Текст книги "Записки на память. Дневники. 1918-1987"

Автор книги: Евгений Мравинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 51 страниц)

15 июля.

Вторник. Небо в тучах. В слепящих просветах проглядывает солнце. Тихо. Аля после завтрака в лавку. Грустная, усталая… А у меня не хватает мужества скрывать свои перебои и прочие недуги, которые ее убивают… До 2-х втроем у дровяного сарая. Опять захотелось к матушке. В огороде – церковная староста, ждет косцов. Матушка почивает. Решили попробовать пройти к морю. Ни одышка, ни перебои не помешали, но помешал очень холодный ветер, и до моря немного мы не добрались. Для меня дойти до Айи – уже было достижением. Вернулись к матушкиной калитке. Появился Мотя, а там и матушка вышла. Спустились в долинку и устроились на скамейке в ярком солнышке «у картошки», не доходя до огорода. Опять взошла тема монастыря. Решили ехать в пятницу. Матушка за это время отдохнула, посвежела. В 4 часа простились, «поликовались» и поехали «до дому». Да Благо им будет, этим людям!.. Дома стерляжья уха, мясо. Лег на диване, Аля с журналами на веранде. День устоялся голубой, безоблачный, с холодком. Захотелось молока; от теплого свежего молочка потянуло в дрему, и засыпая, я видел, как Алена прошла мимо меня и легла на мою постель.

17 июля.

Четверг. Аля с утра готовит обед – накормить Серова. В 2 часа приехали втроем, с сыном и Геной. Часов около 4-х отбыли, восторгаясь всем, что у нас видели. Поехали в сторону Васкнарвы. День ясный, солнечный. Катя ведет себя настоящей хозяйкой: встречает, топает впереди всех. <…> После приборки в кухне Аля прихватила меня, и мы отправились к сараю, посидеть на сугреве горячего летнего солнца. Воскресло в памяти: маленький Жоржик, мой спутник по сбору энтомологических коллекций, папиросы его в голубых коробках «Зефир», изданная тогда книжечка «У горячей стены», название которой заключало мысль о весеннем счастье натуралиста, упивающегося весной у нагретой припеком дощатой или бревенчатой стены со вспышками взлетающих, звонко жужжащих синих и зеленых первых мух…

Фира, тут же сидящая под яблоней, вдруг упомянула, сколь болезненно столкновение с осознанием быстротечности, и примером привела цифру «37», число лет ее дочери, как нечто невероятное для нее. Часы к тому времени показали 7 вечера. Все разошлись, и беседа наша тоже унеслась быстротечностью в Вечность. («Навеки, навсегда»).

18 июля.

Пятница. К 4-м к матушке и в монастырь. Массовое цветение иван-чая. С 6 до почти 9 часов вечера служба. Вера Федоровна, ее поклоны, проводы, когда уезжали, до самых ворот. На заправочной колонке не могли заправиться: мы 13-е в очереди. Пришлось ехать в Нарву, там удалось заправиться. Катя дома встречает.

19 июля.

Суббота. Копель вновь затеял промазку крыши; вонь неистовая. Мы с Аленой спаслись на самой дальней «высоте» своей горки. Наблюдаю за ложным отсутствием ворон в кронах: все затаились, только изредка то тут, то там – шевеление веток.

Заходила к вечеру Фира с Борькой, долго с Алей разговаривали. <…>

23 июля.

Среда. Ждем приезда Лии с выписанными из Питера партитурами (в связи с «открытием» сезона?). Почти решил открывать сам… Лия привезла партитуры, отказалась от всякого глотка питья и еды, даже в уборную не сходила и пешком ушла на шестичасовой автобус. <…>

24 июля.

Четверг. Во втором часу пришли Левитины. Часа 2 сидели у сарая. Милые, настоящие люди. Я сидел, молчал, обомлевший шириной и глубиной их знания сегодняшних дел и литературы. Аля просто сшибает меня с ног своим умом, глубиной понимания и информированностью. Во второй половине дня сидели на крыльце. <…> Приходила Шура делать очередную уборку. <…>

25 июля.

Пятница. Жаркое, ослепительное утро. С сердцем скверно, пульс выплясывает канкан. <…> Пошли под наш безымянный куст против окна. Налетают бурные порывы теплого ветра. Перешли к скамейке. Здесь старый клен шумит прибоем листвы. Стрижи носятся понизу, над самыми деревьями. Набежали с юга стаи облаков. В 3 часа Аля пошла за хлебом. Я – домой.

После обеда Аля на моей постели, в своем любимом углу, где на сей раз сладко уснула. Я сижу на веранде, претерпеваю шум ветра, дуновение сквозняка, тревожную, назойливую игру ветра с листвой. В 7 часов звонок Дервизов, а вскоре и их появление. Вновь Алина застолица. Очень славный и интересный разговор: еще одна встреча с настоящими людьми. Танин рассказ о «поимке» тайн кометы Галлея (!!). Ушли, уже стало смеркаться. <…>

26 июля.

Суббота. Жарко, солнечно, но легче, чем вчера. В кухне трубочист. После завтрака поспал в спальне в кресле. Аля прибрала в кухне, ушла куда-то «побыть», я записал вчерашний день и эти строки. Обнаружил Алену с книгой у времянки. Сидели с ней почти до 4-х. <…> После обеда Аленушка захотела навестить Синёвых, что мы и выполнили. Выехали к ним в 6 час. 5 мин. (по данным Алены). Были до 8-ми. Участок их за эти два года неузнаваемо зарос, но по-прежнему мил и дорог сердцу. Антонина Васильевна очень постарела, он – молодцом, по-старому чуток и умен. Надя – оживлена. <…>

Сидим с Аленой на веранде с Катей и помаленьку готовимся ко сну. Вечер тихий, прохладный…

28 июля.

Понедельник. День Владимира. Первый мой памятный день Владимира был 62 года тому назад… Киев, вечерний благовест, неизбежность разлуки. Церковка полнехонька. «Платочки» толпятся даже на паперти. Поет стройный хор из Нарвы «Отче наш». День безоблачный.

Храм, изумруд трав, белое пятнышко Алиной машины вдалеке, благовест, возгласы и пение крестного хода, все, все окружающее как воплотившийся сон о счастье… о Вечном Благе…

С обычной приязнью и теплом подошел Нильсен. Сидим в соснячке на скамейках. Вернувшись домой, позавтракали. <…> В 6 часов поехали «на чай» к матушке. Гостями были только мы и Варки. Аля сидит с приступом головной боли, начавшейся еще ночью. Так от этого бывает страшно, сказать нельзя. Приступ сегодня длится долго, не уступает никаким таблеткам. В 9 мы домой, Варки – на море купаться, говорят, вода сегодня особенно нежная и ласковая. <…>

29 июля.

Вторник. Голова Али все еще на грани… Опять жарко, ослепительное солнце. <…> В 12 часов дня ненадолго зашла Л.А. Гордзевич. Как всегда, веет от нее умом, пониманием и близостью. После каждого свидания всегда больно с ней расставаться и тянет поскорее вновь общаться с ней. 4 часа. Волчонки дома, новости о дебоширствах Женьки П.: хотят его отправить в Ленинград. Звонок Волковой об открытии сезона. <…> Приезд Лулу. <…> После ужина Алена устраивает «времянку» для житья Лулу. Последняя уходит в гости к Яше. Мы с Алей укладываемся. <…>

30 июля.

Среда. …Мужик приносит лососиху; Аля покупает. Сейчас (1.15) Аля разделывает ее на кухне.

День по-прежнему безоблачный, голубой, ослепительный. Сижу под «неведомым» кустом около кленика. Долго сижу один. Пришли и девочки. В 4 часа Аля зовет обедать: луковый суп, лососинка в своем соку. Звонок из Нарвы: Невзоров собирается по пути в Таллин заехать к нам. Будет ночевать. Долгая беседа Али и моя с ним под старым кленом. Лиля на море. Вечером Аля стелит постель Саше, укладываемся; все мирно и уютно.

31 июля.

Четверг. Утро тусклое. С юга наползают тучи. Свежо. Лиля побывала на рынке, принесла ягод. И она и Аля наслаждаются, я на диване устроился, записал вчерашний день. Девочки у времянки. Я тоже – к ним. Лиля почти голышом в легком купальнике. Нападение Кати на лягушку. Истошный смертный крик последней. Незаметно темнеет, все ближе наползает облачная хмарь. Редкие капли дождя пятнают плитки пятнают плитки дорожки. Тишина, безветрие. Обед: лососина, ягоды.

Волчонки прибыли домой. Лиля – к себе. Аля – на «баране» [ковре], я дремлю на диване. Сосет сердце, сжимается от близости мгновенного месяца, оставшегося до сентября… Спаси Господи…

1987

Лето. Усть-Нарва.

13 июня.

Суббота. Аля героически довела до конца водопроводные дела, закончила все дела по Консерватории и школе и одновременно уложила шмутки к Усть-Нарве.

14 июня.

Воскресенье. В 19 час. 42 мин. выехали. Прибыли в одиннадцатом часу вечера. Наше нежданное появление с Катей во главе произвело радостный переполох с поцелуями и объятиями. Алена уютно, с радостной теплотой стелет постели, готовит ужин.

По дороге сюда – всюду цветущая сирень: конец весны, начало лета. Луга белеют цветущими зонтичными. Небывалое, не виданное мной изобилие, мощное цветение рябины; в старину говорили «будет война»… Видел одну ласточку-касатку и одного скворушку в стремительном, деловом прямом полете. Птиц, можно сказать, нет…

15 июня.

Понедельник. Крепко выспались. Катя дома спит. Неизвестный наш куст оказался грабом, разросся и даже заслонил вид на сосновую горку. Но следы зимних морозов заметны повсюду: большая яблоня облита точно снегом – цветет, нарушая все законы, одновременно с сиренью!

Погода неуютная: небо серое, набегают и подолгу льют дожди.

16 июня.

Вторник. Около полудня прибыл «рафик», привез багаж. Но тут же нависла неприятность: на нас написан донос о незаконности наших гаражей, «губящих зеленую зону» (?!). Посему Алену Копель отправляет в Нарву за новым архитектором, которому поручено «разобраться» в сем деле… Аля его привезла, Волчонки поили водкой, я пригрозил Таллином. Не знаю, чем кончится. В 8 часов Аля увезла его в Нарву и… застряла по причине [проведения учебной] «воздушной тревоги» (!!?). В конце вечера на веранде Аля осваивает «мангал». Легкие «белые» сумерки: совсем еще светло, а уже около одиннадцати.

17 июня.

Среда. За завтраком мальчики принесли новость: объявлено осадное положение (?!). К счастью, его скоро отменили. После завтрака кратко записал деньки. Алена ушла в лавку. Домой ее подвез Сергей Кротов-сын. Сейчас 2 часа 45 минут. Проглянуло солнышко.

Алена в кухне за ревизией банок, склянок, круп, муки и пр., а потом за готовкой обеда (вкуснота). Принесли рыбу: судаков и лосося. Из последнего сделана уха. После обеда лежу,

Аля – на веранде. В 7-м часу подняла меня ехать к матушке. Застали ее около картошки. Болела зимой Антонина Матвеевна: давление, голова болела, трясется рука. Сейчас – жалуется на слабость. И вступила наша Антонина Матвеевна… в старость. И глядит она на все серьезно, перенося строгость взора и мыслей на все окружающее… (серебристая прядка волосиков из-под платка). Только один раз блеснула в глазах былая искорка, это когда, уходя, поцеловал ей руку, сказав, что давно к этому готовится… Живет у нее неувядаемый Мотя.

Сильный порывистый ветер не утихает. И вот опять мы на нашей веранде, я – в кресле батюшки Александра, и солнышко греет, и Матерь Божия, и Иисус Христос в уголке со стенки глядят…

Дома, на тропке, Катенька встречает. Ужин. Тишина. Безветрие. Вечер вдвоем, друг против друга в сумерках <…>. В 11 часов укладываемся. <…>

18 июня.

Четверг. Очень скверно сердцу и вообще… Появление Али с тазом мыльной воды для мытья ног и стрижки ногтей (!). Мама она моя благословенная. В 1.20 в Нарву на рынок.

Серый, тихий, прохладный денек. Сразу легче стало дышать. Но масла нет ни в лавке, ни на рынке. В 2.15 легонько закапало, но не надолго. Дома – 3.30. Почти сразу обед, Катерина тоже обедает. Отдых: Аля с «Огоньком» на веранде, я там же за столом – с записками дня. В 7.30 Алена заявила: «озябла». Перебрались в комнату, включили обогреватели. Около 9-ти чаек с «коммерческими» сардельками (по рублю штука!). Катя не отстала – принесла мышь и тоже оттрапезовала, предварительно наигравшись ею.

Вечером звонок тети Вали: страшный ее рассказ об аде над и под ними, когда сбивали, рушили ванны. Ужас несказуемый: старики еле выносят, Ночка (киса) в трансе… Долго мы с Алей переваривали эти рассказы.

19 июня.

Пятница. …Утром плохо сердцу. Долго лежал, не вставал. После завтрака дрема в кресле у окна в спальной. Аля и Катя у сарая. Пополз к ним и я. Сидели до 3-х часов.

Плывут низко пухлые гряды тучек. Солнышко то прячется за ними, то ярко и горячо греет. Летают ранние стрекозы. В прошлом году они появились только перед самым нашим отъездом (?). Стась и Борька играют с новым Чуком. (Прошлогодний погиб…) Аля пошла готовить обед, Катя и я на веранде, записывал день. После обеда все на веранде: Аля с «Иностранной литературой» и Катей, я – в дреме. Незаметно день стемнел, нахмурился; далеко на юге глухо погромыхивает. Сходил попить кофе. Устроился на своем диване с письмами Асафьева к Оссовскому. Липковатое, прости Господи, от них ощущение…

Тучи сгустились, крепко громыхнуло, но на том и кончилось все: посветлело, проглянула голубизна, ветерок стих. (Аля попросила горсточку ирисок: понравились…) Наперекор всему, с юга незаметно наползла свинцовая мгла, резко стемнело, и прошел отвесный, шумный ливень, заставший нас за вечерним чаепитием. Недолго длилось ненастье: в 8.30 уже воцарилась безмятежная благость тишайшего летнего вечера, озаренного тихим светом низкого солнца.

Оба сидим на моем диване, Катя на окошке спит. Перед сном нежданная беда, ссора на тему боязни смерти (я) и небоязни (Аля) смерти (напомнил о смерти Щербачева с куском наваги во рту), достигшая прямо губительного накала: у меня на сердце, у Али в голове… Каким-то чудом Аля довольно скоро уснула, да и я тоже.

20 июня.

Суббота. …Утром такое творилось в сердце, что просто побоялся принять вертикальное положение. Аля встала, а я еще долго лежал. С трудом ополоснулся, долго отдыхал. <…> Еще раз отсиделся в кресле, отдышался, и оба с Алей – к сараю. День солнечный, легкое дыхание ветерка пошевеливает листики на кустах и клене. Опять носятся стрекозы. Фира тоже вышла на грядки в сопровождении забавнейшего малыша Чука, всех пугающего тоненьким лаем, но и всего боящегося.

Болей и стука в сердце у меня нет… благополучно сходил в дом за очками. На веранде записал «от вчерашнего вечера до 3-х часов сегодняшнего дня». Аля с Катей проследовали на кухню по обеденным делам. Не знаю, как Аля умудряется, но ее «кормежка» просто чудо вкуса и разнообразия. Сегодня, например: два салата (редиска и огуречный в сметане), свежий суп с капусткой, паровые бифштексики с цельной картошкой в масле, неизбежный чернослив (это для моего пуза).

После обеда и до вечера (сейчас уже 7.30 вечера) Алена на веранде с газетами, я – в сладостной дреме на Катькином месте. Скоро и сама Катерина явилась из бабкиного заулка, завалилась спать.

Вернулся Коп с мальчиками от Олега Антоныча, привез в подарок нам пару копченых подлещиков, из коих одного мы с Алей тут же прикончили. Начали занавешиваться, укладываться, рано уснули.

21 июня.

Воскресенье. В 9 часов принял лекарства. Не торопясь, без особой одышки встал, умылся, оделся. После завтрака Аля, Коп, Фира с Чуком – у сарая. Солнце печет вовсю.

Аля, Катя и я ушли в тень под грабом. В тени сидели до 2-х. Катя блаженно катается в траве, глаз не сводит с бельчонка, прыгающего в кронах сосен, возмущенно накепала коту Алиной подружки, пришедшему выразить свои восторги Катей.

Перед обедом Аля постригла меня. Затем обед. После обеда дрема в кресле у Алиной постели. К Але приехал Ян: сидят беседуют на кухне. Я встал в 4, записал день. Он сегодня простенький и быстротечный, потому что хороший, как считает Алена. «Все хорошее быстро проходит», – сказала она. Часов в 5 – на горку. У Копова крыльца зацветает жасмин. Рябинки на горке все отцвели: не видно ни одного соцветия. В травяном уголке высыпали многочисленные едкие лютики, много вероники, у калитки отцветают незабудки. В 6.20 поехали к матушке по напоминанию самой Али, узнать насчет времени приезда во вторник (день ангела матушки). А матушка сегодня совсем другая, совсем прежняя: и искорки, и зоркость в глазах, и общительность, и ласка… Мотя организовал чаек, булочку, печенье. Дома были в 8.30. На веранду пришла Фира с коробом новостей и всякой прочей тематикой. (Новость о гибели в долгом параличе пугачевской Люси…)

Легли мирно, тихо.

22 июня.

Понедельник. Очень приличное пробуждение, удалось и мытье, и одежка. Полежал в кресле в спаленке. Аля – в душевой моется. После завтрака еще раз в кресле. (С небывалой яркостью представилась фигурка Стебницкого, уходящего от Жени Хотхова в смерть по мертвым улицам…) Поиски Али. Обнаружил ее у Фиры играющей с Чуком. В кухне Аля разделывает судака. «Кате?» – «Нет, нам». А вот и Катя. Получила кусочки рыбы; берет только с пола(?!).

Потрескивает печка. С ночи сеет не то изморось, не то мельчайший дождик с белесого слепого неба… Очень свежо. Аля готовит обед. Взял книжку Мары посмотреть, а из нее вывалилось несколько писем 1985 года (!) от «Сами» [А.Д. Бушей], Друскина! Микаэла.

В 3.30 обедаем. После обеда Аля на постельке, я немного на диване, потом на веранде записал день до сих пор. В 4 часа зашла Фира, позвала ехать к Кротовой (годовщина Сережи). В связи с холодным домом у Кротовых и погодой решили: поедет Аля одна. Так и сделали. Аля вернулась уже в 6 часов 40 мин. Выпили с ней кофеек. Аля заняла «мой» диван, я – на углышке столика записал эти строчки.

За окном по-прежнему серо, неуютно, полная тишь, ни один листочек не шелохнется и продолжает сыпаться невидимая дождевая пыль… Покашливаю с ощущением спастических бронх… (9 часов вечера). Стали готовиться ко сну, и тут Катерина исчезла. Аля необычно расстроилась ее исчезновением. Когда Катя уходит на ночь, окно на кухне остается открытым. На сей раз Аля этого не хочет, чтоб не влезли чужие коты.

К счастью, Катя скоро вернулась, и мы благополучно уснули, но Аля часто просыпалась…

23 июня.

Вторник. Благополучное утро, хотя Аля чего-то кисленькая. Позавтракали, только я подремал в кресле и собрался бриться, как на веранде шаги, голоса и появилась Молчадская прабабка с рафаэлевским правнучком Сенькой. Мальчонка преинтересный, этакий кудрявый херувим из серии израильских надежд. Сидели очень долго. Я побрился, записал эти строчки, а Алена пошла с газетами на скамейку к сараю. День сегодня опять серый, прохладный и очень тихий.

К 3-м часам к матушке. На дворе ее уже стоит голубая машинка, и ворота открыты для нас. Отец Владимир отслужил молебен, пропели «Многая лета». Длинный стол на веранде ломится от обилия яств. Просто невероятного по нынешним временам! Матушка, измученная готовкой, хозяйством, как села на свое место, так и застыла, уставив глаза в одну точку. Сегодня она вновь глядит из глубокой старости, близкая, может быть, к страшному часу… А застолица такая поредевшая, стольких главных родных, близких, любимых уже не стало за последнее время. Так мало их осталось, что даже чета Варки явилась как одна из самых ценных сердцу и душе, не говорю уж об отце Владимире, Нине Васильевне и радость несущего всем мальчике Никодимчике и его отце – матушкином внуке – Вениамине. (2-летняя девочка Женя, олицетворенная живость, обревшая жизнь и движение под ножом хирурга.) Сидели очень долго; дома были около семи часов вечера. Устал я бесконечно.

Придя домой, застали старуху Молчадскую, потерявшуюся в «трех соснах». Аля отводила ее на Линде, к ним домой. Дома Аля обложилась газетами и журналами и зарылась в них. Я оказался «брошенным», начал приставать к Але с разными вопросами, чтоб «прогнать» одиночество. Она сначала терпела, потом стала раздражаться, а кончилось все это… у меня болью в сердце, у Али болью головы…

24 июня.

Среда. Оба стараемся не напоминать друг другу вчерашний вечер. В первом часу поехали в Нарву на рынок, в «Торговый центр», в канцелярский магазин (за тетрадями и блокнотами). День разгулялся: тепло, солнечно и… мирно (!). Дома в третьем часу. Аля разложила «товары», и вместе с Катей все пошли на горку. Крупные лакированные цветы лютиков, большие, точно синие, лужицы, колонии вероник, много крупных «курочек» и «петушков». Без пяти минут 4 пошли обедать. После него немного дремы в спальной в кресле. Аля убирает – и на веранду, конечно с «литературой». Я там же записал «вчера» и «сегодня». А время бежит и бежит… уже 6 часов вечера.

Яркое вечернее солнце, тишина, ни один листик не шелохнется… Предложил Алене навестить Лидию Александровну. Застали ее за одинокой трапезой. Наташка забрала Андрея в Киев. Л.А. очень обрадовалась, даже вскрикнула. Л.А. вышла к нам в сад сильная, красивая, седины убраны пышной прической. Проницательная, умная и близкая, как всегда. Новая красота – прежнее величие. Участок ее кругом обстроен этаким советским Нью-Йорком: наставлены вплотную девятиэтажные болваны, но участок сохранил свой уют, зелень и жизнь (пока…). К 8-ми по предложению Али приехали к матушке. Сразу же появилась скатерть-самобранка и наставились тарелочки со всякой снедью, в том числе с моими любимыми кильками. Без особой войны мне были дозволены две рюмки «Каберне». На сей раз за столом только самая сердцевина еще живой семьи: матушка, отец Владимир с Ниной Васильевной, Веня с приехавшей сегодня Леной, Мотя, потрясающий маленький Никодимчик и мы с Алей, принятые ими всеми и счастливые этим. Почти весь вечер беседа об устройстве Никодимчика: Алена предложила устраивать его в Капеллу к Чернушенко, что всем пришлось по душе. Следующий «рассказ» Алены – это о Кате, ее приходе к нам, путешествиях в Нарву и в Ленинград. Дома были около 11-ти. Напутственное благословение отца Владимира при отъезде.

25 июня.

Четверг. Серое небо. Дождь. Катя явилась сыренькая. Чувствую себя неважно. Полежал подольше, оклемался немного. За завтраком Аля пишет письмо к Норе об «испытании» Никодимчикиных данных и уезжает отдать его Лене. Скоро вернулась. Я записал дни до сих пор. А уже 2 часа дня. Аля по возвращении вымыла посуду, убрала, подмела горницы, затопила печку, сварила кашку-размазню. И только проделав все это, улеглась на веранде <…> В 6.15 вылез посидеть у сарая. Не очень-то посидишь, зябко, в воздухе острая сырость, комары лезут… Часов в 7 Аля пришла ко мне на диван: озябла на веранде. В 8 часов попросил Алю поесть. «Сейчас „Метрополь“ обслужит», – ответила Алена. Несмотря на частую топку печки, в доме очень свежо и прохладно.

26 июня.

Пятница. По-вчерашнему холодно и дождливо. Вдобавок что-то неприятно в желудке. Да и горячая вода «не пошла». Аля помогла помыться и даже опять затопила печку. Утешительно заплясали язычки пламени, забагровели тлеющие уголья, запахло печным теплом. Внезапно телефон: звонит Лена Буслова, сообщает, что поручение Али по поводу оплаты флейтистов во время Алиного отпуска директором не выполнено. Тут уж мы оба с Алей накалились добела. Я даже предложил ехать сразу в Ленинград. Обошлось звонком в Филармонию: как будто все в порядке, в чем заверил (не слишком надежный) Блиничкин.

Все-таки поуспокоились: я сел за писанину дней, Аля взялась за газеты. На часах – 1 час 50 минут. Аля – на моем диване, я у полки, где книги, на ней удобно писать. После обеда (снетки в томате, супчик из судака, пельмени, компот) дрема в кресле. Проснулся, Аля за чтением на моей постели. За окошком светло, ветерок покачивает ветки, светит яркое солнышко. Уже 5 часов 40 минут. В 8-м часу полистал томик Короленко. «В пустынных местах» – и сладостна старина, и горестно читать о ней… Ведь от нее и пепла-то не осталось, от родимой… А ведь в сердце-то она живет еще и будет жить, долго ли? Еще полистал «Рисунки Пушкина», «Печерскую лавру» и «Вечный город». А Алена читает что-то «потрясающее» про собачку! В 9 часов вечера приехали Муся и Боб. Около 9-ти позвонил Марис. Аля позастряла у Копелей. Муся очень тепло меня встретила. Мы с Алей улеглись рано, около 11-ти.

27 июня.

Суббота. …В 1 час 10 мин. поехали в Нарву закупить кое-что: помидоры, огурцы, черешни; книги по ботанике. Мне Аля подарила «Жизнь растений». В канцелярском магазине дополнительные блокноты. (Нежданные снетки!)

Небо затянуто пухлой облачностью, но светло очень и теплее вчерашнего. <…> Аля приготовила тем временем обед, в 4.40 позвала к столу. Был дождь, были и громовые раскаты… и по-прежнему серо и облачно. Подремал на диване, Аля у себя на постельке читает. Уже 6 часов 25 минут. Я просмотрел картинки в ботанических книгах. Плохо мне что-то… Неладно с сердцем. Уже 8.30. (Аля о Сикстинской Мадонне и младенце…) 9.30 сбитые сливки, колбаска, салат из огурцов и помидор. У окна кухни лежит убитая Катей ночью крыса. Топится плита, блаженно тепло. Оба на диване. Господи, спаси и сохрани. Алена восторгается автором, которого читает: Иоханнес Семпер.

28 июня.

Воскресенье. Ночь благополучная, хотя вечером у Али болел затылок. После завтрака лежу в кресле, у калитки толпятся Гуревичи и Яков Михайлович. Аля проследовала в лавку за «водицей». День, конечно, холодноватый, но бодрый, в светлых тучах, без дождя пока. Топится печка; Алена пошла «к времяночке», я – тоже. Постепенно наползли тяжелые низкие облака, и начал поплевывать дождик. В 2 часа ушли домой. Алена приступила к готовке. Присутствовал сегодня при готовке Аленой обеда. Все, что она творит, «кулинаря», так же талантливо, сосредоточенно и умно, как и все, что она делает. Конечно, первая важность – это мое питание и сытость, но это же и последнее дело. Важно же: вкус, аппетит, удовольствие от трапезы, кои я должен получать; глубочайшая забота о благе, пользе, делании мне добра. В пример приведу картофельное пюре, которое можно сравнить лишь со знаменитым пюре эконома Боброва из лесковских «Инженеров-бессребреников», которое не было жидким и струилось этакой волной с ложки и отличалось особенным вкусом… Отобедали в 3.30, и я – в кресло, Алена с книгой. Проснулся в 4.30, за окном ласковое светит солнышко, тихо, светло. Вечером в 6 часов пришлось попросить Алену опять постричь ногти на больших пальцах ног. Когда стригла, сжалось сердце при виде ее седых (пока отдельных) волосиков, тоненьких, как серебряные паутинки… Пошли к сараю; беседа о наших родных старушках, так горестно ушедших. Какая радость была бы мочь увидеть их, пойти к ним. Но нет… Алена рассказала мне еще раз, как все произошло, как «исполнился срок» (о кремации Нины Сергеевны…).

Потом Аленино credo будущей жизни, где «нет ни печалей, ни воздыханий, но Жизнь бесконечная…». (Совпадает ее ощущение со словами Церкви!)

Высоким, чистым становится прозрачный вечер; бездонность его. Коп пришел, помылся в баньке, подсел, «о том о сем». Незаметно опять нахмурилось, стемнело, комары налетели, реденько закапало… К 8-ми пошли ужинать. Аля – на телефон с тетей Валей. К 9-ти – дома: обсуждение ужасов хода ремонта в Ленинграде… Около 10-ти опять немного Короленко, затем уборка на ночь. Опять затучило, даже сумерки сгустились, тишь, молчание.

29 июня.

Понедельник. Ночью около 4-х вскочила ко мне на кровать Катя, мокрехонькая до волосинки: пришла с дождя, а дождь в ночи, слышно, дружный, упорный. Алена не пошевелилась: не хочет пробуждаться.

Утро ясное, солнышко. После завтрака Аля убирает комнатки, я – записал дни (12.30 дня). Потом Аля пошла в душевую «ополоснуться», потом посидели с ней у сарая. Ветер переменился: облака плывут на восток; вместе с пронизанным светом пологом облачности плывут пятна чистой синевы. В 2 часа Аля приступила к готовке обеда. Я – на горку один. Начал зацветать красный клевер; у самой земли, в чаще трав, медленно прогудел шмелик, летел, тщательно выбирая путь, не задевая ни травинки. Прилетала большая ворона, посидела на развилке высокой сосны, огляделась и полетела дальше. Это нынче первая ворона, которую я увидел здесь. Можно предположить, что «спасители» природы успешно уничтожают ворон, как и весь прочий живой мир… Этот мой участок уже сейчас можно назвать лесом, так он зарастает хорошо: быстро растут сосенки, очень много юных рябинок, клены. После обеда подремал. Как собрались в магазин, Алена еле встала: очень болела спина. <…>

К 6-ти – в электромагазин за штепселем для настольной лампы: конечно, выходной. К матушке. Она в платочке и пикейной шапочке от комаров на огороде. Живет матушка одна: Мотя смылся… Пока сидели, наплыла с моря туча, громыхнуло, полило… Дома ждет на телефоне Геллер. <…> Темно, затучено, ненастно. Поужинали. Гнездимся все на диване. <…>

30 июня.

Вторник. День очень яркий, но сильно дует порывистый ветер. После обеда, в 4 часа, поехали промышлять в лавки в Нарву: в «Океане» нашли окуневое филе; в электромагазине – штепселя; в мебельном магазине Алена оторвала шелковые подушки, которых, по ее мнению, у нас нехватка; заглядывала Аля и в магазинчик, где фарфор. Вышла из него в полном упоении; домой ехали через «старый город» Нарвы. Прелесть этого района несказуема. Невольно вспоминаешь Кукуй, Лефортово, понимаешь влияние, кои они оказали на выпялившего на них зенки Петра-Котобрыса!! В Усть-Нарве зашли в «Альбатрос», и там послала нам судьба нежданно-негаданно копченое сало! Что касается стиральной машины, то купить ее можно только при постоянной эстонской прописке.

Когда ехали домой, позанесло, но вечером опять медленно разъяснело, настлались высокие тучки и стала светлая тишина… (угощался у нас Катин кот).

1 июля.

Среда. Легли вчера мирно. Проснулись сегодня, – тоже. Утро серенькое (ночью был дождь), прохладное. Все как обычно.

На завтрак гениальная Алина пшеничная каша: крупинка от крупинки и корочки. Записал вчерашний день и до сих пор. Аля, слышу, у Фиры. Говорила с Левитом. Левит спрашивает, не нужно ли чего. 1 час дня. Аля затопила печку, зовет на воздух. Пошли к яблоне. На крыльце – Мура с очередной внучкой, Фира и еще одна тетка. Тучи – с юго-запада, но небо сохраняет голубой купол чистым. Аля излагает монографию Янсонса как принципиально правильную. 2.45 мин. ушла домой. До ухода рассказала содержание Р. Салури «Рыба в лесу» (жуть яви…). Остался один, слежу за полетом стрижей. Их нынче очень мало. 3.30 Аля на крыльце с веником, потом ко мне. Беседует с Софьей Васильевной. Обед. Сон в кресле. В 5 часов встал. День – все голубой. Сидим на веранде, Аля накрывает стол к приезду Янсонсов, которые приехали в 8 часов вечера. Когда коснулись оркестра, не удержался от волнения, резкости по отношению к Але, которая вмешалась в разговор. Получилось пренеприятно. Уехали они около 12 ночи, а в 8 утра им надо уже отвозить Ираиду…

2 июля.

Четверг. Весь день под знаком ядовитого осадка от моего поведения вчера вечером, осадка и физического, и уж конечно морального.

Провалялся весь день почти… В 7 часов пришла Гордзевич с тончайшим букетиком, как всегда утешительная и умная. Вечер у нас с Алей благополучный, но у Али ночью страшный сон из ее цикла: даже кричала во сне.

3 июля.

Пятница. День лучезарный, теплый. Записал эти дни, до сих пор. Аля, в своей голубой, такой милой кофточке, чинит белье на веранде (12 часов 15 мин.), а вчера вечером в заулке у колодца – чистила судаков (!).

Пошел к ней. Рассказала мне, что 1 июля был день Инны, о котором я… забыл, забыл и о вчерашнем дне ее похорон. Хорош, нечего сказать… Пошел и долго сидел между грабом и белой сиренью, слушал шелест большого клена, вскрики чаек, кружащихся над домом. К 3-м пришла Катя, а за ней и Аля. Посидели в нашей ложбинке под горкой, Аля сообщила, что готов обед.