Текст книги "Записки на память. Дневники. 1918-1987"

Автор книги: Евгений Мравинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 51 страниц)

Стол у матушки даже сегодня был обилен, несмотря на обычный будний день. Мой рассказ о причастии меня отцом Александром однажды в алтаре, и свете, счастье, радости, охвативших меня после этого, жгучем свете!!!

Пошел дождь, быстро стало темнеть. Прощание с взаимным с матушкой благословением. Дома, укладывание на ночь под звуки шума дождя. Катя дома. Несколько дней назад пропал Юмба. Есть предположение, что ушел умирать…

4 августа.

Вторник. Встали в 10 часов. Дождь все льет. Аля довольно благополучна, пошла хозяйствовать. Мое состояние тоже приемлемо. После завтрака лег в кресло, Аля пошла заниматься на флейте со Стасиком. За завтраком Алино откровение о Брамсе, такой глубины и постижения, что невольно назвал ее саму – «маленьким Брамсом»… И действительно, ее вникновение в музыку, а особенно в душу любимого ее композитора потрясает и умиляет до слез… Что Аля сама принадлежит к «великим» – это несомненно, и да простит ей Бог все пустяковины, на которые я, в своей мелочности, «изволю» обижаться и огрызаться. <…>

Сейчас половина второго, Аля пошла в спальную заниматься на флейте, на сей раз сама (предварительно закрыв печку, которая топилась, пока она занималась со Стасиком). Вернулась в 2.30. В это время появилась и Татьяна – убирать дом. Пока длилась уборка, мы с Алей и Катей были у Волчонков, где топился камин.

День с утра стоит хмурый, как заколдованный, замерший в молчании и неподвижности. Уже половина четвертого. В 4 часа пообедали: доедали уху, на второе – постная свинина с кабачком и компот. Аля – уборка кухни, посуды. Я – в кресле напротив граба и с томиком Гоголя, взятого у Волчонков. Аля поинтересовалась, чем я занят. Пошел к ней, устроился у окошка. Как-то мысли застряли на завещании: вытащил его и огорчился им. Несерьезно как-то все; надо пересмотреть все это, если хватит сил…

Нежданно пришла прабабка с Сенькой. Они, как всегда, явились с добром и лаской. К 8-ми часам мы с Алей, проводив их, поехали к церкви на свидание с Таней, оттуда с ней в Нарву за чемоданом с бельем и домой, где были около 9-ти часов вечера. Сейчас 9 часов 30 минут.

Закусили семужьей икрой, Аля разобрала белье, я кое-как записал эти строчки: плохо очень себя чувствую, болит сердце. Аля, слава Богу, сегодня ничего, хотя тоже жалуется на погоду…

5 августа.

Среда. В 10 часов встали. Приход «пожарного контроля». Завтрак и одновременно Аля готовит обед. Сон против граба. Плохо с сердцем: стучит и перебои сильные. Аля осторожно будит: уходит в лавку. «Зачем?» – «За всем». Это значит – потащит тележку с этим «всем». 11 час. ушла. 12 час. – еще нет. Просил Стасика съездить посмотреть, в лавке ли Аля? Нету. Наверное, у Юли. Так и оказалось потом: вернулась, таща тяжелую тележку. Сразу приступила к топке печи, продолжает готовить обед.

С сердцем моим просто беда: колотит и болит, иногда замирает… амплитуда перебоев очень большая. Уже 2.30. А у «Волчат» тоже беда: что-то с машиной и с зубом у Боба: пришлось рвать.

В 3 часа обедаем: рассольник, постная свинина, мусс. Алена – мытье посуды.

Приход [нрзб] с подлещиками и судачками. Аля покупает (по 2 рубля кг), тут же приступает к чистке и заготовке. И тут наконец появляется возможность отдохнуть, ибо «пробило» уже 4 часа и тахта на веранде ждет давно свою хозяйку. Наступает полная тишина; день стылый, пропитанный холодной сыростью, какой-то затерянный в самом себе… И становится все темнее и темнее. А сейчас – в 4.30 – и дождь пошел.

Аля попросила принести ей оренбургский платок, под которым даже на веранде тепло. Потом, подумав, пошла в спальню, захватив флейту. (Это – второе занятие.) Ко мне в это время пришла Катя и тщательно умылась и прибралась. Выпили чайку. Аля легла на диван, я сел в кресло и… мы предались воспоминаниям. <…>

А в 19.45 пришла Фира и пригласила нас на «хачапури», которые она пошла изготовлять. Хачапури были белы, пухлы и румяны. Пробыли весь вечер, в конце которого Аля и Стасик удалились заниматься. Заморосило, и каменные наши «пешеходные» плиты залоснились от дождевой мокроты.

6 августа.

Четверг. …Утро взошло голубое, в легких облаках, теплое и ласковое. Муся, Боб, Аля, Катя и я собрались и до самого обеда сидели у сарая. Подошла с работы и Фира, курсировал неподалеку и Коп. К обеду подвалил и Яша с выводком и щенком. После обеда мы оба с Алей не могли выбрать вторую половину дня, пока я не сел за писанину, и Алене волей-неволей пришлось запереться в спаленке и начать «чирикать» на флейте. (3-є занятие.)

За окном тишина, небо бледное, высокое, ветерок слабо пошевеливает листвой – седьмой час. <…>

7 августа.

Пятница. Пробуждение, подобное смертному часу. Ночью был шторм невообразимый. Ливень, ураганный ветер, сломавший одну из яблонь. Утром темно, как будто не утро, а поздний вечер. Поехали с Алей на рынок в Нарву. Оттуда к Фире в больницу. <…> Узнали, что поездка Гуревичей на Чудское озеро таки состоялась. Мы с Фирой объехали несколько магазинчиков по хозяйским, продуктовым делам. Возвращались через «старый город», через «темный парк». Прелесть этих заповедных мест необычайна, маняща и полна красоты, и всегда почему-то ассоциируется для меня с «Панорамой» из «Спящей»… Дома были часу во втором. Аля – за готовкой, я – в кресло. После обеда Аля, прибравшись, пошла в спальню заниматься (4-е занятие), а я записал дни. День стоит молчащий и беспросветно сырой. 6.45 взял томик Гоголя. Прочел «Нос» с тщанием, закончил в 7 часов 45 минут. <…>

8 августа.

Суббота. Серо, свежо, ночью лило. После завтрака Аля – в магазин. Я остался с Катей под горкой. Редкое солнце, иногда холодненький ветерок. Катя рядышком, в травке. Перелетные перемещения любимых Алиных «воронок». Мелко заморосило. Пошел в дом, к себе в кресло. Очень скверное самочувствие: два раза стоял, пока дошел, застопоривается сердце. Скоро и Аля с Катей: устроились на моем диване; Аля открыла створку окна, Катя устроилась «дышать», улеглась «муфточкой».

В четвертом часу обед. Мытье, уборка посуды. Всегда страдаю душой за Алю, когда вижу ее за этим занятием… Отдых в кресле и на диване; и после долгих обсуждений Аля поехала в церковь одна (завтра День Пантелеймона целителя). Я себя чувствую слишком ненадежно, чтоб ехать с ней, поэтому остался дома. Сел за свою «конторку» и записал дни (6 час. 45 мин.). Часов в 8 Аля дома. <…>

9 августа.

Воскресенье. День Пантелеймона Целителя. В 11 часов вдвоем в церковь. Полно «платочков». Настойчивый зов Серафимы Сергеевны: свободное местечко на деревянном диванчике занять, как делывал все годы. Пошел – сел (все равно выстоять службу мне было бы не по силам). Подошла староста, вручила две просвиры и записочку «за здравие», поданную Алей, поздравила с праздником и пожелала здоровья. Подошла и Аля, свела к «Празднику» и приложиться к кресту. После литургии служили еще панихиду. Подошла матушка, сказала зайти потом к ней.

С помощью Алены тихо-тихо дополз до родной верандочки. Там Мотя в парадном черном костюме. Матушка осчастливила меня желанием собороваться вместе со мной. Велела наведываться, чтоб узнать, когда этому Быть. Дома были в 1 час дня.

У Фиры бедственные новости: у Яши что-то с головой: еле один прибрел в больницу, такие боли, полусознательное состояние, почти не отреагировал на проезд своих… У окна Л.А. Гордзевич, со всей полнотой приязни и близости, побыла у нас, «побеседовала» об Андрее, о том о сем; пили кофе. Она ушла в 3 часа, и Аля, проводив ее, затопила печку. Обедали в 4 часа. Я лег, как всегда, в свое кресло, Аля пошла заниматься на флейте со Стасиком. Вернувшись, устроилась на большом диване.

День держится ясный, но очень, очень свежий. Печное тепло было блаженством. На часах 6 часов 30 минут. <…>

10 августа.

Понедельник. Ясное утро. В 12.45 выехали к Фире в больницу на второй рентген Алиной ноги. Оттуда на рынок. <…> Заехали к матушке, узнать, не выяснился ли еще день приезда отца Владимира. Матушки не застали. Оттуда к Л.А. Гордзевич. Здесь приязнь, добро, понимание – все, что может создать между людей радость, утешение в душе; и даже в самом участке была какая-то особая укутность и защищенность… Были долго, пока Наташа не позвала семью на обед. Андрей и тот радует и обликом и излучением… Дай им Господь всякого блага.

Аля, пока были, беседовала с двумя педагогами-музыкантшами, старыми друзьями, консерваторками (жилицами-дачницами Л.А.). В 3.30 прибыли домой. После обеда – сон, а потом у сарая в обществе Али, Фиры и Муси.

Тучи идут совсем «неопределенного наклонения», но солнце пропускают, и день стоит теплый и тихий. Аля опять с Брамсом на диване, а я записал дни. 9.30 вечера.

11 августа.

Вторник. После завтрака к матушке, узнать, нет ли вестей от отца Владимира. Были у нее приблизительно с 12 до 1 часа дня. Дома топится печка. <…> В 3.30 обедали. День сумрачный. Аля с 4.30 до 6 занималась.

12 августа.

Среда. Солнечное утро. Пошел к сараю. Сидя в креслице, сладко уснул. Аля в кухне готовится к приезду Серовых (видела, что я заснул). Кругом курсируют Волчонки, одержимые разногласием по поводу отпускной поездки «молодых». В 3 часа хлопнула дверка машины: прибыли Серовы.

Были долго и хорошо. Замечателен «молодший». Поразительна Гена [Генриетта, жена Серова]. Алена во всю ширь своей гениальности. Сидели очень долго, расстались в горячей симпатии и близости. Вечер мы с Алей у телевизора. Перед этим Аля занималась со Стасом на флейте. Вечером была Таня – убирала комнаты. Атмосфера тревожная: завтра – всеобщий разъезд.

13 августа.

Четверг. 9 часов 45 мин. Эти дни почитываю иногда повести Гоголя. 12.30 дня. Сижу один и чиркаю эти строчки; Фира, «младшие» и Стасик уехали, Аля – на рынке, Коп отбыл на велосипеде; вдобавок выключили электричество. Как будет с холодильником?? Воображаю расстройство Али?!

Утро и день солнечные, совсем летние. Около часу Аля дома. Отнеслась спокойно к проблеме электричества; и действительно, скоро дали ток. Посидели у сарая (о стрекозах, о бабочках). В 2.30 начала кухонные дела. <…> День каким взошел, таким идет к закату: чистым, ясным, голубым. <…>

14 августа.

Пятница. К 1 часу дня на процедуру. Оттуда в торговый центр, потом заправка. Дома – Яшино семейство. Яша и все его семейство трогательно и умело организовали уход и атмосферу вокруг Копа. В 3 часа обед. Часов в 6 – к матушке. Там – ясность: в воскресенье приедет отец Владимир. В понедельник – совершение. <…>

15 августа.

Суббота. Нет почти газа: затопили плиту. Весь день, кроме того, Аля возилась с холодильником. На флейте занималась с 5 до 6.30. Вечером шила халатик. <…>

Утро, как и в большинстве случаев, холодное, серое. Молодые Волчонки – тут как тут, уже съездили на рынок в Нарву. У нас с Алей сравнительно благополучно. Записал эти строчки. <…> В 3 часа обедали. Аля готовит и одновременно чистит холодильник. 4 часа дня. Пошла на веранду: «полежу немножко». Пошел и я за ней. Пробыли, слушая шуршание дождя, до 5-ти часов. Говорил Але о моем неугасимом желании еще раз повидать матушку Варвару… и вообще, еще раз побывать в Пюхтице… Наверное, уж в последний раз. Божья Воля да сбудется… Не достоин я. <…>

Вечером Лена утащила Алю в ждановскую баню; Але – хорошо хоть немного.

16 августа.

Воскресенье. …Погода: холод, тьма, дождь. Аля сказала: «Полярная ночь!» Дождь льет весь день. Кати нет, исчезает, услыша зов нового кота. Пришла только в 6 часов дня. Звонок матушки: сегодня не надо приходить: завтра прямо к 11-ти.

17 августа.

Понедельник. В одиннадцатом часу – к матушке. Отец Владимир в дверях встречает.

11.05–12.30 СОБОРОВАНИЕ. ПРИЧАСТИЕ. Антонина. Евгений. Александра.

СЛУЖЕНИЕ: Евангелия (молитвы). Елеопомазание. Крестные знамения (Але, мне). Причащение. Трапеза. За круглым столом отца Александра. Благословение отца Владимира.

Дома: НЕДУГУЮ.

18 августа.

Вторник. После завтрака записал дни. Аля – в магазине. Предложила на воздух: расселись у веранды, изумрудной стеной дикого винограда оплетенной по самую крышу.

Стоит густо-синий летний полдень: даже не верится. Алена играет с Чуком. Появился маленький Борька, за ним Таня пришла убирать дом. Стайками пролетают Алины иждивенцы: выводки ворон, узнающие Алену не только по виду, но и по голосу.

Очень скоро Аля подает обед. Отдых. Поездка с Копом в Кингисепп за иконкой, завещанной мне умершим приятелем Копа, хирургом [Востриковым]. Поездка тяжелая, заезжали во всякие места (чуть ли не петровских времен). Завтра день Спаса-Преображения и надо повидать матушку. К тому же в нашей церковке всенощная. В церкви почти никого; люстры погашены. В сумерках только огоньки лампад теплятся, как звездочки в ночи… Матушка приветствовала «на ты»: «Как себя чувствуешь сегодня? Ведь мы с тобой теперь как Брат и Сестра!» До этого Аля – в церковь, помолиться, я – у своего «диванчика». <…>

19 августа.

Среда. Утро и день по-вчерашнему лучезарны. <…> Сидим у веранды. Изумрудная стена лапчатых листьев винограда до самой крыши. Несколько семей ромашек. Опять голубизна. Солнечная тишь. Недавно расцвела мальва. <…>

В первом часу поехали на рентген Алиной ноги. Дома взяли раскладушки и пошли дышать в ямку «под горкой», сидели долго, до 4-х. <…> Пока Аля готовила обед, я сидел под большим кленом, Борька и Чук болтались около. В доме никого: Лена и Лиза – в лесу за ягодами, Коп уехал с Эстриным в Псков. После обеда – Аля к сараю, отдыхать, я подремал и записал дни. (Тяжкие.) Сейчас 6 часов 30 мин. Леночка готовила на ужин вареники, принесла и нас угостить тарелочку.

Их семейство уезжает домой в Нарву: окончился их срок «руководства» домом. Всякая перемена или отбытие (особенно) заставляет мое сердце обливаться горючими слезами, и вот тогда так хочется ласки, демонстрации, хоть маленькой, понимания… Уехал с ними и Чук.

А в десятом часу появились «основные» Волчонки. <…> Сейчас 10 часов 10 минут. Вокруг глухая тишина, ни звука нигде. И ноет сердце, щемит и плачет безмолвно и неутолимо… и боязно чего-то…

20 августа.

Четверг. У кленика. Голос птички-невидимки из чащи листвы граба. Голос тончайший, подобный иголочке (си, си, си-си-си!). Принес Але ириски. Она с номером «Огонька». В 3.15 Аля пошла готовить. В 4.15 вернулась. В 5.30 мы оба у сарая. Фира стирает. Стена веранды, заросшая виноградной листвой, запылала багряным огнем краснеющих листьев. Солнце коснулось верхушек сосен. По лужайке простерлись прозрачные тени.

21 августа.

Пятница. Все ветви сосен затканы паутинными гамачками. Туман густеет. В воздухе частая висит капель. Поездка в Нарву, поиски электрокамина. После Нарвы к матушке. (Приезд ее племянника на «Волге».) К вечеру – густой туман. Все у сарая. Пришла Гордзевич: рассказы о концертах Андрея.

Наплывает холодная, туманная мгла. Плывущее по земле густое облако несет пронизывающий холод. Вечером Аля затопила плиту, в доме спасительно потеплело. Катя весь день дома (!). В 10.30 Коп пришел, рассказывал о Святогорском монастыре.

22 августа.

Суббота. Аля проснулась с сильной головной болью: как всегда, погрузилась в анабиоз. Вставать стала около 11. Мы с ней с великим трудом восстановили забытое из течения последних дней. Потом обоими кланами расселись у сарая с газетами. День пасмурный, немного парной; весь небосклон укрыт пухлой облачностью, порой просвечивает солнце. <…>

23 августа.

Воскресенье. 11 час. 40 мин. Аля – в лавку. Серо. Безмолвно. Свежо. <…> Аля дома около часу дня. Потом – «дышать» к сараю. Были до 3-х. За это время пребывания там Чук, не избежавший общей участи предпочесть всем Алену, пребывал у нее на коленях и играл с ней. Небо густеет, незаметно темнеет, изредка покапывает. Коп закончил курсирование с земляной коляской, пришел одетый в синюю фланель и уселся у стенки, на скамью. <…>

День нежный и светлый. В 6 часов приглашение на пончики и их запах (!!). В 7 часов поехали, наконец, к Синёвым. Красавец Александр Петрович и больной воробейчик Антонина Васильевна. Сидели долго и неутолимо. Уехали из загородки «особняка». В 8.30 ужин. Коп пил чай у нас. Аля и Фира уютно беседовали на крыльце. Уже почти ночь. Тишина. Освещенные окна кухонь. Подошел Боб, простуженный, как и Муся. Легли мирно и с любовью.

24 августа.

Понедельник. Ветрено, пасмурно и с утра дождливо. Аля до завтрака – к воронкам. Вчерашний вороненок прилетал на кухонное окно, тюкал и ел из ее рук, что-то приговаривая. Пришли два поколения Молчадских, верещали, звонили по телефону от Волчонков.

До обеда у нас с Аленой большая беседа об управлении машиной, в этой связи о ней, о Бобе и… наконец, о незабвенном и дорогом душе нашей Вальтере Феддере и его золотом «мерседесе»… о дорогах, о 220 километрах в час…

Сейчас 3 часа 40 минут. Алена побрякивает в кухне: близится трапеза. После обеда Алена – к Фире. Отнесла какую-то посуду. Фира опять за лепкой пончиков (Муська попрекнула ее, что пончиков прошлый раз было мало ??). После 6-ти к матушке. Опять беседа соскользнула на происходящее в нашем велеем государстве. Я не выдержал и «окоротил» Алену. <…>

Дома после ужина сидели до глубоких сумерек, довольно благополучно и тихо. Смерклось, и пошли спать. Приходил Коп, условиться о завтрашнем дне и профилактике Алиной машины.

25 августа.

Вторник. Яркий солнечный день. Очень холодно. Аля ждет сигнала Копеля – выезжать в автомобильную мастерскую. (Условились на 1 час 30 мин.) В половине второго две белые машины выехали на нашу Олеви и скрылись за бабкиными соснами. <…>

Приходил Коп, пригласил меня пообедать у них, что я и выполнил с благодарностью. Я остался один в пустом, солнечными лучами залитом домике, в тепле. Дремал, ходил, посидел у сарая. Катя – на тахте веранды. В 4.45 появилась довольная рожица Алены. Я – с одной стороны, Катя – с другой, бросились к ней, но она сочла необходимым идти и нести свое «спасибо» Копелю, устроившему всю операцию с машиной так успешно и быстро. Но Копа она не нашла, а вместо него была атакована влюбленным в нее Чуком, и они долго прыгали, лаяли и играли на лужайке. После чего она села обедать в одиночестве, не нашедшая и не обретенная… ну и конечно кисленькая. Мы с Катенькой остались тоже обиженные, не получившие радостного привета в первую очередь… Потом мы с Алей посидели у сарая, где была и кашляющая Муся, и Фира, скоро ушедшая. <…>

Потом небо затянулось, и мы пошли домой, где Алена подала горячий чаек, и потом мы тихо сидели, пока не смерклось и не пришло время ложиться.

26 августа.

Среда. Аля встала в приличном самочувствии. Утро встало не очень погожее. Тем не менее втроем с Копом выехали в 11 час. 45 мин. в Йыхви, чтоб найти какую-то пропитку для так называемой балалайки. Ее не нашли, но кой-что другое, нужное для машины, мои автомобилисты обрели. Аля, например, купила глушитель. Заезжали в ряд магазинов в этой связи, я сидел в машине, не выходя, подремывал, дышал, поглядывал. Дома были в 3.30. По пути, на перекрестке после Йыхви, наехали на чудо: двое бакинцев (?) с полным шашлычным вооружением продавали великолепнейшие шашлыки, огурцы, помидоры, хлеб. Мы имели бутылку пива и угостились Божьим даром всласть, до отказа; особенно счастливо угощалась Алена, ахая, хрустя своими зубками… Дома посидели у сарая. Пришел Стась с небольшим уловом. Фира подошла послушать о наших успехах.

Похолодало, Аля возится у плиты, готовит сливы, отруби, затопила печку, т.к. дом подзастыл. Я записал дни: сейчас 6 часов 15 минут. Небо сплошь в серой вуали, холодное и неуютное. 7 часов. Пришел В.В. Нильсен. Был долго и трогательно. Дела «сердечные» у нас очень похожи. Но он герой по сравнению со мной…

27 августа.

Четверг. 8 часов вечера. Пришла Таня делать уборку. Мы с Алей с 7 до 11-го часа весь вечер вдвоем на веранде. Утром приходила Раиса Марковна с Сеней. Аля проводила их «ходами» на улицу Линде. До обеда всем колхозом сидели у сарайчика. (Приходили, уходили.) Звонок Левита: предполагается смена директора!! (лопата действует). Вечер, «накаченный» директорской темой.

28 августа.

Пятница. Должны были поехать в церковь, но не поехали: очень худо было Але. (Дух занимается, когда с ней так…) Холодно, дождливо. Мусю уже свезли к доктору в больницу: глубокий бронхит. 6–9 час. у матушки с Мотей. Хоть и говорила она, что пирога не будет, но застолицу все же накрыла, наставила всячину.

Дома допоздна с Катей втроем (о мечтах, об ошибках, непоездках: Финляндия, последняя японская и… о теперешних мечтах и сожалениях, увы…).

29 августа.

Суббота. Весь день – мрак, дождь. После обеда Аля занималась со Стасом на флейте на Копелевой веранде.

30 августа.

Воскресенье. В 3.30 Аля за матушкой и в монастырь на «захоронение» Богородицы. Домой приехала около 11-ти. Я был это время пристоен. Аля, как святая, вся светится, вернувшись! А я – Боже мой. <…>

31 августа.

Понедельник. Ослепительное солнце, сильный ветрище. Аля варит обед. Укладывалась после обеда. Коп и Фира пошли на работу (отпуск их кончился).

1 сентября.

Вторник. Аля утром укладывалась. К 2-м пришел «рафик». В 4 часа выехали за бензином. Были в Нарве в электромагазине. Аля купила холодильник. <…> На обратном пути – к матушке. Сидели в столовой. Теплилась алая лампадка. Лежат матушкины священные книги. Окно отца Александра. И матушка, и Аля неутолимо делятся своей радостью от пребывания в храме 30 августа. <…>

2 сентября.

Среда. Сумрачно. Серое, беспросветное небо. <…> В 12 часов Аля, невзирая на дождь, моет клеенку, которой закрывала рыбу в подполье. Старушка Эльза позвала Алю посидеть, что Аля и выполнила.

Я смотрю, как пылают дрова и стреляют поленья в печке. (Ювеналий).