что внутренние ставни окон плотно затворены, он зажег две свечи и сел перед письменным столом, на котором лежала груда журналов, брошюр и писем.

Он начал отбирать письма, прибывшие в этот день. Их оказалось шесть, ни одно не было запечатано сургучной печатью.

Сенатор достал маленький серебряный кофейник со спиртовкой и поджег спирт.

Через несколько секунд вода закипела, и он начал раскрывать письма, расклеивая их над струей пара, и, прочитав, снова складывал их в конверты.

В последнем конверте оказалось приглашение, и герцог хотел уже сложить письмо, едва бросив на него взгляд, как вдруг его внимание привлекло несколько строк, написанных под печатным текстом и дважды подчеркнутых:

« Мистрисс Дик-Торн решительно рассчитывает видеть у себя господина герцога де Латур-Водье, имея сказать ему очень интересные вещи относительно брака его сына маркиза Анри с мадемуазель Изабеллой де Лилье».

«Откуда это письмо?» – спросил себя с беспокойством герцог.

Печатный текст отвечал на этот вопрос:

« Мистрисс Дик-Торн просит господина герцога де Латур-Водье, сенатора, сделать ей честь пожаловать к ней на вечер в среду 10 октября 1857 года. 24. улица Берлин».

– Мистрисс Дик-Торн… – повторил герцог, нервно вздрагивая… – Я не знаю этого имени… Я уверен, что никогда даже не слышал его. Что это за женщина? Что она может сказать по поводу предполагаемого брака? Что значит такое настойчивое приглашение в ту минуту, когда все думают, что меня нет в Париже? Мистрисс Дик-Торн – иностранка, как показывает ее имя – не знает этого, что естественно, но почему занимается она моим сыном и мною?

Вдруг Жорж де Латур-Водье вздрогнул и побледнел.

– А что, если?… – прошептал он. – Но возможно ли это? Почему же нет? Клодия была в Англии. Она там вышла замуж или, может быть, приняла имя любовника. Мистрисс Дик-Торн, должно быть, Клодия. Я угадываю это по страху, который теперь овладевает мною… Что же она замышляет? Что она готовит? Во всяком случае, ее письмо – угроза. Она может быть только моим. врагом. Ах! Теперь больше, чем когда-либо, необходимо, чтобы Берта Леруа исчезла! Надо предупредить Тефера. Он один может сказать, обманули меня мои предчувствия или нет.

Герцог спрятал письмо в карман и на его место положил в конверт лист чистой бумаги. Потом погасил лампочку и свечи, спрятал кофейник и, уничтожив все следы своего пребывания, ушел из кабинета прежним путем.

Спустя минуту он уже садился в фиакр.

– Куда надо ехать? – спросил Пьер Лорио.

– На улицу Луи-Филиппа, 18.

– Ну! Милорд!

Чуть не английская лошадь пустилась крупной рысью, и дядя молодого доктора проворчал, покачивая головой:

– Э! Да этот молодец решительно что-нибудь затеял…

Была половина первого, когда фиакр остановился перед домом, где жил Тефер.

Ни в одном из окон узкого и мрачного фасада не было видно света.

Сенатор вышел из кареты, открыл дверь ключом, который дал ему полицейский, и исчез в коридоре, ведущем к лестнице.

«Да у него, кажется, есть ключи от всех домов Парижа! – сказал себе Пьер Лорио. – Честное слово, это начинает меня занимать! К кому может он ходить в такую погоду и еще ночью!…»

Поднявшись на третий этаж, сенатор постучал и позвонил условленным образом.

Тефер уже улегся, но еще не спал. Он размышлял о будущем богатстве и о средстве добыть его, компрометируя себя как можно меньше. Он хорошо понимал, что ведет очень опасную игру.

– Ба! – сказал он. – Ничего, сойдет!… Я буду действовать осторожно… Если по этому «несчастному случаю» будет следствие, я устрою так, что его поручат мне. Да и, наконец, за двести тысяч франков можно рискнуть своей шкурой!

Звонок и стук в дверь заставили его вздрогнуть, но это не удивило его и не обеспокоило.

Случалось не раз, что за ним приходили ночью из префектуры. Он вскочил с постели, зажег свечку и пошел отворить, ожидая увидеть кого-нибудь из своих сослуживцев.

При виде герцога на лице его выразилось сильнейшее изумление.

– Вы! – воскликнул он. – Верно, случилось что-нибудь непредвиденное?

– Да.

– И важное?

– Я так думаю.

– Скажите же, в чем дело?…

– Я сейчас из моего дома…

– Там заметили ваше присутствие?

– Нет, но я нашел письмо, которое, кажется, возвещает о приближении опасности.

– Это письмо с вами?

– Да, вот оно… Читайте…

Тефер дважды прочитал его.

– Мистрисс Дик-Торн, – сказал он наконец. – Это имя вам известно?

– В первый раз в жизни его слышу.

– Что же вы думаете, господин герцог?

– Что под этим именем скрывается женщина, которую вы и ваши агенты безуспешно искали в Париже и в Лондоне.

– Клодия Варни?

– Да, Клодия Варни, которая вышла замуж в Англии и теперь вернулась грозить мне. Эта приписка относительно моего сына имеет целью заставить меня явиться на ее приглашение, возбудив мое любопытство. Я угадываю ловушку.

Тефер задумался.

– Значит, она не знает о вашем мнимом отъезде? – прошептал он после нескольких минут молчания.

– Должно быть, не знает… или не верит этому… Что же делать?