Текст книги "За Живой Водой (СИ)"

Автор книги: Катти Шегге

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 45 страниц)

В дверь опять постучали. Голос Азара звал сестру. Марго приятно удивилась столь быстрому появлению брата, хотя владельцу всеведущего духа, очевидно, было заранее обо всем доложено. Она поправила растрепавшиеся волосы и с поднятой головой вышла в коридор. Азар был одет по-дорожному, в руках он держал кожаную сумку и темный плащ Марго, который тут же накинул ей на плечи. Диор, стоявший неподалеку, от изумления разинул рот. Марго приблизилась к слуге и, не дав ему вымолвить ни слова, дотронулась до его глаз. Парень обессилено скатился на пол.

– Если необходимо, Ланс излечит тебя, – взволнованно произнес Азар после того, как прогнал жестом руки кучера с передних сидений. Марго устроилась рядом с ним, она дрожала всем телом, но все время молчала. Пустая карета, запряженная тройкой быстрых лошадей, помчалась в ночь по белым улицам Онтара.

Глава 8

НА СЛУЖБЕ У ГОСУДАРЯ

Морис Росси умело управлял пегой лошадью, впряженной в высокие сани, быстро скользившие по проезжей дороге на восток. С раннего утра, едва парень выехал из дома, с его лица не сходило хмурое озабоченное выражение. Он посматривал по сторонам, стараясь поскорее объехать одинокие избы, стоявшие на обочине, и обогнать путников, отправившихся по делам, едва темнота ночи стала рассеиваться.

Сани были накрыты толстой холщовой тканью, из-под которой виднелись деревянные ящики и глиняные кувшины. Самый младший Росси отправлялся с запасами продовольствия в раговые поля, чтобы навестить отца и брата Басиста. Соседи и знакомые Ризы быстро прослышали о том, что она собирает сына в дальнюю дорогу, и поспешили передать теплые вещи и продукты своим близким, запасавшим в Красных Равнинах стебли ядовитых цветов, из которых к весне готовилась целительная настойка. Двое беглецов, желавших поскорее выбраться наружу, укрылись в куче тяжелых коробов и тюков.

С Ночи Тайры прошло всего два дня. Народ допивал оставшееся вино и возвращался из столицы в родные места. Дорога на восток была свободна, хотя очень скоро по ней вновь двинутся тайрагцы в сторону заросших полей, чтобы заработать золотые монеты. Кусты раг вырубали под корень и пускали в обработку: стебли сжигали, вымачивали, засушивали, настаивали в растворах. Рага была полезной в любом виде. Но иногда эти цветы приносили не желанное выздоровление, а мучительные страдания и внезапную смерть. Дровосеки никогда не работали поодиночке среди невысоких раговых кустарников. Не раз случалось, что человек засыпал, чтобы никогда более не открыть глаз, или, уколовшись острым стеблем, умирал в страшной агонии. Только поочередное дежурство возле костра у разбитых в поле палаток помогало вовремя увезти раненного товарища подальше от ядовитых ароматов цветов, чтобы пробудить от вечного сна.

Морис и Фрол прибыли в родной дом в Сколаде ночью, и бывший капитан был гостеприимно принят хозяйкой, едва младший сын заявил, что это друг Дугласа. Спокойный сон лемака, уже позабывшего об уютной и теплой постели, был нарушен скорым возвращением рудокопа. Поначалу Фрол лишь посмеялся над бредовой идеей нового знакомого отправиться в Лемах через Красные Равнины, что позволило бы сберечь время, скрыться от чужих глаз и оказаться в тылу друзей. Дуглас предполагал, что покровителем и учителем Имиры был влиятельный человек, который входил в число служителей в храме Тайры: недаром же провожатым девушки являлся таг, а точнее человек, не побоявшийся надеть черные одежды. Из этого следовало, что упырям или их сообщникам было легко отыскать Дугласа – Имира несомненно указала баржу, на которой она прибыла в Тайград, а после допроса капитана и осмотра каюты, которую они занимали, можно было составить портрет рудокопа, сопровождавшего графиню де Кор. Ещё хуже обстояли дела, если сама Имира детально описала Дугласа. Одно сообщение, что парень был прокаженным, то есть удостоился милости государя и отправился за живой водой, сужало границы поиска убийцы. В Тайраге слухи о рудокопе, напавшем на тага, похитившем свою сестру и избежавшем смерти в Истаре, все еще обсуждались за кружкой добротного вина. А совпадение имен могло привести тагов в дом Тиора и Ризы Росси в любую минуту.

Прямая дорога в Лемах, где в первом же поселке можно было обратиться за помощью к военным, представлялась очень привлекательной капитану третьего ранга, но он понятия не имел, посильно ли было обычному человеку преодолеть раговые поля. Путь на юг в Навию был более безопасным – стоило лишь перейти реку, которая протекала в нескольких лигах от родного поселка семейства Росси, но что ожидало беглецов в чужой стране без документов, знакомых и звонких монет?!

Было решено переждать пару дней дома, чтобы собраться с силами и продумать маршрут. Риза надеялась, что в красных полях сын навестит отца и брата и возвратится с ними обратно. Она не один раз наставляла Мориса, чтобы он отвез упрямого Дуга к рабочему привалу отца, который должен был уговорить сына остаться в Тайраге. Матери были неведомы события последних дней, и меньшой Росси лишь подозрительно молчал в ответ. Морис лишился своей веселости и болтливости и мрачно поглядывал на брата, который наотрез отказался брать его с собой в Великий лес.

Дорога свернула на север, окружая широкий овраг. Морис замедлил бег лошади, несшейся по свежему неглубокому снегу. Солнце уже поднялось высоко над горизонтом, когда Дуглас, перебравшийся на козлы к брату, приказал ему остановиться. Сани скользили вдоль высоких кустарников, наполнявших морозный воздух сладостным ароматом. Их красные стебли можно было различить издалека. Кругом не было ни людей, ни зверей, ни протоптанной дороги. Повозка уклонилась далеко на север, так что теперь Морису следовало поворачивать назад, чтобы добраться до территории вырубки, на которой работал отец.

Фрол вылез из саней, достав небольшую сумку с припасами, которую забросил на плечи. Вслед за ним на белую землю спрыгнул Дуглас. Он обнял младшего брата и потрепал его по волосам:

– Морис, пока ты остаешься в доме за главного. Береги мать! Обо мне никому не слова.

– Да помню я все твои наставления, – обиженно отмахнулся мальчишка. – Может вам все-таки лучше к морю? На границе с Лемахом рыбаки перевезут через военные посты.

– Дотуда добираться целый день, – ответил Фрол, обнимая на прощание мальчика, – и лучше всего, чтобы нас видело меньше народу.

– Дуглас, ты обещаешь вернуться? И Лисса… Как я её найду без тебя?

Дуглас помахал на прощание рукой и двинулся в сторону красных деревцев. Толстые корни вырубленных кустов раг выступали из-под снега уже в нескольких шагах от оставленных саней.

– Дуглас! – прокричал в след брату Морис. Он привстал на козлах, держа в руках натянутые поводья. – Дома у нас будет все в порядке! Ты только обязательно возвращайся! – Он тронул лошадь, и сани помчались назад по белой пустоши.

Путники быстро продвигались вперед. Они шли налегке, в дорожных сумах была сложена еда и теплые вещи. До границы с Лемахом по расчетам Дугласа было не более одного дня пути верхом. Но ни одна лошадь не отправилась бы по собственной воле через эти заросшие поля: воздух сдавливал своими ароматами виски и порождал гул в голове, да к тому же одинокие уцелевшие после вырубки раги очень скоро стали попадаться на каждом шагу.

– Почему же тайрагцы полностью не избавятся от этих зарослей? – устало спросил Фрол. Он присел на снежную кочку и отер раскрасневшееся лицо снегом. Поначалу лемак даже удивлялся, что все его опасения оказывались беспочвенны. Он быстро шагал вперед между невысоких кустов, уверяя рудокопа, что и воздух здесь как на всей территории Тайрага, и колючки у раги совсем маленькие и незаметные. Но спустя несколько часов, когда солнце уже стало опускаться за горизонт, опытному воину пришлось признать, что переход будет пусть и коротким, но совсем не легким.

– Глупо лишать себя основного дохода, – Дуглас осторожно устроился на толстом корневище, выглядывавшем из-под земли. Он достал из сумы флягу с водой и сделал большой глоток. – Ты пей почаще и лицо умывай, – посоветовал парень, протягивая капитану сосуд. – Летом сюда даже подойти невозможно. На стеблях распускаются большие красные цветы, воздух наполнен их запахами и роем пчел. Отец держит пасеку, и наши пчелы долетают до этих полей. А если ближе к дому рассадить кустарники раг, то потом в нем не уживешься. Растения эти трудно вывести из земли. Срезаешь под корень, а весной уже опять крепкий и толстый стебель пускает широкие листья и красные цветы.

– Думаю, нам пора устроить привал, – Фрол стал разгребать снег, чтобы приготовить место для костра. – Впереди ещё долгий путь – нужно передохнуть да подкрепиться.

Легким топориком, захваченным из отчего дома, Дуглас отрубил ветки от соседних раг. В спускавшихся сумерках кустарники светились ярко красными оттенками. При надрезах из ствола вытекала темная жидкость, и рудокопу казалось, что до его слуха доносятся тихие стоны раненых растений. Дорога через Тайранскую степь, как ещё называли Красные Равнины, давалась Дугласу тяжело. Последние ночи парень очень плохо спал, страшные кошмары преследовали его в кратких забвениях, заменивших сон. Недосыпания и усталость легли темными отпечатками на исхудалое лицо рудокопа. Дуглас предполагал, что его проклятая болезнь добирается до головы и сердца. Он чувствовал жжение в груди и перед уходом заметил, что черная язва уже охватила руки от ладоней до плеч и перебралась на спину и горло. Но ядовитый каверелий принес и полезные свойства организму: в наступающей темноте Дуглас мог легко различать предметы, а его нос чувствовал многообразные запахи в воздухе, хотя чуткий нюх парень открыл в себе ещё в детстве. Нынче, видимо, благодаря этому сладкий аромат раг не оказывал на прокаженного столь пагубного влияния. Резкий запах, исходивший от красноватых стеблей, сразу же ударил в ноздри, но Дуглас постарался не обращать на него внимания.

– Таг Тамигор рассказывал, что в давние времена раги покрывали все земли до Пелесских гор, – Дуглас нарушил тишину, в которой потрескивали горящие головешки. Путники уже подкрепились едой и решили передохнуть ещё некоторое время, прежде чем двинуться дальше вглубь зарослей. – Они служили надежной границей между северными и южными территориями по западную сторону гор. На севере расселились морийцы, пришедшие из Великого леса, а южнее проживали племена, занимавшиеся земледелием и скотоводством, потомков которых нынче кличут южанами. Так вот, таг говорил, что бедствия пришли в эти земли, когда люди начали вырубать раги. Он называет эти цветы – украшением Тайры, а веточкой раги богиня касается нас на смертном ложе, чтобы пролилась последняя капля крови в землю, для последующего возрождения и возвращения из морских просторов.

– Вашу богиню, я, мой мальчик, чту и преклоняю перед нею колени в дни Тайры, но родился я в Лемахе, и сердце мое верует лишь в справедливость всемогущего Моря, – ухмыльнулся Фрол, подбрасывая в костер маленькие дровишки.

– Боги сами разберутся, кто из них более всеведущ и всемогущ, – продолжал Дуглас, уклоняясь от спора о величии богов, – я лишь пересказываю, что слышал от тагов. А они люди ученые и знаниями своими редко делятся с простыми крестьянами. Но Тамигор очень привязался к моей младшей сестре, к тому же он близкий друг отца и матери…. Так вот, и южане, и морийские вожди приказали вырубать кусты раг, чтобы расширить свои владения. Несколько лет подряд поджигали раговые поля, чтобы затем расчистить пепелища и освоить новые земли, и когда в огне сгорели все растения, племена, до этого мало общавшиеся друг с другом, встретились, и началась борьба между ними. Более развитые в ремеслах южане одержали быстрые победы и оттеснили морийцев на север и на западные побережья, а далее, как рассказывают легенды, случилась засуха, моряне отплыли от берега материка и у их вождя родился сын Орфилон, сумевший сдержать натиск захватчиков-южан и объединить всех морийцев. Красные Равнины были своеобразной преградой на пути на север, защитной стеной, подобие которой позже возвела на юге принцесса Мория. Раги были высажены в этих местах богиней Тайрой, и если бы южане не вырубали раги, они не попали бы под иго морийцев, а морийцев позже Тайра наказала нашествием гарунов. Так что эти степи должны быть неприкосновенны, по словам тагов, – Дуглас говорил с иронией в голосе, понимая, что вырубленные под корень кусты, представшие перед взором путников в начале из странствия по раговому полю, на деле показывали, сколь слова служителей богини мало принимаются во внимание простым людом в Тайраге. – Но тайрагцы уже давно усвоили полезность и ценность красных растений, поэтому, они хоть и обрезают все цветы, ветви и листья, к весне из голых корней вновь появятся свежие черенки, и поля разрастутся с новой силой.

– Может и есть правда в историях, что в третью гарунскую войну именно у Тайрага остановились гарунские полчища, ибо раговые поля преградили им путь на запад к морю и Алмаагу, и тогда таги обратили их в бегство?! Но после того, что я увидел и узнал в Тайграде, я бы не стал доверять их рассказам и поучениям. Если бы мне пришлось выбирать между гаруном или упырем, я бы без раздумий выбрал гарунского господина. Он хоть останется человеком, а упырям люди нужны лишь, чтобы они могли вечно наслаждаться свежей кровью. Слава великому Морю, что господин у нас один – милостивый государь морийский.

– Неужели ты думаешь, что таги являются кровососами? – неодобрительно спросил Дуглас. – Таги очень уважаемые, мудрые люди. Они всегда помогают простому люду, который не забывает о Тайре и её заветах.

– Ты просто считаешь себя тайрагцем, Дуглас, и поэтому никогда не признаешь, что в твоей родной стране укрепились кровососы, благотворящие кровавую богиню, – критически ответил капитан. – Оттого и все беды в нашем великом государстве в последние годы – каждый думает лишь о своей шкуре: тоны, русы, аманцы, релийцы забыли, что живут в большой стране, разговаривают на одном языке, вместе сражались в прошлом против врагов и нынче служат одному правителю – государю Дарвину II.

– Как будто ты не называешь себя лемаком и не подчеркиваешь этим, что родился в Лемахе, провинции, являющейся военным центром Мории?

– В первую очередь, я считаю себя морийцем, и долг мой защищать всех морийцев, верно служащих своему государю, – Фрол говорил твердым голосом. Его прямой взгляд, казалось, должен был внушить эти мысли собеседнику.

– Государю! – усмехнулся рудокоп. – Государь тоже должен заботиться о своих подданных, знать их беды, недовольства. А за него, благословленного Морем и Тайрой, управляют страной алчные алмаагские советники да лемакские военные и судьи. Неужели нельзя пойти на уступки аманским крестьянам? Или направить дополнительные отряды дворян в Легалию, в восточных районах которой хозяйничают работорговцы?

– Жизнь тебя уже побила, сынок. Но нельзя рубить так легко и быстро сплеча. Государь знает о всех слабостях своего государства, но он не может изменить самих людей, которые не соблюдают законов Мории, творят преступления против своих сограждан, превышают свои права и совсем забывают об обязанностях. Всех же в Истару не сошлешь. Да и там ссыльные живут по определенным правилам.

– Так и в Тайграде ничего не изменишь. За известия, что мы принесем в Лемах, нас могут посадить в темницу или убить в темном переулке. Упыри и их лазутчики есть во многих краях. А если уж они решили пробраться к вершинам власти….. – Дуглас замолчал. До его слуха донесся громкий женский смех. – Ты слышал это? – он шепотом спросил капитана, вставая на ноги и обходя куст раги, под которым сидел.

– Что? – безразлично спросил Фрол. – Ты, Дуглас, ещё слишком молод. Если бы все было так, как ты говоришь, наше государство бы давно распалось. О чем только думает новое поколение?! Для начала нам надо добраться до Лемаха, а путь неблизкий, – капитан широко зевнул. – Ночь уже, не видно ни зги, может отоспимся до утра, – он прилег на расстеленный на земле плащ, – костер пылает… не замерзнем. Ты пока покарауль, а потом… меня разбудишь.

– Эй, Фрол, – Дуглас озадаченно подошел к костру. Он ничего и никого не обнаружил, но не сомневался, что слышал странные звуки. – Нам пора в путь. Я же тебе говорил, что здесь нельзя спать. Можешь не проснуться.

Лемак пробормотал в ответ что-то невразумительное. Дуглас решил дать ему несколько минут на отдых, а сам начал складывать сумки. Его глаза тоже слипались от усталости. Он приложил к лицу снег, чтобы освежиться.

– Дуглас! Дуглас! – звонкий голос донесся с двух противоположных сторон.

– Имира?! – Дуглас схватился за голову, пытаясь разобраться, в своем ли он ещё уме. Он повернулся на месте, но кругом была мгла, в отблесках огня светились красноватые стволы раг.

– Я доберусь до тебя! – опять последовал громкий смех.

Он оказался в полной темноте. Пламя костра внезапно погасло, и рудокоп не мог различить даже очертаний ближайших предметов. Он протер глаза, но взор не прояснился. Всюду царила мгла, и смех Имиры заполнил его слух. Голос то приближался, то отдалялся от Дугласа. Парень сжал уши и закричал со всей силы в ответ, надеясь унять свое воображение. Кошмары, приходившие к нему во сне, воплощались наяву.

– Имира, ты мертва, ты мертва, – твердил он, зажмурив глаза. – Ты просто играешь со мной. Я убил тебя.

– Да, я решила с тобой поиграть, – в лицо рудокопа ударило жаром.

Дуглас отскочил на несколько шагов назад и открыл глаза. Впереди пылал куст раги, через мгновение загорелись ещё несколько кустарников, которые росли рядом. Перед парнем образовалась яркая дуга. Огонь намеревался окружить своего пленника.

– Я жду тебя, – громкая насмешка прозвучала из-под земли, под ногами рудокопа.

Дуглас отступил ещё на шаг назад.

– Мы очень скоро встретимся в подземельях моей матери ТАЙРЫ! А мы могли бы быть вместе и в её поднебесных владениях, Дуг!

Дуглас обернулся. За своей спиной он увидел слабое предрассветное сияния, в котором проступали высокие кроны деревьев. Он побежал в ту сторону.

– Там тебя ждет смерть, Дуг!

Рудокоп споткнулся о невидимую преграду и оказался в полете. Он падал вниз. Его ноги и руки не чувствовали никаких предметов, лишь холодный ветер ударял в лицо. Под собой он увидел огненную пропасть, к которой быстро приближался.

– И там тебя ждет смерть!

– Еще рано, – громко закричал Дуглас. Его глаза расширились от страха и ужаса предстоящей гибели. – Я не могу умереть! У меня есть ещё несколько месяцев!

– Ха-ха-ха, – смех был беспощаден. – Я буду тебя ждать, Дуг!

Рудокоп свалился в холодную воду. Он камнем пошел ко дну, выпуская ценный воздух. Его быстрые движения руками и ногами не продвинули тело ни на локоть к поверхности темного водоема.

– Я могу убить тебя. Я очень этого хочу. Он приказал мне, Дуглас.

Парень вновь очутился на твердой земле. Он присел на корточки и откашлялся, изо рта и носа выходила вода. На черном небе уже сверкали звезды и толстый месяц. Он различал красноватое свечение раг.

– Я не могла его ослушаться. Никогда. Лишь с тобой я делала, что хотела. Я была свободной, – нежный голос девушки раздался за его спиной. Дуглас глубоко вздохнул, прикрывая вновь глаза. Как жаль, что кошмар ещё не закончился.

– Имира, мы встретимся с тобой когда-нибудь… если этого пожелают боги, – он устало развернулся, но никого не обнаружил перед собой. Он продолжал с облегчением в голосе, – я, несомненно, окажусь в подземельях Теи, если не излечусь от проказы. Но, прошу тебя, до этого времени… оставь меня в покое.

– Оставить?! – последовал яростный ответ. Вновь громкий смех с нараставшей силой задребезжал в ушах. – Я всегда буду с тобой! Ты ведь для этого меня убил!

Дуглас почувствовал сзади прикосновение женских рук к его волосам, шее. Сильные пальцы сжали его плечи.

– Дуглас, я здесь, – заигрывающе пропела Имира. – Пора посмотреть мне в глаза!

Сильная боль сжала виски, и рудокоп пригнулся к земле, стараясь сдержать вопль, готовый вырваться из груди. Его рот исказили судороги, а после внутри все перевернулось, и парень изверг съеденный скудный ужин. Взор опять затуманился. Приступ, вызванный заражением крови, нахлынул столь внезапно, что он даже не почувствовал предварительных признаков – слабости и головокружения.

Дуглас ползком продвигался вперед. Он знал лишь, что его тело вновь на снегу, который таял и оставлял мокрые пятна на одежде и ладонях. Боль отступила, а глаза были залиты выступившими слезами. Он попытался привстать. Еще несколько мгновений, и рудокоп окончательно пришел в себя. Его взор опять отлично различал предметы в слабом сиянии звезд. В нескольких шагах от себя Дуглас увидел потухший костер, разложенные вещи и сладко посапывавшего спутника.

– Фрол, Фрол, проснись, – он подошел к лемаку и слегка подтолкнул его в плечо. На одежду капитана ветер нанес немного снега. Дуглас сбросил белые хлопья и ещё сильнее затормошил своего товарища. – Нам уже давно пора отправляться!

Но капитан не проявлял никаких признаков пробуждения. Дуглас заметил, что лицо Фрола побелело от мороза и холода. Он испуганно стал ударять того по щекам, пытаясь вернуть назад заснувшего путника. От костра остался лишь пепел, а это означало, что привидевшийся ему кошмар затянулся надолго.

Рудокоп расстегнул на груди лемака камзол и распахнул рубаху. Он приложил к груди ухо, стараясь расслышать биение сердца. До слуха донесся равномерный спокойный стук.

– Надеюсь, ты всего лишь заснул, дружище, – радостно произнес Дуглас. – Но тебе уже давно пора вставать.

Дуглас приподнял Фрола за плечи и потряс его тело. Но все старания были напрасны. Капитан спал, его ровное дыхание не изменилось.

– Если ты проспишь до утра, то до Лемаха мы доберемся …. – внезапная догадка вспыхнула в голове Дугласа. Ведь утро могло и не принести долгожданного пробуждения. Отец Тиор говорил, что дровосеки могут спать лишь в лагерных палатках, разбитых перед раговыми полями. Поэтому вырубаются лишь окраинные заросли. В Тайранскую степь не заходят дальше, чем на день пути – иначе обратно не выберешься. Сон и жажда главные враги рабочих на вырубке. Если заснул под ярким обеденным солнцем, то единственная надежда на спасение – это, что ты все же проснешься вдали от раговых кустарников после того, как твои товарищи вынесут тебя к лагерю.

Дуглас широко зевнул, он испуганно прикрыл раскрытый рот. Дремота сковывала глаза и давила на тело. Парень вздрогнул. Не заснуть бы, твердил про себя рудокоп. Он собрал свою сумку, закинул её за плечо, а на другое опер руку капитана, которого обхватил за пояс и потащил вперед. Дуглас сделал несколько шагов и понял, что таким образом он пройдет не более лиги до восхода солнца. А к этому моменту вечный сон может покорить не только Фрола, но и его самого.

Передохнув немного, парень продолжил путь. Иного выбора у него не было. Так он решил, хотя разум говорил, что бросить товарища было вернее всего. А как же Имира? Дуглас спорил с самим собой. Ведь она именно этого желала. Чтобы он остался один, совсем один. Если не будет рядом живого человека, то он точно сойдет с ума и окажется в беспощадных объятиях прекрасной графини, и тогда ему также не вырваться из сладкого забвения. К тому же Дуглас не мог оставить капитана одного, он не умел так поступать, пускай в голове и рождались мысли о скором собственном спасении.

Раги разрослись в этих местах часто и густо. Дуглас цеплялся за их ветви, неся на себе сонного тяжелого капитана. Парень шел прямо, не сворачивая в стороны, даже если там можно было легче пройти между кустами. Его глаза закрывались сами собой, и несколько раз Дуглас падал на снег, засыпая на ходу. Но он находил в себе силы вновь встать и идти. Он уже смутно представлял, куда направляется. Его безошибочное чутье в определении направления исчезло. Дуглас решил, что из-за усталости он не может точно указать, где восток, а где север. Но если он будет все время двигаться вперед, то, в конце концов, выберется из этого затягивавшего ужасавшего сна.

Рудокоп позволял себе отдыхать лишь несколько минут. Он омывал лицо снегом. Сумку с едой он повесил на шею Фрола, а самого капитана взвалил на спину. Несколько шагов вперед – и опять холодный снег и передышка. Дуглас не присаживался на землю. Он боялся, что если остановится больше, чем на короткие мгновения, то сам блаженно заснет под ветками раг. Он пытался разговаривать с самим собой, чтобы слышать свой голос и не спать, но иногда голова опадала на грудь, и лишь от очередного падения в снег или на куст он приходил в сознание. Встававшие на пути кустарники рвали одежду, царапали лицо и руки, но рудокоп не обращал на них внимание. Впереди его поджидали ещё более ужасные мучения от ядовитого растения, сок которого горячил его кровь. Дуглас усмехнулся после очередной царапины, которая сняла с него вновь налетевшую дрему. Если бы раги не преграждали путь, то он давно бы заснул на ровном поле.

Узкий проход между двумя высокими рагами закончился ветками кустарника, ударившими парня по лицу. Дуглас оказался в тупике. Он протиснулся ещё на шаг вперед. Кругом простирались длинные голые ветки. На небе тучи скрыли мерцание звезд, и Дуглас ориентировался только по красноватым отблескам раг. Он опустил тело Фрола на землю. С каждым шагом оно, по ощущениям рудокопа, становилось все тяжелее. Дуг не знал, сможет ли он ещё раз взвалить капитана себе на спину. Парень приложил голову к его груди. Он почти не различал его дыхания, оно стало совсем слабым и редким. Поворачивать назад и вновь брести через цепкие раги, чтобы встретить непроходимую стену в нескольких локтях слева или справа, было лишь бесполезной потерей драгоценного времени. Рудокоп достал топор и стал прорубать дальнейший путь. Новая работа прогнала сон, но отняла у парня последние силы. Он остановился у следующего куста и, выронив из ладоней инструмент, сполз на землю. Глаза, наконец, закрылись, лицо уперлось в толстый ствол раги.

Он очнулся от жуткой боли в руке. Меда рудокопа, браслет номов, давно уже прилипший к его коже, так что парень и не замечал его присутствия, тисками сжимал предплечье, от него исходил то жар, то холод. Дуглас схватился за плечо. Только тогда он разобрал, что застрял в кустарнике, который опутывал его своими длинными деревянными руками-ветками. Дуглас ударил себя по голове, пытаясь стряхнуть усталость, сон и забытье. Он выкарабкался из раги и вновь взялся за топор. Он с надеждой поглядывал на небо, стараясь разглядеть скорую зарю или хотя бы ясные звезды, которые осветили бы местность. Но темнота продолжала обступать путника со всех сторон.

Ещё несколько кустов рухнули под яростными ударами топора. Дуглас выбрался из тесного окружения хозяев этих степей – растений Тайры. Далее раги вновь расположились на большом расстоянии друг от друга. Дуглас вернулся обратно за капитаном. Он схватил его за плащ и потащил по земле. Опять несколько шагов вперед – и короткая передышка. С кустами, попадавшимися на пути, Дуглас быстро расправлялся с помощью топора.

– Я выйду отсюда, – тихо повторял себе рудокоп. – Выйду, чего бы мне этого не стоило. Слышишь, Фрол, уж лучше погибнуть от меча, чем так сладко спать. Я выйду.

Он продвигался вперед очень медленно, останавливаясь на каждом шагу. Под ногами вместо снега распростерлась замерзшая черная земля. Тащить Фрола стало невыносимо. Его плащ весь истерся и цеплялся за кочки и сучки. Дуглас выбился из сил. Он подкрепился лепешками, испеченными матерью перед отъездом, и запил их водой из фляги. Оставшуюся жидкость Дуг вылил себе на лицо, долго протирая глаза. Его кожа не чувствовала мороза, нос уже не различал запахов, в ушах царила мертвая тишина, в которой он не слышал даже собственных шагов, лишь зрение ещё верно служило хозяину.

Когда темное небо стало светлеть, Дуглас прорубал дорогу через новую деревянную стену из веток. Он засмеялся, и протер засохшие губы. Очень хотелось пить. Он собирал тонкий слой снега с кустов и облизывал снежинки. Дуглас приблизился к телу лемака и отер влажной ладонью его лицо.

– Ещё немного, Фрол, – обратился он к спящему товарищу. – Я чувствую, что скоро мы выйдем на свободу. Я чувствую запах, новый запах.

Дуглас вернулся к кусту, возле которого бросил топор. Он присел на землю, решив передохнуть несколько минут. Он не мог снова встать на ноги, устало глядел на товарища и на первые лучи восходящего солнца. Он надеялся, что свет принесет спасение. Но рассвет лишь озарил пустую безмолвную округу. Меда вновь стиснула руку. Тепло от металлического браслета разлилось по его телу. Дуглас попробовал подняться. Он удивлялся, откуда у него ещё оставались силы. Он ухватился за ветки, по которым слегка ударил острым лезвие топора. Тонкие кустарники раздвигались под напором его тела, рудокоп уже ломал ветви руками. За следующей рагой выступили новые заросли. Дуглас вернулся за телом товарища. Он взвалил его на плечо, так что спина Фрола оказалась своеобразным щитом, которым парень защищался от раскинутых ветвей, решив идти напролом сквозь чащу раг.

Последние шаги, когда рудокоп ещё мог удерживать тяжелую ношу, вывели его на свободное пространство. Раги вновь расступились. Дуглас в изнеможении повалился на землю. Он с исступлением дотянулся до снега, который опять покрывал землю, открытую для ветра и солнца. Впереди вновь вставали кустарники, но они были уже более редкими и не столь раскидистыми. Дуглас потащил Фрола по белоснежной земле. Его движения были очень медленны, мучительны и болезненны. Озноб пробирал все тело. Холодная промокшая одежда примерзла к коже, впиваясь в неё тысячами льдинок. Предстояло обойти ещё один куст. Дуглас, учащенно дыша, схватился за его ветви, чтобы немного передохнуть.

– Ты дожил до рассвета, Дуглас, – из-за кустарника вышла Имира. Она была одета в легкое бальное платье ярко красного цвета. Наряд спускался до земли и обнажал её прямые гладкие плечи и шею. На алых губах играла обычная ухмылка, а зеленые глаза горели оранжевым пламенем.

Дуглас недоуменно разглядывал свою прекрасную знакомую. Девушка была настоящей, но у него уже не было сил удивляться или ужасаться её появлению.

– Ты не рад, – она вплотную подошла к нему и ласково провела пальцами по его холодной щеке. – Но это оказалось все, на что ты был способен. – Её пальцы переместились к распахнутому воротнику.

Дуглас задыхался, на шее сомкнулись тонкие ладони графини. Он стал отбиваться, пытаясь отстранить от себя кровожадную охотницу, разжать её цепкие объятия. Лицо Имиры оставалось бесстрастным. Она, казалось, даже не замечала напрасных усилий своей жертвы. Дуглас с ужасом глядел в её пылающие очи, готовые испепелить его. Он потянулся руками к её волосам и глазам. Девушка не сопротивлялась, её губы расплылись в улыбке, и Дуглас увидел, как меняются черты её лица. Он уже не чувствовал жестких пальцев на шее, парень глубоко вздохнул и отстранился от незнакомки, возникшей на месте упыря.