Текст книги "Записки на память. Дневники. 1918-1987"

Автор книги: Евгений Мравинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 51 страниц)

16 июня (3 июня).

Воскресенье. Глазунов разочарован, зато Владимиров в восхищении. Ничего, с Божьей помощью выберемся на свет эстрады… Сыт, как свинья: с Сережкой нажрались «тюри» и каши манной. Ольгу видал только, когда ходил за весами. Очень крепко пожала руку… укладывается. Ах да, воспеть бы сейчас и вылить в звуках все воспоминанья о тех милых, дорогих, зимних вечерах, и уроках, и вообще, вообще постараюсь сейчас не засыпать… нечего делать, надо покориться!

17 июня (4 июня).

Понедельник. Ничего нового: ее не видал, ну то есть, она как-то «совсем странно» обращалась со мной то краткое мгновенье, что я был с ней. Я зарвался совсем: спёр 1 фунт крупчатки, чашку манной крупы, масла; 2 лепешки… ужас, не знаю, чем это все кончится!? Завтра Дуня спечет булку.

18 июня (5 июня).

Вторник. Нашло какое-то странное настроение… сел за рояль, играть по нотам неохота, а между тем душа так и рвется, так и бунтуется!.. Да! Надо скорее учиться гармонии. И это не по Ольге, которая, между прочим, на меня дуется, после того как мой папаша ей сказал насчет Глазунова; нет, не по ней, а по чему-то неведомому, грандиозному! А в глубине души что-то скрипит: «А Ольга, а твой „хладнокровный“ несбывшийся план?»

19 июня (6 июня).

Среда. Они через неделю уезжают: убирал у них вечером картины, и она блеснула на меня сильно сдерживаемым огнем. В общем, ничего нового.

20 июня (7 июня).

Четверг. Первый день подавал в cafe. Вечером опять гоняли туда из дома! С Ольгой ни гу-гу. Уже устал!

21 июня (8 июня).

Пятница. Н-да, положение хуже рака на мели!

22 июня (9 июня).

Суббота. Без моей милой, дорогой Ольги и мыслить и писать не о чем… О… устал во всем.

23 июня (10 июня).

Воскресенье. Днем у Владимировых до 7 часов был. Потом пошел к Ольге; в первый раз после долгого перерыва она заговорила на «ту» тему. «У меня о вас, Женя, в общем, осталось приятное воспоминание!» Потом как «когда-то» пожала мне руку – меня всего так и передернуло; удивительно, как я выдерживаю эту стихийную, прямо стихийную борьбу, разнородность и силу чувств, бушующих во мне… Теперь я вполне понимаю слова «душевная буря». Ах, Ольга…

24 июня (11 июня).

Понедельник. Был в Павловске с Жоржиком Оттеном. Массу всего наловили, устали, как собаки. Вечером был наверху, но ничего…

25 июня (12 июня).

Вторник. Боже мой! Мог ли я ожидать такой удар?! Они уезжают в четверг, она уезжает… горе, горе… Ночью не раздевался.

26 июня (13 июня).

Среда. Писать даже не могу… Одно на уме: «Ольга уезжает». Так щемит сердце, ужас… Всё отъезды, и всё я провожаю… Неужто и на этот раз и навсегда… Боже мой… Мысли путаются, приходит в голову Сестрорецк-Курорт, Мустамяги, отъезд Софиано осенью… и теперь сегодня.

27 июня (14 июня).

Четверг. И вот они уехали… Только что вынес их вещи, и их уже нет… Боже, пустота, пустота…

Я опять со своими зверьками и коллекциями. Один, один… тоска!.. Сижу, а надо мной уже не раздается веселого топанья Сережки, двиганья стульев – все как вымерло. Так и рвешься наверх, но нет: ведь там пусто… Все с ними прощались, говорили ласковые слова, целовались, а я стоял в стороне и дикая борьба глодала меня…

Я думаю, она поймет меня! Господи! Даже слез нет, чтоб выплакать все… Единственно, что осталось от нея – это яичко и реторта. А они уже едут; они уже на половине пути от вокзала; может быть, уже забыли обо мне; нет, а может быть говорят, как знать? Дождь, слякоть; мне чудится, будто я слышу гудки паровоза… О, дай Боже, чтоб это все прошло и дошло до осени, до «иду на урок!» …Нет, это невыносимо – пустота, пустота, тоска…

28 июня (15 июня).

Пятница. Ничего нового. Ея нет…

29 июня (16 июня).

Суббота. Был у Башкирова – удовлетворительно! Обещал устроить в Консерваторию. Съел целую банку «Fosfotin» с рисом, сваренным.

Все о ней милой, дорогой думаю, что-то она? Как мы с ней будем осенью? Вечером написал ей длиннейшее письмо. Много высказал…

30 июня (17 июня).

Воскресенье. Были в Павловске – наловили массу! А все внутри: «Что-то моя милая Оля?»

1 июля (18 июня).

Понедельник. Ничего нового. Тоска. Я истощаюсь и истощаю весь свой запас энергии… Она меня хоть своим присутствием поддерживала!

2 июля (19 июня).

Вторник. В кафе целый день. Все думы о ней…

3 июля (20 июня).

Среда. И писать без нея нечего. Раньше писал (до нея) всё разные мелочи, а теперь их и неохота писать. Скажу одно, что коллекции мои растут не по дням, а по часам.

Милая! Что-то ты?

4 июля (21 июня).

Четверг. Дома у нас драма на драме. Как бы это не кончилось плохо.

5 июля (22 июня).

Пятница. То же самое.

6 июля (23 июня).

Суббота. Вечером примирение… надолго ли?

7 июля (24 июня).

Воскресенье. Утро. Удрал из дома!! Я так и думал… Дядя Никс меня ударил кулаком по виску, мать щеткой платяной по голове, и меня заперли в мою комнату. Я оделся во все старое и удрал. Сейчас я у тети Веры; намерен идти к Оттенам, просить угла за семь с половиной рублей, на прокормку у меня хватит…

8 июля (25 июня).

Понедельник. Но у меня так умильно просили прощенья, что я не удрал окончательно, а лишь переселяюсь на днях к тете Вере! Здорово!

1920

7 января.

Все есть жизнь, а жизнь есть энергия; четыре стадии в ней: Реакция, Рефлекс, Инстинкт и Разум.

8 января.

Кажется, уж чего противоположней: человек изучающий и животное (в широком смысле) изучаемое. Одно служит объектом для другого; но если внимательно вдуматься, то оказывается, что (как это ни парадоксально) «амеба» сама себя изучает. Какой круг! Вот доказательство, что закон Космоса – круговорот.

10 января.

Все в свете одно и то же: изучающий Homo с изучаемой «низшей» его природой; жизнь и смерть. <…> Пока наука и религия борются и стремятся поработить одна другую. Но они должны слиться, пойти рука об руку, иметь одного общего «Бога». Когда же так будет – будет и все известно, все ясно. Середину меж ними занимают «теософские» науки, науки «искусства». <…> Что не само собою (односторонне) состоялось, то неорганично, непрочно.

1 февраля.

Нельзя ли теорию о том, что тепло есть превращенная работа (энергия), превратить в материализацию Энергии-Жизни?

4 июля.

Душа. Ведь душа есть эманация клеток. Если так, то это, иначе говоря, соединение атомов, в данном случае атомов клетки, благодаря которому и явилось: изучение – проявление – эманация – душа. Когда клетка распадается на атомы, то космическая пыль «из этих материальных» атомов остается, но эманация, то бишь душа, исчезнет, хотя, может быть, оставит качественное накопление в атомах энергий. Ибо неизвестно, что часть целого (никогда?) не сохраняет всех свойств целого. Но эманация уже излученная ведь тоже есть – и она тоже существует после распадания клеток. Но во время процесса эманации она [душа] все время расплывается, как расходится тепло, не принимая определенного облика. Следовательно, из нее тоже получается нечто вроде «космической пыли атомов», но уже «духовных», которые из всех эманаций людей дают тоже духовную, как бы первичную туманность в Космосе. Как и что же из нее будет? Не получатся ли атомы, которые победят в борьбе за существование, атомами «материальными»? (качественное накопление).

17 августа.

Когда человечество дойдет до своего апогея и конца (соединения религии и науки), до исчерпания всех научных источников миропонимания, космогоний, куда войдут гармонии искусства, и закончит, таким образом, существование вида Homo sapiens [человек разумный], – то не дойдет ли оно при этом и до возможности чисто математически выводить будущий внешний вид человека (личностей) и предсказывать, благодаря тому, насколько жизнеспособен данный человек (по современному: «будет ли он жить» или «такие не живут»). После всего этого человечество (в широком смысле) перейдет в новый вид (скажем, Homo secundus [человек второй] или что-нибудь вроде), фундаментом (накопление; геммарии) развития которого будет то, что «наэволюционировано» Homo sapiens. В случае «гибели земли» человечество где-нибудь в другом месте – другое – возникнет путем подбора и начнет тоже со своего Homo primigenitus’a [человека перворожденного], но уже начать ему будет легче и быстрее нежели «нам», ибо благодаря неисчезающей энергии, последняя перельется «туда», нами подвинутая на пути своего развития.

27 августа.

Несомненное родство между творчеством в искусстве (напр. рояль) и «копаниями» и «изречениями» души.

31 августа.

Вижу две группы: ум и чувство горячие и ум и чувство холодные; оба могут быть всеобъемлющи (и то и другое в творчестве). <…>

1 сентября.

«Добро» и «худо» – условны. «Морской волк» Джэка Лондона прав в этом.

Человек в своих жизнепониманиях (отношениях к людям) всегда после долгих скитаний, накопления, приходит к тому же, но, по возможности, с наиширочайшими горизонтами (взгляда) на вещи.

Каким мне надо быть: хладнокровным, обдуманным, сдержанным, наблюдательным. О сдержанности: на людях осторожная, тактичная сдержанность; с женщинами выбор и тактика, до некоторой степени можно дать волю чувству, но первое – это разум.

Когда рассказывают что-либо очень хорошее (о детстве и т.п.), то появляется особое чувство смутного радужного состояния, возвышенного, чистого, и невольно говорят об идеалах. «Ах, как хорошо, Господи!» Это значит: человек всегда ищет (активно) лучшего или стремится избежать худшего (пассивно). Когда же ему рисуют «идеальные» (равные почти высшим условия), то это его (человека) еще как бы подталкивает на стремление к лучшему. Первое, что в нем пробуждается, это желание быть «там», слиться с ним сейчас, как бы познать его. Сейчас нельзя, но надо его достигнуть. И вот пробуждается стремление (все это в подсознании) заставить промежуточные «условия» (находящиеся между «сейчас» и «тем») скомбинироваться так, чтобы они создали «то»; как бы обратное применение или овладение условиями. И это последнее есть превращенное желание слиться (познать). Нечто аналогичное и в Природе (напр. на воде ночью). Сладкая тоска, желание слиться, но сознание гласящее: «не стоит огорчаться всем земным – все тщета». А у человека, изучающего природу, даже бывает, что говоришь: «не стоит торопиться и в изучении», но это ничто иное, как желание слиться, самоцель, переходящая в предыдущую фразу в сознании, в преклонение пред простотой, целомудрием и величием Мира и в желание его познать для того, чтобы опять-таки слиться. Средство к этому: maximum работы с необращением внимания на пустяки. Конечно, я не достигну и не сольюсь. Но толкать приближение к познанию и слиянию я должен, хотя бы ради себя, ибо энергия «моя» (моментально) перейдет и «кругом» создаст опять меня.

Если душа – функция мозга, то она должна быть и у животных.

2 сентября.

Где там коммуна, когда люди ненавидят друг друга. Итак, можно сделать борьбу за существование менее заметной, чего и достигает цивилизация, но уничтожить ее совсем – невозможно. Ибо тогда в этой плоскости наступит смерть личностей и «личного».

3 сентября.

Все в жизни «вместе», смешано. Восприятие наше несовершенно! Как из цветов мы видим преимущественно фиолетовый, так мы видим или радость, или горе. Но это не значит, что с горем у нас где-то нет счастья, и наоборот; надо только различать «скрытые цвета».

4 сентября.

В церкви: вера и церковь есть одна из грандиознейших глав неисследованной нами книги. <…>

21 сентября.

Мысль (идеальная) – как математическое уравнение.

10 ноября.

Любопытная параллель: обилие мыслей у современных писателей и сравнительная скудость плода их (произведений); и такое же обилие мыслей при громадных плодах у классиков (Амфитеатров – Пушкин).

15 ноября.

Возможно применять математическую логику понятий к жизненной тактике (выход из затруднительных положений).

20 ноября.

Безбрежный океан жизни. Попал в него случайно и плыл. Начал усовершенствовать – ради самого усовершенствования – способ плавания, причины и следствия. Достиг культуры и апогея развития XX века. Колоссальное сооружение – мир в мире. А все так же бессмысленно осталось, как и вначале – без цели. Только прогресс. Все основано на безбрежном нуле.

1921

2 ноября.

Все едино. И никогда невозможно сделать «лучше». Возможно лишь стремиться к этому. Тем самым куется эволюция.

О том, что такое вдохновение: возвышенное чувство и другие эмоции с порывом – в основе познать нечто? Лежит ли их причина в обстановке, во «вне» человека? Иначе, функции ли они условий или они суть величина независимая от них?

Чувство вдохновенья сходно с чувством страха. Тут возникает мысль о разнице настоящего, специфического творчества с действиями в повседневной жизни. Первое есть впечатление само по себе (как таковое), пропущенное чрез призму человеческой индивидуальности (перевосприятие!), второе, наоборот, – лишь реакция прямая на раздражение. <…>

1927

13 апреля.

Идя от Бершадской, зашел на минутку в пивную (угол Монетной и Каменноостровского). Подсел человек, на вид рабочий; из старых, темный, заскорузлый; глаза, как часто бывает у таких – маленькие, голубые, с острым, по доброму затаенным огоньком. Разговорились. Вот схематично то, что он (назвался В. Поляковым) говорил: «1) Верю ли я?.. Идет много слонов к далекой поляне. По пути – колючки, препятствия, смерть, но последний слон дойдет. Я хочу быть этим последним слоном.

2) Только «сейчас»?.. А завтра «проснусь»?.. Это не важно. Важно, что эта мысль живет где-то. А проснусь я там, на полянке, когда эта мысль воскреснет.

3) Верю в людей. Свободная совесть – мой закон.

4) Ты же (23 года) не имеешь права даже говорить о полянке, даже критиковать мои слова.

5) Только не надо быть трусом! Шире! Глубже! Во все заглядывать. Не только в пивную, – и тогда профессору на зачете будет страшно от твоих ответов. Ему ничего не останется, как бежать (!!) или ставить поскорее «пять».

6) Люби людей – люби эту маленькую землю. Помогай ей вертеться и не сойти с оси! Ты любишь мать? Так люби и то, откуда она произошла. Ты частица – вот будет твоя неуязвимость.

7) Когда я потеряю веру, то стану не от мира сего.

8) Ты, если не веришь – не имеешь права жить на земле.

9) Я тебя всегда найду (??!)».

Лето. Медведково

26 июня.

Настал час, как полная чаша. Несу вам чашу эту. Бережно и осторожно, чтоб ни единая капля из часа того не расплескалась и не померкла. <…> Примите ее, уловив каждую искру и каждое отражение глуби.

Первый день сегодня, когда проникла в меня тишь великая и непоколебимая. И спал бред мук и болей. До сего дня царили во мне светотени переходности и переутомленья. Не находил тиши и спокойствия, в которых бы могло возникнуть и воспарить предельное напряженье сил. И вот сегодня, незаметным влияньем Матери-Природы замкнулся круг исходный – раскрылась мысль и освободился дух от всего наносного и фиктивного. Теперь хотя и будут муки – знаю, не могут не быть, но самый тяжелый, хоть и малый самый, отрезок пути сделан: найдена исходная точка преодоленья.

Целый день сегодня ходил по лесу. Далеко. Хвоей и солнечностью дышит лес. Напоен зноем. Сырая земля испаряет тлен. <…> Полноводная, светлоструйная быстрая речка. Берега ее – начинающие расцветать ковры, дурманящие ароматом трав, полные гудения и мелькания искрящихся крылышек живых тварей. А там, где ковер этот переходит в тень опушки, там – папоротник, перистый и высокий, сплошной яркой завесой, легко склонясь, скрывает грудь земли и хранит ее животворную сырость. <…>

Сейчас поздний вечер. Воскресный вечер на деревне. Только что она стихла и спит, четко вырисовываясь крышами в бледном, звездном небе. Только мельница шумит. Было гулянье в сумерках. В темнеющей деревенской улочке у забора гудела и хмыкала гармошка; девки плясали, пели частушки; говорно было. <…> На минуту оборвалась гармошка… и смело в наступившую резкую тишь ворвался голос соловья.

Спустился я к реке; с другого берега из темных застывших контуров кустов и деревьев лилась песнь малой пташки. Сколько силы в ней звучало: могучая любовь, земная сила пели в ней, рассыпались в трелях и громких щелканьях и посвистах смелым, дерзким вызовом; вызовом мига немому оку ночи и бледному небу с дрожащей в нем звездою. Вызовом сочным и гордым в силе своей. И невольно вспомнился соловей, пред которым благоговел и плакал даже жестокий и не знающий сомнений китайский богдыхан; могучий властелин, преклонившийся перед более могучим даром маленькой гортани серенькой, незаметной пташки.

А сейчас – только тишь. Только ночь. Ощущаю в душе льющиеся в нее новые, свежие струи, будящие новые, свежие силы глубины самой души; и боюсь радоваться, чтоб не спугнуть, не ослепить их радостью своей. Трепещет мысль и трепещет в ней слово: Да будет воля Твоя.

10 августа.

…Поймал в сжатом поле махонького зайчонка. Величиной с большую крысу. Добыл клетку. Иногда выпускаю бегать по избе. Он ест капусту и сегодня из блюдца пил молоко. Потом сел на задние лапки и мылся. Сейчас сидит в уголке на соломе, наставил ушки и поводит носом. Глазки большие и задумчивые.

 1927-1928

 Увлечение контрапунктом. Весной переход от Чернова к Щербачеву. (А. Животов – сюита для рояля). Возникновение теории танца (от полифонии). <…> Статьи об искусстве.

Лето. Тверская губ., д. Сундуки.

21 июля.

Утром писк птенца, провал его в подполье и смерть. Завтрак. Письма: Марианне (7), маме (4), Жене (3), Зауеру (2). Сон крепкий. Гомон колес и голос Нила: «Женюш, досужный?» Возка сена мимо Дуньки (элементы разбойницких повадок до сих пор у мужика). Холодный морской ветер, тучи. Вечером письмо А. Ж<ивотову>, нервничанье (тяга в город). Потом осознанье. С А. баня. Закат – дымный пожар за лесом… незабываемо. Сильный порыв в тупик (Елена).

22 июля.

Воскресный день мужиков, характерный вид, их тоска. Мятущее. Грозные силы мятежей, таящиеся в глубине их душ, естественность порывов к водке.

Минутка в паренине [поле «под паром»]: забытые камни; достоинство земли. Но за этой забытостью величайшие процессы, от которых зависит все, что об ней забыли. <…>

Вечером дома: большой порыв, почти экстаз, оказывается творческий. Желанье творить: 1) боль от замкнутости и неизреченности внутреннего творчества; 2) осознание этой боли как желание воплотить (низы) вне; 3) творчество придет; 4) когда оно своевременно? Здесь или в городе? (При очищении или преодолении?); 5) подтверждение мыслей о «покое», простоте – отдыхе (не торопись!); 6) темы музыки и стихотворений в голове, пророческого характера благодаря экстатическому состоянию. (Пожалуй, все это верно? Кто бы мне ответил?); 7) мысли о творчестве задним числом (например, о «вакхической» сюите).

23 июля.

Слабость (уже второй или третий день – знаю отчего). Всю ночь дождь и ветер. Очень холодно. Чтение «летописи» (очень продуктивно). 5 час.: молоко и письмо для слепой бабки. Потом круг через паренину, лес, в яровые к косцам. Без мыслей. Ясно. Воздух чист и тенист до морозности. Образы детства (Сиверской); в нем объятья двух берез и ели. Образы азбуки Бенуа. Нельзя ли ее для музыки? Мысли об ассоциативных образах. У косцов – костер. Сочные и высокие изумрудные яровые. Ясность. По приходе домой вживание в боль одиночества (А.). Желание письма ей; но… незачем.

Позыв стихотворства, очень сильный и конкретный. Помешали, позвав к ужину. (Ничего! – не пропадет). <…>

24 июля.

Вторник. (Четвертая годовщина первой ночи у Анны в Киеве). Записываю в 9 час. вечера у сарая. Ближняя деревня – 10 верст. Кругом сосновый бор до Мологи и Волги. Лесная стража. В связи с Дунькой – уход в путь. Дивный сосновый бор, не «ощущаю» его потому, что я как дома в нем. Бесконечные лесные просеки и дальние света (как в снах в детстве). Хутора на Сорогоже, ее заводи (двор с палисадами). Лесник – поляк. Его мнение о Тверской: 1) тверская свинина; 2) у мужика нет воскресенья, а лишь престольный праздник; 3) люди завоевали всю землю, а все всего боятся.

Сейчас некоторая нервность (пролет сорокопута: «душа тебе родная»). Темно на сене…

25 июля.

После нервности заснул крепко. Утром – с лесником до 6 вечера по пути (о медведях, ногах и ходьбе). Подвели сапоги. Комары. Вдали гроза. Пороги – неприятное село. Дождь. Ожидание у гармониста (крестьяне – поставщики пролетариата). Семья И. – светлое, почти немецкое впечатление (крестьяне – поставщики через партию беспартийных «интеллигентов»). Положен спать над хлевом, с сыновьями. Ночью овцы, лошадь и петух. Дождь!! Закат. Низкие тучи; на западе буро-ржавая прорезь. Рыже-туманное небо с багрянцем, розовая церковь. Широта вздохов.

26 июля.

Ноги отдохнули. Дождь и ветер: холодно и сыро, как осенью. Все же решение идти дальше и сразу в Спас [Спас-Забережье] (30 верст!). Молога под серым небом. Встреча в лесу с беженцами из Самары (хлеб, Сибирь, дрова – круг жизни).

Быстрый ход: 9 верст; потом опять сапоги. Обед на хуторе (подлинные мужики земли). <…> Путь к Спасу (глухой старик с сеном). Дорога болотами; заводи, масса птиц, кряканье, камыши, чахлый лес. Мимо мельницы. Разговор на горе с идеалистом-ленинцем (неискренно и необоснованно). Путь берегом. Солнце над горизонтом. Черное небо и река. Двойная радуга и берег ярко-зеленый с косцами, как между безднами. Моя тень в радуге. Усталость, как никогда. Сон наверху в комнатке. Вид из окна: стальная река, силуэт деревьев и церкви, багровый месяц за розовыми облаками. Очень хороший сон. Но невозможность причастия; итог пути: сбитость со сплошной медитации из-за торопки. Последняя же из-за погоды, сапог и отчасти А. Ж<ивотова> и Г., но несомненное оздоровление.

28 июля.

Долгий сон. Разговор с Г. о любви, ее «взоры» и мое полуслово. В общем – я в порядке. Проводы до парома попа. Очень легкий путь домой. Дрема на солнце. Мысли об «отдыхе» и решение вопроса со вскрытием второго символа – «Природа». Сон. Топка печи. Три письма от Марианны и три от мамы.

29 июля.

Сон плох. Первый дивный летний день. День отдыха (сон и еда). Написание «этюдов» в связи с вопросами в письмах о выполнении заданий. Днем Настасья позвала носить сено (крест и ясность). Писание. Первая поездка с А. за сеном к лесу (о медведе, песни). Первый дивный летний вечер. Усики ячменя на закате. Ужин. Часок в паренине, четвертый этюд. Схемы ответов М<арианне> и маме. Долгое сидение. Стук в окно. Ночь и звезды.

30 июля.

Годовщина Толмачева. С утра до двух письма маме и М<арианне>. В связи с «этюдами» удовлетворение. <…> Обалдел от сметы Нила. Путь в Сорогорское (4–8 час.). Работа на клевере у А. Миротворцева: еще раз гипноз молчаливой и сближающей работы. По приходе – торговля с Нилом. Весь путь был отравлен деньгами.

Я – ослепление стихами. Горение уха. Сомнения неясных низов (звездное небо – память – заработки). Постепенное отрезвление; темное небо; капли дождя… Потом покой. Мысли о звездном небе: а) высоком, но не убедительном и плоском; б) темном, низком, на первый взгляд, и – подлинно бездонном.

31 июля.

Разбужен «вместях» пить чай; тихое вставание из снов. Чтение летописи (до 1875 г.). Как и в первый раз плодотворно (о классиках и Бахе особенно). <…>

Вечером большой миг в овсах и жите. Первая настоящая лунная ночь с тенями; зарево луны на седых усиках ячменя. Луна на избах, как год назад, когда ночью проснулся… Поклон – вот я весь… Миг, как всегда, не подвластный памяти и неповторимый. Может, не следует и стараться помнить его? Но шепот колосьев; мысли об условиях ночи, допускающих видеть не с земли, а полет земли и землю в бездне, которая в таких случаях все топит в своем свете. Белизна цветов на земле. О неизреченность… На крыльце; полная ночь. Когда видишь звезду с ее благим мерцанием – чувствуешь себя не одиноким. Как неизъясним свет вечности. Избы, залитые этим светом, точно стоят над бездной. Под крышей сонное щебетание ласточек; тихое бульканье колокольчика в хлеву. Милые, маленькие… Воистину, вспомнился разговор в пивной. <…>

1 августа.

<…> Правота мнения Конухеса [детского врача] обо мне. Ибо чтобы отдохнуть – надо бросить работу; моя же работа есть то, что он называет «невропатией». Еще, за чаем хныканье Любки в колыбельке. Мое сначала раздражение, потом (через вживание) понимание: это первые слезы души человека от беззащитности и неосознанной еще вечной печали. Сон и слезы во сне.

2 августа.

Сонливость. Уход всей деревни на праздник. Мы с дядей Дороней на завалинке. Чтение главы «Римский-Корсаков (1875–1876 гг.)». Сон. Обед с Любкой и Лисой-бабой.

Круг: Хмелёвка, болото, заказник, яровые (Сундуки). Очень благотворное, непосредственное восприятие. Неуловимые и всепроникающие образы (ассоциации) детства, местами в Природе. За это лето раза два чувство, будто вижу все это в последний раз. Сейчас не могу даже восстановить его.

Радуга – напоминание о солнце (совпадение этой трактовки по смыслу с библейской). Мох – остатки первобытного леса. <…> Непередаваемые горизонты и тучи ржи в яровых. Песня

как звучит!!

Вечером разговор и рассказ Дуни. У меня пьяные с гармошкой и луком.

11 августа.

День бездействия и ожидания денег, С утра дождь, грязь… Физический отдых. Верхом в Сорогорское. Несказанно хорошо: рысь, галоп. Часок у А. Миротворцева. Баня. Солнце к вечеру (после дождя!). Безумно сжалось сердце перед разлукой с любимой и родной волей, сыростью, тихостью и травами… (Полина).

Получение денег (Нил за домами в поле). Обратно верхом, с письмом от мамы… Как дорога эта спутанная рыжая Грива. Отвод лошади в клеверник. Часок на заборе… ржание… Вечером баня, письма, девки в избе. Ночью ливень (как ехать? грязь!).

12 августа.

Утром – расплата с Нилом. Укладка (не в чемодан). Письмо бабки и ее рассказы: не дети искали матерей, а отец и мать – детей. Круг: Хмелёвка, Сундуки, рожь: яровые в молчании закатного дня. Безветрие. Беловатость пшеницы, голубизна овса, плоскости вики. Чертополох в овсе. Цветистые межи. Еще совсем лето, а мне надо уйти… Но нет тоски и сознания грядущей борьбы, как бывало. Нет и противопоставлений. Единство найдено. В простоте и истинной мгновенности. Символ вскрыт и кончился в своем неведомом и фиктивном значении, перенесясь во внутрь «я».

В последний раз, без мыслей, впитываю просторную, душистую тишину полей и высокого неба. Она мне ближе, чем «то» (замечательна наглядностью воздействия). Но это ничего не значит. Всюду неизбывное глухое осознание и простота мига. Они во мне. Здесь лишь временный отдых; через очищение им повышение активности творческого сознания. Пишу это, лежа в овсах; мудрые овсинки… Мушка покачнула одну из них, какая тяжелая!!! Опять мысли о сказке: муха, пригнувшая травку; «какой ужасный шум в лесу» – гул шмелей. Тишь.