Текст книги "Сыщик-убийца"

Автор книги: Ксавье де Монтепен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 42 страниц)

Напротив, мужество мистрисс Дик-Торн было возбуждено еще больше его испугом, и она следовала за ним по пятам.

– Итак, – продолжала она, – вы посмеялись надо мной, чтобы избавиться от угроз и не исполнить моих требований.

– Почему вы говорите это? – едва слышно спросил Жорж. – Неужели потому, что я скрыл от вас, кто Фредерик Берар?

– Может быть, вам было бы не совсем удобно высказать мне, по какому поводу благородный герцог де Латур-Водье покидает дом своих предков для такой лачужки? – продолжала Клодия.

– Я полагаю, что это обстоятельство не имеет ничего подозрительного, – возразил сенатор, к которому вернулось его хладнокровие.

– Но с какой целью это было сделано?

– Я знал о вашем приезде в Париж, знал ваш необузданный характер и хотел избавиться от первых безумных взрывов.

– Одним словом, вы меня боялись.

– К чему скрывать, что это так?

– Но теперь вы меня не боитесь?

– Чего мне вас бояться? Разве я не согласился на все ваши требования? Разве вы не получили от меня вчера чек на сто тысяч франков, который требовали? Что касается брака моего приемного сына и вашей дочери, то, не имея возможности дать вам ответ, обещанный вчера, я написал вам.

– Вы мне написали?…

– Да, вот письмо.

Герцог указал на заклеенный конверт с адресом мистрисс Дик-Торн. Потом он мало-помалу успокоился.

Что касается Клодии, то она приняла это спокойствие за насмешку.

– Что же вы мне написали? – спросила она, нахмурившись.

– Что мы рисковали бы скомпрометировать себя, действуя слишком быстро; что мне нужно больше суток, чтобы подготовить сына к разрыву с мадемуазель де Лилье и в особенности для того, чтобы заставить его решиться на новый союз. Прочтите!

Клодия разорвала конверт и прочла письмо.

– Вы видите, что это вполне логично, – сказал сенатор, когда она закончила.

– Довольно насмешек, герцог! Я вам не верю больше. Вчера, когда я была настолько глупа, что поверила вашим словам, вы бесстыдно лгали. Вы говорили, что хотите поговорить с сыном, а ваш сын считает вас путешествующим… Он не знает, что Фредерик Берар – его отец, и не ждет вас так скоро.

– Но откуда вам это известно?

– От вашего сына.

– Вы его видели?

– Да, он был вчера на моем балу. Но возвратимся к вам. Вы лгали вчера точно так же, как лжете теперь. Причина, которую вы выдумали, чтобы мотивировать отсрочку, кажется вполне логичной, но в действительности это только обман. Еще раз повторяю: вы меня обманываете!

Жорж, не подозревая причины, заставлявшей Клодию говорить так, слушал ее с удивлением.

– Я, право, не понимаю, какой интерес, – прошептал он, – вас обманывать? От брака, о котором мы говорим, зависит передача в мои руки бумаг, которые могли вызвать разорение и обесчестить меня. Неужели я могу не желать, чтобы этот брак состоялся? Отвечайте!

– Я отвечу, что вы подлец! Прежде вы были убийцей, теперь стали вором!

– Вором? – повторил де Латур-Водье, не веря своим ушам и думая, не сошла ли с ума его бывшая любовница.

– Или, если вы это предпочитаете, сообщником вора, – что одно и то же. Бумаги, составляющие мое состояние: завещание вашего брата, расписка Кортичелли…

Она остановилась.

– Ну, что же? – со страхом прошептал герцог.

– Вы посмели их украсть у меня!

– Я?!

– Да, вы, негодяй! И кому вы поручили это – человеку, которого наняли в убийцы на мосту Нельи, двадцать лет назад. Я считала его мертвым…

– Жан Жеди?

– Да, Жан Жеди!…

– Он жив?…

Клодия пожала плечами.

– Бесполезная комедия. Я ожидала этого притворного удивления и страха. Имейте, по крайней мере, мужество сознаться в вашей подлости!… Жан Жеди послан был вами ко мне сегодня ночью с двойной целью. Во-первых, он сыграл свою роль в картине, которая должна была напомнить мне ужасное прошлое. Затем, воспользовавшись моим обмороком, он сломал бюро и украл бумаги, в которых вы нуждаетесь, точно так же, как и сто тысяч франков, которые он, вероятно, получил, в награду за свой подвиг.

– Не сплю ли я? – с ужасом прошептал Жорж. – Все это безумно, невозможно!

– Э! – отвечала мистрисс Дик-Торн. – Если вы хотели оставить во мне сомнение насчет руки, совершившей преступление, то не следовало позволять вашему сообщнику смеяться надо мной… Разве он сделал это не по вашему приказанию?…

Клодия вынула из кармана клочок бумаги, найденный в ящике бюро вместо бумажника с деньгами, и подала его сенатору.

Последний, вне себя от ужаса, почти машинально прочел следующие строки:

« Расписка дана в Нельи в получении первого задатка за дело в ночь на 24 сентября 1837 года. Жан Жеди».

Негодяй зашатался. Глаза его налились кровью, белая пена выступила на губах, и задыхающимся от ужаса голосом он прошептал:

– Жан Жеди!… Жив!… В Париже!… Владеет нашими тайнами!… Мы погибли!…

Он упал в кресло как мертвый, но изнеможение продолжалось недолго.

В его уме мелькнула неожиданная мысль, он быстро вскочил.

– Все, что я сделал, я сделал напрасно. В ту минуту, когда я думал, что уничтожил воспоминание о прошлом, покончив с дочерью казненного, прошлое снова оживает. Я убил Берту Леруа!… А Жан Жеди выходит из гроба!… И мы погибли!… Погибли!…

Клодия уже несколько мгновений с недоумением глядела на Жоржа, пораженная выражением его лица. Она перестала думать, что это комедия, – ужас охватил ее.

– Итак, – сказала она, – вы не знали, что Жан Жеди жив?

– Клянусь вам! Я ничего не знал и тысячу раз предпочитал бы знать, что эти бумаги в ваших руках, чем в руках нового врага.

– Так, значит, не вы велели украсть их?

– Нет! Тысячу раз нет! Неужели вы считаете меня настолько безумным, чтобы я мог доверить тайны человеку, который не замедлил бы воспользоваться ими против нас? Он захочет отомстить, так как знает, без сомнения, что вы хотели его отравить!… Опасность ужасна, погибель неизбежна!… Мы потерпим крушение в самой гавани!… И это в ту минуту, когда я рассчитывал, что уничтожил всякую опасность!… Помните вы письмо, написанное вами в Англии, чтобы известить меня о скором приезде?

– Помню, но в этом письме не было произнесено ничьего имени…

– Но в нем говорилось о площади Согласия, о мосте Нельи. В нем было число: 24 сентября 1837 года.

– Это правда.

– Бумага попала в руки бывшего ученика Поля Леруа, который решил отомстить за казненного.

– Боже мой! – прошептала Клодия, зашатавшись.

– Я сжег это доказательство, – прошептал Жорж, – и сделал бессильным Рене Мулена. Одно существо на свете могло следовать его советам и потребовать восстановления доброго имени Поля Леруа – его дочь. Я убил ее!

– Убил! – прошептала мистрисс Дик-Торн. – Собственной рукой?

– Да, собственной рукой! – с циничной гордостью ответил герцог. – Я устранил все препятствия! Пойманный в крепкую сеть, я разорвал ее!… Я был свободен, и вдруг неожиданно является Жан Жеди!… Он нашел вас, Клодия, следовательно, может найти и меня!… Понимаете ли вы теперь, почему герцог де Латур-Водье скрывается под именем Фредерика Берара?…

– А! – прошептала мистрисс Дик-Торн, не менее пораженная, чем сам герцог. – Где теперь искать Жана Жеди?…

– Мы не можем звать на помощь полицию, – сказал Жорж. – Арест человека, который был нашим сообщником, был бы для нас величайшей опасностью.

– Но срок давности… – сказала Клодия.

– А вчерашнее преступление? – возразил сенатор. – И, кроме того, неужели вы ни во что ставите скандал? Показания Жана Жеди вызовут следствие, а это дойдет до Рене Мулена.

– Нет сомнения, – воскликнула Клодия, – что живую картину приготовил Жан Жеди. Мой обморок выдал меня!…

– О какой живой картине вы говорите?

Клодия рассказала все, произошедшее в прошлую ночь в ее доме.

В это время герцог изучал расписку старого вора.

– То, что не удалось двадцать лет назад, – прошептал он, – может удасться теперь. Негодяй должен исчезнуть.

– Но как найти его?

В эту минуту послышался стук колес экипажа, остановившегося перед домом.

Жорж выглянул в окно.

– Тефер! – с радостью воскликнул он.

– Кто это Тефер?

– Один полицейский агент, которому я покровительствую и который служит мне, – моя правая рука.

– Еще сообщник? – с беспокойством сказала мистрисс Дик-Торн. – Какая неосторожность!…

– О! Бояться нечего: я обогащаю его!

– Что не помешает ему продать вас в один прекрасный день, может быть, даже обвинить.

– Тефер жаден, но верен. Кроме того, за него ручается его интерес.

Послышался звонок. Герцог хотел отворить, но Клодия остановила его.

– Вы примете этого человека, пока я у вас?

– Конечно! Вам и мне одинаково угрожают – мы должны погибнуть или спастись вместе.

Послышался второй звонок.

Жорж поспешил открыть.

– Идите скорее, Тефер, – сказал он.

Полицейский вошел, низко поклонился герцогу и направился во вторую комнату.

Тут он остановился, сначала удивленный, затем поклонился незнакомке.

– Это мистрисс Дик-Торн, о которой я уже вам говорил, – сказал герцог.

Удивление Тефера еще больше увеличилось.

– Мистрисс Дик-Торн? – повторил он, с изумлением глядя на бывшую любовницу Жоржа.

– Присутствие ее удивляет вас? – спросил герцог. – Я это вполне понимаю. Мы с нею были если не враги, то, по крайней мере, соперники, но общая опасность соединила нас.

– Общая опасность? Случилось что-нибудь новое?

– Надо бороться против опасного врага.

– Рене Мулена?

– О! Нет! Последний кажется мне безопасным.

– Так против кого же?

– Я говорил вам об одном человеке, который был моим сообщником или, лучше сказать, орудием в моих руках двадцать лет назад, помните?

– Отлично помню! Но мне показалось, будто вы говорили, что этот человек умер?

– Я ошибался – он жив.

– А! Черт возьми! – сказал Тефер, качая головой. – И он нашел вас, герцог?

– Не меня, мистрисс Дик-Торн.

– Он пробрался ко мне прошлой ночью, – сказала мистрисс Дик-Торн. – Сломал бюро, украл большую сумму денег и имел бесстыдство вместо бумажника оставить вот эту записку.

Полицейский, в свою очередь, прочел записку Жана Жеди.

– Хитрец! – вскричал он. – Он не боится вас и зная, что вы должны бояться его, пишет «первый задаток», очевидно, он рассчитывает на этом не остановиться.

– Тефер, – прошептал Жорж умоляющим голосом, – вы дали мне многочисленные доказательства вашей преданности, дайте мне еще одно: надо найти этого человека!.

– Это будет трудно, может быть, даже невозможно.

– Неужели вы меня оставите?

– Конечно, нет; но я должен предупредить вас, что постоянная борьба против все новых врагов становится довольно опасной. Я уже и так себя сильно скомпрометировал и пришел предупредить вас, что подаю в отставку и уезжаю за границу, чтобы спокойно жить где-нибудь в уголке, под чужим именем.

Выражение испуга показалось на лице Жоржа.

– Вы приведете в исполнение этот план позднее, – сказал он. – Вы должны найти его и заставить исчезнуть.

– Подумайте, – сказала Клодия, – что Жан Жеди настолько же опасен вам, как и нам.

– В каком отношении?

– Допустим, что негодяй, вор по профессии, попадет в руки правосудия. Чтобы отомстить герцогу и мне, он может напомнить прошлое, возбудить подозрение полиции, которая, напав на след, не замедлит найти странным исчезновение Берты Леруа и начнет следствие, которое может привести к вам. Ваша отставка при подобных обстоятельствах послужит против вас сильным доказательством.

Мистрисс Дик-Торн внимательно рассматривала полицейского. Видя его беспокойство, она решила ковать железо, пока горячо, и прибавила:

– Это еще не все. Если Жан Жеди, схваченный полицией, и не заговорит, то все-таки у него найдут бумажник, украденный у меня, в котором заключаются бумаги, компрометирующие герцога де Латур-Водье, их подлинность несомненна, что опять-таки приведет к следствию. Кроме того, Жан Жеди может войти в сношения с Рене Муленом.

– Это, – с недоверием произнес Тефер, – кажется мне невероятным.

– Нет ничего вероятнее, – возразила мистрисс Дик-Торн, – мог же случай дать в руки Рене Мулена черновое письмо, написанное мною в Англии. Мы попали в колеса машины, которая раздавит нас всех троих. Остановите ее! Ваша служба в полиции – наше спасение, так как позволяет нам все знать и все предупреждать. Оставайтесь же там для нашей общей выгоды до того дня, когда вы уничтожите опасность, устранив Жана Жеди точно так же, как устранили Берту Леруа. На что вы решаетесь?

Доводы Клодии убедили Тефера.

– Я остаюсь в префектуре до нового приказания, – сказал он.

– И вам не придется в этом раскаиваться, в смысле денежном, – прибавил герцог.

– Надо принять меры предосторожности, – сказала Клодия.

– И принять их сейчас же, – прибавил полицейский, – так как, приехав сюда, вы совершили большую ошибку.

– Ошибку? В каком отношении?

– Вы сейчас поймете. Жан Жеди узнал вас, но, может быть, он не знает, что ваш тогдашний сообщник – герцог де Латур-Водье, который теперь скрывается под именем Фредерика Берара. Если бы ему пришло в голову за вами следить, то он скоро узнал бы, в чем дело, и вы сами выдали бы ему герцога.

– Это правда, – с отчаянием прошептал Жорж.

– Поэтому, – продолжал Тефер, – надо сегодня же переехать, чтобы сбить с толку Жана Жеди и Рене Мулена.

– Куда же мне переехать?

– В квартал, самый отдаленный от этого, в Батиньоль. Вы отговоритесь путешествием и дадите привратнице дватри луидора, поручив наблюдать за вашей квартирой. Позаботьтесь скорее снять квартиру, герцог. Возьмите первую попавшуюся, так как вам не придется долго жить в ней, и переезжайте сегодня же вечером. Что касается вас, сударыня, то позвольте мне дать вам хороший совет: отпустите прислугу и будьте осторожны. Я же перерою весь Париж, чтобы найти нашего молодца. Герцог, как только переедет, пришлет вам свой адрес.

Тефер простился, но, прежде чем выйти, сказал:

– Еще одно слово: избегайте видеться, я буду служить вам посредником.

– Хорошо, – ответил сенатор.

Полицейский вышел.

«Это новая работа, за которую я заставлю дорого заплатить, – думал он, спускаясь по лестнице. – Положительно, мне кажется, что я буду очень богат».

– Этот человек боится, – сказала Клодия герцогу после ухода Тефера, – он будет служить нам.

– Теперь вы убедились, что я не лгал.

– Да, ввиду опасности, мы снова союзники, как прежде.

– Будьте уверены, что будущее не разлучит нас больше.

– Я на это рассчитываю и оставляю вас.

– Уже? – любезно спросил герцог.

– Вам надо позаботиться о новой квартире.

– Вас обокрали, – продолжал Жорж, – следовательно, вы должны нуждаться в деньгах.

– Благодарю, что вспомнили об этом.

Герцог подписал новый чек, и бывшие любовники простились, пожав друг другу руки.

Час спустя Жорж снял в Батиньоле на улице Сент-Этьен маленький домик без привратника, расположенный в саду. Затем он послал туда кое-какую мебель и переселился в тот же вечер, объявив привратнице, что уезжает надолго.

ГЛАВА 3

Простившись с доктором Этьеном Лорио, Рене вернулся на улицу Берлин. Он вышел из фиакра на углу, надеясь найти Жана Жеди на месте назначенного свидания.

Старый вор блистал своим отсутствием.

«Негодяй получил деньги, – подумал механик, – и не думает больше о мщении. Истратив все, он, может быть, вернется ко мне, но не будет ли тогда слишком поздно?…»

Сильно озабоченный и взволнованный, Рене вернулся в дом. Там он узнал, что мистрисс Дик-Торн нет дома. Тогда он отправился к себе и стал укладываться.

Когда он закончил, ему пришли сказать, что барыня вернулась и зовет его. Рене пошел на зов, думая: «Я откажусь от службы под первым попавшимся предлогом и буду наблюдать за ней издали, ища Берту и Жана Жеди».

Клодия ждала его в маленькой гостиной.

– Вы выходили сегодня утром, Лоран? – спросила она.

– Да, мне надо было заплатить некоторым поставщикам.

– А другие?

– Приходили сюда, и им заплачено. Вот расписки.

– Хорошо, положите их на стол и возьмите ваше месячное жалованье.

– Мое месячное жалованье? – с удивлением повторил Рене.

– Я очень довольна вами, но тем не менее должна с вами расстаться; неожиданное известие заставляет меня оставить Париж. Я еду завтра с дочерью в Нью-Йорк, куда меня призывают семейные дела. Я пробуду в Америке по меньшей мере год и потому не могу ни взять туда прислугу, ни оставить ее здесь, поэтому я отпускаю всех.

Известие о путешествии огорчило Рене. Он усматривал в нем бегство, вызванное ужасом, который вызвал Жан Жеди, и понимал полную невозможность помешать этой женщине уехать. Ничто не удавалось ему.

– Мне было здесь очень хорошо, – прошептал он, – но причина такая важная…

– Я рассчитала, сколько следует заплатить прислуге, и прошу вас сделать это за меня. Вот деньги, тут прибавлена награда для каждого. Я оставляю себе только мою горничную Элизу, вся остальная прислуга должна оставить дом сегодня же.

– Слушаюсь. Могу я идти?

– Можете.

Час спустя вся прислуга была отпущена. Рене нанял фиакр, положил на крышу чемодан и сказал кучеру так громко, чтобы услышал выездной лакей:

– Я вас беру по часам. Везите меня на Венсенскую железную дорогу.

Он хотел ехать на Королевскую площадь, но подумал, что сказать это было бы неосторожно, так как, без сомнения, враги Берты Леруа наблюдают за домом. Ему следовало скрываться и заставить думать, что его нет в Париже. Однако он изменил маршрут и приказал кучеру ехать на улицу Нотр-Дам-де-Шан, желая убедиться, не вернулась ли Берта.

Затем, в отчаянии, он снова сел в фиакр и приказал ехать в Бельвиль. У заставы кучер остановился и спросил:

– В какое место Бельвиля мы едем?

– На улицу Ребеваль.

Рене отправился к Жану Жеди, но привратница последнего объявила, что ее жилец не возвращался.

Тем не менее Рене постучался в его дверь, но напрасно.

«Так как я решил не возвращаться на Королевскую площадь, – подумал он, – то мне нужна квартира. Мне достаточно одной комнаты, и я найму ее в этом квартале, чтобы иметь возможность сторожить Жана Жеди».

– Поезжайте шагом, – сказал он кучеру, – и остановитесь, как только увидите объявление о сдаче комнаты.

– Ну, нам недалеко придется ехать, – сказал кучер. – Здесь нет недостатка в таких билетиках.

Действительно, в номере девятом на улице Винцент Рене нашел комнату на пятом этаже за скромную плату – сто сорок франков в год. Он заплатил вперед и купил на бульваре Бельвиль самую необходимую мебель.

Убежденный, что никто не откроет его убежища, Рене расплатился с кучером и направился на поиски Жана Жеди.

Зная по слухам о трущобах, в которых собираются негодяи такого сорта, он начал свои поиски.

Оставим его на время и посмотрим, что сталось с Жаном Жеди.

Выйдя из дома мистрисс Дик-Торн с бумажником, Жан отправился поужинать. Едва он сделал шагов десять, как остановился, подумав, что было бы неблагоразумно отправляться в трактир низшего сорта с карманами, набитыми деньгами, так как там легко попасть в ссору и драку. Лучше было идти на улицу Ребеваль, пересчитать, сколько денег ему досталось, и положить сокровище в безопасное место, и тогда уже поужинать, так как тот трактир, в который он думал идти, открыт всю ночь. Имея деньги, Жан Жеди не останавливался ни перед какими расходами и, крикнув первый попавшийся фиакр, нанял его. На улице Ребеваль он остановился на углу, около калитки, которая вела в его дом.

Войдя к себе, он тщательно заперся и вынул из кармана бумажник Клодии, который до сих пор осмотрел только мельком. Он знал, что в нем лежат банковские билеты, но не подозревал, что их так много.

При виде такого богатства глаза его засверкали, а руки затряслись. Когда же первый восторг прошел, он подумал, что надо найти место, куда можно было бы спрятать сокровище.

Вынув деньги из бумажника, не заметив тайного отделения, он решил, что бесполезно его хранить, и думал бросить в первую попавшуюся яму. Затем он начал искать место для своего сокровища.

Между его граверными инструментами была шкатулка белого железа, в которой стояли банки с разноцветными чернилами.

«Вот что мне нужно, – подумал он, выбрасывая на стол содержимое шкатулки. – Я оставлю себе три билета по тысяче, а остальные спрячу».

Сделав это, он запер шкатулку и вышел из комнаты. Двор дома, где он жил, был немощеный, и вдоль задней стены, в том месте, где проходит в настоящее время улица Пуэбла, было нечто вроде маленькой грядки с обложенными кирпичами краями. Несколько лилий росли на ней. Жан Жеди опустился на колени, вынул из кармана большой нож, с которым никогда не расставался, и быстро вырыл яму около полуметра глубины.

В эту яму он поставил свою шкатулку, забросал ее землей и уничтожил следы.

«Хитер будет тот, кто откроет мое сокровище», – подумал он. Затем вернулся в квартиру, взял три банковских билета, свернул их и хотел положить в карман.

– А, – сказал он вдруг, – вместо того чтобы выбрасывать бумажник, я просто буду носить его. Он немного велик, но тем больше шику. – И он положил в бумажник деньги, опустил его в карман, загасил свечу, запер дверь и, вернувшись к фиакру, приказал ехать в знаменитый трактир «Поль Нике», который был открыт всю ночь и служил прибежищем самой смешанной публике.

Утром, перед открытием рынка, все огородники окрестностей Парижа заходили на минуту к Полю Нике, маленькие и большие залы его были полны народом. Тряпичники, комиссионеры, носильщики, мужчины и женщины всех возрастов и занятий толпились вокруг столов, освещенных коптящими лампами. Спертый воздух положительно сдавливал грудь.

Войдя по темному коридору в зал, Жан Жеди должен был пробиться через толпу, чтобы войти в отдельный кабинет, находившийся в конце заведения.

Кабинет был заперт, и из него доносился громкий смех и говор. Старый вор постучался в дверь.

– Войдите! – крикнул чей-то голос.

Жан Жеди вошел. За столом, уставленным стаканами и бутылками, сидели семь человек, физиономии которых ясно указывали на их профессию. Они встретили Жана громкими веселыми криками.

– Друзья мои – сказал Жан, – ваша симпатия делает мне честь, и вы убедитесь, что я ее заслуживаю. Я только что вернулся из деревни, где получил наследство после смерти дяди! Я заплачу за ужин здесь, отвезу вас завтракать в Аньер, а после завтрака мы пообедаем на острове Сент-Уен. После обеда поужинаем, и это будет продолжаться до тех пор, пока не кончатся дядины деньжонки. Согласны?

Конечно, все были согласны, и вот почему Рене Мулен не нашел Жана Жеди на улице Ребеваль.

ГЛАВА 4

Пьер Лорио, расставшись со своим племянником, прямо пошел в бюро, к начальнику полиции, который велел ему обратиться к комиссару для подачи заявления. Последний сейчас же узнал его и спросил:

– Это вы приходили вчера вечером сообщить об исчезновении фиакра?

– Да, я, господин комиссар.

– Вы говорили, что у вас его украли?

– Да, господин комиссар.

– И вы его не нашли?

– Нашел, господин комиссар.

– Где и когда?

– Сегодня утром, недалеко от заставы.

– Следовательно, все кончено, и вы довольны?

– О нет, совсем не доволен. Я даже готов заплатить сколько угодно, чтобы преследовать людей, которые воспользовались моим экипажем и обокрали меня.

– Украли ваш фиакр, – возразил комиссар, – но ведь он возвращен?

– Речь идет не о фиакре.

– Значит, у вас украли что-нибудь другое? Объяснитесь!

– Дело в том, что я оставил в фиакре мое пальто, в кармане которого лежал бумажник с различными бумагами и банковскими билетами. Итак, у меня украли пальто, бумажник и банковские билеты.

Комиссар нахмурился и сказал:

– То, что вы говорите, меняет дело. Я думал, что все это только дурная шутка, но теперь дело становится серьезнее.

– Серьезнее, чем вы думаете, господин комиссар, – продолжал Лорио, – и вы сами согласитесь с этим, когда я расскажу вам о некоторых наблюдениях, которые я сделал, рассмотрев мой фиакр.

– Хорошо, но сначала отвечайте мне…

– К вашим услугам, господин комиссар.

– Почему вчера вечером вы не сказали, что в фиакре были деньги?

– Исчезновение фиакра до такой степени взволновало меня, что я не подумал о пальто и бумажнике.

– Вы убеждены, что клали туда пальто и бумажник?

– Совершенно убежден; пальто из толстого драпа было сложено в несколько раз и положено в ящик под подушки.

– Да, необходимо произвести следствие, – сказал комиссар. – Теперь сообщите мне ваши наблюдения, о которых вы сейчас говорили.

– Я хотел бы объяснить это около фиакра, иначе вы меня не поймете.

– А где ваш фиакр?

– Здесь, во дворе.

– Отлично, идите и ждите меня, я сейчас приду.

Пьер Лорио повиновался, а комиссар отправился к начальнику полиции, который в это время слушал донесение Тефера о фальшивомонетчиках Дюбье и Термонде, следы которых были потеряны.

Комиссар объяснил причину своего посещения. Тефер, услышав об украденном экипаже, вздрогнул. Он сейчас же подумал об экспедиции прошлой ночи.

Хотя все предосторожности были приняты, он чувствовал необыкновенное беспокойство.

– Кучер сделал некоторые наблюдения, которые хочет передать кому следует, – заключил комиссар. – Может быть, это что-нибудь заслуживающее внимания, поэтому не угодно ли вам пойти со мной во двор, где он ждет со своим фиакром?

Сообщник Жоржа де Латур-Водье вздрогнул.

– Я иду, – сказал начальник полиции, – идите и вы с нами, Тефер, вы можете быть нам полезны.

Полицейский, внешне спокойный, молча поклонился.

«Мистрисс Дик-Торн была права, – подумал он. – Подать в отставку теперь было бы безумием. Мне необходимо остаться, чтобы наблюдать за всем».

Пять минут спустя все четверо были около фиакра номер 13. При первом взгляде на фиакр предположения Тефера превратились в уверенность. Это был тот самый, в котором увезли Берту Леруа.

Пьер Лорио поклонился, и, когда взгляд его встретился со взглядом Тефера, он подумал, что где-то уже видел его.

«По всей вероятности, это сыщик, я видел его, должно быть, в префектуре».

– Могли ли воры предполагать или знать, что в вашем бумажнике находятся деньги? – спросил начальник полиции у Пьера.

– Нет, сударь, никто не знал, и мошенники могли найти их только случайно.

– Как вы думаете, для чего послужил ваш экипаж?

– Конечно, не для чего-нибудь хорошего, может быть, для какого-нибудь похищения.

Тефер вздрогнул, несмотря на свое самообладание.

– Похищения? – повторил начальник полиции. – Вы думаете?

– Я только предполагаю. Но, конечно, в такой час и в такую погоду мой фиакр брали не для того, чтобы кататься по Булонскому лесу.

– Фиакр был украден на Восточной улице и найден агентами на набережной Рапе.

– Да, и нет сомнения, что он ездил по немощеным и глинистым дорогам. Посмотрите на колеса и кузов и на подковы лошади. На подножке также глина и на коврике внутри кареты.

Полицейский побледнел.

– Такая грязь, – заметил начальник полиции, – есть только на Монмартре, в Бельвиле и за кладбищем Пер-Ла-шез.

Лорио, пользуясь замечаниями Рене Мулена, возразил:

– Глинистой почвы также немало в окрестностях Парижа, в стороне Монтрейля и Баньоле.

Тефер с ужасом взглянул на кучера.

Что мог знать этот человек и почему он говорил о Баньоле?

– Вы очень наблюдательны, – заметил начальник полиции, – и могли бы быть драгоценным агентом.

– Я заметил еще кое-что.

– Что же?

– Те, которые брали мой фиакр, обдумали все заранее. Им было безразлично: мой экипаж или другой, им нужен был какой-нибудь, и они заранее приняли предосторожности, чтобы его не могли узнать.

– Объяснитесь!

– Посмотрите, пожалуйста, на номера; чтобы скрыть их, на них наклеивали бумагу. Следы клея видны еще и теперь.

Если бы взгляд мог убивать человека, то молния, сверкнувшая в глазах Тефера, без сомнения, поразила бы насмерть Пьера Лорио.

Начальник полиции и комиссар сейчас же убедились, что кучер говорит правду.

– Да, действительно, – сказал комиссар, – это так, и это обстоятельство открывает широкое поле для предположений. Надо узнать, для чего использовали фиакр.

– Для того, чтобы отвезти куда-то женщину, – объявил Лорио.

Тефер из бледного стал зеленым.

– Женщину, – повторил начальник полиции, – вы предполагаете?

– Я не предполагаю, я уверен, так как имею доказательства. Вот они!

Кучер открыл портмоне и, вынув пуговицу, с торжествующим видом сказал:

– Вот пуговица, шелковая пуговица от ботинка, она лежала в фиакре, а я с утра не возил в нем никого. Следовательно, нет сомнения, что в фиакре ехала женщина, но была ли она жертвой или сообщницей – надо узнать.

– Есть у вас еще что-нибудь?

– Пока ничего.

– Хорошо. Мы знаем ваше имя и ваш адрес, вы можете идти. Будьте уверены, что этим делом тщательно займутся.

– Благодарю вас.

Пьер Лорио сел на козлы и тронулся в путь.

– Тефер, – сказал начальник полиции, – вы знаете подробности этого таинственного дела?

– Да, сударь.

– В таком случае, я поручаю его вам и советую торопиться. Подробности кражи фиакра сильно затронули мое любопытство, и я хочу скорее разъяснить дело.

Полицейский улыбнулся:

– Я сделаю все, что могу.

– Зная ваши усердие и ум, я спокоен. Принимайтесь за дело сейчас же!

Было около полудня, когда Пьер Лорио вернулся к племяннику, чтобы рассказать произошедшее в префектуре.

Молодой доктор выслушал его, опустил голову и, не желая ждать, к чему приведут полицейские розыски, направился к Венсену, чтобы самому начать их.

Вернувшись домой, он нашел ожидавшего его Рене Мулена, и с первого взгляда они поняли, что ни тот, ни другой не нашел ничего.

ГЛАВА 5

Когда Берта Леруа, отчаянно вскрикнув, упала в пропасть, в Баньоле начали бить в набат. Набат разбудил жителей, и пожарные спешили к месту происшествия. Со всех сторон видны были факелы бежавших мужчин, женщин и детей.

Сбежались рабочие завода, но всякая помощь была бесполезна: прежде, чем начали заливать дом Сервана, он обрушился с громким треском.

Пожар не представлял опасности, так как дом стоял уединенно, и потому вокруг него составились группы, в которых спрашивали друг друга, что могло быть его причиной.

В одной из этих групп Серван рассказывал, что накануне дом был нанят парижанином, который хотел устроить в нем химическую лабораторию. Без сомнения, катастрофа – результат его опытов. По всей вероятности, он стал жертвой своей неосторожности или неловкости. Но так как дом застрахован, то хозяин был почти доволен.

Между тем пожар гас сам собой, и толпа начала расходиться. Утро уже наступило, и рабочие направились в каменоломни, обсуждая события ночи.

Трое рабочих свернули налево и вошли в туннель. Выйдя из него, они очутились в светлом пространстве, составлявшем полукруг. Это было то место, где они работали. Свет проникал в одно из широких отверстий около холма патронного завода.

Один из рабочих направился в сторону, где в углублении они складывали каждый вечер инструменты. Но, сделав несколько шагов, он поспешно отступил, на лице его отразился ужас, так как почти под его ногами было большое красное пятно, резко выделявшееся на беловатой почве.

– О, – закричал он, – здесь ночью кто-то был!

Другие услышали его крик.

– Украли наши инструменты? – с беспокойством спросили они.