Текст книги "Записки на память. Дневники. 1918-1987"

Автор книги: Евгений Мравинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 51 страниц)

Увы, перед сном опять обоюдная вспышка из-за издевательского <…> наплевизма Т.М. (Тепло: топлена плита.)

21 августа.

Суббота. Оба плохо спали. Утром разговор о вариантах переезда в город. После завтрака поспал. Сквозь сон слышал, как «курлыкали» бабкины индюшки, изгонявшие Тихона со своей территории. На улице – холодюга, северный ветер. Тяжелые тучи с серым подбоем. Пушистая синь между ними. Я – записал «дни». Алена попыталась посидеть на сосновой горке, но замерзла. Сейчас устроилась на веранде (12 час. 15 мин.), заклеивает прорешки на кожаной курточке, после чего укутала меня на своей постели потеплее, а сама поехала к Нине Соломоновне, Болотину и Наденьке Синёвой (насчет машины в Ленинград). После обеда Алеша долго спала. Я же – немного, потом сел на свой диван и стал читать по порядку «Театральный роман» Булгакова. Около 5-ти ели с Аленой рыбный пирог с молоком. Заходил ненадолго Сережа Кротов по поводу того, когда и куда поплыть на моей казанке с его мотором. В 7 часов Алена ушла заниматься. Я – с Булгаковым. Видно, как и у меня, на душе у нее было нелегко (конечно, в связи со всем предстоящим), т.к. ее возглас: «Гликман идет» – прозвучал как крик вахтенного на корабле, терпящем бедствие: «Земля! Земля!» Пили чай с пирогом вокруг моего стола. Посидели хорошо и долго. Светил им фонариком в черноте ночи между сосновых стволов, Гаврила прощально махал шляпой. «До свиданья, до свиданья!..»

22 августа.

Воскресенье. Серо. Тепло. Светло. В 10.30 – пошел в церковь: ведь сегодня последний раз смогу нынче побыть там… Вышел с хорошим устремлением. Но шлось очень тяжело: сердце колотилось и трепыхалось… видно, «мучения извечных тем» наших с Аленой, тяжкие пробуждения по утрам, гнет всех неизбывных вопросов за последнее время не прошли даром… На Нурмэ догнала меня едущая к старичкам Алена.

Староста любезно дала мне скамеечку – сидеть у окна. В церкви, кроме «платочков», какая-то группа «чуждой» молодежи, правда ведущая себя безукоризненно, но явно критично. Служба недолгая. Батюшка благословил: «…и помилует и спасет нас, яко благ и Человеколюбец». И поздравил: «С праздником». Около 12-ти дня подошел к кресту; батюшка вновь дал просфорку. Была еще панихида по матушкиной сестре. Я остался на ней. «…Во блаженном успеньи Вечный Покой… и Вечную Память…» Посидел на скамеечке в прохладе; с вышедшей матушкой условился, что зайдем к ним завтра утром проститься. Домой – морем до маяка. Серебристо-серое море с веселым журчанием бежит на берег… набегает на песок. Светло-серые, высокие (волокнистые) и слоистые тучки, кое-где тронутые синевой и бледно-фиолетовыми тенями, насыщены светом. Над горизонтом распахнута прорезь нежной голубизны. В запредельной ее дали, за краем моря, полуутонувшая курчавая гряда кучевых облачков, озаренных невидимым солнцем. Легкий ветер свеж и ласков. Оттуда – мимо Пигулевских, автобусной остановки, по Партизани и Сулеви. (Алена утром после своих старичков заезжала к Л.А. насчет смородины для Гликманов. Встретила там Веру Александровну.) Дома в 1.15. Алена с неким Андреем на крыльце. В спальной лежит сложенная флейта: значит, Алена занималась.

Выпили с ней чаю с пирогом. И я сладчайше спал-дремал под уносящие в дрему и врачующие переливы Алиной флейты. Так было вплотную до обеда, т. е. до 3.30. После обеда просмотрели газеты. Я стал записывать дни, а Алена ушла поспать к себе в уголок. Сейчас 5 час. 15 мин. В 6 час. затребовал у Алены молока. С трудом добился, т.к. Алена в своем углу была оккупирована Тихоном. В итоге встала, выдала молока и затопила плиту: показалось ей, что в домике свежо. Получил заодно мясо и Тиша. Часов в 7 появилась Ирина с неполадками живота (съела сегодня творог недельной почти давности!!).

У Копелей в гостях Эстрин с семейством (?!). Жарят шашлыки. Коп принес нам попробовать (нам не хотелось идти туда, естественно). После чая в 10-м часу Ирина ушла. Около 10-ти Алена решила лечь в постель: чего-то на диване неудобно спине. <…> Стемнело. Без зова пришел домой Тиша и сообщил, что идет дождик: шерстка в капельках.

23 августа.

Понедельник. К 11-ти к батюшке и матушке – проститься. Ночь была тяжкая, как в смысле тела – не найти было места ногам и т.д., так и всячески… Проснулись под шум дождя. Но около 10 показалась синева, солнце засияло, поплыли разорванные тучи, гонимые холодным ветром, так что удалось выйти.

После – немного на море. Море исчерна-синее, сияющее, в белых пенных гривах. По горизонту – бугры волн, белоснежные развороты медленных валов.

Домой – по Айя (с рынка) мимо Лили Людвиковской. Зашли к ней. Она, как всегда, в ремонтных проблемах, перестройках, дележках и т.д. <…> Шлось нам обоим плохо: и туда, и обратно. Особенно мне. <…>

Дома спал по приходе и спал после обеда. Алена тоже спала. Лежали долго. Я изложил очередную «решимость» уходить <…> из Филармонии и послать немедленно об этом телеграмму в Ленинград. Аля наложила дров в большую печку, но не зажгла ее, боясь ночной духоты, а ограничилась топкой плиты. Часов с 7-ми села заниматься. А я – у себя на диване опять в дреме. Вечером, после ужина, читаю Булгакова. Алена напротив в кресле с французскими книжками.

24 августа.

Вторник. Ночь хорошая: ноги не «тянут», сердце не ноет, пробуждение не «смертное». Ночью, говорят, ливень, буря. Утро солнечное, тихое. Алена – к старичкам и в сберкассу, платить за свет и воду. Я за время ее отсутствия разобрал папки и уложил чемоданы (в основном) и лекарства. Обедали рано: я поспал. Алена доставала с антресолей чемоданы (увы…). <…>

Посидели на веранде. Собирались куда-нибудь пойти, но в это время появилась Ирина, а вскоре за ней Вера Александровна с трогательным (еще горячим) пирогом с капустой собственной выпечки. Алена совсем забыла, что В.А. должна была прийти к обеду сегодня. <…> Но вышла Алена из положения блестяще: Вере Алекс. был подан обед на веранде, нам остальным – чай с пирогом. Сидели мирно и долго, в свете и тепле погожего, совсем летнего дня. Очень Вера Алекс. одобрила наличие и устройство нашего домика. <…> Ушла в 6.30. Я остался на веранде и записал дни. Алена покопалась с Копом и Бобом в люках, где опять что-то куда-то не всасывается и не уходит. Сейчас около меня легла с Тишей на раскладушку с «французским». 7 час. 45 мин.

1980

Лето. Усть-Нарва

7 мая.

Среда. «Волга». «Рафик». 2 часа выезд. Солнце. Холодно. Цветет черный тополь (черно-багровые кроны) и серебристый (бежевый на фоне синевы), зацветает клен. На мочежинках – калужница. Кой-где по опушкам белая и голубая перелеска. Мать-и-мачеха по откосам. Никаких птиц, один скворушка. Леса не окрашены – темнеют хвоей.

8 мая.

Четверг. Весь день лежу, сплю. Алена героически разбирается.

9 мая.

Пятница. Тихонько по участку. Черемуха в раскрытых почках показывает зачатки соцветий. Сирень же – только маленькие листики. Начинают зеленеть лужайки. Тюльпаны выбросили бутоны. Были на кладбище на машине. Скудно: холодно с реки. Ездили к «Танку» проверить ольху: увы, отцвела! Зато «потрогал» мать-и-мачеху.

14 мая.

Среда. К Алениным старичкам. К морю. Ледяной холод. На пляже никого, ни следочка. Одна только воронья цепочка на обдутом песке. На скамейке, под защитой ольхи, окруженной упавшими (давно) сережками. В лесу – нежнейшая сетка свежей зелени. Массовое цветение селезеночника; «микрогиганты» – изумрудные елочки хвощей. Голубеют глазки синей перелески. Много перелески поздней, белой. Заросли молодой крапивы.

Золотые клены. Белочка на нем объедает соцветия. (Алины восторги к ней.)

15 мая.

Четверг. Вознесение. 7 часов вечера к матушке. Мое место за столом; смертное ложе батюшки; фотографии, матушка большая-большая… Вживание в «конец»… В его и в свой, как в одно.

17 мая.

Суббота. «Авария» с синдромом. Аля одна на почту, потом на минутку к Лидии Александровне. Я – лежу.

18 мая.

Воскресенье. С Копом к старичкам и на море. Лес светится свежестью и зеленью: уже стал единой весенней средой; деревья, кусты малины уже одеваются молодой листвой. Высыпала семейка кислицы. Нашли даже один ее цветочек. Показались вайи папоротника. На море прошли влево, до первого ручейка. Коп сбежал: замерз. От старичков поехали в поля. Не доезжая – в лес, к остаткам кирки. Пикник у пенька. Неповторимое весеннее зрелище массы звездочек белой перелески, пробившейся сквозь слой полегшей жухлой, похожей на солому прошлогодней травы. Полями, лугами с взлетающими из травы жаворонками выехали хуторами на Таллинское шоссе.

19 мая.

Понедельник. Краснеют алыми рубашечками раскрытых и раздвинувшихся почек, пестреют светлыми их кончиками стоящие на угреве липы. Демонстрируют сугубую свою чувствительность к микроклимату. Даже на одном дереве – в разных местах – различна степень весенней подвинутости; а где самое теплое достает солнышко, там уже зелеными тряпочками раз-весились и маленькие листочки на тонких, как ниточки, черенках.

24 мая.

Суббота. Родительская суббота. Были до конца. «Чаю Воскресение мертвых»… и батюшка… [отец Феодорит] …Аля!

Зацветает черемуха.

25 мая.

Воскресенье. Троица. Мотя, зовущий выпить… Черемуха, залитая серебром кистей и золотом предзакатного солнца.

26 мая.

Понедельник. На машине к «Петру» [Петру Васильевичу Турчанинову] и пешком до камней. Обратно до «Мереранны» и по Айя. По пути, на угреве, под «Лайне» (чайка, ожидающая около…).

В 9 вечера на пеньке под акацией. Первая кукушка; из-за черных сосен поднимается почти полный месяц, наливается серебряной влагой. Первые стрижи. Над кленом в сумерках с заветренной стороны кружат майские жуки (начало брачной поры? и почему у клена?).

27 мая.

Вторник. Теплеет. Пешком к Лидии Александровне. Андрюшка хворает – в окошко стучит. От Л.А. мимо «Веры Мих.» в «полуфабрикаты». Обратно – отдых у санатория «Ленэнерго». Иду плохо, с трудом, жарко оделся…

28 мая.

Среда. На машине к «Петру». На море – до камней. Голубизна Наровы неистовая. С моря пешком, мимо прекрасного дома Лаврова к Пигулевским. Следы Майи повсюду… Опять морем, мимо Синёвых и на машине к Вере Александровне. Белочка. Солнце. Уголок у забора. Цветничок (миндаль?). Евгения Павловна очень «плохая» (Аля здоровалась с нею).

29 мая.

Четверг. …Черемуха в полном цвету. Клен сбросил почти все цветочки и чашелистики. Цветет у бабки и Ждановых купами – вишня и каринка. Очень тепло, почти жарко. Сидели под верандой против горки утром. Появление Коли Ефимова. <…>

30 мая.

Пятница. Алена в 12 час. на машине в Ранну. Я – на припеке у сарая. Наносит запахом цветов. Сильный теплый ветер. Наползают тучи с юга. К 3-м занесло. Зацвела бузина, позолотели соцветия и акация! Первые «мотыльки». Наконец сел и записал эти каракули. Впервые за эти годы над нашим участком появилась пара ласточек (!) и даже на миг залетала на нашу веранду.

Катькин котик с поломанной (?) лапкой на окне кухни у Али. Катька и сороки: сорочий гамм, переполох и стремглав, хвост трубой, утекающая Катерина.

В 5 часов Коля приехал доводить Аленину машину «до кондиции». Дождь. Уехал поздно, в 11 час. (Детство, Августина… [бабушка Колина])

31 мая.

Суббота. Ночью шел дождь. Мгла облачная с юга. Ненадежно; к полудню пробивается солнце. Стало парить. По всему лесу поднялась парная дымка. Кругом занесло. Мы с Копом – к первой просеке посмотреть, можно ли проехать в лес на машине. Домой – горкой (березка). Должен приехать Левит. Появился только к 3-м, а с ним – изобилие плодов земных (куры, пиво, мясо…). День ясный, жаркий. После обеда я очень долго спал. Ужин всей компанией у нас на веранде. Алена неутомима. <…>

1 июня.

Воскресенье. Жарко. Ясно. Порывы плотного ветерка с востока. Левит с Алей все утро «облизывают» машины. Сижу около. Катя тут же, на альпинарии и вокруг. До обеда – за пивом, на веранде «исчерпывающая» (?) беседа с Левитом о Филармонии, А.Б. и пр. и пр. Появление Муси и Стася. Поздний обед у Фиры (селянка и пр.). Перерыв, во время которого Яша готовит шашлыки. Продолжение обеда на общем крыльце, первые комарики. Около 9-ти Левит уехал с Мусей. Очень рано лег в постель. Аля – у печки и долгая, долгая тихая беседа с Алей о всем светлом и прекрасном, виденном и встреченном «в путях» и посланном нам здесь… Вдали вечерней веранды виднеющиеся кисти черемухи; расцветает жимолость; показались бутоны на жасмине.

2 июня.

Понедельник. Летний день. Жарко. Уже три дня как разворачивает листья дикий виноград. Начала отцветать черемуха: по ветерку летят, подобно редким снежинкам, лепестки. Вдоль дорожек глазки незабудок. Аля, как всегда, в трудах на кухне… Я – записал эти полторы странички. Сейчас 1 ч. 40 м. Отцвел клен: пошел в листву; много бутонов на сирени; акация в полном цвету; готовится цвести сосна (?), зацветают яблони. (О причине разницы в сроках зацветания и облиствения: некоторые растения сначала цветут: клен, ива, а потом одеваются; другие – наоборот: черемуха, липа, акация и т.д.)

До обеда – под кленом; Стасик и Лиза у бассейна: кораблики. Нарциссы у бассейна в полном цвету. Путешествие на горку. Беленькие крестоцветные; тревога у ворон, когда, видимо, приблизился к гнезду. Цветет лесная земляника.

В 4 часа с Алей на большом крыльце. Долгоносики, вылезающие из-под решетки у первой ступеньки. Впервые видел сегодня стрекозу. На кленах образуются крошечные будущие «носы» (!).

Стало заносить. Быстро набежала гроза с просторным громом и крупным частым ливнем; быстро иссякла; посветлело, небо заволокло дымкой. Все вокруг застыло, замерло в парном молчании. Из лавки пришли промокшие: Лиза бегом под кукольным зонтиком, Стасик на велосипеде, Аля – сияющая, освеженная, с мокрой головкой! Легла на веранде, задремала: много натрудилась на кухне за день… Пришла откуда-то Катя, стала умываться. Я – около нее на своей кровати у печки – побрился.

Грузные тучи продолжают наползать. Опять загремело и опять проливной дождь. Отвозила домой погостившую у нас недолго Лидию Александровну Гордзевич (беседа о Брукнере в связи с Веной; Алина характеристика моей «кривой»).

Вечером вновь появление Коли Ефимова (в связи со штакетником). Возможно, что он окажется человеческим приобретением. Я сижу в наплыве страха от маячащей вдалеке (пока, но все ближе) поездки…

3 июня.

Вторник. В 9 часов Алена лежала с открытыми глазами: что-то решала. В итоге последовало предложение ехать в Нарву на рынок, в связи с «моим» днем, который «обязательно» надо отметить.

День ослепительный. И даже белая дымка в небе будто способствует концентрации солнечных лучей… Знойно. Леса совсем одеты. Луга, поля, озимые – ярко, сочно, густо зеленеют. Разливанное море, ручейки, реки цветущих одуванчиков, в полях их цыплячья желтизна. Деревья в Нарве намного опередили усть-нарвские: в полном и обильном цвету стоят рябины. В садах – яблони. Вовсю цветут – уставились свечками – каштаны, распускаются медовые белые соцветия кустарников, золотом одуванчиков сплошь залиты откосы дорог, луговинки скверов… И наконец, цветущие купы сирени (!) в парках объявляют о Конце Весны <…> и начале Молодого Лета <…>

Долго ездили по магазинам в Нарве и <…> кой-что «отоварили» к 4-му, но не нашли… водки??!! Дома были около 1 часа дня. Был творожок, кофеек и втроем с Катей – отдых на большом крыльце. Мы с Катей путешествует по полянке. Сидим на пеньке под акацией, усыпанной желтыми цыплятами. Алена умиляется, глядя на нас. Я – в дрему на диване; Алена созванивается с Копом и Кротовыми о завтрашнем «приеме» и… водке. Пробуждение. Вдвоем с Копом – по тарелке Фириной селянки. Потом посидели с Копом и Бобом под кленом.

Аля все время трудится на кухоньке. У себя – запись дня. Сейчас 6 часов вечера. Безоблачно. Верховой ветерок покачивает кроны сосен. Смотрел балет «Гамлет» на музыку Шостаковича. (Двенадцатая, Одиннадцатая симфонии?!)

4 июня.

Среда. Аля: «С праздником» <…> Явление Кати. Была, оказывается, дома всю ночь, а я ее искал. Мытье «под большое декольте». (Алена!!!) Аля остается после завтрака в кухне. Я – под клен. Голубой, жаркий день. Крепкий ветер с востока несет холодок, шумит в клене, в соснах. «Пасутся» у дома Стась и Лизавета. (Да! Забыл: когда вылез на крыльцо, вышла делегация с поздравлением – Фира, Бобка, Стась, Лиза с розами, телеграммами.)

На лужайке бездумно погружаюсь в среду… Даже как «Лето» во «Временах года» [А.К. Глазунова]. Меняю места: на солнце очень печет, в тени холодновато… Белянки порхают, стрекозки. Аля показала мне любимое место Кати у колодца, где она «играет в прятки» с ней и подолгу пребывает во всяких своих «наблюдениях», и скрылась на кухне. Трогательно зашел с букетом тюльпанов Пигулевский – поздравлял. Алена в кухне обрабатывает огромного гуся и пр. и пр. Дома – почитал молитвенник (!). Сообразно предстоящие числа и праздники (перелистал календарь патриархата). В комнате порхают такие знакомые летние сквозняки, без них Алена испеклась бы в кухне у духовки вместе с гусем. Вырезал из «Огонька» репродукцию Нестерова, вынул и поставил портрет Чайковского на полку. (Приходил на окно Катин кот, меня не испугался, а даже поприветствовал «нос в нос».) Побрился. Аля уехала за «кока-колой». 3 часа 15 минут.

Я опять уселся в тени клена. Появление Саши Невзорова. Рассказы его о Симонове (!?.). Алена вовлекает Сашу в накрывание стола на веранде (появление вороненка, видимо выпавшего). Гости: первая Анна Максимовна. В итоге: все Копеля, Пигулевские, Анна Макс., Кротовы, Саша, мы с Алей. Аленин стол ломится от яств и питий. Разошлись, разъехались поздно. Я пил только шампанское и белое вино.

5 июня.

Четверг. Саша ночевал на веранде. После завтрака его отбыл «куда глаза глядят». Мы с Алей у клена и у сарая. Дети около. Ходили с Алей выручать Катю, загнанную бабкиными псами на дерево.

Тихо. Тепло. Низкие облака. Медленное солнце. В обоих концах участка цветет сирень: и белая, и лиловая. Вечер тишайший. Теплынь. За калиткой, на дровах, второй вороненок. Аля возится и с первым, и со вторым.

6 июня.

Пятница. Очень жарко. Оба не в очень хорошем виде. Возня с вороненком (Катя!). Тем не менее удалось раскачаться и отправиться к Лидии Александровне. Часов с 2-х были у нее до 4-х. Виделись с ее Наташей. Очень там у них всегда отрадно и утешительно. (Шумно струятся в синеве неба березы.)

 
Чудесные ваши березы, вытянувшиеся под самое небо —
шумят, струятся, переливаются на ветру…
И небо – синее, синее, безоблачное,
И стрижи реют, и жаркое печет солнце…
 

…Усть-Нарва вся в цвету: белая, лиловая сирень, акация, яблони, рябина, жимолость, барбарис. Все это цветет, благоухает, свешивает ветви через заборы, как из корзины. Вдобавок цветет сосна, и ветер несет целые облака желтой пыльцы. Крепкая дрема. Аля увозит беднягу вороненка к Лидии Александровне. Я – дома кое-как <…> записал эти последние 3 дня. Дамы вечером в баню. С Копом ждем их на веранде. Пришли обе распаренные, счастливые. Сели пить «пепси-колу». Сумерки. За окном – белая ночь. Ярко освещенная наша анфилада комнат. Тишина.

Прибыли Муся и Боб. В 10 часов с Копом – «слушать соловьев» к сломанной кирке. Полная неудача: соловьи молчат, легионы комаров, наехали на камень, я в своем «стиле»…

7 июня.

Суббота. Потихоньку встаю один. За завтраком «молчание»… (вчерашний вечер). Нападение на нашу горку пионеров из лагерей. Дрема. Чтение Штрауса. Соседи уехали на реку.

Аля одиноко у калитки. Спустился к ней. Аля, я, Катька, Васька – на солнышке у калитки. <…> Аля у забора мастерит скамейку. Всеобщее пиво с воблой у сарая. Комары!!! В сумерки вновь со Штраусом… мои сроки… его сроки… все прошло мимо, кануло, вот оно все и передо мной… Звонила Лидия Александровна: вороненок здравствует.

8 июня.

Воскресенье. День смерти Т.В. [Татьяны Васильевны]. В 10.30 – в церкви. Торжественная служба: кроме нашего – еще два священника. Церковь полна. Жаркий солнечный день. Тихо. Огоньки свечей не шелохнутся. Голос матушки в хоре. Хорошо тут, хорошо так… Наплывы Благостности… мгновения причастности и Благодарения.

Об Але: чтоб минуло, не трогало ее ожесточение… Вот, стоит внимательная, отдавшаяся, мудрая… и очень, очень усталая: вон глазницы даже углубились… О себе: чтоб дано было сил, избавление от окаянства… чтоб всегда помнить!! Отдых на крылечке. Вдруг, явственный, близкий, поет дрозд… очень давно не слышал я… После службы панихида по Т.В. и другим родным. Аля заметила, что стою без свечки, принесла, зажгла, встала рядом… Матушка в черном вся, как в прошлые годы, отпевала…

Дома «завтрак». Прилегли отдохнуть. Ненадолго нагрянули лабухи с поздравлением. Долго сидели все на веранде. В 6.30 поехали с ней искать (!) хлеб и молоко. На Карья – нашли. На веранде вдвоем. <…> Пришла Фира, Копель, побеседовали. Вечером почти закончил «Штрауса». Какой-то родной стала мне эта книга. Перед сном обсуждение Катиных «ночей». Сегодня решили – пусть ночует дома.

9 июня.

Понедельник. Зной, тишина, благодать. Записал последние пару дней. Слишком жарко для моря. Закончил Штрауса… Как хорошо!.. (2 час. 15 мин.) Аля чинит в машине «стоп-сигнал». Заходил Коп, звал на линевую уху «с водкой», отвертелся… Звонила Пирская. Хотела приехать. Отставил. Потом позвонил ей сам: пусть приезжает, но не раньше как созреют осенние дела. <…>

Перед вечером листал «Подмосковные усадьбы» – книгу, подаренную лабухами. <…>

10 июня.

Вторник. Наконец в 5-м часу мы с Аленой как-то взаимно «наладились» и поехали к «старичкам» – на дальний пляж. Подувает юго-западный ветерок. Теплынь; журчание; море ласковое, пахучее. Сели у самой воды: Аля на стульчике, я – на теплый, прогретый песок. Над морем, на западе, иссиня-мглистая стена туч. На востоке, за солнцем, вздымаются снежные вершины кучевых облаков.

Около 7-ми – внезапный шквал, холодный ветер, черные полосы ряби по воде. Скорей к машине, краткое свидание со старичками и домой. В Природе же вот отцвел почти повсюду одуванчик. Раскинул свои золотые [нрзб] лютик, зацвели «белые зонтичные» по канавам, цветет гравилат, в лесу забелели семейки звездчатки, и высоко и густо поднялись травы. В лугах готовятся к цветению злачные. Дома у нас жимолость густо оделась нежными розово-белыми бантиками, зацветает жасмин, отцветает, сыплет лепестки яблоня.

В 8-м часу поднялись с юга грозовые тучи, потемнело, вдалеке громыхает, посыпал реденький дождик. Природа и мы все, включая кисок, – в жадном ожидании грозы, дождя, свежести. Увы, зря: посветлело, тучи разнесло, дождь так и не разошелся как следует… Перед вечером, как идти спать, Алена разлеглась на веранде, всерьез стала засыпать и заявила, что так тут и заночует.

11 июня.

Среда. День опять взошел чистый, солнечный, очень жаркий. <…> К 12-ти поехали на море. Машину оставили на стоянке у Турчанинова. При виде кишащего телами пляжа, чуть было не отказались от моря на сегодня. Но все же остались. Потихоньку прошли в сторону камней. Не доходя их, в тенечке пристроились на своих стульчиках. Были в Благодати голубого зноя, запаха сверкающего моря. (Впервые понял образ Горького в начале «Челкаша»; «Море смеялось». Действительно, ослепительно пляшущая чешуя моря создает впечатление смеха… (смеха стихии; смеха Посейдона?). Сидели долго, почти до 4.30, до чувства растворенности, насыщения в «своей среде». (Знакомство с «дамой с борзой», оказавшейся женой Пяхна. Прошелся один до камней, сидел у самой водицы в синеве моря, реки, неба, Алена ходила полоскаться, даже я «омочил» ноги. Был и глоток кофе и корочка хлеба. Домой приехали в пятом часу. Дома нежданно (?!) обнаружили восточную половину неба затянутой наползающими тучами. Непрерывный гремел вдалеке, раскатывался гром. В 7.30 приехал Коля, и мы все трое, при «активном участии» Кати и Васьки, приступили к анатомическому исследованию неполадок в машине под писк легионов комаров и продолжающегося громыхания в небе. Кончили в 12-м часу. Сделали пробную поездку. Причем на Линде имела место попытка пьяного нападения на едущую в одиночестве Алю, которая героически вышла из положения. Всей компанией, голодные, попили, поели, и чудесный наш Августинин внучек отбыл домой, проложив в лесу яркие световые лучи фар.

13 июня.

Пятница. Звонила Лидия Александровна, просила в 2 часа навестить вороненка. Долго колебался – идти или ехать. Решил ехать: очень неважно с сердцем, на ходу так поджимает – прямо беда. Третьего дня нелегко далось путешествие по пляжу, немного пережал… Очень это горько, а часто и очень страшно… У Л.А. с 2 до 4-х. Вороненок дает основание надеяться на благополучное повзросление. У Л.А. утешно, как всегда: об Але и очень много о счастливых годах в Тверской… Аля с Наташей чего-то о музыке и пр. высоких материях.

В 5-м часу Аля всех нас привезла к Волчонкам, где Л.А. и Наташа покупали какие-то побрякушки. Аля же их и домой отвезла. <…> (Надо забор переносить и добавлять новый в связи с увеличением участка почти вдвое – горушка теперь наша.)

14 июня.

Суббота. Утром оба долго не вставали, перемогались. Как назло, звонки по телефону. <…> Замаячили всевозможные приезды, Алины 3 месяца «за свой счет», Пирская, поездка, мое самочувствие и пр. и пр. А день, как нарочно, теплый солнечный, тихий, а вот-вот пропадет из-за всей этой желчной нечисти… Пошли на горку, к соснам, и долго сидели, почти до 4-х, понемногу оба успокоились. Катя неотлучно с нами. Коп с Яшей переносят помойку к будущим «дальним» границам участка. Молодые колоски и метелки злаков в траве, юные рябинки. <…> В 7-м часу А. уехала искать хлеб, который бы не был зачерствевшим (!!), а также какую-либо рыбу для Кати. Долго не ехала; стоял у калитки, все поджидал ее… И то и другое нашла в Нарве (!!??) и, вернувшись в 8-м часу, села заниматься. Я – «записал» 12, 13 и 14 июня. Сейчас 8.30. 9 часов – чаепитие. Звонок Левита о гаражах и разговор с Пирской: японцам не дали визу (?!) и они не приедут к нам… После чаю Алена мелет фарш на котлеты. Я – взял полистать Бунина; уже поздно: 10.20. А Алеша все чего-то брякает, шуршит (журчит вода), готовит на завтра. По всему дому пахнет жареными свежими пухлыми котлетами, аж слюнки текут. Пошел – получил пышащую жаром котлетку со сладким чаем… А труженичка моя, вдобавок ко всему, убежала в баню – суббота сегодня!

15 июня.

Воскресенье. Ночью Катькин котяга появился у меня на кровати!

Ясно, тепло. Утренние дела: мытье, постель, бритье, Аленина манная кашка, прическа, Катин завтрак, выжидание «синдрома» и пр. В 12 час. – на «море старичков». В бабкином заулке множество одуванчиков в нимбах летучек, подобных свечечкам.

В церкви – огоньки, идет служба. Толпятся на Вабадусе дачники, машины. На море безоблачно, жаркое солнце, холодный северный ветерок, на отмелях вскипают гребешки. Серп морского простора. В южном его острие – там, где солнце, – море бледно-голубое, в пляшущем серебре, веселых искрах; на севере – темно-синее, с лиловиной; далекие гребешки на нем кажутся вспышками зорких глаз чудищ морских. Посадил Алю и прошелся (довольно легко) до заставы и обратно [это 8 км]. Вернувшись, застал Алену сигналящей мне с другого места: нашла укуток, где и от ветра не было зябко и где солнышко не слишком палило, – около большой густой ивы, пряно пахнущей, переливающей в ветерке лакированные свои листья-ленточки. Около нас три женщины: бабушка, дочь и взрослая внучка с терьером. Оказались дачниками Кругловых, и… слушательницами моего последнего Брукнера. Алена сегодня захватила с собой французский разговорник (!!). Видимо, не хотела себя расходовать даже на 100% восприятия окружающего: полный отдых! Отключение!! от всего! Мудрая она и очень сильная, каждый раз мне на удивление…

Дома около 5-ти. Был вкусный обед. Я – дремал. Адена – к сараю (там Фира и дети). В 6 часов пошел туда и я. В 7 – Алена пошла заниматься. Я – записал денек. ЗАЦВЕТАЕТ ЖАСМИН.

17 июня.

Вторник. Тщетное ожидание юных Янсонсов. Около 2-х решил, несмотря на зной, проверить свои возможности – дойти до Пигулевских. Удачно прошла эта моя затея. Пигулевских не застал, посидел полчасика у Павловых, слушал рассказы о здоровье Анны Павловны и об ограблении домов минувшей зимой.

Дома был около 3-х и… наткнулся на Геню Черкасова и Агафонова, приехавших с поручением от Лапина – купить мои трансляционные записи. Обедали. Весть о смерти Нины Черкасовой… Уехали часов в 7. Вечером незаметно с юго-востока из-за леса подкралась мгла и пролилась сильным отвесным ливнем.

19 июня.

Четверг. Вновь сияющий, жаркий день. Встаю с трудом. По-вчерашнему из лагерей доносятся вопли динамиков. Волчонки все отбыли на реку. Понемногу разошелся, после завтрака сел – записал запущенные дни. На море не поехали.

Один – на горку. Скоро и Аля пришла. Об Атлантиде; об исчислении возраста эпох «современниками»; о плотности неведомых глубин океана – о плавающей пуле (!). Аля – в лавку за питьем. Я один. Опять наплывает детство, мама, сосны Куллерберга…

После обеда (уха!!) я – в сон. <…> В 7-м часу поехали к Синёвым. Их серьезные неприятности в связи с покупкой ими хибары, в которой до прошлого года жили на правах служащих. От них – на пляж. На море молочная гладь, парчовые искры, дымка на горизонте, солнечная предзакатная дорожка. Тишина, малолюдие. Силуэт одинокого Пигулевского, совершающего вечернюю прогулку до камней (до устья). К машине вернулись улочками, через санаторий. Дмитрий Александрович проводил нас. Дома были в 11-м часу. Опускаются легкие сумерки. Ужин – творожок со сметаной.

22 июня.

Воскресенье. С 12.30 до 5.30 на «море старичков». (Нонна). Дилин день!! Прогревает солнце, веет ветерок свежий. Нежность. Розоватый цвет дальнего края пляжа от тел… Устроились у ольшин; здесь были в этом году в первый раз на море, когда еще не было ни одного следочка. Алена лежит в штанишках, заголив ноги и живот. Радуется, счастлива отдыху, солнышку, разговорились: 1 ) об увеличении участка, Колином штакетнике, гаражах, получаемых через Левита; 2) о большой тревоге за здоровье Нисиоки (Сан), сожалении и раскаянии в том, что не были в Ленинграде, когда он был там; 3) о молодости и Мироне, о летних днях с ним под Одессой… 4) о релятивизме и неприятии ею эволюционной теории.

Сижу рядом с Аленой на железной раскладушке, слушаю, радуюсь за нее до слез, что ей хорошо, что расковалась, боясь нарушить ход ее мыслей, чувств…

Дома, она одна поехала к Кротовым, чтоб поздравить и подарить что-то. Я – с Яшей и Копом у Волчонков за пузатыми рюмочками коньяку. (Звонок Лидии Александровны о вороненке и матушки – приглашение.)

23 июня.

Понедельник. Именины матушки. Небо в светлых тучах. Очень тепло. Побрызгивает дождик. За о. Владимиром, матушкой и ее сестрой. И с ними на могилку о. Александра. Засеял дождик. Панихида маленькая, могилка и крестик тоже маленькие, слезы нашей маленькой группы; сумрачный, затихший сосняк вокруг… («…о всех погребенных на этом кладбище».)