Текст книги "Записки на память. Дневники. 1918-1987"

Автор книги: Евгений Мравинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 51 страниц)

28 июля.

Среда. Укол. После обеда с Л. за пижамой – не взяли. Потом Л. дальше; я до 7-ми «присутствовал» на улицах, заходил в тихие «жилые» углы городка, доходил до конца речки, к железнодорожному мосту. Вечером дома: Л. – банки (до костей промерзла); я – в ванне.

29 июля.

Четверг. Укол. Утром бегал между «водой» и завтраком за отрезом. Дождь, промерзла лысина, промок… После обеда – «Оттепель» Оренбурга и с Л. до «Минервы» (фуфайки и пр.). Л. дальше на автобусе, я – домой (запись вчерашнего и сегодняшнего). Вечером дома (по радио: Прелюды и «Семирамида» – Тосканини!).

30 июля.

Пятница. Укол. Утро – Л. охвачена грустью: по странному совпадению ей так же, как мне, представилась близкая действительность… У меня неполадки в кишках после вчерашней промывки. Сижу дома: с восторгом читаю Пушкина («Бориса», «Полтаву»). Я с Черкасовыми, днем – в лавки. С 5 до 6.30 один прошелся кругом (номерки для чемоданов, вакса, блокнот). Вечером на концерте самодеятельности. (Л. мрачна. Я – тоже: все еще неполадки в кишках).

31 июля.

Суббота. Укол. Целый день дома. Лютиково состояние вызвало во мне примитивный протест. Но в 5.30 пошли с ней в церковь. Старик священник; Серафим Саровский; освящение хлебов… (сокровенно и тепло). Вечером американский фильм «Ночь в опере» (гомерический хохот).

1 августа.

Воскресенье. После завтрака компанией на кладбище. Мы с Казанцевой отделились: посидели. (Множество повсюду красных клопов.) После обеда – «Капитанская дочка» [А. Пушкина]. Л. дома. Вечером немецкий фильм «Ave Maria».

2 августа.

Понедельник. Вот и последняя неделя… Ночью Л. слабило. Я как будто в порядке. После обеда (с 4 до 7) с Л. на фуникулере в горы. Чудный седой человек в вагончике; семья чехов. Чудный благостный вечер в горах и солнечной долине, на домиках черепица, чудесный воздух. Памятник трогательных бюргеров; дворики и лесенки… (страна мира…). Вечером – «Александр Невский».

3 августа.

Вторник. Днем сладкий сон; пробуждение: ранний благостный вечер в горах, тени на лесах; у нас Элла; тишина, легкость, покой; редкостное равновесие (счастье!!). С 5 до 7 с Шапошниковой, Эллой и Л. – мимо лазней кругом на «воду». Чехи идут в «Почтовый Двор» на китайцев. С «воды» тоже пешком. Вечером – доклад Коли Черкасова об Индии.

4 августа.

Среда. Утром у Л. промывание (до этого отъезд трех семей; опять столкновение с внезапно ушедшим). С Л. за ее покупками: сумочкой, чемоданом. Я с этим – домой. Л. дальше, за обувью. Вечером у нас Шапошникова и Казанцева (об усадьбе Ш., цыплятах и пр.; о ставках); под конец зашел Коля Ч.

5 августа.

Четверг. После обеда с Л. – «за почту» (розовая кофточка, «литр», шурупы). Л. дальше, я – верхней дорогой гулять. Обсаженные каштанами тихие улочки с виллами; всюду еще дух безмятежной жизни; у церкви на скамье; карпы; белочка; мамы с детьми, с песенкой; «новые мосты» над колоннадой; над «замковым» – встреча с Л. внизу. На скамейке у прудика (соки с молоком). Вечером – плохая картина «Призрак оперы».

6 августа.

Пятница. В 10.30 проводы Шапошниковой и Казанцевой. Л. по лавкам. Дома – один: ласточки, ястребок, бледный месяц за тополем плывет; по радио – «Щелкунчик»… Сочетание оканчивающегося периода в настоящем с еще трепещущей действительностью 1936 года. Вечером укладка чемоданов.

7 августа.

Суббота. Л. с утра «дотрачивает». Я – в библиотеке. Звонок: приехал Федин. После обеда он у нас. (Федин и его народовольческая «совесть». О Твардовском!) В 6 часов после лазней «на воду» – церковь. Запах лип, влажной травы и деревьев после дождя. Ладан; «Ныне отпущаеши». Вечером – английская картина «Конец пути». После у нас Элла и Коля.

8 августа.

Воскресенье. В 7 час. встали, в 8 – завтрак. Споры и ожидание поместительной машины. 10.45 отбыли; 12.30 – «Вилла» в Праге; 1.30 – на вокзале; 2 час. 7 мин. – отбыли из Праги.

9 августа.

Понедельник. Утром – Чоп.

10 августа.

Вторник. Бедлам и жара на Киевском вокзале.

11 августа.

Среда. Около двух дня – Москва. 11.55 вечера со «стрелой» в Ленинград.

12 августа.

Четверг. 10.40 – дома.

14 августа.

Суббота. В пятом часу вместе с Гошей на филармонической машине в Пюхяярви. Приехали около восьми вечера.

 Пюхяярви

15 августа.

Воскресенье. В 5 часов всем почти поселком – спуск лодки.

16 августа.

Понедельник. С 6 час. утра Иван с мальчиками (Ефимовыми) перетаскивают причальную борону; мостки. В 10 час. с Митей проба мотора.

17 августа.

Вторник. После обеда с Валей Янцатом под «полулунье», на живцов. Вернулись в 10 час. вечера и еще ставили за угол рагони [снасть]. Полная луна.

18 августа.

Среда. Утром на лодке, один к Ипатьевым за канистрой и маслом. С 6 до 9 – один до «магазинчика» и обратно. Великая грусть…

19 августа.

Четверг. Утром с Л., Лялей и Митей – в лес. Погожее, тихое утро. Обильная роса. В траве, по кустам и сосенкам пауки развесили свои паутинные гамачки. Усеянные капельками, они кажутся серебристыми. В лесу кой-где папоротник уже побурел. Часто встречаются особенно свеженькие, яркие лимонницы: это второе (летнее) поколение; они, выведенные в тепле, крупнее весенних, зимовавших в стадии куколок. По соснякам пышно цветет и местами уже отцветает лиловый вереск. На солнечных полянах над цветами «вдовьего цвета» вьется множество бабочек-белянок. После дождей по низинкам стоит крепкий, лекарственный дух, и даже сосенки пахнут сладковатой прелью. Все говорит о начинающейся осени…

На днях наблюдал шмелей на цветах «львиной пасти». Как, раздвигая их губки, забираются они в прохладную цветочную горенку и потом, пятясь, вылезают оттуда со спинками, густо вымазанными пыльцой. Замечал, опыленные цветы последующими шмелями не посещаются. Как они знают, что цветок уже использован?

После пяти с Валей на ту сторону со спиннингами. У «Лысой» после заката тщетная ловля плещущихся окуней.

20 августа.

Пятница. Сильный ветер; проверка состояния причалов. На обратном пути хорошая беседа с Нонной. Наши в лесу. Вечером опять проверка причалов.

21 августа.

Суббота. Целый день переписывал зеленый «летний» блокнот.

22 августа.

Воскресенье. Парадный выход флота; в числе 11-ти лодок – на «Лысую». Обед у Ипатьевых (дичь); сон у Володи полчасика; потом с ними к «коралловым» (поиски мотора в воде). В 9 – дома.

23 августа.

Понедельник. Плохая ночь: Тихон будит своими гуляньями. Утром отчаянное состояние… Утром – к Ипатьевым (ружье отдал чистить Володе). После обеда на «Лысую» к Вальке. Жарко, слепит солнце, все неудачно и «ненужно». Не в состоянии и дома был скрыть душевный мрак. В 1 час ночи опять разбудил Тиша. Сидение в соседней комнате с грудами тяжких мыслей… Рядом молчаливая Л. Тусклый свет свечи. Тишина. (Дирижерство, «пожизненны» с Л.).

24 августа.

Вторник. Утром к Ипатьевым отнес деньги. У Вали сделали «смесь». На минутку к Гоше. Дома стал переписывать «сводные материалы», но выяснил, что, кажется, пишу уже раз переписанное… бросил. Перечитывал записи 1953 года. Все, конечно, в лесу.

После обеда лег вздремнуть; с грохотом, появление Володи Щербинского: достал сеть, привез нач. станции Вороновича, просит выехать на озеро, искать потонувшую часть мотора. Поехали с Митей, конечно зря. Дома подготовка к вечеру: водки, икра и пр. Придут Ипатьевы; побрился и я… Пришли к 9-ти. Были до 12-го часа. Уехали на машине, освещая кусты яркими лучами фар. (Второй день беспокойство, вновь появившаяся тяга к Н… Ощущение ее близости, присутствия; будто где-то недалеко – вот-вот увижу…)

25 августа.

Среда. Утром писание письма маме. С ним – к Володе Щербинскому. Поручение ему – привести мне папку. После обеда с Митей, по волне, по обоим «полулуньям». Несколько «килек» выловили. У амбарушки (до обеда?) с Л. Над лесом треугольник журавлей. Дома у нас Рома. У Л. Сиротинин: выслушал легкие.

26 августа.

Четверг. Рано встали. С Ромой по дорожке. Фотографирование паутинок в росе. После завтрака с Ромой на лодке к Ипатьевым. На обратном пути «гонка» за пароходом. После обеда на Костерму, безрезультатно. После чая с Ромой и Лютиком к Гоше. До этого у нас Нина Хотхова – проститься. Таня, Нина и Н. с фонарем – домой.

27 августа.

Пятница. Утром с Л. и Ромой проститься к уезжающему Ипатьеву. (Реяние множества ласточек вокруг домов.) Оттуда, Рома с «визитами». Мы – домой. В 5.15 проводы Ромы на Нойтерму, через лес. (Уже много «копеечек» [желтых листьев] под березами.) На обратном пути «драма» с купленными Л. буханками.

29 августа.

Воскресенье. Целый день дома, окончание «Господ Головлевых». Путаница со сроками отъезда наших (из-за глаза Натальи). Отъезд их (Женюшки, Таточки, Мити). В 6 часов мы с Л. у Маши по делам устройства коровы. На обратном пути у Мичурина (с нами Верочка). У Ивана – Коноваловы!

30 августа.

Понедельник. Проснулся поздно: опять будил ночью Тихон. (Уши заложены, нервы болят.) Л. и Лида – в лесу. Вчера вечером (в связи с впечатлениями у Маши?) тихо и по-прежнему «мило все». Л. тоже тише. Разговор с ней перед сном о Жорже и Мише.

31 августа.

Вторник. Дома с 11 до 3 час. попытка начать заниматься (Седьмая Бетховена; Седьмая Брукнера, «Море» Дебюсси).

1 сентября.

Среда. С 12 до 5 час. путешествие с Володей Щербинским, на «дупелей».

2 сентября.

Четверг. В 4 час. с Л. и Леночкой и Вол. Щербинским на его машине – на Нойторму. В 5 час. 10 мин. – в Ленинград. С поезда – к Маслаковцам.

3 сентября.

Пятница. День в городе. Ромочкин музей Менделеева. Л. – в Рождествене, на машине. В 9 час. Л. дома. У нас Рома.

4 сентября.

Суббота. В 8 час. встали; 9.48 поезд; 1.25 – Нойторма. Вдвоем с Л. по солнечному лесному дню домой. В 7 час. с Л. на мыс к Володе. Ожидание и приезд Гоши с «авоськами». Все – у них.

5 сентября.

Воскресенье. С 11 до 3 час. с Володей и Гошей на моей лодке, но с «Чайкой» [мотором], «с глубинными дорожками». Аня, Лида и Л. – в лесу. Пришли в пятом часу. После обеда с Л., со спиннингом к Сухопарине, в магазинчик, и в сумерках до дома «с дорожкой».

6 сентября.

Понедельник. Дома с 10.30 до 12.45 – 1 и 2 ч. Седьмой симфонии Бетховена. В 1 час с Л. и Лидой с тряпками «откачивали» лодку. Дома бодро (!?) накопал червей. После обеда с Л. на озеро: первое полулуние, «коралловые», «Лысая». Волна. Полчаса, около 8-ми, клев. Жай выгребает. Домой по волне. Гоша виднеется: идет под островом. Дома после заката. Лида на берегу. Холодный, оранжевый запад.

7 сентября.

Вторник. Дома с 10 до 1.15 – 3 и 2-я ч. Седьмой Бетховена и проиграл внимательно 1-ю ч. Седьмой Брукнера. Л. в 10 час. с Гошей в Кексгольм [Приозерск] за лампой. Сел у клумбы; зазвонила лавка. С Аней – туда. В пятом часу пришла Л. После обеда с ней к Щербинским, кормить его собаку.

По дороге событие: у Янцата 30 щук! Быстро с Гошей на озеро. Но тщетно. Только гладь и закат…

8 сентября.

Среда. Дома 10–1.30: 4 и 1-я ч. Бетховена; 4-я ч. Брукнера; первое знакомство с Песнями Малера. Л. привела собаку, подкинутую Щербинским, в сарай. Все стоят чудные, чистые дни. Вышел, посидел. Собака непрерывно лает; Тихон испуган. Л. увела ее. Я – в сарай Янцата поднять бочку с бензином. Зашел к Гоше. После обеда писал «сводные» 1953–1954 гг. (до 5.30). Л. моет голову; потом они с Лидой трясли яблочки. (Л. у открытого окна, где пишу, с красным грибком-гномиком!) Тихо. Солнышко косое. Холодная глубь воздуха.

В перерывы [между] занятий выходил погреться на солнышке. Голубой день. Свежесть осени. Тихость.

На веселой клумбочке с карликовыми георгинами гудят шмели, цветочные мухи, перепархивают бабочки: со мной вместе доживают свой последний месяц благодати… Шмели, иногда по двое, собирают на одном цветке: толкаются, елозят лапками, но не мешают, видимо, друг другу, свои «люди»… Да и бабочки не особенно пугаются, когда на них, сидящих в цветке, обрушивается гудящая тушка шмеля: весь этот маленький «народец», видимо, знает друг друга хорошо.

В солнышке раскинулась тяжкими ветвями яблоня, густо усаженная красными, веселыми яблочками… Из-за забора глядит, наставив уши, телка: внимательно следит за каждым проходящим, нет-нет да и промычит что-то свое, просит обратить на нее внимание…

Вдвоем с Тишей, в вечерней благости, до «горючего камня». Потом на именины Натальи. До этого еще к Володе на мыс – проведать собаку. Вечер у Васильевых (на именинах).

9 сентября.

Четверг. Утром… потрясение, горе, заботы, гнет… Вместо занятий – ненужная подготовка блесен к завтрашней поездке. После обеда беготня к Гоше, запропавшем в лесу «на бруснике». Дважды, тут же появление Маковецкого. <…> Дома – до «горючего камня»; сидел в сосенках. Вечером в кухне все вместе: мои «бродяжные» воспоминания.

10 сентября.

Пятница. Встали в 5 часов утра. В 6 выехали с Гошей за Маковецким (посылка), от него – на Тайпале. Тепло, солнечно. Пустыня на Вуоксе: ни ловцов, ни лососей. Уехали днем. Дома были около пяти. С Л. приехавший Володя Щербинский. С ним до вечера, с «дорожкой», к Сухопарине. Голубовато-серая гладь и небо. Просвечивает месяц. Темно-зеленые камни. Дома все в кухне: о «неведомом» (сны, магия, «глаз» и пр. и пр.).

11 сентября.

Суббота. Дома с 10.30 до 2 час. – 1-я ч. Бетховена; песни Малера; 1-я ч. Брукнера. Л. и Лида распутывают мою жилку. Дождик, серо. К двум разъяснело. Потом обложной дождь. Дома все на кухне – пасьянс. Я – читаю Горького (Варенька…) Тревога… В седьмом часу круг по шоссе, Яна – лесом. (Лес-храм. Дымка. Покой.)

12 сентября.

Воскресенье. Утром приезд Ромочки. Л. внезапно, до завтрака, «в лесок». После завтрака он на сеновал. Я – дома с 10.30 до 1.30 – финал Брукнера и 4 ч. Бетховена. После обеда сон. Пасмурно. Около шести Рома ушел. Я с ним до повертай на мыс. Дома там – никого. Ясно все предстоящее… (задачи и ответственность… личное, надличное, имеется «не для себя»…). Пустым берегом – через Гошу – домой. Разговор с Л. о моей поездке в Ленинград во вторник.

13 сентября.

Понедельник. Заботы всех «поселян» в связи с объявленными на дома ценами. Проснулся от шума дождя. Дома с 10.30 до 2 – 4 и 3-я ч. Бетховена; в общих чертах вспомнил Четвертую Глазунова. Заходил Спиридов с Верой, с копченым окунем. Л. на машине Щербинского встречает Леночку. То солнечно, то низкие серые тучи, ветер сильный, с юга. Вечером у нас Спиридов с Верочкой.

14 сентября.

Вторник. В 9 часов утра с Гошей, Юрой и обкомовцем в Кексгольм (о покупке домов; лампы, канистры). Днем у Янцатов и Ефимовых; продолжение хождения с оценщиком домов. В 5 часов с Гошей на Костерму. Вихрь, тучи, оживленный клев.

15 сентября.

Среда. В 7 час. с Аней «на Гоше» в Ленинград. К одиннадцати – Колокольная. С 12 до 4 час. встреча и решающий разговор с Ниной… (рождение «нового» из «обреченного»…). В 5 часов обед у Ани. В 5.30 – домой. Около десяти дома. Глаза Л. (с фонариком у сараюшки).

16 сентября.

Четверг. Утром к Нонне с письмом «с Колокольной». Дома кардинальное, откровенное до конца, правдивое объяснение с Л. И здесь, зарождение «новой» жизни – через Правду. После обеда письмо Нине. Лампа обогревает у меня комнату. Тиша на ватнике у пианино. А я – писание «сводных материалов» до 10-ти вечера (1.ХІ по 18.XII 1953 г.). В комнате, где пианино, при лампе и свече. (Томится сердце… Н. – где-то большая, большая…)

Весь день то дожди, то светлеет; сильный южный ветер.

Перед сном после писания вышел на скамеечку; лунная ночь. Тихо. Большая ущербная луна на северо-востоке. Чистое, глубокое звездное небо. Бледный в нем огонек самолета и ползущий за ним луч прожектора. На лужайке легла лунная дорожка. Вокруг непроглядно чернеющие тени и силуэты деревьев.

17 сентября.

Пятница. Проснулись – дождь. Дома с 10 до 2 час.: 1, 2-я ч. Десятой симфонии Шостаковича и 4-я ч. Четвертой симфонии Глазунова. Постепенно солнце, ветер. Лена и Лида – картошка. Л. с Тишей на скамейке с брусникой. С Л. и Лидой откачивали лодку. После обеда полчаса сон. Бритье. 6–7 час. немного поиграл 3 и 4-ю ч. Пятой Малера. В 6 час. к Сиротининым; только сели – немой принес известие, что моя лодка оторвалась. Срочно туда со спиннингом и фонарем. В одежке прямо в воду. Дома к двенадцати. Вечером гроза!

18 сентября.

Суббота. Выспались. Дома с 12 до 3 час.: 3 и 4-я ч. Десятой симфонии Шостаковича. После обеда на озеро: ремонт причалов. В 6 часов один на Костерму. Ливень. Переждал бурю у пристани. Потом еще «заезд» к камышам. В сумерках домой. На берегу Лида с фонариком и вестью: Арсений Арсентьевич Петров и Шальман приехали. Дома: лампы, свечи, водка. Опять поздно легли. Л. и Лида днем с Гошей в лавку на станцию.

19 сентября.

Воскресенье. В 6 часов утра подъем. По скользкой траве и земле машина буксует; носка под нее сена, рубка березы, на которую она умудрилась сесть крылом… <…> Наконец, отбыли. Поспали. После завтрака с Л. и Лидой на лодке к Костерме. Я – у тростника. Волна. Они – в лавку. После обеда с Л. к Васильевым (щуки в долг). Вечером у лампы вечер воспоминаний сестер. <…>

20 сентября.

Понедельник. Дома 11–3 час.: «Ромео и Джульетта» Прокофьева и 1-я ч. Десятой симфонии Шостаковича. Кой-что «открыл» новое в возможностях исполнения «Ромео» (!) С умилением еще раз прошел песни Малера. В кухне стук, бряк – готовка к завтраку и «званому» вечеру. Утром ходило вокруг домика колхозное стадо. День сегодня тихий и солнечный, хотя свежо. В 5 часов поехал один на Костерму. На закате, «с дорожкой», вдоль острова (окунище!). Вечером у лампы вновь семейные воспоминания о родне, дедушке, бабушке, Кузьминых, Томсонах… хорошо.

21 сентября.

Вторник. Ночью Тихон опять хрупал мышь и наследил лапками на моем столе; с утра продолжение суеты вокруг всяких блюд. Я – дома с 10.30 до 2.15: 4 и 1-я ч. Десятой симфонии и «Ромео». Ночью полно звезд. Утром дождь. К обеду ветер, и стало яснее, проглядывает солнышко вперемешку с дождем. С Л. к Гоше за посудой. Гоша собирается с Островскими на озеро. Дома дрема, потом бритье. Вечером гости (моя игра; Триумфов, Л. и Лида пляшут.)

22 сентября.

Среда. Скорбная ночь… Дома с 10.30 до 2.15 – 3 и 2-я ч. Десятой симфонии Шостаковича и внимательно 1-ю ч. Пятой симфонии Малера. Потом до обеда писал «сводные материалы». После обеда вновь вмешательство невидимого: разговор с Сиротининым о Л. … После к Гоше и на озеро, но поехать не удалось: гроза. С Гошей под навесом у пристани. В перерывах дождя – звонкие струи с крыши сарая и звонкое ржание из перелеска. Черное небо. Вечером у нас Сиротинины.

23 сентября.

Четверг. Дома, с 10.30 до 1.30: 1, 2-я ч. Седьмой Бетховена и немного 2-й ч. Пятой симфонии Малера. Л. пошла в лес. Лена с Митей возят навоз. Серо, ветерок, иногда моросит, летят желтые листья. С трех до вечера с Гошей на «янцатовском месте» (гряде у «коралловых» островов). Ветер, волна, дожди, неуютно.

24 сентября.

Пятница. Утром к Гоше и Ивану, условиться об уборке лодки. Встреча с триумфовским шофером; он – о статье Дзержинского… Дома не мог заниматься. Стал укладывать свои ящики. С 5 до 8 час. с Гошей опять на гряде. Из дома Лида с Л. идут встречать с фонарем. Часок с Л. на скамейке под окном, в сумерках и молчании…

25 сентября.

Суббота. Утром с Л. – «закрытие навигации»; на гряду, «с дорожкой», мимо нашего залива (ветер, волна) к «магазинчику». Заезд к Грану. Рябина на берегу; высадка. Дома в 4 часа. В 5 час. уборка лодки (моей и Гошиной), бензина, лодочных припасов и развозка их домой и к Ивану. (На берегу лодка, как капище…)

26 сентября.

Воскресенье. Укладка ящика (железного), рыболовных снастей, заливка маслом мотора. В 5 часов проводы Лиды и уезжающего совсем Гоши. Л. к Грану за рыбой; я – один. Потянуло побродить. Проститься с памятной тропкой, что идет берегом озера по краю Ипатьевского мыса. Там, 11 мая я «мечтал о несбыточном…»; казалось оно тогда возможным. И в тот день, когда стоял на берегу, мнилось, обернусь и – случиться чуду: увижу Н., живую, рядом с собой… Верилось, верилось, что это может случиться, весна шла…

Сегодня все иное: осенняя тускло-зеленая, темная трава, багровые рябины, неживая жесткая листва олешника, низкая, сплошная пелена туч… И ничто не говорит об ожидании сегодня – ждать нечего, нечему радоваться… На маленькой поляне у края защищенного от ветра леса – присел на груду камней. Тогда, весной, встретился мне здесь комаришка, летевший по своим весенним делам, невзирая на падающие снежинки… он мне сказал тогда: «Сегодня ненастьем не огорчайся, все впереди… все будет…»

Знакомо, извечно знакомо стоят вокруг меня деревья, поникла непахучая, тяжелая от влаги трава. И тишина… и ясность покоя. Вечного покоя. Подумалось: этот свой малый сегодняшний путь, посвящаю тебе, Нина… И еще, с болью: Н., Н.! Если б ты была со мной сейчас здесь! Сколько бы могла узнать ты, как бы звучало это все потаенное, неведомое тебе, как бы оно ожило, открылось внове для тебя, проникло бы в сны твои… Смотри, как все приемлет неизбежность свою в мире. Как всему есть место в жизни и Вселенной, на каждый час… Только мне нет в жизни места… лишь когда Вселенная приютит меня… Потому, что нет во мне лада… Нет лада…

…Прошел к озеру: в маленьком заливчике камыши клонятся, шуршат, делятся новостями, принесенными ветром… По той же, что и весной, тропке с густым олешником вдоль каменистого берегового вала прошел на мыс. Как и тогда, постарался представить себе: вот обернусь – увижу. Но нет: нет сегодня веры в чудо… Знаю – не увижу. Только свинцовое озеро, свинцовое небо, свинцовая моросящая даль и покой непреложности… вот они передо мной… И как тогда весной, так и сейчас прошел посидеть на Ипатьевское крылечко, прощально посидеть. Откуда-то появился малый паучок, пополз по рукаву, мелькнуло: неужели?!, неужели возможно?.. Глянул на желтеющую туманную опушку далекого леса. И вот, за ней как бы встало, открылось, увиделось все Предстоящее мне. Нет… невозможно… не будет никогда… Горючим комком сжалось сердце. Что ж, надо идти. Надо идти…

На дороге стоят длинные лужи, обочины ее пестреют желтыми, опавшими листьями берез. Стайками расхаживают по ней сороки. Тихо. Пахнет мокрой травой… Сумерки. Мгла кругом.

После чая, как всегда, все под лампой «досиживаем». Вторая скорбная ночь…

27 сентября.

Понедельник. Солнечно, ясно. Наши «копаются». Я закончил к 1 часу дня переписку «сводных материалов» (сел в 10 час. утра). Потом почти до обеда писал за вчерашнее «предвечерье». Потом начал спиливать «обреченный» олешник на дорожке у колодца. После обеда, в 4 часа, пошел в лес на большое болото проститься. У входа в лес, у «горючего камня», груда перьев и пуха только что кем-то разорванной сойки: еще сухожилия на оторванной лапке не застыли и кусочки мяса на ней еще кровоточат. Лиса?

Не доходя полпути до болота, в сосняке присел на валежину. Тишь лесная. Невдалеке перекликается пара черных воронов: «крук-крук, крук-крук». Застывшие красноватые стволы сосен. Древние валуны в зеленых и седых мантиях мха. Ясное ощущение их «дела» в осени и «ожидания часа» в сегодня. Отдаленный, смутный шум пробегающего в вершинах ветерка. И опять молчание. Давно неиспытанная благость лесная, благость осеннего леса… как улыбка успокоения. И снисходит избавление от боли, тоски и скорби, и осеняет (Великий мир, и легкость, и покой). Будто приникнул ты к груди Кого-то, большого, мудрого, ласково утешающего…

На большом болоте – ни звука, ни движения. Светлой пеленой подернутое, простерлось над ним небо. Сквозь дымку тихое, еле приметное озарение низким солнцем. Легкие, прозрачные тени. Нежно и ярко зеленеет все: мхи, осока, неподвижные болотные сосенки. В дуновении чуть дрогнет, качнется веточка – и опять застынет. Немая тишина. Только дятел постукивает вдалеке на сушине.

По кочкам краснеют ягоды клюквы, кой-где виднеется побагровевший клочок обычно изумрудно-зеленого мха, сфагнума. Желтеют крохотные копеечки листьев тундровой березки. Растер между пальцами листик багульника: остро запахло смолой и чесноком, и еще чем-то неведомым, болотным, и будто ладаном, вербою… Долго сидел, отдавшись окружающему… И было давно не испытанное тихое счастье. Вот, где мой лад! Вот оно, мое, – «моя среда», в которой нашлось бы и мне «место в жизни»!..

У корновского ручья навестил свою елочку-невесту: дремлет над омутком, расправив пышное свое платьице, разросшееся за лето. Пушистые веточки. Дремлет, усыпанная желтыми листьями да повисшими на паутинах бурыми хвоинками соседних берез и сосен… А ручеек все бежит и бежит, позванивает колокольцами струек да клубит на повороте шапку желтой, ноздреватой пены…

…Буйные ярусы сосновых крон. Впечатление мощи сосновых ветвей: мощь – в рисунке изгиба.

Вернулся в 7 час. Наши копают земляничник. Л. в платочке и передничке. Мы с бабой Женей на сарае около. Золотая опушка леса в заходящем солнце; летучие мыши. Тишина.

28 сентября.

Вторник. Утром – укладка. Серо. Льет. Тиша на кровати, под ватником. С 12 почти до 3-х писал за вчерашнее (лес, болото). После обеда поспал: холодно. С 5 до 7 час. в лес, вдоль оврага, левее сакколовской дороги. Если знать, как войти в лес, и знать, как быть в нем, то поистине это как коснуться Сущности вещей, как войти в «вещь в себе» (в нее).

Кстати, два эпиграфа: «Глаза есть, а посмотри – нету!» (Арсеньев «Дерсу Узала»); «Там-Таука… и пампасы…» (Жюль Верн «Дети капитана Гранта»).

Можно изучать лес долго и кропотливо, пересчитать в нем каждое дерево и пройти лес, пройти насквозь – не коснувшись его: ведь он расступится, пропустит… и вновь сомкнется (за тобой) в своем молчании.

Лес – это не только сборище деревьев; это – новое единство, новое качество. Жизнь леса это нечто иное, чем жизнь множества собранных вместе деревьев.

Лес – это как тело. Лес – это среда не только в смысле неких условий жизни. Лес – среда в том смысле, как вода, как воздух, как земля. Он – некое тело, некое высшее единство.

Лес – это безвестность бесчисленного (как пески, как вода…). Лес – это мудрость мхов. Лес – это Молчание Вершения. Лес – это тело, но тело, в которое можно войти, проникнуть.

Недалеко на сосне качнулась ветка: белка. Заметила меня. Уставилась, задергала хвостом, зацокала – насмешливо цокая, взлетела вверх по стволу, пробежала к концу длинной ветви, перенеслась, точно перелетела, на соседнее дерево. Там, у ствола, затихла, уставив ушки и бусинки глаз. Опять вся задергалась, завертелась и, цокая и насмехаясь, скрылась в густой кроне сосны.

Дятел у расщелины соснового ствола, работающий над шишкой. Солнце зашло. Под ногами шуршит осенняя листва. Воздух неподвижен и живительно свеж. Порой ощущается в нем особенно чистый, холодноватый запах озона. Особенно в чащинках, у кустов…

Перед обедом допилили аллейку.

29 сентября.

Среда. В 10.30 пришла машина. Последние укладки. К Ивану – за лошадью; прощание с Ив. Мих. («свобода души!!»), с Наташей, Сиротиниными. Перевозка пианино; увоз «мебели». Ясно, солнечно, но остринка холодного воздуха совсем осенняя. Тиша заперт у Леночки. После обеда, около трех, поехали. В 2.45 тронулись от Машки и в 6 часов были в городе: дорога хорошая, яркое низкое солнце. Вечером у нас Лида и Гоша: распили венгерский токай.

30 сентября.

Четверг. В 12-м часу – в Филармонию (письма, деньги, с Арсением и главным инженером – насчет тахты в дирижерской комнате). Первая репетиция в 3 часа: 2-го оркестра с Арвидом Янсонсом. Акклиматизация… Вечером с Л. на «Баядерке» в Мариинском театре.

1 октября.

Понедельник. 1–2.30 у Сериковой в Смольном по поводу хулиганской статьи Дзержинского в «Правде» от 22 сентября. Обедает у нас Шостакович. (Принес мне только что изданную партитуру Десятой симфонии). 6–7 час. у Александрова [портного]. Вечером – Валя Ларионов с «тверскими» рисунками. 11.40 проводы Шостаковича.

2 октября.

Суббота. Дома 11.30–12 час.: 1 и 2-я ч. Десятой симфонии и «Ромео». 1–2.30 работа с музыковедом Сохором над аннотацией к Десятой. Дома у меня в 3 часа Рабинович.

В 5 – А. Ж<ивотов>. Вечером на 1-м отделении в Капелле (открытие сезона). Дома – Л. с бронхитом. У нее – Таня и Маруся. В 7 час. прибыли наши на грузовике.

3 октября.

Воскресенье. Дома 11.30–1 час.: 3 и 4-я ч. Десятой симфонии и с 1 до 2.30 занимался Седьмой симфонией Бетховена, сверяясь с Вейнгартнером. В 2.30 пришел Ромочка. С ним в «Лавку писателей» и домой к нам обедать. Вечером дома – чтение.

4 октября.

Понедельник. Дома 11–12 час.: Четвертая симфония Глазунова для завтрашней «читки». 1–2.30 в Филармонии встреча с композитором Клюзнером по его скрипичному концерту. К обеду у нас Шальман. С 8 до 9.30 вечера – у Щербинских (отвез пленку проявить) с Л. А завтра… с Божьей помощью, все опять как сначала… как и не было этого лета. Ну что ж, пора привыкнуть уж…

5 октября.

Вторник. Репетиция с 11 до 2.30: «разыгрались» на 1 и 2-й ч. Четвертой симфонии Глазунова и на 1-й ч. Седьмой симфонии Брукнера; потом прогон 1-й ч. Десятой симфонии Шостаковича и работа над ней; потом прогон с небольшими остановками 2, 3 и 4-й ч. Десятой симфонии Шостаковича. Вечером с 8 до 9.30 у меня Пономарев (о статье Дзержинского, об Элби, о внутренних оркестровых делах).

6 октября.

Среда. Репетиция с 11 до 1.30 – работа над 2 и 4-й ч. Десятой симфонии. После обеда разборка с Клавой моей «кладовки». В 9 часов Анна Максимовна у Л. (боли под лопаткой). Немного почитали вечером – и спать.

7 октября.

Четверг. Репетиция с 11 до 1.30 (первый «заезд», прогон и работа над «Ромео», 2 и 3-й ч. Десятой симфонии: работа и прогон). Присутствовал приехавший из Москвы Шостакович. Оркестр его приветствовал со Сталинской премией Мира [Международной премией Мира] и со званием Народного артиста СССР. 2–3 час. репетиция под рояль с Рихтером. В 7 часов Люся-массажистка.

8 октября.

Пятница. Репетиция с 11 до 1.30 (генеральная симфонии; работа над концертом: рихтеровские «замыслы»), 1.30–2 час. с ним же за роялем. 3.30–5 час. в Главном штабе по вопросу отсрочек призывников из числа оркестрантов.

9 октября.

Суббота. Репетиция с 11 до 12.30 (11–11.45 кусочки в «Ромео» и симфонии и проиграли гимн; после перерыва аккомпанемент).

Вечером концерт (1-й):

Чайковский, «Ромео и Джульетта», Концерт № 1 для ф-п. с орк. (С. Рихтер)

Шостакович, Десятая симфония

10 октября.

Воскресенье. Дома с 11.30 до 1 час. партитуры на вечер. С 1.30 до 2.30 у Триумфовых (с Л. спиной?!).

Вечером концерт (2-й): повтор вчерашнего.

Исполнительски очень удачно. Шостакович был на репетициях 7, 8, 9-го и на обоих концертах.

11 октября.

Понедельник. В 1–2 час. в Малом зале Шостакович с Ойстрахом проигрывали скрипичный концерт Шостаковича. 2.30–4.30 на радио прослушал записи: Седьмой симфонии Бетховена (Тосканини); 3 и 4-го ч. Седьмой Брукнера (Бём) и «adagietto» Малера (Менгельберг). Вечером с Л. у Хотховых («ответы»). Заезжали к Щербинским за отпечатками сентябрьских фотографий. 11.40 проводы со «стрелой» Шостаковича.