Текст книги "За Живой Водой (СИ)"

Автор книги: Катти Шегге

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 45 страниц)

– Добрый день, Ваше Высочество! Рад видеть вас во здравии, полным сил и желания послужить родимой стране, – при этих словах в хитрых глазах принца заискрились смешливые огоньки. Ортек и сам улыбнулся в ответ. Он был искренне рад видеть человека, от которого знал, чего можно ожидать и что ему нужно. А толстяку ла Фонти, который ещё более разжирел за время болезни царевича, всегда не хватало золотых монет.

– Как поживаете, дорогой дядюшка? Помнится, моей родиной вы называли Рустанад, а теперь желаете меня туда отослать? Кстати государь говорил мне, что пожалует вам дополнительную пенсию за то, что вы представили меня перед его очами. Вы уже слышали об этой милости?

– Да, благодарю вас, Ваше Высочество. Господин Раглей, хранитель казны, уже передал мне список документов, которые я должен ему предъявить. И вы представляете – он захотел взглянуть на свидетельства, которые доказывали бы, что вы сын сестры моей жены, как я это заявил в первый ваш визит во дворец! – принц шел рядом с Ортеком по галерее, освещаемой солнечными лучами сквозь разноцветные стекла в узких высоких окнах.

– Бумажная волокита особенно процветает в Алмааге, как бы на неё не жаловались в других морийских странах, – заметил царевич.

– А ещё здесь крепко проросла человеческая глупость, лень и распущенность. Алмаагцы теряют деловую хватку, все больше предаваясь изнеженной жизни. В городе объявили музыкальную неделю, и теперь мне, чтобы укрыться от этих ужасных звуков придется отправляться в свое имение на севере. Везде развешены эти яркие ленты, менестрели с каждого угла распевают любовные баллады, а несчастные дамы, проливая горькие слезы над печальным концом, тут же шлют поцелуи проезжающим мимо кавалерам. Кстати, это верно, что даже в вашей жизни любовь уже принесла горе и страдания? Вы прогнали своих релийских друзей и отныне не отводите взгляда от алмаагских барышень?

Ортек устало кивнул головой под внимательным взором принца. Тот остановился и встал напротив своего собеседника, намереваясь произнести очень серьезные вещи:

– Ваше Высочество, вам давно следовало разорвать все связи с этими южными разбойниками, с которыми вам довелось добираться до нашей столицы. Не спорю, они вам оказали очень ценные услуги, но вы не обязаны быть им благодарным всю жизнь. Забудьте о своем прошлом. Государь принял вас с распростертыми объятиями, так и мы, алмаагцы, готовы последовать его примеру. И этот ваш решительный шаг, в котором вы поставили на место релийцев с их постоянными заговорами, интригами приближает вас к родному народу, ведь в ваших жилах течет кровь потомков Орфилона. С первой нашей встречи я понял, что передо мной великий человек, и лишь Тайра заставила связаться его с такими проходимцами. Нынче же с ними покончено, и я заверяю вас, что это пойдет на пользу вам, Ваше Высочество, и всему нашему государству.

Ла Фонти положил ладони на плечи юноши, желая покрепче сжать его в своих объятиях в знак своей верности и поддержки:

– Я готов всегда следовать за вами, Ваше Высочество.

– Я не всегда буду к вам столь щедр, мой друг, – улыбнулся Ортек. Он с удивлением слушал столь пылкие речи человека, которого интересовала лишь собственная особа. – Прошлые долги вам были прощены, за что вы сдержали свое слово и с честью исполнили свою роль. Надолго ли хватит грядущей награды? Вы будете мне верны, пока не получите пенсию?

– Вы ещё очень проницательны, Ваше Высочество. Но даже для меня деньги порой не значат так уж много. Я думаю, главное, чтобы мы с вами стали друзьями. И для этого я уже дал вам мой первый совет: будьте человеком открытым, наши графы и маркизы не знают, что скрывается под вашими холодными взглядами и строгим лицом, но никогда не теряйте осторожность. Во дворце уже немало людей, которые смотрят на вас как на врага и соперника. Ведь вы имеете все права на престол, мой друг! Берегитесь слежки и ядов! В Алмааге живут лучшие в стране аптекари, лекари и отравители.

Из-за поворота в галерее появилась группа молодых дам, сопровождавших одетую в длинное белоснежное платье принцессу-наследницу Мории Авиа, супругу Гравина. В руках морийка держала длинную палку, покрытую гладкой краской и с небольшим крюком на конце. Она громко объясняла своим спутницам, как быстро выловит с помощью этого нового изобретения самую большую рыбу в пруду. Женщины остановились возле поджидавших их в молчании дворян. Принц ла Фонти учтиво кивнул в сторону придворных дам и поцеловал в лоб принцессу, которая приходилась ему дальней родственницей. Ортек удосужился лишь вежливыми поклонами.

– А вы, племянничек, не соизволите поприветствовать меня в такой приятный солнечный день? – Авиа вздернула вверх свою красивую голову, на которой закачалась высокая прическа. – Или на востоке вы не приучены к уважению к дамам? А может вы вообще к женщинам не приучены и не привычны, – засмеялась она.

– Мои охотничьи псы никогда не ухаживали за шавками, – вставила ближайшая к наследнице придворная дама, чьи пышные формы почти вываливались из корсета. – Расскажите нам о привычках волчьей стаи, Ваше Высочество! Ведь это дикие нравы и повадки!

– Зато принц не знает равных в бою, Фарина, – ответила молодая светловолосая девушка. Скорее всего она происходила из минорских дворян и являлась фрейлиной наследницы. – А твой муж даже на турнирах надевает именные доспехи на своих слуг, чтобы они украдкой представляли своего господина.

– Мама, мама, мама! – донеслись звонкие детские голоса. По каменным плитам бежали двое мальчуганов. Младший принц, сын Авиа и Гравина, Норин, мчался впереди. К его спине был прикреплен длинный волчий хвост. Старший брат с деревянной длинной саблей следовал по пятам. – Мама, он нацепил на меня меха, а теперь хочет убить, – кричал Норин. Он добежал до Авиа и со всего размаха врезался в её пышные юбки.

– Он с тобой всего лишь играет, сынок, – успокаивала мальчугана мать, который не отпускал её подола.

– Ты примешь мой бой, волчонок, – кричал старший брат Дарвин. Но едва он поравнялся со взрослыми и увидел строгое лицо Ортека, то тут же развернулся и помчался в обратном направлении. – Это он, Норин! Спасайся, он съест тебя! – кричал принц Дарвин своего младшему брату. Норин ещё крепче вцепился в мать и заревел.

– Что вы делаете с малыми детьми? – Авиа злобно поглядела на черноморца. – Государя окутали сладкими речами, а детям являетесь в кошмарах.

– Ваши замечательные сыновья, кузина, вероятно, наслушались тех страшных сказок, которые нынче болтает каждая служанка во дворце. А им бы следовало проводить побольше времени со своим двоюродным братом, – заметил ла Фонти. – Дарвин уже совсем повзрослел и вскоре отправится на материк в Малую Морию, чтобы быть освещенным видориями в благодатной земле Моря. А у Его Высочества очень большой опыт в путешествиях.

– Мои мальчики ни на шаг не приблизятся к чужакам, которых прозорливый Элбет желает выдать за родных государя, – презренно скривишись и закинув голову, Авиа зашагала дальше по галерее, уводя за собой свиту. Некоторые из молодых дам загадочно и кокетливо глядели на Ортека, но он не возлагал большие надежды на женские заигрывания.

– Моя кузина очень подозрительный человек, – ла Фонти вновь продолжил разговор, когда остался наедине с царевичем. – С ней вы сможете найти общий язык лишь, когда она станет государыней. К этому она стремится всей душей уже не один год. Как я уже говорил, не все радуются многолетию нашего государя Дарвина II.

– Любезный ла Фонти, не поможете ли вы мне в одном деле, – Ортек, не проронивший при дамах ни одного слова, решил, что пора извлекать выгоду из столь горячих признаний алмаагца. – Мне срочно необходимо выйти в город, но я не желаю просить на это разрешения государя. Мое дело деликатного свойства. Можно пройти каким-то путем в город, минуя дворцовую стражу?

– Неужели у вас уже появились секреты от государя, который спас вас от недуга?

– В свое время государю станет все известно. Нынче же мне нужно разобраться во всем самому, – улыбнулся Ортек. – Дальнейшее промедление заставит страдать очень доброе и нежное сердце.

– Опять женщина, – вздохнул ла Фонти. – Что ж в вашем возрасте мысли заняты лишь этими делами.

– И не просите меня открыть её имени, – вставил заговорщическим тоном Ортек, подмигивая принцу. – Но я обязан её вновь увидеть.

– Ваше Высочество, буду очень рад помочь вам в этом сердечном деле. У меня уже есть подходящее решение. Многочисленные любовники наших придворных дам имеют свободный вход во дворец благодаря своему облачению и известному им паролю, которые их возлюбленные сообщают им в любовных записках. Выход же из дворца не требует от них ничего – лишь бы кавалеры не забыли вовремя одеться и не попасть на глаза обманутых мужей, – захохотал принц. – Так вот у меня сохранился наряд, в котором вас под покровом ночи без лишних расспросов выпустят из дворца как пылкого ловеласа, утолившего свою страсть. Это короткая накидка из оранжевого шелка, на груди вышит алый тюльпан, на лицо оденете черную маску. Сто лет назад ярко-желтые накидки были обязательной формой гвардейцев в Алмааге. Именно эти воины были и остаются поныне главными похитителями женских сердец. Они же в честь своих дам вышивали на своей груди прекрасные цветы. В таком виде они вступали под своды дворца, чтобы встретиться с красавицами-дворянками. С тех пор это стало маскировкой всех несчастных влюбленных, которые не имели возможности при белом свете у всех на виду обнимать любимую женщину. Как я и говорил вам, мой друг, у меня есть такой наряд и этим вечером я пришлю вам его со своим слугой.

– А как же я вернусь во дворец?

– На следующее утро вам будет ни к чему скрывать лицо и прятаться под масками. Увидев вас возле ворот, стражники сами затащат вас во дворец, да ещё будут ломать голову, как вы прошмыгнули мимо них. Правда, не могу уберечь вас от возможного наказания.

План ла Фонти сработал блестяще. В ярком наряде, который светился в темноте, Ортек без проблем прошел мимо ночных охранников, бросивших ему вслед пару сочувственных слов: юный кавалер, по их мнению, слишком скоро покинул спальню возлюбленной да при этом был на вид мрачнее тучи. Оказавшись на дворцовой площади, Ортек стянул с себя накидку и закутался в меховую куртку. Он поспешил по пустынным улицам. Царевич вновь почувствовал себя одиноким и чужим в этом огромной городе. Он совсем позабыл дорогу к дому маркиза Мортона и блуждал по узким переулкам Алмаага, не отваживаясь донимать расспросами караульных или редких прохожих.

Наконец, взор остановился на знакомой вывеске таверны, в которой не раз Вин угощал черноморца и своих друзей терпким вином. Ещё несколько вымощенных улиц, и Ортек оказался около толстой входной двери. На его барабанный стук выглянул испуганный Боб с кочергой в руке. Слуга сообщил, что господа ещё не ложились, и они занимаются в фехтовальном зале. Черноморец прошел гостиную, кабинет Мортона и распахнул дверь в прямоугольную комнату, одна из стен которой зеркально отражала великолепную выставку оружия, прикрепленную к противоположной стене. В углах стояли масляные светильники. Их тусклый свет озарял две фигуры. Вин умело парировал удары Мортона, который после каждого выпада перебрасывал шпагу в другую руку. Маркиз мельком глянул в зеркало и остановился, недоуменно глядя на вступившего в комнату черноморца.

– А вот здесь я вынужден буду отступить, – вымолвил алмаагец, ловко забросив шпагу на подставку для оружия.

– То есть ты сдаешься? – спросил его Вин, вытирая рубахой вспотевшее лицо. Он также заметил появление царевича, но ни видом, ни словом не выказывал удивления.

– Не дождетесь, граф. Я всего лишь даю вам передышку для разговора. И еще раз повторяю: ты прекрасно владеешь оружием для купца, пирата, капитана, но не настоящего дворянина. Я последний год не выпускал шпагу из рук. Но делал это лишь из праздной необходимости занять себя, – с этими словами Мортон направился к выходу. Он кивнул в сторону Ортека: – Заждались вас, Ваше Высочество! Уж разрабатываем план вашего похищения из дворца. Вин меня уверяет, что вы там самый настоящий пленник.

– Мортон, оставь нас наедине, – крикнул ему вслед Вин. Маркиз вышел из комнаты и захлопнул за собой тяжелую дверь.

Ортек прошелся в молчании по пустой комнате. Он всматривался в диковинное оружие, прикрепленное к стене. Он надеялся, что старый друг заговорит первым.

– Как поживаешь? – раздался голос Вина.

Ортек развернулся. Пират смотрел на его отражение в зеркале и дружески улыбался.

– Я пришел обсудить наш отъезд. Найл уже редко показывается в моей комнате. Он сказал, что моему здоровью отныне угрожает разве что собственное упрямство и глупость.

– И чем из этого ты руководствуешься на этот раз, если вновь собираешься лишить себя спокойной жизни в роскоши и богатствах алмаагского дворца?

– Всего лишь честью и разумом. Почему ты не отвечал на мои записки?

– Знаешь ли, явиться во дворец и развеять все те легенды, которые уже сложились вокруг твоей персоны? Мне не хотелось подводить твою репутацию. К тому же у меня пока нет для тебя важных новостей. Как видишь, я ещё на берегу и жду возвращения «Филии». Об её прибытии ты был бы незамедлительно оповещен. – Ортек знал, что за время своей болезни Вин с Мортоном купили торговый корабль у местного купца, который решил покончить с морскими грузами, подозревая всех капитанов в мошенничестве и воровстве. Небольшая каравелла, названная в честь супруги Орфилона, отправилась в первое плавание под управлением новой команды, которая пока была небольшой. Курс судна лежал в порт Навии Ильм, где следовало залатать старые раны. А после Партер должен был зайти в Бастар, чтобы принять на борт груз руской слюды и шушу, а также новых членов команды. Старый приятель Вина Юджин уже давно ожидал крепкой палубы, на которой отныне ему следовало быть капитаном.

– Благодарю за заботу. Но ведь корабль возвратится не раньше весны. А ты хотел немедленно отправляться в путь.

– Конечно, хотел. Но ни один корабль в столице Алмаага с недавних пор не принимает на борт графа де Терро, не говоря уже о принце Ортензии, внуке государя Дарвина II. Да к тому же стоят тут лишь военные парусники. Так что ещё несколько недель тебе придется осваивать дворцовый этикет. В Алмааге, в отличие от Асоли, он с каждым годом все усложняется. При должном внимании и желании ты быстро освоишься.

– Я не освоюсь. Ты ничего не знаешь, – Ортек закричал, также глядя на друга в зеркале. – Там совсем другая, несладкая жизнь!

– Я знаю. А ты хотел легкой и сладкой? Сам ведь царевич, и должен был запомнить, что жизнь Веллинга проходит в трудах и заботах о народе и подвластных территориях. Но если тебе уж так тяжело, хотя мои люди во дворце говорят, что принц разгуливает все дни по дворцу, осматривая наметанным глазом будущие свои владения… как вожак в стае… можешь оставаться в этом доме.

– Не желаю, чтобы вы проснулись в государевых подземельях, за укрывательство будущего принца, – Ортек усмехнулся. Релиец повторял слова, которые были у всех на устах, и которые быть может не были лишены правдивости. Порой царевича соблазняла мысль стать наследником морийского трона, великой державы, о которой с детства рассказывал ему отец. – Мне запрещено покидать дворец без ведома государя и без его разрешения. Что ж, придется все-таки дожидаться приема, получить во владения поместье, окруженное горами и чистыми озерами, а тебе тогда не избежать присяги верности государю.

Вин обреченно склонил голову на грудь, подтверждая слова черноморца.

– Но я совсем не верю в это, Вин. В нашу прошлую встречу ты готов был лететь в Релию, если бы имел крылья, чтобы привезти Лиссу в Алмааг. Сегодня ты вновь спокоен и, кажется, с радостью застрянешь здесь ещё на месяц.

– Ты ведь сумел меня разубедить. Я оказался повержен под натиском твоих доводов, – иронизировал граф. Их беседа уже проходила с глазу на глаз. Вин развернулся и приблизился к другу. – Но это оказалось убедительней всего, – он протянул Ортеку сложенную на груди небольшую записку.

Царевич быстро развернул письмо и стал читать аккуратные строчки, исписанные мелким почерком.

– Это послание пришло с голубями, что я отправил в Сверкающий Бор, едва мы прибыли в Алмааг.

«Дорогой Оквинде, с радостью сообщаю тебе о приятных событиях, что, наконец, произошли в родном для тебя доме в Сверкающем Бору. Твой любимый отец, граф Унео, уже окончательно поправился, теперь он вновь каждое утро отправляется на верховые прогулки, а к полной луне опять возвращается к делам и отправляется в Эллину. Рионде решил уехать из Релии и продолжить службу в Лемахе. Он очень тяжело переживает потерю сестры и Ивалитты, скрывает свои чувства и совсем от меня отдалился. Армейская жизнь поможет забыть ему пережитые несчастья и вернет его к прежней жизни в окружении друзей. Я же до сих пор живу лишь надеждой на милость богов, и они быть может услышат мои ежедневные молитвы. Граф де Кор, который совсем поседел в последние недели, получил долгожданные известия о своей дочери Имиры. Оказывается, графиня несколько дней гостила у графа Равенского на севере Далии. Он прислал письмо семейству де Кор с приглашением поохотиться в предгорных лесах и желанием познакомиться с родителями прекрасной девушки. Де Кор лично помчался на север расспросить о своей дочери. Слава Морю, что Имира жива и здорова и всего лишь отправилась в путешествие со слугой, нанятым по дороге. Её следы обнаружились и в Легалии, и граф уповает на то, чтобы его дитя поскорее одумалось и само возвратилось домой. Анте де Кор успокаивает мою больную душу добрыми словами, что Веллина в поисках приключений последовала примеру своей подруги и всего лишь сбежала из дома. Она непременно вернется, едва закончатся её сбережения. Видимо, в этом возрасте вольный и чистый ветер лесов вскружил голову нашим девочкам. А подтверждает мое предположение письмо от матушки Ани, которое я получила на днях. Юная Лисса, девушка, которую ты столь неосмотрительно оставил в нашем доме, бесследно исчезла из Дома Послушания. Что станет с этой бедняжкой? Я молюсь, чтобы она поскорее вернулась в Сверкающий Бор, ведь ей более некуда идти. Пусть Море услышит эти просьбы!

С любовью, твоя матушка, Полина де Терро»

Ортек возвратился к воротам во дворец, когда серое небо уже озарялось первыми солнечными лучами. Совсем юное лицо стражника, отворившего боковую калитку, служившую проходом за высокие ограды в ночное время, исказилось страхом и удивлением:

– Ваше Высочество?!

– Пропусти скорее меня внутрь, – скомандовал Ортек. Он совсем не скрывал своего лица, а также тяжелой серебряной цепи, на которой висел украшенный драгоценными камнями медальон. Это был подарок государя по поводу выздоровления царевича. Он носил его на груди поверх дорогих камзолов, привлекая к себе внимание и зависть придворных глаз. Излишнее проявление скромности в отношении этого атрибута свидетельствовало бы лишь, что внук совсем не ценил и не уважал пожелания своего деда, государя морийского.

– Что-то случилось? Что вы делаете в одиночестве в городе? – перед Ортеком предстал начальник стражи, с которым он встречался прошлым утром у открытых ворот. – Ваше Высочество, государь запретил…

– Я во сне выпал из своего окна и оказался на городской улице, – серьезным тоном заявил царевич, уверенным шагом продвинувшись вперед. – Разрешите же вернуться мне в свою мягкую постель. – Ортек закутался в куртку и, миновав стражников, которые раздумывали над его ответом, быстро направился к зданию дворца.

Залы и коридоры были освещены всю ночь, но в предрассветные часы они ещё не оглушались несмолкаемой беготней и суетой слуг и придворных. Ортек завернул в проход, выводивший на открытую террасу, откуда к его покоям вела арочная галерея, по бокам которой возвышались колонны. Царевич легко отворил резные двустворчатые двери и оказался в своей спальне. С первого взгляда на контуры мебели, слабо мерцавшие в темноте помещения, царевич почувствовал опасность. Он сам затушил лампы перед тем, как покинул комнату, но смущала его не царившая кругом темнота, а непривычные запахи.

Ортек сделал пару шагов вдоль боковой стены к камину, в котором все ещё тлели дрова. В лицо подул холодный ветер. Он глянул на широкие окна, задернутые шторами. Одна из занавесок колыхнулась в серой дымке предрассветного часа. Окно было открыто. Царевич осознал, что отсутствие гари и дыма от огня и затушенных свеч, насторожило его, едва он вступил в спальню.

В дальнем углу, за балдахином, навешенном над кроватью, мелькнула тень. Черноморец мгновенно потянулся к шпаге, которая заменила ему в государевой обители меч. Но оружия не было на месте. Только тогда он спохватился, что оставил шпагу в этой комнате перед ночной вылазкой: стражники пропускали во дворец лишь невооруженных любовников, стремившихся попасть в объятия милых дам, следовательно, и покидали дворец пылкие кавалеры неотягощенными острой сталью.

Черноморец бросился к входной двери. Он с силой распахнул её и побежал назад по галерее к террасе. С неё можно было спрыгнуть и оказаться на открытом пространстве, откуда быстро добраться до библиотеки или ближайшей стражи. Ортек сделал несколько шагов и распластался на каменном полу. Он понял, что произошло лишь через несколько мгновений. На языке почувствовался вкус крови от удара о холодные камни. Между двумя колонами была натянута тонкая крепкая нить, которую он даже не заметил, спеша в свою спальню. Позади уже гремели чужие шаги. Он успел откатиться в сторону, и первый удар длинного меча пришелся рядом с его спиной.

Парень вскочил на ноги, укрываясь за толстой колонной. Ему удалось разглядеть высокую широкую фигуру, закутанную в черный длинный плащ. Лицо нападавшего скрывала тугая маска. Противник нанес сильный удар обеими руками, даже не удосужившись приблизиться к Ортеку. Металл громко заскрежетал по камню колонны. Ортек выскочил из укрытия и перебежал к противоположной стене.

– Не уйдешь от меня, звериный ублюдок! – ненавистно закричал незнакомец. – Я подстригу тебе когти и вырву клыки!

Черноморец верно рассудил, что его убийца заждался в эту ночь свою жертву, отчего выглядел сонным и усталым. Его движения были порывисты и в то же время рассеяны, походка изящна и легка, но медлительна. Удары не успевали за жертвой, которая оказалась запертой у стены и уворачивалась, то пригибаясь к земле, то подпрыгивая под колкими выпадами противника. Ортек несколько раз хотел закричать, чтобы призвать на помощь, но слова застревали в сухом горле. Самолюбие не позволяло признавать себя беспомощным перед противником, который был к тому же отнюдь не мастером в фехтовальном деле. И, слава морю, он был один. Уж лучше погибнуть от орудия, пускай и в бою, лишенном оружия, чем испытать позор и слышать за спиной обвинения в трусости, рассудил царевич.

Незнакомец уже не различал перед собой ни предметов, ни человека, который метался от одной стены к другой. Он закрыл своей широкой спиной выход на свободу и с силой размахивал мечом, рассекая воздух перед собой. Ортек чувствовал себя загнанным в угол. Можно было попробовать пробежать позади колонн…. Но царевич не отрывал глаз от яростного взгляда в прорезях маски. А в бегстве он должен был повернуться к нему спиной.

Испуганный крик огласил галерею. Убийца быстро обернулся назад. В конце коридора стояла служанка. Она выпустила из рук чистое белье и что есть мочи завопила от страха. Увидев обращенный на неё взгляд черного незнакомца, служанка закричала ещё громче и кинулась наутек. Ортек надеялся, что она побежала за помощью. Он кинулся под ноги неприятелю, повалив того на пол. Меч отлетел на несколько шагов. Черноморец уже почти дотянулся до оружия, когда заметил, что его враг и не думал продолжать борьбу. Незнакомец бежал в сторону дверей в спальню. Он уже захлопнул за собой створки, когда обнаружил, что пола плаща застряла в дверной щели. Ортек, кинувшийся в погоню, схватился за черную ткань и ручку двери. Но в спальне на дверь был водружен тяжелый засов, а затем раздался треск порванного плаща.

– Во двор! Во двор! – закричал Ортек, завидев стражников, бегущих к нему с длинными алебардами.

***

Город продолжал свою несмолкаемую жизнь. В торговые лавки заглядывали любопытные зеваки и богатые покупатели, бродячие певцы и музыканты демонстрировали народу свои таланты, дворяне и землевладельцы стекались со всех государств Мории, чтобы прогуляться по широким аллеям Алмаага и осмотреть его высокие старые строения, в которых нынче располагались государственная казна, тюрьма и академия наук.

Лишь продавцы продуктов гадали, куда девались их постоянные клиенты – служанки с дворцовой кухни: не уж то государю не угодила их провизия, и управитель дворца приказал сменить поставщиков. Три дня спустя их опасения рассеялись, и отныне умы рабочего люда занимали другие государственные тайны. Кто посмел нарушить волю богов и государя и поднять руку на внука Дарвина, будущего принца алмаагского? Несколько дней дворцовые ворота были наглухо заперты, стража обыскала все комнаты и закоулки во дворце и его пристройках, были опрошены все слуги и придворные. Командор алмаагский к утру привел во дворец десятки гвардейцев, важный и озабоченный вид которых наводил на мысль, что в стране началась война и введено военное положение. Командор поклялся государю немедленно схватить и наказать преступника, и, как говорили в народе, его внимания не были лишены даже самые знатные дворяне столицы.

Известия о нападении на царевича Оквинде получил, когда к нему пожаловал Ристо с запиской от Ортека. До этого слухи об ужасных ночных происшествиях, обсуждавшихся в каждой лавке и на каждом перекрестке, уже достигли ушей графа де Терро и его алмаагского приятеля маркиза, и Вин с опаской гадал, насколько они были правдивы. Ристо, ставший связным в переписке между старыми друзьями, был немногословен, а сообщения Ортека оказывались краткими и, как и было условлено заранее, отвлеченными. Ортек использовал раннее обговоренные слова и фразы для того, чтобы о его мыслях и планах не стало известно чужим людям. Ведь старый Ристо был передан в услужение молодому царевичу, но он совсем не забыл о приказах своего прежнего хозяина, долголетнего Элбета.

Командор очень быстро исполнил обещание, данное государю. Уже через неделю молодой художник, которому по показаниям свидетелей принадлежали плащ и меч, отобранные Ортеком в неравном бою, признал свою вину в мрачных подземельях, где узника не переставали пытать ни днем, ни ночью. Пьетри был родом из Минора и десять лет как проживал в Алмааге, где сыскал себе славу талантливого портретиста. В последнее время он часто бывал во дворце, где делал наброски с принцессы-наследницы Авиа. В обвинениях, которые были предъявлены неумелому художнику, а именно так его прозвали лавочники, бывшие главным источником городских сплетен, Пьетри вменялась одержимость бредовыми идеями и сошествие с ума, в результате которого он посмел подняться с оружием на знатную особу, которую охраняли Государь, Море и Тайра. Спустя две недели на дворцовой площади была возведена виселица, и в присутствии самого Дарвина II забитого исхудалого преступника, вид которого вызывал одновременно жалость и ненависть в многолюдной толпе вздернули после приношения видиями молитв всемогущему Морю.

Время в ожидании тянулось мучительно долго. Вин проводил дни напролет в обществе Мортона и его столичных приятелей. Прогулки верхом, выезды на охоту, посещение светских приемов чередовались с деловыми беседами о грядущих поставках черноморского камня и эрлинских пряностей. Регулярные послания от Ортека сводились к описаниям новых знакомств, прогулок в сопровождении охраны по городу, а также своему последнему увлечению – изучению руско-тонского конфликта по летописям колдуна. Царевич отныне был окружен тройкой постоянных телохранителей, не спускавших с него глаз. Об его тайной вылазке в город для свидания с другом не могло быть и речи, а сам Вин появляться во дворце не хотел, так как это привело бы лишь к новым пересудам вокруг черноморца, к которому уже начали привыкать придворные, признавшие, что будущему принцу присущи острый ум и сильный удар. Во время его поездки в Аллиин, в которой Ортек выкинул в толпу груду золотых монет, а после, остановившись на постоялом дворе на окраине города и взобравшись ногами на седло, заявил проезжему люду, что у него нет и отродясь не было хвоста, любовь к взбалмошному молодцу стала распространяться среди простого народа. Молодые поэты разбрасывали на городских площадях веселые сочинения, в которых черноморец поначалу был страшным оборотнем, но вскоре их слова перестали быть столь колкими и обидными:

Предка коль подвиги он повторит –

Гарунов империю в прах обратит –

Признает его народная власть,

Ведь из принцесс у нас некого красть!

Прием, на котором государь обещал своему внуку присвоение ему титула принца алмаагского в последнее полнолуние перед приходом весны и началом нового года, был отменен из-за болезни Дарвина II. Государь вновь почувствовал слабость и слег в постель, окруженный постоянными заботами своего советника графа ла Ронэт. Злые языки в городе шептались, что государь был отравлен, так как сдохла его любимая гончая, которая не раз питалась остатками с государева стола.

Ортек писал другу лишь, что и сам потерял аппетит в последнее время, намекал на постоянную слежку и подслушивание разговоров в его комнате. О новом покушении на свою жизнь, когда в его кровати оказалась молодая морянка с острым кинжалом, черноморец упомянул в нескольких словах. Подробные сведения о происшествии рассказал Ристо: юная девушка принадлежала к свите принцессы-наследницы, она сумела обмануть стражу у дверей и укрылась в спальне черноморца, который затем оставил ей жизнь и велел вывезли из страны, несмотря на то, что её кинжал едва не перерезал его горло. Ристо с ужасом представлял, что бы ожидало неудачного посягателя на жизнь царевича, если бы эта история получила широкую огласку и дошла до самого государя, которого Элбет пока старался не беспокоить напрасными переживаниями. После этого случая наследник престола принц Гравин со своей семьей покинул столицу и отправился в Эллину выслушивать споры релийских дворян и их новые требования о дополнительных привилегиях. Истинная причина столь скорого и незапланированного отъезда стала известной совсем немногим лицам в государстве: царевич намекнул в очередном письме Вину, что Гравин имел очень серьезный разговор с Элбетом, в котором колдун представил немало доказательств причастности принца к покушениям во дворце.