Текст книги "За Живой Водой (СИ)"

Автор книги: Катти Шегге

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 45 страниц)

– Бан Пониир, – обратился к старейшине Дуглас. Он помнил наставления Хошиена и Огрина: к служителям следовало обращаться не иначе,как упоминая их статус.

Рудокоп поднялся с колен и приложил левую руку к груди в знак приветствия. Его лицо заросло короткой бородкой, добрые глаза и улыбка вмиг располагали собеседника на дружеский тон. Огрин говорил об его молодости и неопытности – по меркам рудокопов это было верным замечанием, но Дугу показалось, что бан уже многое повидал.

– Я Дуглас, рудокоп, который впервые попал во владения номов, в прославленные Рудники, где я, видимо, родился, иначе не носил бы этот браслет, – Дуглас вытянул руку, которая зловеще чернела при тусклом пламени свечи.

– Мало кто возвращается в родной дом, не познав настоящей утраты, – ответил бан. – Я уже слышал о твоем приходе…. Дуглас…. С тобой в горы зашли еще трое чужаков. Что занесло их так далеко от дома? Твое дело мне ведомо и понятно. Тело и душу твою гложет скверна, лишь номам по силам вернуть тебе здоровье.

– Моим спутником является черноморский царевич, который готов к любым невзгодам и испытаниям, лишь бы в награду заполучить живую воду. На народ его пало проклятие, и уже сотни лет…

– Известно нам о волчьей судьбине его народа, – прервал Дугласа рудокоп. – Зло пришло с южных пределов земли в те далекие времена. В Мории поселилась колдунья, а на великие государства нахлынули дикие кровожадные племена. Гаруны-поработители не только загубили тысячи жизней и обратили в пепел людские селения, но и посеяли раздор среди раннее дружественных народов. Они разграбили эти благословенные края….

Шум, исходивший с верхних пологов комнаты, не дал старейшине договорить. На пол посыпались камешки, щепки и пыль. Порыв ветра затушил светильник, и маленькая келья погрузилась в темноту. Дуглас прикрыл голову руками, защищаясь от мусора, посыпавшегося с потолка. Он мгновенно подумал о землетрясении, которые не раз случались в шахтах Истары, однако его ноги стояли по-прежнему на твердом неподвижном полу. Пониир же от непонятного шума и темноты повалился на колени, прижав голову к холодным камням, зашептав при этом еле слышную молитву.

Вскоре гул и камнепад прекратились. Дуглас осмотрелся в пригожей маленькой пещере, которая ныне была усыпала грудой камней и предметами, свалившимися со стенных выступов. Его глаза поначалу различали лишь очертания разгромленной обители, но вскоре взгляд прояснился. К тому же Дугласу показалось, что комнату залило красноватое свечение, непонятно откуда исходившее.

– Как тут все заброшено, – сверху донеслось невнятное бормотание, – все ходы заделали, дорогу загородили! Что за умельцы?!

На одной из каменных полок, выдолбленных в стене, показался маленький человечек. Он походил своим видом на человека, но ни в коем случае им не являлся. Ростом он был не более одного локтя, круглую голову покрывала остроконечная шапочка-колпак, лицо скрывалось под длинной серой бородой, одежду его составлял яркий кафтан, который он усиленно отряхивал от пыли маленькими ладошками.

Пониир, увидав старичка, вновь припал лбом к каменному полу:

– О, господин мой, властитель гор, достопочтенный ном! – восклицал он с умилением и дрожью в голосе.

Карлик же, казалось, не обращал на него никакого внимания. Он стоял на выступе напротив головы Дугласа и внимательно разглядывал парня, который от удивления даже не шелохнулся.

– Наконец, я и погляжу на тебя воочию, – произнес ном. Язык его был незнаком для слуха парня, но он легко проник в его суть. Для Дугласа понятно было любое усилие собеседника передать ему сведения. – Давно не видал под землей человека, который сохранил свой дар общения. Нынче мало кто способен понять мою речь. Ты ведь не утратил ещё этой милости моих собратьев?

Дуглас непроизвольно кивнул в ответ. Он не знал на каком языке ответить ному и сказал по морийски:

– Да. Я вижу, слышу и понимаю тебя, господин ном. Только может это всего лишь сон?

– И я понимаю тебя, человек, ибо различаю все языки людей и животных. Но вот люди не всегда понимают мою речь, лишь дикие звери. Не столь разумным и от этого безгрешным тварям доступно изъясняться с нами, их сведения нам полезны. А на счет твоего сна… Ты совсем не дремлешь, Дуглас, ибо не был ли тогда лишним этот человек, который занимается лишь тем, что отвлекает меня своими просьбами и мольбами от более важных дел. Редко мы, номы, выходим на поверхность земли, но обладаем мы верными помощниками, которые передают нам известия о всех событиях, что случаются под небесным куполом.

– Господин ном, – Дуглас медленно оправлялся от ступора и недоумения, которое навалило на него с появлением карликового старика. Он не раз слышал о низких существах, номах, хранителях гор, покровителях горного дела, защитников рудокопов, но в рассказы о богах Рудников он верил с трудом. Мало кому доводилось увидеть нома. В них верили как и во всякие божества. Разве он сомневался в величии Тайры или бескрайнего Моря, но он никогда не желал и не мыслил встретиться с ними с глазу на глаз. – Я и не мечтал о такой чести, как быть удостоенным вашим вниманием. Я всего лишь жажду помощи и благословения…

– Хватит длинных фраз, они лишь тратят мое время, – пробормотал ном. – Зови меня просто Эри. Я уже давно обитаю на восточном склоне Рудных гор. Длинные переходы и туннели связывают все шахты под землей, вырытые моими собратьями, в которые нынче спускаются и алчные до подземных богатств люди. Но тем не менее я редко покидаю эти пределы. Я оберегаю честных и верных рудокопов, которые исправно соблюдают законы и заветы, установленные испокон веков между людьми и номами.

– Знаю я о твоей горести-печали, Дуглас, – ном вновь заговорил после недолгого молчания. Он властно поднял голову и свысока глядел на людей. – Многие иноземцы приходят в наши края в последние годы, дабы отыскать живую воду. Но приносят с собой они лишь смерть и соблазны для нашего народа. Не ведают, что исцеление даруется лишь тем, кто заслуживает этой милости, кто преклонится перед горными владыками и посвятит свою жизнь доброму труду.

– Я готов заплатить любую цену за живую воду, господин ном, – Дуглас низко поклонился. В ответ же ему раздался глухой смех старика.

– Обычно в благодарность рудокопы падают ниц, но ты пока еще незнаком с обычаями своих отцов. Добрался ты, наконец, до родных краев и обретешь здесь второе рождение. Помогу я тебе, Дуглас. Вижу, что правильны и бескорыстны твои помыслы. К тому же сможешь сослужить ты мне службу. Лишь тебе могу довериться, ибо лишь тебе ясны мои слова, – Эри внезапно перешел на более тихий и сдержанный тон. – Получишь от меня в подарок золотой росток. Пройдешь с этим оберегом до самых северных границ, где проживают мои родичи. В их владениях и обретешь долгожданное спасение. Только помни – храни эту веточку как самый драгоценный дар. Будет служить тебе она пропуском по землям рудокопов, везде найдешь приют и почет. Но как увидишь вновь моего сородича, ему и передашь этот подарок. Он и поможет тебе далее в твоем странствии.

– Благодарю тебя, Эри, – Дуглас вновь поклонился. Он достал головой до самой земли, но остался при этом стоять на двух ногах, которые не могли ни согнуться, ни шагу ступить от потрясения.

– Я не столь могуществен, как номы, охраняющие северные склоны гор. Могу я тебя ощедро обогатить, но не сладить мне с твоей заразой. Поэтому желаю тебе быстрой и удачной дороги. Ступай с товарищами по направлению южного ветра. Ежели не нарушат они законов номов, то и для них найдется соответствующая награда и исполнение задуманного. Но вот, что еще, Дуглас. Привел ты с собой к людям страшного зверя. От душевной доброты полюбил ты дракона и заботишься о нем. Но пройдет время и станет этот малютка грозой для всего живого, истребит огненными струями жилища, людей и даже номам трудно будет сладить с его умноженной силой. Поэтому я приказываю тебе избавиться от дракона. Коли сам не погубишь зверя, то поглотят его недра земли. Но тогда дрожь камней и почвы унесет и многие людские жизни.

– Но я не могу, – ответил Дуг, пораженный строгим повелением. – К чему вам опасаться Ныша? Он еще совсем мал. Пройдут десятилетия, прежде чем он превратится в огнедышащего ящера. Так говорил Сарпион. Ведь номы оберегают и защищают всякую живность, недаром вы наделяете людей даром понимать их язык.

– Горы дают жизнь и привечают многих зверей, птиц, людей, а номы оберегают их существование. Десятилетия минут как одно мгновение, и тогда горы спасут многих от губительного огня. Но смогут ли люди прокормиться, не видя яркого солнца, не выходя под синь неба из-за страха перед огнедышащим монстром?

Дуглас понурил голову. Слова нома отражали истину, о которой он не хотел задумываться за время пути от болотного поселения, но о ней его уже не раз предупреждал опытный чародей. Ведь именно дракон изгнал предков болотников из их светлых жилищ в горах.

– Но пока еще Ныш слишком мал и не опасен. Он не останется в Рудных горах. Мы отведем его в далекие края, где он не причинит никому вреда, – несмотря на здравый смысл, Дуглас продолжал возражать.

– Избавься от дракона или для тебя будет закрыт дальнейший путь, Дуглас, – с этими словами Эри сделал шаг назад в тень стены и исчез с глаз рудокопов.

На выступе осталась лежать лишь тонкая золотая веточка. Дуглас медленно приблизился к ней и взял её в руки. Старейшина, по-прежнему, не отрывал головы от пола. Лишь заметив, что странный неведомый ему разговор в комнате прекратился, он посмел поднять главу и осмотреться. Его взгляд выражал испуг, восхищение и умиление одновременно. Он поднялся на ноги и подошел к задумчивому пришельцу. Дуглас осматривал великолепно выделанную вещицу, что преподнес ему в подарок ном.

– Это был ном Эри, – Дуглас ощутил на себе пристальный взгляд Пониира. – Он велел идти мне на север.

– Дуглас, Каменное Ложе постигла великая радость. Уже давно никто из нас не видал вживую нома, да еще имел честь с ним разговаривать. Ты избранный из многих. Неслучайно меда все еще охраняет твой дух и тело. Благодарю тебя за приход, – старейшина приложил обе руки к груди и встал на колени перед своим гостем. – Разреши мне теперь покинуть эти священные покои и поведать славные вести своим братьям.

Дуглас кивнул. Бан мигом выскользнул наружу и побежал вниз по ступеням. Дуглас последовал за ним. Его мысли тяготило предстоявшее расставание. Восторг и подаренная словами нома надежда на обретение живой воды уже померкли перед последней угрозой. Парень дошел до центральной лестницы и медленно направился к выходу из подземного чертога. Он ударил несколько раз тяжелой железной колотушкой, и ворота отворились.

Небо сверкало безоблачной синевой, полуденное солнце обжигало и ослепляло своими лучами после сумрака подземелья. На каменистой равнине Дуглас никого не повстречал. Лишь караульные пожелали ему удачного дня со своих высоких постовых сооружений. Парень свернул к деревьям, где несколько часов назад скрылась вместе с драконом тайя. Предстояло отыскать их и …. Он до сих пор не представлял, как следовало избавиться от друга, который защищал и оберегал их от опасностей в течение последних недель пути.

Он плутал среди высоких елей. Его глаза сразу же отыскали на земле следы девушки и дракона, и Дуглас хотел поскорее их нагнать. Он взошел на вершину холма, который затем гребнем уходил к возвышавшимся на западе горным пикам. До слуха рудокопа донесся высокий голос сестры, а вскоре он различил её фигуру между пушистыми елками.

– Не ходи за мной, Ныш! – кричала Лисса, стараясь придать своему голосу негодующий тон. – Я приказала тебе уходить к реке. Туда, на восток, к реке! Уйди! Уйди! Ныш, как ты не понимаешь, Ланс сказал, что они тебя убьют. Эти мерзкие карлики завалят тебя камнями. Ты должен спасаться. Иди, иди, Ныш, – в голосе появилась надежда. Дракон действительно прислушался к её словам и отбежал от девушки. Лисса тут же помчалась вниз по склону прочь от зверя, чтобы поскорее скрыться с его взора.

Дуглас спрятался под деревом и прижался к его стволу. Ему стало внезапно печально и горестно от разлуки с Драконышем, но в то же время он испытал облегчение от того, что теперь они смогут продолжить путь и ему не пришлось глядеть в большие глаза Ныша, прощаясь с ним навсегда.

Легкий удар в спину вернул его в окружавшую действительность. Он повернулся. Позади стоял дракон, излучавший радость от долгожданной встречи с рудокопом. Он фыркнул огромной пастью, из которой при этом вылетело облачко пара. Так зверь говорил Дугласу, что соскучился по нему.

– Ныш! – Дуглас обнял дракона за толстую шею. – Чего ж ты не убежал? Меня учуял?! Ладно уж. А теперь тебе всерьез предстоит со мной расстаться.

Дуглас размышлял над словами нома. Эри приказал избавиться от дракона, но он не упоминал того, что зверя следовало убить. Его можно было спрятать в темной глухой пещере, завести в самые высокие горы или отправить назад в болота. Дракону нужно было скрыться с глаз людей и иных зверей, которые несомненно также свободно могли изъясняться с номами, как и с Дугласом, благодаря его дару.

– Ныш, ты отправишься назад к реке, – поучал он малыша, который присел на задние лапы напротив человека. – Там много вкусной рыбы, помнишь? А потом ты переплывешь её и уйдешь на тот берег. Далеко, далеко, – Дуглас указывал рукой в сторону реки. – Там ты родился, там ты сможешь спокойно жить. Только никому не попадайся на глаза. Берегись людей, двуногих, таких как я. И обратно за реку никогда не возвращайся. Может быть когда-нибудь мы повстречаемся с тобою вновь. Прощай, Ныш! Беги!

Дуглас подтолкнул толстое морщинистое туловище дракона. Тот же и не думал двигаться с места.

– Ну ладно. Я провожу тебя до реки. Только до реки, Ныш, – сказал Дуглас. Пасть зверя приоткрылась и из неё вырвалось обжигающее пламя.

– Ныш, ты не должен так делать. Тем более без предупреждения, – Дуглас замолчал. Перед ним был совсем маленький детеныш, но он уже не собирался слушаться кого-либо. Он знал, кем станет – полным хозяином своих поступков, мало кто сможет встать на его пути, мало на кого дракон обратит внимание.

– Ныш, ты сделаешь то, что я тебя прошу? Здесь живут более могущественные властелины. Здесь только им подчиняются камни, огонь, земля. И тебя они уже не взлюбили. Они смогут тебя одолеть, но со временем ты подрастешь… Да, со временем вся округа будет принадлежать лишь тебе. Тебе это ни к чему сейчас, но тебе ведь дорога жизнь. Ныш, ты дракон, ты никогда не сможешь жить с людьми. А там, на востоке, живут твои сородичи. Туда я бы отправился вместе с тобой. Но видишь ли… – Дуглас спускался с холма. Деревья уже поредели и впереди открывались крестьянские посевы. За ними протекала прозрачная вода Алдана. – Прости меня, Ныш. Я не могу ослушаться богов. А номы они ведь как боги в этих краях. Но ты ведь тоже был богом, юным, но богом … среди людей. Хотя люди порой изменяют своим покровителям, так что будь богом на свободе, там, где никто не посягнет на твою жизнь и свободу.

Глава 6

ДАРЫ

Длинные ножны были выкованы из крепкой стали и украшены серебряными листьями вьюна, а рукоятку меча венчали три изумруда, переливавшиеся на солнце. Вин никогда в жизни не держал в руках такое красивое оружие. Но более всего его привлекало гладкое лезвие меча, способное легко разрезать шелковый платок или разрубить молодую ветку. Рудокопы не поскупились на подарки. После того, как вести о появлении нома облетели подземелья и поднебесный город горняков, друзья оказались в центре всеобщего внимания. Хотя, бесспорно, больше всего взоров было устремлено в сторону Дугласа – парень пропадал днем в пещерах, ведя долгие разговоры со старейшинами рудокопов, а ночи они проводили в самых высоких домах Рохно, хозяева которых считали за честь принимать у себя странного сородича, прибывшего из далеких краев за горами.

На пятый день своего пребывания в поселке путешественники все-таки продолжили путь. Хошиен, один из немногих рудокопов, занимавшихся обменом, по велению бана Гриаша погрузил на шестерых мулов тюки дорогих тканей, вышитых золотыми нитками, и корзины спелых плодов. Купец последовал на север, чтобы указать дорогу и провести чужестранцев к соседнему подземному городу, где он должен был передать радостные известия местным старейшинам.

Дорога шла среди скальных расщелин и ухабов. Мулы ступали по извилистой каменной тропе, неся на себе поклажу, рядом с ними шли купец и его помощники. В путь двинулись старшие сыновья ходока и родственники жены. Все они были безродными, так назывались те, кто утратил или сбросил с себя меду, знак номов. Это означало, что люди отныне не имели права спускаться в подземные шахты и заниматься ремеслами, бывшими в почете у их предков. Образ жизни и умения в каком-либо мастерстве передавались у горняков от отца к сыну. При этом немалую роль играла меда. Ежели старейшины преподносили после рождения младенцу меду иного цвета, чем у его отца или матери, то следовало передать это дитя в иную семью, воспитавшую бы его как родного. Толщина, металл и обрамление браслета, который рудокоп одевал на руку с вступлением в юношескую пору, указывали на то, каким трудом он будет служить своему народу и номам: горным делом, охотой, земледелием, станет он умельцем или советником.

Переход невысокой гряды проходил при ясном небе и теплом ветре. Люди, привыкшие к долгим пешим странствиям, шагали от восхода до заката, изредка устраивая короткие остановки. Ортек с Дугласом обычно шли впереди отряда вместе с Хошиеном. Черноморец часто заглядывал в дневник Отиха, заново просматривая записи смертника о бродяжничестве по Рудным горам. Отих указывал на пустынный каменистый берег Алдана, по которому он поднимался к истоку реки. В них не было ни слова о рудокопах или номах, повстречавшихся бедняге, поэтому царевич просил купца не отдаляться на запад от устья потока. Царевич намеревался держаться маршрута смертника. Дуглас переводил ответные слова рудокопа:

– Незачем к реке приближаться. Гранитные подъемы образуют крутой берег, что ни к воде не подберешься, ни от жары под сенью деревьев не спрячешься, ни еды никакой не найдешь. Река здесь проходит опасные пороги: соскользнешь в неё случайно со скалы – и не выберешься обратно.

Вин обычно замыкал шествие. Он присматривал за единственной девушкой среди неотесанных мужиков, которые с опаской кидали взгляды на чужеземку, её светлые кудряшки и большие карие глаза. Пират не раз усмехался, когда горные парнишки низко кланялись Лиссе, прикладывая левую руку к груди. Они высоко чествовали сестру рудокопа, способного понимать язык номов, которая к тому же совсем не походила на местных низкорослых темноволосых женщин. В ней многие угадывали женщину Пелессов, черты горцев, с которыми рудокопы в былые времена жили в мире и дружбе. Сам граф также не спускал с неё глаз. Тайя, как всегда, отставала, хотя нынче ей не приходилось нести припасов или пробираться через густой бурелом. Но порой, как догадывался Вин, девушка намеренно замедляла шаг: у неё ведь был постоянный собеседник, и она нередко разговаривала шепотом со своим духом подальше от чужих ушей, чем еще больше изумляла рудокопов, замечавших её невнятное тихое бормотание в одиночестве.

Утром седьмого дня, едва караван двинулся с места ночной стоянки, пришлось устраивать непредусмотренный привал. Вин поспешил пробраться между вереницей мулов к шедшим впереди проводникам-рудокопам, сгрудившимся в кучу. Его уже опередила Лисса. Девушка растолкала мужчин в разные стороны и упала на колени перед бледным бессознательным телом брата, покоявшимся на земле.

– Он свалился без чувств, – ответил Ортек на немой вопрос релийца. Черноморец также был отстранен от тела брата обеспокоенной тайей, которая ощупывала лоб, щеки и руки Дугласа. – Сегодня он был бел как снег, но не стал возражать или жаловаться, когда я решил прибавить шагу. А потом… так внезапно… Но он дышит, я думаю вскоре он придет в себя.

Вин поглядел на испуганное лицо Лиссы. Девушка колдовала над неподвижным телом. Её старания не пропали даром – вскоре рудокоп открыл глаза и приподнялся на локте над землей. Хошиен протянул ему флягу с чистой водой. Дуглас жадно припал к прохладной жидкости. Он встал на ноги, опираясь на плечо сестры, и отошел к большому камню, осколку гор, лежавшему недалеко от дороги и содержавшему в себе полтора человеческих роста. Дуг оперся об его шершавую пыльную поверхность спиной, вновь прикрыв глаза. Вин и Ортек не отходили от товарища ни на шаг, но в их сторону то и дело метался порой испуганный, порой ненавидивший взгляд Лиссы. Рудокопы в это время по приказу командира распрягали животных.

– Это не может быть конец, – прошептала Лисса, склонившись над слабым братом. По её лицу текли слезы. – Дуглас, Дуг! Они забрали Ныша, а теперь хотят уничтожить и тебя. А обещали ведь спасение и избавление…

– Подожди меня провожать в море, – слабо ответил Дуглас. – Я немного отдохну и продолжу путь.

– Ты совсем без сил. Почему они тебя не исцелили, раз считают себя всемогущими? Почему? – навзрыд вопрошала девушка, но Дуглас лишь тяжело сглотнул слюну и громко задышал. – Ланс говорит, ему поможет водяная лилия, – Лисса подняла глаза на стоявших рядом мужчин. – У неё резкий запах и большие цветы. Ортек, ты должен знать это растение, – её приказной тон возымел действие, и черноморец быстро отошел в сторону, расматривая под ногами редкую траву. Он двинулся по каменистому спуску к далекой реке. Вин неодобрительно поглядел ему в след. Отыскать на этой пустынной скалистой тропе нужное лекарство было невозможно, и черноморец мог лишь заблудиться или в бесполезных блужданиях соскользнуть с крутого обрыва в пропасть.

– Сарпион бы сумел облегчить его боли и страдания, – произнес пират. Он был удивлен столь резким речам девушки. Он тоже переживал о пропаже дракона, который, по-видимому, сбежал из Рохно в испуге перед столь многолюдными каменными постройками, но не следовало же в этом обвинять всех жителей Рудных гор, которые оказали путешественникам радушный прием.

– Не волнуйся, Лансу тоже многое по силам, – язвительно ответила Лисса. – А ты, я вижу, уже соскучился по колдунам и … колдуньям. Ты знал, ты знал, что ожидает смертника, променявшего быструю смерть на мучительное существование. Знал и посмел предложить ему такой конец! – обвиняющее и в тоже время молящее, жалобное выражение её карих глаз заворожило пирата.

Он не мог не предполагать о предстоявших муках, подумал про себя Вин. Ведь его могло ожидать такое же наказание. За пиратство морийский государь приказывал рубить преступникам головы или отправлять на каторгу, и тогда единственным спасением для обреченного узника была это старинная традиция. Он знал и видел, что пришлось пережить тем, кто избрал подобный путь. Но жизнь всегда лучше, чем смерть… Так считаешь, пока тебе неведомы страдания и лишения. Он отвел взор от её красивого лица, испачканного пылью и слезами, лишь когда к ним подошел юный рудокоп, державший под узды мула. Юноша обратился к спутникам, но никто из них не понял сказанных слов. Он оставил мула, со спины которого были сняты полные тюки и закреплено удобное седло, а затем отошел к своим сородичам.

– Я приму их предложение, – после долгого молчания тихо произнес Дуг. Видимо, солнечный свет причинял ему боль, он прикрыл глаза ладонями. – Мы двинемся дальше по дороге. Время поджимает. Я поеду на нем, – Дуглас попытался встать, и был подхвачен с обеих сторон Лиссой и Вином, которые помогли ему забраться в седло.

Рудокопы не сразу продолжили путь. Некоторое время пришлось разыскивать черноморца, спустившегося в овраг, располагавшийся за высокой грядой, по которой тянулась узкая тропа. Хошиен объяснил своим спутникам, что дорога проходит в стороне от селений горняков, находившихся на западе в лоне гор. Ею пользовались лишь пастухи, перегонявшие скот с горных пастбищ в речные низины. Но каравану вскоре предстояло свернуть на закат. Город Орне, куда они держали путь, лежал в нескольких днях перехода. Их ожидала самая тяжелая часть пути: пологая дорога должна была смениться густым ельником и опасным подъемом по острым скалам, за которыми лежала Долина Воды.

Бледный вид Дугласа, который отныне ехал верхом в конце вереницы мулов, вызывал тревогу и опасения у всех, но сам рудокоп на вопросы и озабоченные взгляды лишь улыбался. Хотя походило, что даже эта улыбка давалась ему с мукой и болью. Лисса не отставала от брата. Она не выпускала из рук его слабую ладонь, как будто своим присутствием и прикосновением могла передать ему часть силы и здоровья. Ортек брел с поникшей головой: как только отряд свернул в темный лес, черноморец не поднимал глаз от земли, разыскивая в зелени под ногами знакомые целительные травы и корешки. Его поведение передалось и молодым горнякам. За один день они насобирали большую охапку цветов, стеблей и листьев всевозможных растений, каждое из которых, по их мнению, должно было помочь Дугласу.

Обвинение застыло в глазах тайи. Поначалу, Вину казалось, что девушка злилась лишь на него. И он стойко переносил её укоры и насмешки, понимая, что вспомнить все, что произошло за долгую дорогу по болотам в летнюю жару, ему было пока не дано. Он знал, что подался уговорам колдуна отправиться к морю – к морю, по которому он скучал, которое снилось ему по ночам и перекатывалось волнами в его гудящей от зноя голове. Пират считал, что затуманенное сознание было вызвано слишком долгим нахождением на суше – ведь как у крестьянина в первый раз на волнах порой начинается морская болезнь, так и бывалый моряк может грезить о покачивании по бурной воде наяву. Для него прошедшие дни вставали как смутный сон. Он помнил привалы и ночевки на болотах, дорогу, которая не менялась день ото дня, но чаще всего у него перед глазами являлись синие глаза далийской графини. А Лисса? Что делала она в это время? Графу порой казалось, что девушка оставила своих друзей, и он очень по ней скучал. Лишь при спуске по реке он понял, что она всегда была рядом, а он совсем позабыл об этом. «Но, конечно, река излечила его», – наивно полагал пират, а иные мысли, что иногда приходили ему на ум, в которых виновниками его забытья являлись колдуны и их чародейство, прогонялись прочь.

Холодность еще сильнее ранит сердца женщин, чем увлечение кавалера другой красавицей – так говорили светские дамы на релийских приемах. Уж лучше отказать словами и презрительными взглядами, чем ответить равнодушным молчанием. Граф де Терро редко следовал этим советам, ибо не имел времени на любовные интриги и заигрывания, сразу переходя к действиям, которых несомненно желали и предвкушали его возлюбленные. В конце концов, в портовых домах редко встретишь воспитанную барышню, всё больше милых сговорчивых девиц. Граф уже знал женщин всех занятий, родов и запросов. Они сами его выбирали, покоряли и оставляли, в этом не было ни капли горечи или сожаления. Но нынче ему следовало признаться, что он совсем поглупел в обращении с дамой. А разве Лиссу можно было назвать дамой?! Она всегда называла себя тайей, то есть дочерью Тайры, а дамы, по её мнению, проводили жизнь среди нарядов и слуг. Вин усмехался столь крайнему суждению, которое было далеко от истины. Но в устах Лиссы даже безрассудная фраза звучала как неоспоримое доказательство, и ей не нужны были иные аргументы и опровержения. Такой упрямый характер, порой размышлял граф, такой скверный нрав.

Долина Воды поражала своим видом: изрезанная трещинами, застывшая, гладкая поверхность, из которой временами вздымались вверх гремучие мощные струи воды, производившие при этом пар, резкие запахи и дрожание земли. Караван обогнул эти места стороной, по редкому пролеску, спускавшемуся в широкую пропасть, на дне которой виднелись удлиненные дома рудокопов.

– В Долине Воды всегда тепло, – ответил Хошиен на расспросы Дугласа. – Здесь находятся парильни номов. Защитники подогревают целые озера, что расположены под землей, на незримом для человеческого ока огне, после чего выбрасывают горячие потоки наружу.

Рядом с наземным городом Орне в пещерах, уходивших в глубину гор, проживали горняки, добывавшие в шахтах уголь и золотые самородки. Этот драгоценный металл можно было обнаружить и возле мелкого русла широкой речушки, протекавшей на каменистой поверхности, поведал проводник. Из подземелий, которые величественно назывались Золотой Жилой, в Орне вышли старейшины рудокопов, как только Хошиен сообщил своим знакомым, что сопровождает чужеземца, снискавшего милость номов. Для рудокопа Дуглас несмотря на коренастость, а тем более меду, все-таки оставался чужаком, странником, который взбудоражил все селения в горах.

Баны долго беседовали с Дугласом в доме, где гостям предложили ночлег, теплый очаг и богатый стол. Они почти не глядели в сторону его спутников, но с самого парня не отрывали глаз, особенно после того, как он достал из-за пазухи аккуратно перевязанную платком золотую веточку и бережно передал её старейшинам, приложив при этом руку к груди.

Вину были совсем неинтересны и непонятны длинные разговоры на чужом языке. Он радовался, что лица рудокопов светились добродушием, сулившее подмогу и полезные советы в продвижении на север. Один из старейшин передал хозяйке дома зеленый порошок, а также зеленый прозрачный камень размером с яйцо. Когда женщина залила все это кипятком, бан поддал ароматный настой в высокой глиняной чаше Дугласу. Тот без колебаний и сомнений осушил сосуд и продолжал выслушивать своих собеседников. В последующие дни пути, когда путешественники вышли из глубинного поселения на крутой подъем, ведущий на север, пират не раз убеждался, что угощение укрепило тело его друга, а также добавило надежду в сердцах всех четырех странников.

Путь продолжили в одиночку пешим ходом. Дуглас вновь бодро шагал впереди по пустынной незнакомой местности. Он вел друзей по крутым подъемам, меж острых скал и глубоких расщелин. Рудокоп, казалось, прекрасно ведал, куда направлялся – они шли на север, устраивая кроткие привалы по дороге и ночные стоянки при теплом пламени костра под каменными навесами в скалах. Миновав около тридцати лиг по спускам и возвышенностям Рудников, через несколько дней друзья вновь выбрались к подземному городу. Горы, в которых выдолбили высокую акру для украшения входа в пещеры, были обтесаны до гладкой стены. Эти ровные поверхности издалека привлекали глаз пришельцев: на скалах были изображены натуральные сцены охоты, земледелия, в низких фигурах угадывались обожествляемые номы, а в некоторых местах стены покрывали узорчатые надписи. Скальная живопись начиналась у подножия гор и бросалась в глаза своими яркими, но уже стертыми красками. Несомненно, она насчитывала уже не одну сотню лет, но от этого еще сильнее завораживала взгляды своей мягкостью, мастерством и реалистичностью.