Текст книги "Записки на память. Дневники. 1918-1987"

Автор книги: Евгений Мравинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 51 страниц)

Отвезли их домой. От них – в Нарву в магазин (как всегда – пополнить съестное). В 4 часа у них – обед. О. Иоанн, о. Владимир (увы…) и другие. В середине трапезы долго сидел у «батюшкиного» окна, в его кресле, против иконы Спасителя. <…>

24 июня.

Вторник. Утром – оба очень сонные. Дождя нет. Проглядывает солнце. Аля с Леной отвезли приблудного котенка к цыганам, где его опознал пес (!!). В 1 час дня – к Лидии Александровне, в гости к вороненку, ставшему совсем ручным, идущим на зов, на речи, чего-то курлыкает в ответ, поблескивает зорким глазком. Солнышко сегодня бережное, воздух ласковый, нежащий, пахучий (влажный немножко…).

Краткое, но поразившее Катю появление неизвестного огромного сиамского кота и изгнание его. Аля съездила на велосипеде в лавку. С 7 до 8.30 занималась на флейте (4-й раз). Я в это время записал деньки.

29 июня.

Воскресенье. Приезд «Марисят» [семейства Янсонсов]. <…> Едем на море. Но неуютный ветер прогоняет с пляжа под защиту леса. Здесь – упорядочение FL группы в поездке. После обеда у сарая добрый разговор о дирижерских задачах Мариса. В 10 часов, забрав Боба и Мусю, отбывают в Ленинград, оставив на сей раз впечатление приязни и близости.

1 июля.

Вторник. Звонок К.С. Родионова. Живет здесь на даче!!

2 июля.

Среда. В 3 часа ночи появление Кати, огорченной запертой дверью на веранду и выясняющей причину этого: встала на задние лапки, разглядывала сквозь стекло – что же там такое? (Там спал Сашка.) Отвезли С. на поезд. Заехали в торговый центр за съестным. Цветет донник; в полном цвету луговые травы; зацвел иван-чай и дикая рябинка… Яркая зелень (переливающаяся усиками) ячменных полей. В 5 часов за Родионовым, его чудесные старушки! Его тщательное освоение всего, что увидел у нас.

На диване (о Фете, Тютчеве; об Але; «Стучите и отворится вам».) Долгое, до сумерек, чаепитие и ужин на веранде. <…>

4 июля.

Пятница. К обеду появились Безрученки с помидорами, вином, Лилькой [черным карликовым пуделем] и пр. В бликах заката сидели на горке. Расстались в 10 часов.

5 июля.

Суббота. 11 час. Приехал Блажков. Вечером Григорянцы. Интересные их с Игорем беседы (о Булгакове и пр.). Игорь – ночует.

9 июля.

Среда. Читаю Астафьева. Аля умудрилась заставить себя сесть и заниматься с 1.45 до 3.15 (в 7-й раз).

В небе грозовая муть. Но все же рискнули и поехали к Родионову. Там – с ним и старушками – БОЖЬИ ЧАСЫ. Сначала в комнатке, потом на пляже и вновь у них чаепитие (долгое ожидание разбуженного К.С.; хозяйки, кошка, песик на цепи; древние ножик и вилка).

12 июля.

Четверг. Серо, ветрено, тучи с севера. Побрызгивает. После завтрака Алена, как всегда, с посудой; я – в дрему. В 12 – сел записать дни. Алена затихла на веранде. Заглянул туда – спит. Пришла Катя, улеглась за мной на подоконнике, тоже крепко заснула. Отдаленно галдят Коп со Стаськой. (Около бассейна готовятся цвести ирисы: наливаются копья бутонов. В 2.30 проглянуло солнце. Аля: «Прогуляйтесь с Катей». Пошли вкруг дома, к могилке, точила коготки, сидели рядком на новой, сделанной Алей, скамейке. Около обнаружили много побегов от корней деревца, которое считали замерзшим. Небо в 3 очистилось: с моря – синева, но ветер очень холодный. После обеда – дрема. Аля «брякает» на кухне. Ребятня (Стась, Лиза, Вася) у сарая в песочнице «готовят настоящий обед». Вместе с Алей – к ним. У сарая, в зауве, солнышко печет. Только изредка залетает льдистый ветерок. Лена кормит кефиром Бобку. Дышится просторно, невесомо. Алена чинит свой пропеллер-флюгер, у которого немного за год провис хвостик. Около 7-ми рыбак принес живых линей. И мы все, и Ждановы, и Фроловы налетаем, покупаем, уносим еще шевелящих жабрами и хвостами рыб по домам. Аля с Копом стучат на горке – строят у могилки еще скамеечку. Катя, конечно, тут как тут.

8 часов вечера, поужинали: жареная колбаса, жареный хлеб, сметана, чай. Звонил Пигулевский: в «Литературной газете» есть интервью Максима Шостаковича и в нем хорошие слова обо мне (?!?!). За окном свежий тихий вечер – золотой, прозрачный. После ужина Алена разбирает чистое белье. Вяленькая она сегодня почему-то. Сходила к машине, придя, включила радио. Я – с книгой «Вагемяэ» Таммсааре: очень хорошо. На подоконнике свернулась Катя. За окном – безоблачное, светлое небо и в предзакатном озарении затихшие вечерние сосны… До позднего часа слушали вместе «известия». <…>

1982

21-25 марта.

Репетиции Восьмой симфонии Шостаковича.

26-27 марта.

Съемка и запись Восьмой симфонии Шостаковича.

28 марта.

КОНЦЕРТ.

5 апреля.

Понедельник. Аля в Консерваторию. Я – укладка. Перед сном обо всем. Чудо общения и любви. Едины!!!

 Кардиологическая клиника на Пархоменко

6 апреля.

Вторник. К 12-ти в кардиологический институт: ложусь… Аля бледна, суетлива. Потом выяснилось – адская головная боль. Скоро уехала. Тамара – булочки. «Все хорошо». Капельница (Лена!). Обед. Звонок Але (два раза: рубашки!). Осмотр Ниной Васильевной [Рыжковой]. Почти весь день чтение Веркора. Рядом телевизор, гул голосов… Лег рано. Почти не спал, но лежал неподвижно. Нагнетание предстоящих трудностей, плюс лечение и плюс партитуры Прокофьева… От окна холод. Провалы в дрему. Аля вечером допоздна правила рефераты, сунутые ей Никончуком. Кошки мешали, а вечером удивленно глядели на мою постель.

7 апреля.

Среда. Рано сестра с лекарствами. Потом ЭКГ. Около 9-ти уже капельница; взяли кровь из пальца; завтрак. Появление «лечащей» докторши. Рентген (еле добрел). «Прогон» 1-й части Прокофьева. Дочитал Веркора. Стук, медленное появление Алениной мордочки и Лариса с обедом. Аля – устала очень (ни соли, ни термос не привезла… такая забывчивость – совсем не она). <…> Уехала в 3; поторапливается пообедать при Людвиге и работать… У себя запись этих суток, чтение журнала «Знание – сила». Заглядывают сестры: то что-то ищут, то приносят в стол «старшей» лекарства. 6 часов: солнечное предвечерье. Алена, Алена, Алена, Алеша… Все время трепетная больная нить к тебе… о тебе… тянется! С 7.30 до 8.30 на телевизоре («новости», футбол…). Дома наконец полчасика – Айтматов. Бритье; в 10.30 – лег.

8 апреля.

Четверг. Сон периодами. С 5-ти нехватка воздуха, и до неприятного. В 8.30 – сестра с лекарствами. Лариса с завтраком. Появление «лечащей»: прослушивание (Лариса сообщила о «сжатьи»). В 10.30 – Лена (3-я капельница). В 11.30 – укол чего-то. За окном сумрачно, дождит. В паузах между «дел» – чтение «Знания».

С 12.30 сижу со 2-й частью Прокофьева. (Заходила Тамара, Инна – цветы.) Потом около 2-х – медсестричка и даже сам Алмазов (его сообщение об отказе Левиту!?!?).

В 2.30 закончил 1-й «заезд» по 2-й части Прокофьева. Аля, верно, занимается: а с 3-х у нее Консерватория; собиралась «дожать их (учеников) как следует». Лариса с обедом. <…> Счастливая дрема (4.30 дня). В 5 видел в холле, как ушла Лена домой. Потом Бог послал по телевизору прелестную картину о псине, потерявшей хозяина.

После ужина – «Скрипка Эйнштейна» (Фрида) и… продолжение Айтматова. В 10-м часу звонил Але: нету; тете Вале – узнал: все «ладно». 10.30 – лег; долго не спал.

Аля вчера только села заниматься – вызвали в «Управление», проводят прием консерваторских рефератов. Прошло хорошо. Потом к «малышам» в Консерваторию. В 4 – к Алиеву на репетицию, опять на занятия и домой. В 9 час., когда позвонил, сидела в ванной.

9 апреля.

Пятница. 3 часа ночи проснулся – не хватает воздуха. Вставал утром – одышка. Серо. 9 часов – завтрак. Некий Вадим Иванович: психиатр. Я отказался от услуг «лечения меланхолии» …Капельница ждет его ухода и прихода Лены. В 12 – «откашлялся». Пришла «лечащая» – осмотр (анализы хорошие). Шевельнулось ожидание Али. В час встретился с ней у лестницы. Тамара [массажистка]. Болтовня. Две старухи по поводу дыхательной гимнастики. Обед. Разговор о Левите, который вчера звонил. О том – что-то будет?? и как быть в нем – том, что будет?? Нежданная ссора на тему – как интерпретировать мою «больницу»… и т.д. и т.д. обо всем… Я выразил желание, чтоб Аля реже приезжала, т.к. всякий приезд неизбежно связан с разлукой. В общем, Аля встала и ушла. В отчаянии послал за Тамарой, Голова как огонь… Тамара пришла, немного посидела, «утешала»…

Читаю Айтматова (?!). Вбиваю молотком слова в мозг… Приход Алмазова. Сидел, молчал, слушал мою «роспись» бедствий. Все понимал поверх мной произнесенного. В 6 – ужин. Запись дня. Айтматов. 8 час. 40 мин. Аля… До 10.30 – у телевизора.

10 апреля.

Суббота. Ночь – благополучно. Встал в 8 часов. Началось удушье. После завтрака хуже. Взял Айтматова, отвлечься, – хуже. Приступ откашливания. Чуть полегчало. <…> Лена увидела мое дыхание – велела отдохнуть. Потом капельница, как всегда благодетельна. Капельница была поставлена на «тихий ход». После нее сладко спал. Встал, умылся. Ну и рожа в зеркале…

В 12.30 – на телевизоре; передача для летящих космонавтов: Райкин и пр. Вдруг сестрица: звонит Алена (?!.), «может ли приехать?». Но вечером ей играть. Условились на завтра. Голос у нее еле-еле живой. Господи, Господи… До обеда с Айтматовым. После обеда засел за 3-ю часть Прокофьева. Занимался до 5-ти. После Восьмой Шостаковича поражает количество профессиональных «слабин», особенно в партитуре. Записал день. Сейчас 5.30. Как и вчера, в 7 часов пошел редкий, крупный снег. После ужина дрема, чтение, коридор, попытки тетки «приклеиться». До сна – телевизор (что-то о фашистах).

11 апреля.

Воскресенье. Ночь – «мятая», но утром удушья почти нет. Вялость; перебойчики… немного. После завтрака – дрема. Чтение. Галдит телевизор (процедур-то ведь нет!).

В 11 часов повалили посетители к больным. Тоже загалдели. Проглядывает солнце, но, видимо, холодно. Холодно и у меня: выходной день, не топят… Аля появилась в 1.20. <…> Долго и восторженно говорила о зале Юсуповского дворца, публике, оркестре, Алиеве и даже о Бианке и ее помошнице, об успехе, приеме, тепле «хозяек».

…И самое важное для Али и нас обоих – проект решения проблемы Алиной пенсии. <…> Ушла в 4 часа. Видел ее уходящей во дворе. Помахала. У телевизора ткнулся в «Клуб путешествий». У себя читал, ужинал, опять читал. Неодолимая охватила без дна и краев печаль. <…> Покурсировал по коридору, записал день. Сейчас 7.15 вечера. Вновь с Айтматовым до 9-ти. С 9 до 10 высидел [программу] «Время».

12 апреля.

Понедельник. Ночью спал, но без отдыха. Встал в тяжести тела, безнадежности мрака и отчаяния от всех своих «дел». <…>

В 3.15 сел за 1-ю часть Прокофьева. Трудно сегодня давалась «музыка». <…> Сидел почти до 6-ти. Принесли ужин. Записал день: 6.45 вечера. В 9 позвонил Але. По голосу слышу: ждала звонка, а ведь условились, что, уставши, не будет брать трубку до 9-ти. Условились: придет завтра часов в 5 (утром репетиция и заедет домой поесть и покормить «девочек»). У себя закончил в 10 часов книгу Айтматова. Спасибо Але.

13 апреля.

Вторник. Сон об оркестре, Кертлинге, Большом зале, суетне дать концерт (!). Утром «заботливый» дядька со мной у моей двери. Заходил и днем насчет наличия книги Айтматова в библиотеке. Во время капельницы приходил Вад. Ив., с ним о Лескове, о музыке для его больных. <…>. Заглянула Тамара, массажистка. Почитывал в паузах журнал «Знание – сила». В 4.30 стук: Алена. Ее вчерашний день: после Консерватории была у Беляковых, брала у Валечки журналы мод (II) для Журавлихи (!!) в связи с поездкой. В 6 часов к ней домой пришла Анта: беседа была без границ. <…> Аля вела себя безупречно во всех отношениях. Умница моя… Звонил Але Андрей: пленка Восьмой очень хороша; сам же он бедствует с Леной. Алин день сегодня: в оркестре рассказы о Сибири, о потрясающем первом секретаре Томска (Аля привезла мне от него телеграмму), но зато и об отравлениях и простудах в Новосибирске, о четверке «наших артистов», явившихся на посадку, чтоб лететь в Ленинград, на четвереньках… <…>. Почти все время, пока Аля у меня, идет отвесный снег с дождем. Алена даже попросила задернуть занавески: рябит в глазах, а я – будто на фоне окна несусь вверх. Аля была все время теплой, близкой, открытой. Ушла в 7.20 вечера. Смотрел из ординаторской, как она отъехала. (Взяла Айтматова, а привезла Лескова.) Записал день: 8 часов вечера. Поторчал на телевизоре; в 9 час. позвонил: Алена занимается. Проторчал «Время». В 10 – «дома», молоко с ватрушкой. Все.

14 апреля.

Среда. 8 часов. Сестра с лекарствами. На лавочке у двери дядька: «Максим Шостакович уехал?!. Теперь отнимут у Филармонии имя Шостаковича». Откуда это??! «А население говорит…» Приход библиотекарши с «Белым пароходом» Айтматова. Зовет взглянуть на абзац обо мне в энциклопедии; уборщица; кардиограмма. Яркое солнце! 11–12 капельница; сестра с уколом, докторши: Рыжкова и «лечащая»: окончательный диагноз с предвидением обоих вариантов: 1) поездки; 2) ухода (если «не смогу»).

К лору: чистка, просветление и диаграмма слуха. Лично к Рыжковой один: подтвердила мои возможности «продолжить» дирижирование и гарантии в случае если будет «SOS» от меня. В 1.30 повалил отчаянный снег; быстро потом – светло. В библиотеке посмотрел абзац о себе в энциклопедии. Около 2-х массаж. В 2 – обед. Почитал. В 3 час. – Тамара. Вновь почитал. 3 час. 40 мин. – Аля (уселась со своими документиками выступлений, которые пойдут в качестве 2-й половины нагрузки). О дне следующего приезда ко мне, обо «аварии» с Михайловским на «политпроверке». <…> В 6-м часу уехала: киски голодные. Неудавшиеся мои проводы ее: разбил в ординаторской чью-то тарелку на подоконнике, тем временем машина ушла… Около 6-ти позвонил: все ли хорошо. Слава Богу, доехала хорошо. Записал день: 6.40. На хоккее до 8.30. Дома с Лесковым («Интересные мужчины») до 10-ти.

15 апреля.

Страстной Четверг. Встал до 8-ми. Светло. Солнышко. Дальше – все как обычно. <…> Полистал, вспомнил «Чертовы куклы». В 1.20 – Аля. Принесла новосибирскую грамоту, тарелки взамен разбитых мной в ординаторской вчера. Вспомнила у Астафьева: писатель не может быть ПЛОХИМ человеком; если он таков, то и кончит плохо. Не может найти 4-й том (?). <…> С 2 до 4.30 – 3-я часть Прокофьева. Походил по коридору, побеседовал с Аболиной Яковлевной. <…> С 5.30 до 6.30 – Евангелие. И вообще! Все это надо пере-пере-читывать! После ужина посмотрел полтора заезда хоккея (наши с итальянцами). Записал день: 8 часов вечера. В коридоре застрял на скамеечке опять с А. Як. Она – человек, конечно. Вернулся домой около 10-ти. Почитал кусочки «Колыванского мужа»…

16 апреля.

Пятница. Проснулся в 8.20. Пасмурно. В комнате очень холодно. Затопил [включил элекрообогреватель]. Все – немного позже: капельницу закончили в 12. Лена простужена. У меня – перебойчики… (цепочка ассоциаций: умирающий Рома, Лева и его злопамятность к прошлому, милейковской моей юности, Галя Уланова – 1-я картина «Жизели». Лечащая не раздевала даже. «Завтра работаем (субботник), – послезавтра разговляемся…» Читаю «Грабеж» Лескова (!!!). 1–1.30 Тамара. Проветрила у меня. В это время И.В.: звонит Алена. В ее кабинет – о приезде завтра. 2.30 – обед: супец поистине синтетический… После обеда до 4.45 – 2-я часть Прокофьева (подзабыл темпы…). До ужина походил и опять болтал с Аболиной Яковлевной. К 7-ми на телевизор: матч чехов с канадцами (очень здорово). «Время» и полматча наших со шведами (не ахти). Досидел до оскомины. 10.30 – делал постель, зашторился, «повымылся», принял снотворное. Тамара днем передала: Аля будет завтра в 7 часов. Придется ей потом ехать по темноте, и я буду беспокоиться… Ну да Господь с ней: знает, что делает.

17 апреля.

Суббота. Проснулся до 8-ми. Сердце замирает, слабость. Будущее кажется стеной неперелазной, непробиваемой… По коридору уже шумят: СУББОТНИК (!!!); галдеж, вскоре запустили чей-то магнитофон на всю железку. Лена с капельницей появилась уже в 9.30. Опять перебойчики, как вчера (но слабые и редкие). Попытался дойти до ванной: где там! Всюду трут, вытирают, моют, стоят лужи, толкотня. Сел, переписал вчерашний день и этот вот кусочек сегодняшнего (11 час. 30 мин.). Сел читать: «Скоморох Памфалон» (!) [H.С. Лескова].

Во 2-м часу зашел Алмазов с теплом и вниманием, сказал, что в любое время я могу здесь у них «укрыться» (и чтоб предстоящая поездка была последней, «…больше не надо»). Пришел и Вадим Иванович. Посидел, побеседовал о том о сем (от психиатрии – до Мустве у Чудского озера). В 2.30 обедал. В 3 часа закончил «Памфалона». Сон в кресле почти до 4-х. Перечел «Прекрасная Аза». Коридорами прошел кругом весь этаж: всюду тихо, спят после обеда.

На дворе дождь, лужи, видимо, тоже тихо. Почему-то давит голову, будто повышено давление… Посидел в кресле. Старался «расслабиться»; прочитал «Человек с ружьем».

В 6.50 – с авоськами – Аля. Еле пролезла в щелку закрытых ворот! До меня была у тети Вали, взяла куличик и пр. и сама поела. И мне привезла яичко, пасхи, куличика кусок, что я тут же и съел. Долго ехала: за мостом – «кирпич»; в четверг (15-го) стирала, в пятницу (16-го) – гладила; и оба дня – концерты.

NB: об Алином состоянии: будто все бежит, уже не может, замедляет, а все бежит… надо бежать…

Условились о приезде: завтра и во вторник (уже за мной…). Думая, что устает у меня, сказал ей: «Поезжай домой». Она: «Нет, еще посижу, отдохну». О моем отсутствии в доме: «Будто нет одного бока». <…> Кой-что увезла домой из моих шмуток и взяла Евангелие. Уехала около 9-ти, а думали оба, что уже почти 10 (?!). Это я напутал сослепу.

У себя – дописал день до сих пор. 9 часов 40 минут. После ухода Али читал сибирскую «прессу», «закипел» было <…> но скоро удалось одолеть (молитва). Ровно в 12 похристосовался с Аленой и лег.

18 апреля.

Воскресенье. ПАСХА. Проснулся в 6.30 (?!). Потом еще дремал. В 8.30 – готов. Взялся было за Айтматова («Белый пароход»), но засосала совесть и с 11 до 12.45 изучал партитуру «Ромео и Джульетты» Прокофьева. Гудит телевизор, и множество посетителей. Все же бегло пролистал Айтматова. В 1.30 позвонил Але, но ее уже не застал. В коридоре сидит местный кот, умывается. Принесли обед. В 2.15 – Аля (баночка пасхи, яичко, Людвигины булочки). Желтое шерстяное платьице на Алене. Съела мою обеденную картошку. В центральной прессе гимническая статья за подписью Пасхалова по поводу выступления оркестра Рождественского. <…> Я же получил «Золотой приз» «Мелодии» за Шестую симфонию Чайковского (?!). А Караян 1-ю премию на Международном конкурсе за «Парсифаля»… При одной мысли об этом «Парсифале» холодок бежит по спине…

В Филармонии «трудно разбираемый пасианс». Некая должность названа в оркестре «социолог»!

Алена: «Все время потихоньку надо стирать – иначе не успеть» (?!?!).

NB: О «концовках» (это я – Але) Булгакова (мастер)! Лескова (скоморох)! Стравинский (Аполлон); Шостакович (Восьмая симфония); Шостакович (Пятнадцатая симфония).

Аля добавила: последний такт, как дымок гаснущего фитилька (описание того, как я «уходил» с того света). Когда уже тяжело болела, Инна на Рождество сказала: «Огоньковые души улетают…» [Аля] вспомнила попевочки, подобные смертным гримаскам, возникшим из 1-й части или из детства. Много вообще говорила о Пятнадцатой симфонии («и сердечко, сердечко…»), ибо я, занятый «стройкой», не в состоянии охватить все то, что слышит здесь она. Под конец немного развяла и в 5.15 ушла.

Встретил Аболину Яковлевну. Немного побыл в коридоре. Сестра позвала. Принесла ужин. После него долгая и непростая запись сегодняшнего дня: сейчас уже 7 часов вечера. Немного давит голову, горят уши; все-таки каждое ожидание ухода Алены дается с трудом. Особенно в сочетании с желанием все запомнить и не упустить ничего, что от нее исходит, а потом и записать. В 7.40 позвонил домой: никого. Заволновался, что не преминула заметить Аболина Яковлевна, которая на поверку все больше смахивает на Веру Евгеньевну и Ко. (Впрочем, Бог ее знает, да и Бог с ней!) Дядьки и их «допросы» обо мне… В 9 часов вечера Алена подошла к телефону: все время занималась в большой комнате. Придя к себе, обнаружил кота Ваську, изучающего оставшиеся от ужина макароны. Полчасика на хоккее. Скукота. Около 10-ти визит: зашел некий Лебедев Игорь Владимирович, с которым мы когда-то лежали в Свердловке.

19 апреля.

Понедельник. Отдернул в 8 часов шторы – крыши и двор в снегу, небо свинцовое. Отнес Айтматова в библиотеку. День обычный: и Лариса, и Лена, и «лечащая» (принесла 2 крашеных яичка!!) и Вадим Ив. и пр. Аля сегодня с 11 до 3 в школе, с 3-х до неизвестного часа в Консерватории (храни ее Господь).

После обеда – дважды – Тамара с родедормом и рассказом о трагической судьбе моей «лечащей» (все время я смутно ощущал в ней ум и большую печаль). Уложил большую часть своих шмуток, урывочками успел прочесть и лесковского «Пугало». Сейчас 5 часов 15 минут. Походил. После 6-ти просмотрел матч чехов с США (6:0!). С 9-ти высидел «Время» и 2-й заезд наших с финнами (пока 6:1). В перерыве заходил ко мне вчерашний Лебедев, а около 9-ти я позвонил Алене. Она уже довольно давно дома. День у нее вообще ладный, если не считать очередных мелких пакостей. <…> Завтра приедет за мной к 1 часу дня. Сейчас 10 час. 30 мин. Записал эту страничку, не удержался: досмотрел хоккей (8:1). На сегодня – все.

Гастроли в Австрии, ФРГ, Швейцарии, Франции, Испании

Программы:

Чайковский, Шестая симфония

Чайковский, Концерт для скрипки с оркестром

Брамс, Концерт для скрипки с оркестром

Прокофьев, Первый концерт для скрипки с оркестром

Гайдн, Симфония № 82

Бетховен, Седьмая симфония

Рахманинов, Второй концерт для ф-но с оркестром

Солисты: В. Ересько и В. Третьяков (Москва)

[Второй дирижер: П. Лилье (Таллин)]

30 мая.

Воскресенье. Утром – Вена.

31 мая.

Понедельник. 2–4 час. репетиция.

1 июня.

Вторник. Зал «Музикферейн».

Концерт:

Шостакович, Восьмая симфония

3 июня.

Четверг. Зал «Музикферейн».

Концерт:

Прокофьев, «Ромео и Джульетта», вторая сюита из балета, Шестая симфония

После концерта – сборище у нас (Андрей, Люба, Пеетер, Третьяков, Левит, «мальчик»).

4 июня.

Пятница. Половина шестого с Хашеком. Монсиньоре Кирш!!! Его драгоценный Дар мне в 8 часов вечера на вокзале. Поезд в Цюрих (Люба, Рааб, Бём). Проводник-крикун. Доппль-купе [двойное].

5 июня.

Суббота. 8.35 утра – Цюрих. Аля – в городе. Я – тщательно партитуру Восьмой Шостаковича. У телевизора. Обед в ресторане с Левитом. Испанец-официант (водка). Вереницы машин под окном. Засыпаем под грохот грома и ливня.

6 июня.

Воскресенье. Зал «Тонхалле».

Концерт:

Шостакович, Восьмая симфония

На улице к вечеру 32 градуса! Катастрофическое пробуждение: совершенно «болен»… Кошмар, метание, «решение» ехать домой (???). Аля растерзана совсем. Но постепенно успокоение, мытье и… грандиозная Восьмая вечером в великолепной «Тонхалле», с успехом у публики (и каким) и золотовской записью моего интервью.

7 июня.

Понедельник. Хорошая ночь. Аля после завтрака в город. Я – разбираю «архив». Потом в сладком сне. «Проверял», нагло постучавшись, Левит, даже не извинился за то, что разбудил. В 2 часа к телевизору: Онегин (!?!?). Чтение Брукнера (книжечки). В 3 часа Аля с бельишком. С ней в банк, к портье и в ресторан («новобрачность», солнце). Вестибюль: ножичек. Покой – «правомочность» (Т. Манн). Вдвоем на скамеечке в парке. Дома. Аля – укладка. Я – дрема. Из окна веет лаской. 6 часов. Поцелуй. В 8 часов чай и пр.

8 июня.

Вторник. В 12 часов выезд в Лион. 5.30 – там. Блуждание по раскаленному городу. Отель – «домна»: 35-й этаж. Дурнота от испуга Бёма. Весь «персонал» у нас: чай, кофе и ночевка с 8-го на 9-е в «домне».

9 июня.

Среда. Сборы во второй отель. Очень хороший, но с питанием полный затор. Выручила жена Бёма: полбыка на обед… Посидели, смотрели Миттерана. Аля в 6 часов в город: аптека, отрез. Я – с партитурами в ожидании перемен с Пятой Чайковского. Ненадолго враждебный Левит. Аля – занятия на F1 [флейте]. В 8 часов вечера передача о Горовице.

10 июня.

Четверг. Целый день почти лежу. У Али – жена Бёма: организация питания. Обед. «Детский» сон Али. Моюсь, бреюсь, прибираюсь один. Опять – постель. 7.30 – Левит – на концерт. Зал «Аудиториум».

Концерт:

Прокофьев, «Ромео и Джульетта», вторая сюита из балета

Чайковский, Пятая симфония

Зал: бетонно-фанерная коробка. Блестящий «Ромео» (к сожалению, выскок Кнеллера). Начало симфонии – каша 1-го такта… Выбит из колеи всей 1-й частью. Потом наладились. Большой успех. Норка с Мишей… (Но много пустых мест??) Аля забыла в зале платье… Левит. Чай.

11 июня.

Пятница. Переезд в Испанию. Около 11-ти на машине в Барселону. Рона. Горизонт в горах. Равнина, виноградники. Жара. Обед с вином. Красавцы пограничники Испании. Седобородый шофер [Маноло], все знающий и понимающий. Около 7-ми гостиница. Захватывающая душа древнего духа улиц, домов Испании, кружева балконов, завесы из них. Встречает очередной «хозяин». Устроены мы в роскоши и щедрости: цветы, фрукты, подарок гойевских «Капричос». Долгая беседа. Ужин: «открытый счет»! Одни: раскладка. Алина потеря: забыла в Лионе ключики от чемодана. Тут же смастерила новый, который все открыл. <…>

12 июня.

Суббота. Встали в 10 часов. Приход к Але приставленной к нам переводчицы [Виолетты]. Занимаемся после завтрака каждый в своей комнате (а их у нас 3!). <…> В четвертом часу отменный обед (с Левитом zusammen!! [вместе]). После обеда с Левитом о ремонте Филармонии и Васильеве (??). В 5.30 Аля с Виолеттой ушли «походить».

Сижу один в тишине. За окном – до горизонта чаша города: терракота Венеции. Над ней – бледная синева в дымке Средиземного моря. На уровне нашего этажа (20!) носятся стрижи.

13 июня.

Воскресенье. Вторичный «смертный» час пробуждения: сердце вот-вот остановится. Аля молчаливо помогает, моет меня. 11.15 – машина (начало концерта в 12 часов). Бодрящие слова шофера Манолы (!!). Платаны улиц.

Толпа у входа, пробиваемся к набитому, как в страшном сне, лифту. Духота… Поиски в тесноте коридоров дирижерской комнаты. Нежданно – легкость, пружинистость; новости в ауфтактах; полный, темный зев театра… Громовой успех, плачущая Образцова, многие со слезами, восторги Альфонсо, Манолы. В четвертом часу у нас обед с Андреем и Виолеттой. Аля в спальной спит. Внезапно Анта с переводчицей. Натянутость. Спасительная Аля. Ананас, чай. Сидели долго, перебирали балет, театр. Огорченный Андрей. Сумерки. Огни по горизонту и улицам.

14 июня.

Понедельник. В 9.30 подъехала Анта, укатили куда-то с Алей за «кожами». Я еще поспал. Встал поотдохнувший в 10. Сел, записал вчерашний день. Тихо. Слегка облачно. Мягкий гул улицы. В 12 Аля. Скоро Виолетта. Обед. До и после беседа о «вышних» делах. После я спал. Аля – укладка. Виолетта с книжкой. В 7 часов Маноло: чемоданы в Театр (пластинка и программка Маноле). Порт, взморье, сказочный ресторанчик. Вино. Красавец хозяин. Легли – любовь! В пути восторги Али.

15 июня.

Вторник. Утро неторопливо. Но сердце неважно. После завтрака занялся укладкой чемодана. В средней комнате опять в дрему. Слабость, жарко, душно. Звонок Анты: «консультация» по отлету и по «bis»… Левит с рассказами успехов. <…> Зашла Виолетта. Ненадолго. Чаек вдвоем в 1 час. Аля – занятия, я на диване у окошка. В 3 обед.

В 8 часов «факино» Маноло – и на вокзал. В 9 час. уже в блестящем чистотой, удобством и постелями «дубль-купе». Минеральная вода <…>.

В 10 тронулись. Тряское полотно: чувствую горы и подъемы. Долго не спал. Торможения поезда, остановки… Кое-как уснул, закрывшись с головой. Вижу Алю – стоит спиной ко мне. Утром: холмы, маки, тучи.

16 июня.

Среда. 8.30 – Мадрид. Гигантский вокзал – город. Роскошь улиц, неописуемых зданий, могучего роскошного тока жизни, красоты памятников, изобилия. В вестибюле «Палас-отеля» приветствует директор: вспышка съемки. Княжеские апартаменты, цветы и письмо помощницы Альфонса, Сверкание ванной, необъятные постели. Завтрак вчетвером. Сплю. Потом с книгой о Вагнере; Аля занимается, непрерывный зуд Левита вокруг нее (?!). 5–8 я – с французской книгой (!) о Вагнере. Девочки в городе. Теленочек! [Подарок]. Торчал Левит. Футбол по телевизору. Легли около 11-ти.

17 июня.

Четверг. Около 11-ти встали. С 12 до 3 девочки «в городе». Я – за партитурами (?!). Потом с вагнеровскими книгами. Подарки Алены: теленочек, кораблик; от Виолетты – гребенка. Обед с вином. Появление Левита: берет опять машину. Мы – в Прадо на часок («бунинское» в Гойе, Эль Греко «Иеремия»), Дома долго в вестибюле с Андреем: жуем уголовщину «руководства». В 9-м часу у нас, с Левитом: не то злобным, не то смущенным. Очень издергались нервы за вечер. Аля – понимающая и не сердится. Спим.

18 июня.

Пятница. Мадрид. Зал «Реал».

Концерт:

Прокофьев, «Ромео и Джульетта»

Чайковский, Пятая симфония

Целый день с перерывами на завтрак и обед (в 1.15) и «зарядки» чемодана лежали, но без сна. Аля «стирала» меня в ванной. Тревога моя и неуверенность… В 7.30 – в зал. Хорошие «кулисы» и комната мне. Переполненный партер, ярусы, галерка. Неимоверный успех. Масса автографов, посол. <…> Ужин у нас. Изобилие вина. Левит, Боря, Андрей. <…> Подарок: книги от Альфонсо.

19 июня.

Суббота. Проснулся с горьким осадком от стычки Али и Левита, заслонившей даже событие вечера. Не удалось смолчать: головная боль Али… Укладка все утро. В 3 часа исчезновение Левита и ожидание его. В 4 часа все ушли «в город». Я – на кушетке в ногах кроватей, сплю. Потом смотрел футбол. <…> Алена – доукладка. Общий чай с «ветчинками»; в 9 отъезд на вокзал. (Что-то мне было идти худо.) Сумерки; один в купе. В своем. Алена – поэмы об Японии. В 10.40 тронулись.

20 июня.

Воскресенье. Как в прошлый раз, в поезде долго не спал: потряхивало, приостановки, торможения. В 7 часов встал, умылся горячей водицей. За окном холмистые скалы, увалы в сплошных рядах маслинных деревьев. Поля спелых овсов; пахота на мулах. Изобилие. Солнечная земля.

В 8 часов – Гранада. Маноло. Гостиница – резиденция королей (?). Испанская рукотворная старина. Налитой тенью парк. За решетками окон – розы, пирамидальные тополя, бассейн с рыбками, стрекозы. Носятся стрижи. Из бассейна под нашим окном чье-то нежное урчание, посвисты дроздов. Около полудня – отдаленный благовест. Вдалеке свечи кипарисов кладбища. На вершине горы белеет мавританское строение, опоясанное оградой. Почти весь день бродим, сидим, дышим в невероятном блаженстве тишины солнечного рая земли благословенной. Обед в малолюдном прохладном ресторане отеля.

К вечеру вызвали Левита: продолжение «войны» с его жульничеством в планировке будущих дней. После нее Аля спаслась на 1 час с Маноло в горы. С 9 до 10 Аля позанималась. Я – рядышком с книгой Уэльса. Аля – в ванной. Долгая беседа в постелях. Тихое кваканье лягушек, явно адресованное Алене.