Текст книги "Записки на память. Дневники. 1918-1987"

Автор книги: Евгений Мравинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 51 страниц)

1974

Пятница. Лето. Усть-Нарва

16 августа.

День ужаса. Холодно. Дождит. Окаменевшая Алена. К Копелю, откровенно «тяпнуть». «Посидели»: Коп, Боб, Жданов с дочкой. Вечером у Копеля у камина. Опять о «Зигфриде», Вагнере… Закончилось все у нас изображением черкасовского паралитика под хохот Копа и Фиры. Ночью, Аля говорила, горланил и пел…

17 августа.

Суббота. Проснулся, как в день казни. Аля, напротив, теплая, близкая, говорит – «все пустяки». Лег дремать. Аля в лавку. День погожий. С Копом на бревнах у ворот. Планы Копа по поводу избушки для нас. Приезд Миши и Норы. Ждут у Копелей, пока мы обедаем. Потом вчетвером до вечера с шезлонгами в сосняке на горке (дятлы; Нора, гоняющаяся за уходящим солнцем). Ужин у нас: синенькие. Приход Копа «на запах» жареного. Коньяк. Я не пил. Сидели допоздна.

18 августа.

Воскресенье. Але не размаяться по утрам (?!). Но дружненько встали. Аля – в лавку, я – на веранду записать запущенные дни. Приход Миши и Норы. День ясный, в низких крупных облаках. Миша вешает на горке в сосняке гамак. 12 часов 15 мин. Целый почти день с Н. и М. там. Фото меня и Норы. Приход Мшанской с Копелем, Прасковьи с малиной. Чаепитие ее у Али на кухне. Наконец, Анна Максимовна с Маргаритой. С ними на веранде. Тем временем Брагинец с женой дожидаются «под верандой» Копа. Последний же с утра катает на реку… Вечером выпивали у Копа с Брагинцом допоздна. Фира в возмущении, но не теряет спокойствия. Фира, Коп, Брагинцы – все уезжают в Нарву. Тишина. Ночь. Катятся звезды. Черные силуэты сосен. Я пьян, но «в памяти». (Слава Богу…)

19 августа.

Понедельник. Осадок от вчерашнего. Плюс не занимаюсь: все «проблемы» наново… Плюс срок остатних здесь дней ничтожен, все нависает. Чуть было не решил ехать в Ленинград, или в Москву, или вообще к чертовой матери, только бы избавиться от всего гнета… Так – весь день. <…>

20 августа.

Вторник. Пробуждение, утопленное в черной, ледяной туше безысходья и стыда. Даже Аля, видя меня: «Пиши заявление и немедленно поезжай с ним в Ленинград…» День хмурый, свежий. Нежданное и спасительное появление Мнацаканяна. Был прост, утешителен и, как всегда, умен. Очень одобрил дом и все прочее. С восторгом ел Алины кабачки.

До обеда ходили немного с ним – на речку. В 7 часов проводили на автобус <…> Читал Паустовского. Вечер наступил солнечный.

21 августа.

Среда. Тихий, осиянный день. С Алей по Мяэ и Карья в центр искать мне свитер. Остановились и долго любовались на уютный, розовый от флокса, солнечный уголок Люси Пугачевой. Появление ее самой и ее рукопожатие. Вот родные… В гастрономе встреча с Верхоланцевой, с Верой Евгеньевной и «долдоном» ученым (спутником Уткиных…). К Синёвым. Наденька кушает, уезжает на работу в Силламяэ. Часок в райском их уголке, в густой зелени яблонь, зарослей, трав. Вот и еще родные… Мелькнули за окном седина и голубой шарф Анны Максимовны. Окликнул ее. Посидела и она с нами в садике…

На море. Ветерок северный, с ледком. Народу мало. Просторное синее небо. По горизонту, как часто осенью, залегли прощальные белоснежные цепочки облаков. Легкий переплеск волн. Чистота. Свет. Часок на скамейке. Еще раз Валя Иванова… Свернули «на материк» за церковью. Тропкой. Вышли на Аугу, к уютным местечкам конца ул. Рая, за ней – опушка леса, залитая светом, начало просеки, ведущей к нашим «дальним» местам.

На обратном пути – в парк; посидели у пруда против беседки, синеющей из-за тоже родимых серебристых, но седых плакучих ив. Встреча с Анат. Ив. Розановым. Разговор Али с ним о дровах на зиму. Домой – мимо опустевших, просторных, молчащих пионерских лагерей. Дома в 5-м часу. После обеда Аля легла на веранде, я – в спальне. Потом записал дни. Аля затопила печку и готовит кофе. Потрескивают дрова в печи. А в окно глядит золотой тихий-тихий вечер ранней осени и озаренные низким солнцем сосны. 6 часов 40 минут вечера.

На участке в это время стихийное строительство: стучат плотники у дровяника, возят камни к дорожке, дятлом постукивает молоток в сортире Копеля. <…> 7.30–9.15 Аля занималась. Я читал Паустовского на веранде.

22 августа.

Четверг. Погожий день. Но припозднились, чтоб успеть на ту сторону. Вместе на почту: Аля оплачивает счета за землю (!), свет, говорила с финотделом в Нарве и даже связалась с А.Д. (Бушей) по автомату. Я – в числе сопровождающих дворняжек – созерцал мелькающие мимо ноги и физиономии (это всегда как листание интересных картинок!). В книжном магазине оставил автограф (!). На море. Долго посидели на вымытых корягах не доходя до устья. Лазурь моря и неба (да! да!). Пятна ряби и глади, образующие как бы берега и русла реки на поверхности моря. Мимо Фарберов и участка Лаврова – к пристани (купающиеся мальчики; ловля одним из них кем-то пущенного кораблика). Отходит нарвский пароходик (сирена). Медленно вверх по реке, с остановками, впитыванием окружающего (берегов, солнца, отъезжающих моторок, каждой со своими повадками, запахами, сетями…). Нежданная встреча с Барковым [начальником пограничной заставы]. Его «восторги», приглашения, рассказы об устройстве у Тихого озера (!!!). Не доходя тралфлота, тропкой на горку Анны Максимовны. Привал. Алькин флюид… Дома обедали, подремал. Аля села заниматься, а я с книжкой на веранде. Не тут-то было: нашествие семьи Пигулевских с приветствиями и кренделями. Всеобщий переполох хозяек-гостеприимниц. После отбытия П-ких, еще дотемна, с коньяком, с Копелем, Бобом и отцом Боба на веранде.

23 августа.

Пятница. Высокое стеганое небо. Вместе – в лавку. Алины закупки в «тележке», не очень приспособленной для здешних мест (песок). Занесли покупки – и сразу дальше: Аля хочет найти баклажаны. Вокруг тихость, теплынь, ласковая хмарь. Безлюдье. Идем и мы совсем тихо, внемля ласке дня, по Карья, мимо Дома-утюга, моей площади. Зашли в зеленной (морковка, чеснок, картошка). У Большого гастронома – малина. В винном – коньяк. Обратно – за почтой, налево от Кудрикюла, скипинскому участку; показал Але эстонскую новостройку. Опять через площадь на Карья: хожу, ступаю по всем этим улочкам с ощущением телесной ласки к ним и от них (как зверь, катающийся по земле). Баклажан был приобретен по пути у какого-то хозяина. Домой – по Вильде. На подходах к дому фигуры… (Стрижова и Смирнов). Были недолго. Мы с Алей даже не смогли соблюсти вежливость – не удерживали. Топка плиты. Вкусный обед. Дрема. После сна – нежданно! и превосходно! Хмуро за окном, накрапывает. Прибытие грузовика с досками для дровяника. Кофей. Малина. Аля стала готовить баклажаны. Появление Анны Максимовны со сведениями об Ирине (на днях приезжает). Очень грустна и трепетна вся… в угнетении своих проблем. 8.30 Аля села заниматься – я на веранде записал дни. Почти темно. У детей (Копеля) светит окно. Также у Ждановых. Копель и Фира сегодня не прибыли. Тишина. Чернеют сосны. 9.30 Аля моет посуду, священнодействует с уборкой. Я – с Паустовским («Мещерский край»). Вот и он: тронул, возобладал – и исчез, ушел… Даже просто лишь притронулся, будучи охвачен страстью схватить, остановить и быть вечно, нету… ничего…

24 августа.

Суббота. Сумасшедший день. Только Аля поспела с завтраком – явление Лидии Григорьевны с подношениями (половик, пирог). Вскорости Гаврила [Гликман] в неприятнейшем флюиде, за ним – Нора, Миша. Последние – вскоре к нам. Вчетвером. В соснах. Заносит, темнеет, холодает. Дождь. Нора, Миша обедают после великой торговли у нас. Сплю в спальной, Миша – мертвым сном на диване. Нора тюткает младенца. На веранде разговор: сидят Евг. Павловна и дочка Воробьева – принесли Але ухват (!). Часов в 7, вчетвером, по очень насыщенному влагой воздуху – на море. (Дева в розовых чулках.) Автобусом домой. Ужин с вином. Слушание Райкина. Вечер песни и танца (!). В заключение – мои «нотатки».

Во мгле розовеет полумесяц низко над бором. Нора увидела тоже.

25 августа.

Воскресенье. В 10.40 через парк в церковь. 11.10 – там. Очень благостно. Сидел. Крест. Батюшкина просфора. Легкая хмарь. Тихо. Тепло. 12 – домой. Дома – кофей. Дрема. <…> Миша и Нора забегали огорченные, ездили к Лильке Людвиковской проститься; и надолго исчезли. Мы с Алей у гамака: благодать, голубизна, тишь. Не могу надышаться, «натрогаться», до слез… Аля отыскала меня до обеда «растворенным» у воротичек.

Поздно (в 6 час.) – Миша и Нора. Аля накормила их. Вскоре появилась Синёва с Надей, просто так, а там подгребла и Анна Максимовна с Иришкой. Мелькнули Коршуновы, но, слава Богу, ушли. Забегали проститься Бейлисы (Норины родители) и уехали. На веранде с А.М. и Ириной до сумерек. Вечером недолго у Копа и Фиры, по поводу Яшиных дел. (Приехал Яша с невестой.)

26 августа.

Понедельник. 11 – 1-я ч. Пятой симфонии Бетховена.

Аля бродит в лесном своем раю, в соснах, тут же, у дома, – ищет грибки. 1.30 – с ней в лес. День несказуемый, голубой предосенней Благости. Воздух, небо – как ласка… Лес – «как вкопанный» – не шелохнет ни одной иголочкой. Дошли по низинной тропке до высоковольтной просеки. Верхней дорожкой и мимо Вишни – домой. Привал на новом местечке по Алиному зову, на пнях большой просеки. Трапеза. Непролазное царство пней и трав. Алино счастье: «иду параллельно все время», тихонько пересвистываемся. И не доходя дома, на нашей «лесной» улице – капеллане [Тамара и Павлуша Кузнецовы]. Вернулись тихие и счастливые.

Дома Копелево сумасшествие: ставят ему плиту. Газ отключен. Еле пообедали. Устали. Только подремали – появились Коршуновы. Сидели на веранде и расстреливали нас в упор «умными» речами о гибели церкви и т.д. Аля немного спасалась, убегая готовить грибки, а я погиб совсем. Вдобавок выяснилось, что надо ехать завтра в Нарву делать доверенность на продажу Копелевой половины [дома]. Кончил я вечер за Копелевым коньяком. Очень это плохо. Очень. Ночью опять во сне орал песни и стонал.

29 августа.

Вторник. Проснулся совсем больным. С трудом поднялся: голова и, конечно, сердце. Но Аля добрая и родная – без жесткости. Появлялся Кротов поприветствовать. Затем Иришка. Сидели с ней в гамаке в соснах. Ушла в 1 час. Около 2-х поехали с Алей «на Михаиле Давыдовиче» в Нарву. День солнечный, жаркий и давящий. Пока нотариус оформлял бумаги, пили чай у Фиры; а у обоих нас с Алей сердце истекает слезами от близости надвигающегося отрыва от Всего, Всего, Всего этого…

Гастроли в ФРГ, Австрии, Чехословакии

28 августа.

Четверг. Выезд из Усть-Нарвы в Ленинград.

3-7 сентября.

Репетиции.

8 сентября.

Воскресенье. Концерт:

Прокофьев, Шестая симфония

Бетховен, Пятая симфония

10-14 сентября.

Репетиции.

15 сентября.

Воскресенье. Концерт:

Бетховен, Шестая симфония

Чайковский, Пятая симфония

Программы:

№ 1 Бетховен, Пятая и Шестая симфонии

№ 2 Прокофьев, Шестая симфония

Бетховен, Пятая симфония

№ 3 Прокофьев, Шестая симфония

Чайковский, Пятая симфония

20 сентября.

Пятница. Выезд из Ленинграда.

23 сентября.

Понедельник. В начале девятого – Кёльн. Феддер: «Аллья!». В Бонне: номер 105 и 106. Феддер.

24 сентября.

Вторник. Бонн. В 10 часов – репетиция (половина 1-й ч.; вся 2-я ч.; половина 3-й ч.; Буря и Финал – половина).

Концерт:

Бетховен, Шестая симфония, Пятая симфония

[Шестая] – очень, очень хорошо.

Редкая удача: и по совести, и у публики.

25 сентября.

Среда. Бонн.

Концерт:

Бетховен, Шестая симфония, Пятая симфония [Шестая] – плохо (не было ничего…)

[Пятая] – хорошо (см. рецензии)

Прием: между зам. министра и непонятным незнакомцем с атташе. Ревность Стрижовой.

26 сентября.

Четверг. Около 1 часа дня выехали с Феддером из Бонна. Приехали в Гамбург около 5-ти. Наша прежняя белая комната. За окном – лебеди. Прежний «обер», прежняя горничная. «Rheinnixe» (!!).

27 сентября.

Пятница. Гамбург. 10.30 – репетиция (вся симфония Прокофьева). Перед концертом так называемый прием и Никончук (23 чел.).

Концерт:

Прокофьев, Шестая симфония

Бетховен, Пятая симфония

Концерт начали в 8.25: речи посла и мэра города (хотели гимны). После концерта «потусторонний» Фалин. Микроприем. Грохот успеха после Шестой Прокофьева.

28 сентября.

Суббота. Половина утра – укладка. После завтрака Аля в город. Я – с газетами, пивом и телевизором. В 3-м часу Аля дома. Патрик [немецкий дирижер] с чудодейственным коньяком и милой жинкой. 7 часов – с Феддерами внизу, в ресторане. Наметка 1976 года (Господи…). 10.15 – такси (2 машины). Смирнов, тележки, водка; и конфеты в руках у Феддеров. 11.10 – поехали.

29 сентября.

Воскресенье. 7 часов. Будит хриплый звонок. Полубессонная ночь «шлафвагена». Утром кофей и пр. Переход в другой вагон. Чтение Смирновым перевода рецензий. В 11 – Зальцбург. Скептично, чуждо (после Германии и Феддера). Ласковые «доктора». Зондаж программы. 1 час – «обед». Отбивка претензий. У нас со Смирновым и Штриховым коньяком: обо всем безнадежном. С половины второго Аля занимается. Я – пишу эти строки.

30 сентября.

Понедельник. В ночь на 30-е звонок Зои [Зои Николаевны Стрижовой], скандал… и решение играть Шестую Бетховена. Утром с профессором-«лириком» – в дом Моцарта. (Боже! До чего испохаблено макетами!) Обед со Смирновым в столовке. В 7 часов появление Метаксеса и всяческие его предложения.

1 октября.

Вторник. Зальцбург. Оркестр приехал прямо на репетицию… ужас…

Концерт:

Бетховен, Шестая симфония

Пятая симфония

После концерта – Смирнов (коньяки. Моэм…).

2 октября.

Среда. 2 часа – Клир. 2.45 – поезд на Вену. Около 7-ми – Вена. Гунтрам, Мейер. Сведения о выезде оркестра в 6 часов утра?!.

3 октября.

Четверг. Аля – в городе. Я – с партитурами и книжкой. Около 6-ти обед на Кертнерштрассе с Алей. Сижу на круглых скамьях. Трудно иду домой.

4 октября.

Пятница. Вена. 11–12.30 – репетиция (акустика…). 2–4 часа – крепкий сон.

Концерт:

Прокофьев, Шестая симфония

Бетховен, Пятая симфония

Слава Богу!.. После концерта вызывали одного. Ужинали со Смирновым.

5 октября.

Суббота. Аля – в городе до 2-х. Я – в 11 у Рудольфа! Во 2-м часу он подвез к Марии Трой. Три розочки и обед у хозяйчика – одинокого, в колпачке и… с сахарной болезнью. В 3 – дома. Вечером – с Алей.

Оркестр в 7 часов на так называемый прием. Безобразие с Ивановым.

6 октября.

Воскресенье. Утром – партитуры к вечеру.

Концерт:

Прокофьев, Шестая симфония

Бетховен, Пятая симфония

Прокофьев – много ярче, несмотря на «новые» валторны. У выхода со сцены – Рудольф!! После концерта Боря за чемоданами. (У меня – от Али новый чемодан.) Ужин со Смирновым.

7 октября.

Понедельник. Аля с 10 до 12.30 в городе. Я – один: укладка нового чемодана. Пивко во множестве… Газеты. Обнаружение очень хорошей статьи о нас. В 2.30 – обед со Смирновым. Проводы Раабом [импресарио]. Отъезд в 3.30. В 5 – Братислава. Парадная встреча. Огромный номер над Дунаем.

8 октября.

Вторник. Братислава.

Концерт:

Прокофьев, Шестая симфония

Бетховен, Пятая симфония

11 октября.

Пятница. Прага.

Концерт:

Прокофьев, Шестая симфония

Чайковский, Пятая симфония

1975

Лето. Усть-Нарва

1 июля.

Вторник. В 1.50 выехали двумя машинами с Тамарой Михайловной и кисами. Жарко ехать. 4.10 – приехали. «Домик-праздник», окруженный зеленью лужаек. Все встречают. Нора. (Комнатка для T.М.!) Фира всех кормит обедом на веранде, комнаты заставлены чемоданами. Светлые сумерки и ночь, крепкий сои. Кисаня – хозяйка, как дома. Тиша в углу, под Алиной кроватью. Рензер [Лемблит] мастерит «бассейн».

2 июля.

Среда. Синеющий, голубой день. До самого вечера сижу, дышу то на солнышке, то в тени сирени и клена. Аля разбирает груды шмоток. Визит Анны Максимовны с Иришкой. Кисанино сражение с Тузиком.

3 июля.

Четверг. После завтрака сладчайший сон на диване. Потом с Алей и Норой у гамака в сосняке. Часов в 6 внезапное решение с Копом идти на реку. Встреча с заречьем с высоты нашего берега. Обзор лодок. Лодка Казимира. Часок у дома на участке Бесиков… Новая баня в стиле перестройки… К Лидии Александровне. Казимир работает у нее. Молниеносное соглашение о покупке лодки (!). (Очередное чудо Копеля.) Часок в садике Л.А.

4 июля.

Пятница. Один через Кургауз к морю и направо почти до камней. Против маяка посидел, дыша и по возможности бездумно (плеск и шуршание моря). Обратно – на метеостанцию (о барометре) и, на секунду, привет пигулевскому дому. Дома только сестра Зои Ивановны. Встреча с ними (в машине заворачивали от автобусной остановки). Заглянул и за девятиэтажные дома – страшилы – к затаившемуся за ними непролазно и непроглядно заросшему участку Веры Михайловны… Инкиного почерневшего от времени домика не видно совсем в чаще сосенок. Вплотную к забору распластался асфальт стройки. Тут же забор Веры Александровны выпятил брюхо – того и гляди свалится…

После обеда сон. Появление сияющей Али из Нарвы с Мишей и Норой во главе целого транспорта приобретений: холодильника, обогревателя, лампы и пр. и пр. Приехал Боб. Тиша вылез из-под кровати, осваивает комнаты, раза два высунулся в дверь на улицу.

5 июля.

Суббота. В 11 часов с Копом на реку. Покупка, регистрация (тут же!) и перевод лодки на новое место. Казимир мастерски устроил причал. Резкий ветер. Река черно-синяя, в белых гребнях. Безоблачное голубое небо. Пошли к нам с Казимиром. На веранде «обмывали» покупки. Появление могучего Саши – соратника, дружка Копа, правой его руки в постройке нашего дома.

Сон. В 6 часов показывал Але лодку. Вечером у нас Миша и Нора. Схватка на тему судьбы Сергея – внука Ефима. Ушли поздно.

6 июля.

Воскресенье. 10.15 – в церковь. Перед уходом досадное столкновение с А. из-за кепки… Вокруг нет ни одной клумбы. Все поросло травой. Цветов тоже почти нет. Знакомые немногочисленные «платочки» в церкви. (Юренева.) Нетвердая походка батюшки, но строгость и, вопреки немощи, торжественность его ослабевающего голоса и служения: предстоит Богу по-прежнему… («Верую…»)

Из церкви – морем до заставы. Идется не очень легко, но для начала вполне прилично. Отдыхал раза два. У заставы довольно долго сидел. Внутри обычный шум осколков мыслей, обрывков чувств: обычный хаос послегородской инерции… Усилием воли заставил их умолкнуть – сразу распахнулась синева неба и зазвучал в ней мягкий шум волн. Домой автобусом. <…>

7 июля.

Понедельник. Утро – с Алей. (Слава Богу!..) После завтрака дрема на диване. На веранде – запись дней. Солнечно, чисто, но ветрено; не в нашем зауве [безветренное пространство], конечно, но на море очень холодно, и Копель с Муськой и Стасиком сбежали домой. После дремы до вечера читал Сервантеса. В небе – тонкие кошачьи хвосты и перемена давления. У Алены приступ головной боли.

«Вечер на хуторе»: Коп принес для вазочки ноготки и принялся за стрижку газона (стрекочет). Фира с молоком от соседки. Аля вышла, тоже пострекотала. Свежий дух срезанной травы. Кисаня тут же, ее нападение на пришедшую «голубую киску» и на огромного бродягу-кота: скачка кота, Кисани вослед и позади них Юмбы (соседкиного); шипение и мявы в гуще сирени. Победный хвост трубой Кисани.

8 июля.

Вторник. Мир и тишина ясного утра. Но за ними, как сказал Лесков, дремал крокодил: у крыльца вопли Кисани, застигнутой и терзаемой вчерашним котом. Мигом поднявшаяся против Али муть моей «ущемленности» и «обойденности»: «говорил, что не надо везти кошек» и пр. и пр.

В общем, очередное изничтожение Али. Она после завтрака исчезла, поехала в Нарву за одеялами. Я – на веранде с книжкой, в кипении и одиноком метании… (в «полусправедливой» обиженности?). Ничего лучшего не нашел, как тайком вылакать Копелеву водку… а потом допить с ним бутылку коньяка. Кончилось сие поздно вечером у Копелей на веранде пьяным (вдребезги!) слушанием Восьмой симфонии Глазунова.

…Придя к Але, Копель потребовал меня «убрать»!.. Дожил. Нечего сказать… Ночью пел, орал и «добавлял» Але всякую свою прелесть, а она отпаивала меня таблетками…

9 июля.

Среда. Проснулся размолотый, подыхающий и… простуженный. Вчера вечером, говорят, было очень холодно. Долго лежал, глотал всякую всячину, мазал нос. Как на грех, в середине дня появление Левы Русова [художника] с сыном. Обе половины дома в смущении и превеликой напряженности. Аля спасла всех рыбным обедом, а вечером ужином из японской снеди. Я сказался простуженным, а все вместе было облегчено Левиной чуткостью и умом (зоркость и тепло его глаза: «вот, все узнаю внове»). Тем не менее чувствовал себя паршивой, блудливой собакой и еле дождался ночи. Недоразумение с ночевкой: Фира увлекла их к себе, а место у них одно.

10 июля.

Четверг. День ослепительный, голубой, тихий, но все же пронизанный дыханием ледка… Пообедали нормально, втроем, с Тамарой Михайловной. Аля спит на веранде, а я после дремы записал сии доблестные мои дни… увы… (сейчас 5.30 вечера).

Часов в 6 с Алей первое посвящение меня в управление новым проигрывателем. Прослушал Вторую симфонию Брамса (Караян) и кусочек Восьмой симф. Глазунова. К вечеру заехали Пигулевские – папа и сын. Сын впился в проигрыватель, а мы с Дм. Александр. – о моих ушах, Японии и… совсем глухом Хилове. В сумерках событие: Тиша освоил газон у главного входа, ловил мотыльков.

11 июля.

Пятница. 12–6.30 с Копелем осваивали мою лодку. Не торопясь, гребли по очереди вдоль нашего берега, добрались до тополей. Вылезали на дорогу. Обратно не гребли: вдоль песков несло течение. На реке тихо, синё, светозарно; налетает ветерок, гонит слепящую – в синих змейках – рябь. Коп (на песках) купался. <…> Греблось легко (слава Богу, без задыхания). Вода далеко ушла от берегов; еле причалили – втащили на песок лодку. Знакомая и хорошая усталость и насыщенность Природой… В 9-м часу пришел Гликман со своей Тасей, умной и утешительной. Очень хорошо и долго побыли.

12 июля.

Суббота. Тяжелый денище: 1) Реакция на вчерашнюю порцию солнца и реки. 2) Очень давит: наплывают высокие, парные, тяжкие грозовые облака. Погромыхивает.

13 июля.

Воскресенье. Всю ночь ливень. Выходил на веранду поглядеть в 9-м часу: сумеречно, тихо моросит. Встал в 11-м часу.

Опять недоброе в душе и голове… В церковь, как хотел вчера, не пошел… не то состояние, да и поздно. Хорошо помылся. Аля – добрая. Стало легче и чище на сердце. После завтрака слушал «свою» струнную серенаду и Итальянское каприччио [Чайковского]. Первая очень хорошо. Мелькнуло: так мне, пожалуй, сейчас ее не сделать.

Аля разбирается в шкафах. Я записал дни. В 2 часа пришли Нора и Миша. Все на веранде. Тихий дождь, как в детстве…

Поигрывание для Норы Серенады и Второй симфонии Брамса. 3.30 – гроза. Ливень. Обед вместе с Н. и М. около 6-ти. Аля, Миша и Нора ушли гулять. Мы с Тамарой Михайловной сидим, читаем: «Литературную газету» и так называемую «Иностранную литературу». Она на веранде с Кисаней, я у себя – на диване с Тишей. Тиша на мне. Тихо. Светлые высокие тучи. В 8 часов – аплодисменты под окном: все трое явились с улыбками и дирижерскими жестикуляциями. Были на море. Очень довольны. Приходил прощаться Миша: уехал часов в 9. Вечер спокойно вдвоем. В сумерках пасем кисок. В кустах тень кота-злыдня; переполох; водворение на веранду; две пары острых ушек, уставленных в сумерки за окном.

16 июля.

Среда. Облачно, переменно, западный теплый ветер. С Копом к лодке: смазать замок и навесить замочек на лодочную корму. Опробовал высокие резиновые сапоги: очень хороши и удобны. Вода высокая; у лодки выше колен; толща тины вокруг; закапал дождик… После сна попросил Алю продемонстрировать Копу работу проигрывателя и наушников. Слушали Седьмую Брукнера (Караян). Незаметно увлекся, и демонстрация превратилась в прослушивание симфонии с партитурой в руках. Слушал и воспринимал очень трудно, финал, как впервые… а ведь я дирижировал ее, правда давно, в 1958 году.

Вскоре, как всегда, нахлынула неуверенность и знакомые, всегда кажущиеся неразрешимыми, проблемы, связанные с произведением, к которому заново приступаешь… В разгар прослушивания – явление Евгении Павловны [Штиглиц] с букетом лилий для Али и с Ирой, дочкой доктора Воробьева, только что умудрившейся поступить в муз. школу по классу рояля. Обе сияют, но девочка превратилась в собственную тень: еще бы, по 5–6 часов работала. А что впереди?! Концертмейстерская должность в классе тромбонов?! Скоро ушли, т.к. стемнело и начало накрапывать.

В сумерках наползла гроза, полил шумный ливень. Тишка, впервые попавший под дождь, пронесся из кустов домой. Многоопытная Кисаня спокойно с лужайки проследовала сюда же. Алин «часок» на темнеющей веранде. Смотрел на нее из комнаты со своего дивана: чувствовал, как впервые она глубоко и благостно раскрылась…

17 июля.

Четверг. Третья неделя уже идет… Господи, спаси, помилуй и помоги наладиться… Ибо опять я накинулся на Алю из-за опоздания к завтраку, из-за незакрытых дверей и пр. и т.д. Ведь поклялся же я, едучи сюда, не вторгаться в ее дела, устроение и пр. И ведь все мои беды здесь – ничто, по сравнению с благом, которое имею, которое послано и сделано руками Али… Тем более что все «плохое», исходящее от Али, предпослано и обусловлено Всем, что содеяно самим мной, за многие годы… Помоги, Господи.

Сейчас 1 час дня. Аля с Копом уехали в Нарву за очередными хозяйственными покупками. Сижу пишу. За окном тихий, хмурый, но высокий день. Копошится T.М.; кисы спят в спальне: Тишка под Алиным одеялом, Кисаня в ее кресле.

С 1 до 3.30 занимался Седьмой симфонией Сибелиуса; прослушал (4 раза): 2 раза – Караяна, Бичема и мою запись. Моя очень, очень неплоха… Вернулась Аля: привезла палки для штор, табуретки, подносики, ларец, англ, тарелки. После обеда «снизошла»: закрыла все двери и я спал в тишине. Проснулся – Алена обрадовалась. Застучала: ставит крючок у постели, сращивает провод для холодильника, включила обогреватель. Вечером холодно, но закат чистый, золотой. С Копом на веранде (о Фабре и пр.), потом в заходящих лучах – о неотвратимом укорочении дня, о зеленом контражуре травинок, и наконец, у камина. Книга о Рерихе на столе. Приход к Копу Норы и Лили. У последней отек ног.

У себя на диване с Рерихом (не попахивает ли он чуть-чуть «величием» во что бы то ни стало??). Вечер очень холодный.

18 июля.

Пятница. Плохая ночь; после чая с «муссом» заболел живот. Злобное нападение на Алю из-за резиновых сапог («не там, мол, лежат»). Пришла Нора. С ней и Алей до 3-х на веранде. Помаленьку ожил, стал воспринимать и участвовать непосредственно. Подгреб и Сережа. А день опять голубой, солнечный, в крепком льдистом ветре. В 3.30 звонила Ксана: контейнер из Японии прибыл. Аля хочет ехать в город в этой связи. После сна: у Копеля на веранде Виктор Иванович, директор рыбзавода, любезно предложивший нам причал для наших лодок. Коп выставил батарею: виски, водка, коньяк. Наскребли поесть при помощи Т. Мих. Аля крепко спит на веранде, Фира исчезла. Не пил!! Появилась Анна Максимовна с букетом и грустными вестями: у «Сами» [А.Д. Бушен-Каменской] воспаление поджелудочной железы. Попала-таки в Куйбышевскую [больницу]. Позже – всей компанией на главном входе (сильно пьяненький Викт. Ив., не мудрено!).

Закат ослепительно чист, пронзающий глаза бледно-золотистыми брызгами лучей. За дорогой, в его сиянии, – клубы комаров-толкунов, вьющихся в вечерней пляске.

19 июля.

Суббота. Райское утро. Синь. Тишь. Еще невысокое солнышко уже греет. Усадьба наша оживает: кто моется, кто сидит на солнышке у дома, кошки на окне, попискивает Стаська, хозяйки брякают в кухне посудой. Шуршит в траве фонтанчик поливочного шланга. К 11-ти с Копом на рыбзаводе. На двух катерах по Россони. Заезд на Тихое озеро. Белые лилии. Хутор… Обрыв, дом Лидии Григорьевны, совхоз. Дальше пошли берега, которые видел лишь 2–3 раза с Инной. Тем не менее многое сразу узнаю: так запечатлелось все тогда… Поиски мостков Олега Антоновича и его домика. На всем лежит отпечаток борьбы за то, чтоб удержать «очаг», не дать ему совсем рухнуть. В этом выражается сегодняшнее «строительство» недобитого частника… Доплыли до большой протоки, что в 15-ти минутах не доезжая Луги. Очень, очень хорошо. Но моторок тьма, почти на каждом уютном бережке, и уж конечно на «моем» высоком, за хутором – красные, синие и пр. палатки, дымы костров, словом, туризм, развернувшийся вовсю… оставляющий за собой свинарник из бумажек, мусора, банок. Завал помешал пройти насквозь. На обратном пути по горизонту мглистые тучи в шлейфах дождей.

Дома в 4-м часу. Очень хороший день. Даже Коп говорит о насыщении средой… После сна: все вокруг Стаськи под кленом. Благостный вечер. Дачный уют. Тишина. Стрижи. Боб со Стаськой на надувном матрасе. Алена стережет свое «стадо», а Кисаня все норовит попасть на бабкину территорию, свести счеты с «голубой кошечкой», затаилась в клубнике. Тихон «дает концы» мимо нас вскачь. Кисаня пьет из «бассейна», пускает волночки в нем, надувная уточка покачивается. Жулан на вершине клена. Его охота. Коп и я наблюдаем его в бинокль. (Все время стучится мысль о дне Казанской Божией Матери… не завтра ли? Спросил волчонковскую (чудесную!!) нянюшку – она тоже не знает.)

В 6 часов рыбак предлагает лососку. Взяли. Взвесили у главного входа: 11 кг! Самка. Хозяйки немедленно принялись за разделку, засолку и пр. Муся: «Эта рыба заполонила всю кухню: с пола до потолка!» Няня: «Это не рыба, а порося!»

Заходили Миша и Нора. Тянули гулять. Мы не пошли. Неожиданная стычка с Алей из-за отсутствия горячей воды в термосе… (что за безобразие). Поистине, живет во мне некий бес зла, ужас… Вечером с веранды глядел, как Коп вновь и вновь подстригает газон: летит травяная щетинка, стрекочет моторчик, пахнет влажной травяной душой.

20 июля.

Воскресенье. Вечером Аля была пренебрежительна. Вероятно, сие послужило основанием для очередного ночного моего безобразия: величественно и лаконично (!) воспретил ей ехать в Л-д, сказал, что с T.М. уеду отсюда и т.д. После чего, приняв дополнительно снотворное, великолепно спал. Она же, конечно, не сомкнула глаз. Утром побежал к Норе и Мишке – запрещать Алькин отъезд. Погодя Нора пришла к нам, и как-то все сошло на нет. Отъезд Али был восстановлен, она же вновь меня простила и мирно занялась варкой ухи из головы и плавников лосося для общего с Водчонками обеда, который последовал в 3 часа с участием Норы и Миши и неизменной Там. Мих. во всем ее величии и «интеллигентности», а также с маслинами и небольшим количеством водки.

Сладко заснул на веранде на раскладушке. Потом была простокваша и чай. («Что так смотришь на меня? Ведь не надолго».) Аля помаленьку стала собираться. В 8.20 мы с Копом проводили ее до калитки. Внизу, у машины, толпились провожающие, и мы туда не пошли. Часов в 9 кисы были водворены в дом. Побрился, занавесил окна. В наступившей «тишине оставленности» как-то хорошо даже стало, «отпущенно»… Кисы тоже вели себя тихо, будто понимали задачу «потерпеть»… Муська позвала к ним пить чай с черничным пирогом.