Текст книги "Записки на память. Дневники. 1918-1987"

Автор книги: Евгений Мравинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 51 страниц)

23 июля.

Суббота. Утро ясное, чистое, хоть и свежо. Оба отдохнули, встали без «ершения». Записал дни. На смену кипрею – пижма, бодяк огородный, донник, много рябины рдеет, бузина багровая. Аля на веранде чинит старый насос: японский так и пропал… Потом пришла ко мне на горку. Катя с нами. Около наших сосновые микроборики. <…> Вечером перед сном, зашторив окна, оба читали. Я – Солоухина, Аля – Патриаршию книгу.

Как с неба – гость; племянник Любови Дмитриевны и Марии Дмитриевны [из Тверской губ.], отец которого приютил нас с Л<ютиком> ненастной осенью (при отъезде в Ленинград) в Пестове (?!!).

24 июля.

Воскресенье. Аля в 11.30 на велосипеде на наш рынок за ягодами. Дома была в 12. Я – с Катей на горке. Пришел М. Эстрин. Сидели до самого обеда Фириного, куда приглашены на леща.

День благостный, в медленных тучах, плывущих с востока. После сна записал эти 2 дня, Аля с 6-ти пошла в спальню – заниматься.

Под окнами вдоль заборчика кустики мальвы в полном цвету, сплошь усеяны розовыми бантиками, как когда-то в Блавском… Аля и Фира «работают» над лососем; я посидел в спальной, полистал «Журнал патриархии». Права Аля, что так вникает в него все время. Уже 10.30 вечера. Легкие сумерки сгущаются. Аля и Фира обрабатывают уже второго лосося для Эстрина. А закончили дела около 1 часа.

25 июля.

Понедельник. Жарко, солнечно. На море. (Причалили у матушки). Аля – в «заулке», я – до «хохолка» и обратно; несмотря на жаркое солнце, ветер с холодком. Сердце – так себе. <…>

26 июля.

Вторник. Небо в туманных облаках. Солнце пробивает их, но ветер по-вчерашнему холодный. Аля пошла заниматься, Стаська с корабликами, Фира и Муся готовят очередную «великую уху». Я с Копом под верандой (о болях в сердце). Потом – я в лес. Благодать его вглубь и вширь. Научился бороть боль сердца: надо медленно ходить… Облака редеют. Солнечно.

Невероятная Лукуллова трапеза… Аля весь день светлая и радующаяся всему. <…>

Вечер озаренный, теплый, безмолвный. Саморастворение Природы. (Детство, Средняя Подьяческая).

27 июля.

Среда. В 12-м часу в Куремяэ. На кладбище и «в поля». Первая часовенка, ближний крест; «Монахиня Силуана и Н.». Открытые двери церкви: огоньки лампад, м. Серафима убирает. На скамеечке у могилы висит забытая Алина сумка. Сели в тени. В храме идет отпевание; отдаленный хор; панихида (!), редкий погребальный звон… Вот и свиделись, матушка Силуана… Проходила молодая монахиня, свела Алю на могилку тети Фени.

На обратном пути заехали на заглохшую дорожку к заброшенному хутору. Стены, брошенное добро, запах дымка, звонкость бревен еще хранят дыхание ушедшего. Вековая ель, береза, сосна, рябина стерегут его. Аля одна – в доме. Я – во ржи окружающего поля, в зное и безветрии, среди склоненных спелых колосьев. По дороге домой заехали к матушке. Нюра одна: Аля условилась с ней о завтрашнем дне. <…>

Потом под верандой: Лиля, Лия, Аля. Все ушли, кроме Лили, просидевшей весь вечер, погруженной в свои беды… Ночью проводили ее под заполошный лай собак.

28 июля.

Четверг. День Владимира. В 11 в церковь. Масса людей. Налетевшая на меня Ирина Шиголова и моя ей грубость. Дурнота, плохо с сердцем, чуть не упал… Отстал от крестного хода… Водица окропления до меня не долетела. (Нильсен, митрополит Алексей и его изможденное лицо.)

Отвезли Пигулевских домой. После обеда – сон. Ягодный кисель. Очень не хотелось ехать к матушке, но надо, и мы в 6 часов поехали. Были весь вечер одни: Варки не пришли, но, как всегда, в доме отца Александра и матушки тепло, легко, любовно и вкусно. Мы с Антониной Матвеевной и Нюрой опустошили целую бутылку, но без дурных последствий. Дома застали Копа и Мусю, красящих гаражи. Сел под верандой и до глубоких сумерек проспал в шезлонге под звон ведер Копелевой поливки.

30 июля.

Суббота. В 7 часов и весь вечер – весь святой, почти светящийся Нильсен. По темноте и мокроте свезли его на уже почти ночную Айю.

31 июля.

Воскресенье. День солнечный, с очень холодным ветром.

<…> В 4 часа – за матушкой и в монастырь. Частые гряды облаков. На скамье. Холодно спине. В 6 часов всенощная.

У Серафима и у Божией Матери. Священство. Митрополит. Свечи. Хоры. Акафист. Аля исчезла в совершающемся. Сижу на скамье в углу налево. По знаку Анички встаю. Служба до 10-ти. Посидел на улице, опять замерз. Вера Федоровна.

Аля все нет: пошла к миропомазанию.

Солнце по краю земли. Закат. Дома были в 11.30. Темно.

Коп у входа. Еле добрел: очень изнемог…

1 августа.

Понедельник. Встали поздно. Солнце. <…> Вот и август опять. Господи, прости, До 12-ти записал дни. <…> С 12 до 3 с Алей на горке. Как всегда, я был не прав вчера в храме в отношении «исчезновений» Али. Долгий и подробный рассказ ее о служении, об ее участии в действии(!), об обороне монахинь…

Присутствие Эстрина… Допоздна пили коньяк…

2 августа.

Вторник. Первый райский день. Базар, ягоды, на море у водички на стульчиках. <…> Небо чуть мутное. <…>

3 августа.

Среда. С 12 час. на море. Вновь солнечная благость, теплынь, тишина, южный ветерок. <…> В час прошел почти до «Норуса». Благость, Господи. Шел легко и крепко. Сердце молчало (!!). <…> В 3 часа – на пирогах у матушки. Как всегда, хорошо и глубоко по-родному. Только во мне нет-нет да тяжело шевельнется комок тревоги… Очень жарко у матушки, пришли распаренные. Переоделся. <…> Мы с Аленой – чай с ягодами. Я – сел записал дни, Аля в спальной занимается. Сейчас 9.30 вечера (чтение Баха!!). С Копом и Фирой на крыльце. Зеленое ночное небо над закатом.

NB: Аля, идя мимо жасмина: «За что так хорошо?? За горе прошлого? Или в счет будущей расплаты??» <…>

15 августа.

Понедельник. Первый раз начал занятия: прогон Пятнадцатой симфонии Шостаковича на проигрывателе. До обеда Аля терпеливо учит меня управляться с ним: подзабыл. День мрачный, в перемежающихся дождиках. Холодно. <…>

16 августа.

Вторник. Второй день занятий: «внедрение» в Пятнадцатую; прослушивание также «Поездки по Рейну».

После обеда Аля уехала с Норкой заправляться. Пришла мокрая Катя: облажное небо, целый день дожди. <…>

20 августа.

Суббота. Приехал Андрей [Золотов]. <…> На веранде с бутылкой вина.

21 августа.

Воскресенье. Гигантские монологи Андрея на диване о моем и его будущем (?!) – уходить или нет и т.д. Обед. Опять вино. Пришла Лиля. Прослушивание «Оберона» и «Неоконченной». В 9.30 Аля повезла Андрея на вокзал. <…>

28 августа.

Воскресенье. В 4 мы с Алей у матушки на обеде. В густых сумерках у нашего гаража нас ждут Петер Лилье и Алин ученик-флейтист.

1986

Лето. Усть-Нарва

8 июня.

Воскресенье. 2.30 – выехали в Усть-Нарву. 5.30 – прибыли. Солнце, холодок. Запах печного тепла в домике, умытом, прибранном.

9 июня.

Понедельник. Первый Алин выезд на разведку. Попала прямо в пасть к ГАИ.

10 июня.

Вторник. Хождение по мукам в ГАИ. Прием и потрясательные почести у начальника (?!) [Василия Ивановича Корнейчука] в кабинете. «Прощение» Алены, кара ограничилась 20-ю рублями (!).

11 июня.

Среда. После завтрака на горке у сваленной сосны. Прибытие Волчат. Чук! [такса]. Ростки чернобыльника, две липки-самосейки у гаража.

12 июня.

Четверг. Вознесение. Скамеечка квадратом в сосняке. Мотя, Пигулевский, Надя. Матушка одна: ее маленькое, усохшее личико. (О многих ушедших, о болезнях и старости; жена Моти, Аня… даже Пигулевский говорит о «сроках», недугах Зои Ивановны…)

Вечером на вокзал за Мусиными розами к «вагону № 6». Оттуда к Мельникову С.А. по машинным делам.

Предвечерняя ясность бескрайнего водного простора. Хохолки куги [тростника]. Тишь, благодать.

13 июня.

Пятница. У Волчат гости: Миша и Наташа с дочкой [Эстрины]. Авария с антенной. Переполох, прибытие ремонтных дядек. Рензор обедает у нас и поражает цивилизацией. <…>.

14 июня.

Суббота. После Алиной кашки и ее экскурсий в магазинчик – все вокруг яблони и под яблонями. Аля и Боб – шахматы. После обеда я сплю, Аля починяет зеркальце. Около 9-ти налет Копелей против моего намерения ехать в Ленинград с Алей. Коп у моей папки фотографий, письма Светланова.

15 июня.

Воскресенье. Ночь спали. Я встал бодро в 6 часов утра, чтоб хоть немного зарядить Алену. В 9-м часу остался за калиткой. <…> В 12 звонила тетя Валя: Аля уже в Консерватории. В 12.30 прилетел непонятно откуда выводок уток (?!) и так же непонятно скрылся. В 2 часа – кофе и Кате – почки. 5 часов – мясо Кате. До обеда «мужики» на крыльце за картами и я при них. У сарая вялятся на противне Леночкины снетки (?!). В 9-м часу тетя Валя: Аля выехала в 8.15 вечера. Протомился вечер. В 11.15 вышел к гаражам. Очень скоро с Лесной свернула белая Алина машина, остановилась, погасила огни и ненадолго ничто не шевельнулось, как бы сказав: «ну вот – все…» <…>

16 июня.

Понедельник. В 10 час., рано, начала стучать трясогузка. В 12 звонок тети Вали и разгрузка машины. Потом Аля – уборка на кухне. В 1.45 на горку (клевер, холодный ветер). 15.10 Аля – готовить; 3.45 – молочный суп, пельмени. Аля – уборка; я – на диване; потом Аля на веранде читает, в 5 часов с «Президентом» Сименона – к ней. Аля заснула. Вечером – на проигрыше наших футболистов. В 9 пили чай. От чтения «Президента» у меня «нервы» и даже удушье. <…> В 11.30 – спать.

17 июня.

Вторник. Разбудила, как и во все эти дни, трясогузкина стукотня клювиком в стекло (?). В 11.30, после завтрака, – оба в Нарву, в центр. Удача – есть рыба; и заправка бензином на шоссе. Обед у Алены готов заранее.

После обеда Аля, как всегда, на веранде, я – навзничь на своем диване. Появлялся Чук [такса], залакал у Катиной кашки. Я с великим трудом до 5.30 записал прожитые здесь (уже…) деньки, сначала и до сегодня.

18 июня.

Среда. Проснулись в 11-м часу и еще полежали. Опять, конечно, не горит колонка. Мытье ледяной водой (не лишено положительности!). За завтраком смотрю, как под яблонями Лиза и эстринская Инна тискают прелестного щенка, таксу, будущая встреча которого с Катей мне внушает опасение.

Еще и еще раз пробовал пустить горячую воду… тщетно: только первый раз удалось. Алин анализ причины. В час на горку с Катей втроем. Очередные речи Али: о симметрии в Природе (листья рябины), о собственной асимметрии (человека вообще), и как всегда, говорила много талантливого, глубокого. <…> Появлялся на горке необычный гость: Фира со щенком, потом Лиза. Вдалеке за домом мельтешит Коп. С 3.30 до 4.30 – обедали. Я до и после обеда записал 16-е и сегодняшние полдня. К вечеру (раннему) атмосфера наша с Алей сгустилась: ввалилась к нам со своим щенком Фира: видимо, это зондаж реакции Кати и моей. И она сама, и я – оба волнуемся… Аля, конечно, лицемерит в пользу «гостей»… «все, мол, благополучно будет…». Вечером Аля забрала читать «Президента», несмотря на то, что я его недочел; читать потом стала прессу и навалила мне на стол кучу газет… В общем, легли отчужденные, в молчании.

19 июня.

Четверг. Неописуемо жаркий день, ни ветринки. Я уселся в креслице в густой тени большого клена. Аля героически сходила в лавку, Вернулась в дурнотном состоянии и легла на постель. Я, как всегда, приписываю помимо жары все себе и своим «агрессиям». До 3-х сидели под кленом в обществе щенка и Лизиной топотни. После обеда – я на диване. Аля – сразу на веранде в своем углу. Проплыли облака «от Силламяэ», и вновь небо очистилось, заголубело, засияло из края в край. Легкий ветерок перебирает листвой кленов, яблонь. Тишь, знойное молчание. Шестой час.

Волчонки отбыли со щенком на реку. Около 7-ми вернулись, и Коп зашел к нам поговорить о моем «виде» и отношении его к приему лекарств. Я рассказал ему о перерыве, наложенном с сегодняшнего дня на прием всех лекарств и изменении самочувствия.

Вчера, уходя с горки, Аля обнаружила крохотную горку новорожденного муравейника. К вечеру опасение за возможный конфликт щенка с Катей достигло такого накала, что я начал изрыгать все возможные ругательства, и конечно, на ни в чем невинную Алю… (Прибытие Муси и Боба.) Разбитая, Аля молча ложится спать.

20 июня.

Пятница. Проснулся в 11-м часу. Аля не шелохнется. На ней Катя клубочком. В испуге смотрю и думаю, что неподвижность Али результат разбитости вчера. Нет, слава Богу, зашевелились обе, начали вставать, как всегда «отпустившие» мне вчерашнее хулиганство… После завтрака мы с Катей на горку: путешествовали в дружбе, согласно меняли места. Помехой был только грохот машин, асфальтирующих нашу Олеви. Да порой налетавший свежий ветер. Пришла вскоре Аля, уселась у сосны, потом у своей дощатой сиделки; Катя рядом с ней. С сердцем у меня сегодня неважно, то ли от перемены погоды (небо в дымке, ветер), то ли от отказа от лекарств (?!). Дома застал Алю в креслице под верандой, наблюдающей щенка и принесшую от соседей Катю, а потом пишущей свои консерваторские бумаги. После обеда оба на веранде. Мне – кисло; пришлось попросить у Али лекарства. Стало легче. Сел записал сегодняшний день. Аля, как всегда, с автожурналом. Небо затягивается дымными полупрозрачными тучками. В 6 появилась Шура – убирать комнаты. Погода хмурится. Ждем Геллера. Приехал в 9 часов с женой: нужна моя подпись для получения участка. Долго сидели. Когда уезжали, моросило. Поздно вечером в сгустивших сумерках к нам на веранду собрались Коп, Муся, Боб и Катюшка. Катя вернулась мокрая: дождит.

21 июня.

Суббота. В 10.15 встали. Аля скоренько собралась и – в церковь, сегодня День Поминовения. Мне сказала: «А ты полежи минут 40». Но недолго я полежал, встал, удачно управился с колонкой и привелся в бодрствующий вид. Почитал молитвенник, а там скоро и Аля приехала; все было хорошо у нее.

Но небо все хмурое, дует холодный ветер, хотя помаленьку светлеет и вроде бы теплеет. После завтрака считал деньги, потом лег полежать; Аля взялась за уборку кухни и готовку обеда. Днем, в третьем часу, очень медленно и осторожно предпринял «путешествие» вокруг дома и на горку, туда и обратно. Сердце все трудное, пульс анархичный, иду с великим трудом… но иду… Аля – у времянки. Я – к ней. Там и Боб.

Окончательно разъясневает, ветер гонит с севера редеющие облака, все шире в небе разливается синь. <…> Запись вчерашнего вечера и сегодняшнего дня – до сих пор. Аля – к времянке, я отправляюсь к ней туда тоже. На часах половина седьмого. Нежданное появление Эммы, жены лечившего меня в прошлом году врача. Пришла предложить Волчонкам и нам щуку: Фира де пусть фарширует, а мы – оплатим. Предложение было принято, после чего состоялась уличная беседа на «культурные» темы между Эммой и Алей. Слушал и поражался интеллигентности обеих дам! В сумерках – все, кто мог, собрались на футболе. Я скоро изнемог и, к неудовольствию Али, в 11.30 повлек ее спать.

22 июня.

Воскресенье. Ночью дождило, небо затучено, холодно, серо… Часов в 9 проснулся совсем плохим. Аля дала мне молока с булкой и поехала в храм, наказав мне лежать. Но я скоро встал и прибрался.

Улегся на диван, укрылся красным пледом и сладко дремал. Аля пришла в 2 часа довольная, но усталая: многолюдье, коленопреклоненная молитва, как всегда, привезла мне привет от «наших». Отправились оба к времянке продышаться. У соседней двери – Муся вяжет, рядом на скамейке Катя. Коп ковыряет «травы». Ползут серые тучи, налетает холодный ветер. Боб моет машину. В 3 часа – обедать. Дома тоже холодно. Аля затопила печку. Жарко заплясали золотые язычки. После обеда – Аля на постели с журналами, я подремал на диване, после чего записал дни. В 7 часов за матушкой и Мотей и – к батюшке. Небо в тучах, но на кладбище светло и тихо. Мотя затеплил свечечки на могилке.

Дома тоже тихо, приютно и тепло от протопленной печки. Оба читали. Ужин – щука. Смеркается; дождит. Вечером опять все на футболе…

23 июня.

Понедельник. Ночью шел дождь. Катя утром пришла сыренькая. Аля – плохая… я тоже. Но оба одолеваем себя. После завтрака Аля протопила печку. Варит кашу. Лег с Сименоном. Аля чугунок с кашей поставила на угли в протопившуюся печку и устроилась на веранде с чтивом. К часу разведрило, но бушует сильный ветер.

Около 3-х прогулялся вкруг дома, но поскорей смылся: очень холодно, ветер пронзительный. Пробирает насквозь.

В 7 часов 5 минут были у матушки. Все уже прибыли, но батюшка (о. Владимир) и Веня копошатся у своей машины, которая отказала. Поэтому трапеза опоздала тоже. Но не надолго. Вскоре отслужили молебствие и расселись в многолюдье за обильно уставленный стол на веранде. Как всегда, так хорошо, так благостно и так родны и близки эти люди: и Варки с женой, прелестная дочка Моти с мужем и девочками, о. Владимир с Ниной Васильевной и Леночка (жена Вени) с Никодимчиком. Отец Владимир сообщил печальную весть: скончался митрополит Антоний, скоро сорок дней. И в тяжелом состоянии лежит в больнице патриарх Пимен.

Ярко озарено все предвечерним солнцем, знакомые елки качаются на сильном ветру… Только матушка, в застывших в недоуменном вопросе, ушедших в себя глазах, нет-нет да уходит от окружающих в глубь своего горя и бед… Сидели долго, почти до 11 вечера. Подвезли домой Варки, дома тихо улеглись и хорошо спали.

24 июня.

Вторник. Катя спит у нас поочереди. За завтраком потерялся свисток от чайника (найден был в холодильнике!). В 12 – разведка Али на улице: жасмин наш зацвел, на горке поспела земляничка (у Кисани). Аля кормит птиц, наконец-то появились несколько ворон. Я водрузил на место «Чура». Аля у сарая. Ветрено, но солнечно. Я тоже у сарая. Вышла Катя, увидела нас и с явной радостью, быстрой рысью, тряся брюшком – тоже к нам. Стась – с реки с изрядным, хоть и мелким уловом. Аля – в лавку, потом – готовит. В 3 зовет обедать. После обеда с 6.30 до 9-ти дрема. Пляска на стене и за окном бликов листвы. Вечер вместе на диване читаем.

25 июня.

Среда. Бурный холодный ветер, яркое солнце. В 1 час поехали в Нарву, в «дамском раю» нашли одеколон. Очень мне плохо с дыханием и сердцем… Дома были к 3-м. Пошел было к сараю, но сразу сбежал домой. После обеда попросил Алю накрыть меня пледом, но тоже не улежал, а терпеливо записал дни. Сейчас уже 6 часов. Половина 8-го Коп пригласил на «Шерлока Холмса». Очень хорошая картина. Конец в 8.45. Вечер солнечный, ветер стих.

26 июня.

Четверг. Встали в 10.20. <…> Аля отправила меня на веранду, открыла окошко: «надо мне дышать и дышать». Сама тут же взялась за ремонт футлярчика от ключей (венский, «испанской школы») и своего любимого кошелька. Катя разлеглась на своем любимом столе.

В природе все то же: слепящее солнце и бешеные порывы ветра; им вторит вой налетающего и рвущего в клочья атмосферу самолета. 3 часа: Алена села на мое «угловое» кресло, я – за стол к Катиным лапкам, решил записать сегодняшний день. Алена <…> заодно пришила все пуговки на синем джинсовом моем пиджаке.

Почему-то вспомнились кусочки балетной жизни: моя вписка (creschendo) в «Больших лебедей», как ее подтибрил Файер; предсказание Асафьева моей симфонической «карьеры» и т.д. и многое другое, о чем тут же рассказал Але. Милое, милое былое из жизни театра, флейты (Боброва, Альбова); Кушелевский, предсказавший оркестру мой крутой нрав, и т.д. После обеда поспал накрытый красным пледом. В 5.30 – на веранду. <…> Открыл пол-окна, но скоро закрыл, т.к. рвет ветер, аж страшно. Появлялся Коп. Я сел, записал день, до 7-ми часов.

С 7.25 до 9 – очередной сеанс «Приключений Холмса». Потом вдвоем с Алей попили чайку, потом пошли на веранду. Вечер тишайший; вдобавок на заборе сидит Катя, сложив лапки муфточкой. Все это заставляет Алю растворяться в блаженстве ранних сумерек и тишины.

27 июня.

Пятница. Забыл принять с вечера снотворное, долго не спал, мерещились какие-то звуки, будто в кухню залез чужой кот… Заснул, когда уже совсем стемнело. Утром, только встал, авария в кухне: наступил Кате на лапку так, что она закричала. <…>

Сегодня сияющий, тихий день. Сижу на веранде в уголке, дремлю. Слышу – щенок опять погнал Катю. Даже Аля вмешалась, нашлепала его. Приносили сигов, Аля купила 4 кг.

Записал кусочек «сегодня». Сейчас 2 часа дня. В 2.30 Аля начала готовить обед, «пошла по воду». Обед сказочный: уха из сига, очищенного от косточек, волшебное пюре, фруктовый сок. Говорит, что не устала, хотя кожица блестит влагой на лбу. Отдыхаем оба (?!) на веранде. Приехал Коп, зашел ненадолго. Очень жарко. Открыто два окна. В одном – медленно покачиваются в невесомом хороводе зелененькие японские бумажные куколки. (Аля их вчера повесила.) За истекший год у меня все чаще возникает к Але чувство потрясающего поклонения и любви. Ясно одно: слишком много у Али нагрузок непосильных… Спаси Господи, помоги Господи…

5 часов – приход Шуры на уборку. Аля моется в душе. Потерял ее, ищу. Нашел на Алиной скамейке; с ней Катя и щенок. Посидел с ними. Вечерний час; многообразие золота листвы и трав. Аля и Катя – на кухню: 2-й обед Кати, после которого Аля опять за зубрежкой знаков управления машиной: говорит – «невозможно вызубрить». Вечером общее смотрение двух серий «Холмса». Приезд Муси и Боба. Мы с Алей укладываемся ко сну.

28 июня.

Суббота. Особенно тяжкая реакция моего сердца на вставание, мытье и все прочие движения.

Одновременно заболел щенок: потуги на рвоту без освобождения. Видимо, болит внутри. Непробиваемое спокойствие семейства «Волчков» и Гуревичей… непонятно.

Недомогает Аля: ночью боль головы и все неприятности повышения давления, но активно пытается помочь не столько себе, сколько щенку; последний глядит человеческими глазами и попискивает от неведомой врачам боли. Кати не видно со вчерашнего дня. Пошел сделать кружок вокруг участков. Присел на скамейку на горке у Кисани. Вдруг толчок, смотрю: рядом столбиком Катерина. Довольно долго вместе, потом очень охотно к Але на веранду! Конечно, в итоге – угощение. Алена в 4 подает обед: как всегда, вкусно и как ни в чем не бывало: старательно и заботливо… После обеда полежал и записал день до сих пор, Алена со «знаками» на веранде.

29 июня.

Воскресенье. 10 часов утра. Проснулись. Аля – хорошо, бодро. 11 часов. У «Волчков» – Пигулевские. Мы с Алей в 11.30 в Нарву на рынок. Солнце, тучки. Цветет иван-чай… уже. Донник белеет, рябинник зацвел. В 1 час дня дома; Коп и Боб колют дрова. В кухне – латка простокваши. Горка – чистая голубизна неба. Тянутся с севера редкие белоснежные облачка. Легкий ветерок.

Аля сегодня здорова. А вчера даже Фира зашла ее спросить «как здоровье?». То, что Аля объясняет «переменой погоды», на самом деле приступы гипертонии с сильнейшими головными болями, заработанными возней со мной. На грани гибели она из-за меня… Вот и сейчас: боясь за меня, принесла мне теплую куртку. Сидим сегодня у двух рябинок. Любуясь на них, вспоминаю Сабонеева, его советы, как делать из рябины удочку, как в Карелии ловят на эти удочки сигов. (В «отвес на гребешках ряби мелких волн» – говорил об этом и покойный Федя Горохов.) А Аля наблюдала столь малую птичку, что наделена она была «не телосложением, а теловычитанием»! Думаю, то был королек. В 4.15 – обедали. Сделали попытку поспать на веранде – где там?! Собрались все старые и «новорожденные» Волчонки, такса орущая, гоняя футбольный мяч, поднялся топот, ор, гвалт… долго терпел, беря пример с Али, потом ушел к себе, стал записывать день. Но не тут-то было: Аля привела прабабушку Молчадскую с правнуком Семкой, могучим бутузом трех с половиной лет, который тут же прилип к Кате, проявившей ангельское терпение. Сейчас 8 часов вечера, только что «гости» ушли, и, слава Богу, все стихло. Но нет – не всё: Копель надел бежевый костюм, Фира – платье цвета молний и поехали к Пигулевским, где Женька пропорол чем-то кожу на голове и Зоя Ивановна падала поэтому в обморок. <…>

30 июня.

Понедельник. Весь почти день оба на веранде: Аля с журналами «авто», я немного с Сименоном и все больше в дреме.

Облачность то открывает чистое небо, то затягивает синеву сплошным пологом. Порой начинает шуметь в листве ветерок. Звонила часов в 6 Лулу с новостями о назначении числа приемных экзаменов, куда надо Але поехать. Будет это 6–7 июля. Все наше спокойствие – вдребезги. Гнет и взрывчатая атмосфера этой новости понятна. Аля в соприкосновении с подобными делами совсем теряет почву под ногами и самообладание тоже. <…> Позавчера всему этому способствовала лапка Кати, на которую я наступил и которая, видимо, побаливает. Конечно, поэтому возникли болезненные споры.

1 июля.

Вторник. За окном золото солнечного утра. Но мы проснулись не в блестящем виде (из-за «Катиных» и консерваторских «войн»…). Вдобавок мне понадобилось солидно помыться. В итоге сердце задало этакий спектакль, что долго приходил в себя на диване. Лежал долго, с трудом отдышался.

День безоблачный, жаркий, но ветерок дышит холодком. Осторожно, бережно сделал кружок через гаражи на горку. Как в прошлый раз, как по волшебству, рядом со мной на скамейке оказалась сидящая столбиком Катюша, выпрыгнувшая из кустиков бабки из-за забора, как только я сел.

Обедать сели в четвертом часу. После обеда – Аля с журналами, я записал день. Около 6-ти поехали к матушке. Оказались вовремя: матушка, в сером зипунчике, на огороде, одна-одинешенька: «хоть бы приехал кто». Рассказала ужас: у отца Владимира 24 июня был приступ. Местные эскулапы признали инфаркт; были непонятные судороги, потеря сознания и страшная головная боль. Никто его не уложил в постель и своим ходом увели домой.

В 8 мы уехали домой. В 9 был звонок тети Вали насчет приезда сюда Любы Кормут. Оба мы с Алей долго, чуть не до 11 часов вечера обсасывали эту тему, влекущую за собой многие другие…

2 июля.

Среда. Ночь и пробуждение благополучны. Серый день. Холодно. Приходили после завтрака «налоговые» тетки. Аля в кухне разбирает гречу. Я дремлю на своем диване. Топится печь. Мы с 1.30 до 3-х с Катей на большом крыльце! Алена все волнуется «приездом Любы», перебралась на веранду. В 3.15 внезапно солнце прорвало облака, и стал нежданный яркий солнечный день. Алена сотворила вкусный обед из «курявки», накормила и легла на мою постель. Встала в 7. Рассказала, как ей всегда хорошо и благостно спится на моей постели… (Взяла махонький молитвенничек полистать). 7.30–8.45 – на Алиной скамейке. 9 час. – звонок тети Вали: Люба приедет.

3 июля.

Четверг. После завтрака в магазин и на рынок. В 2 часа дома немного отдохнули. Позвонил Марис, предупредил о приезде в 6 часов. Сели обедать. После – подготовка блюд для гостей: 1) салат помидоры и огурцы; 2) салат из редисок и сметаны; 3) кильки звездочкой; 4) икра; 5) суп с цветной капустой; 6) гречневая каша с молоком; 7) ягоды. На сладкое – чай с тортом.

Окончив готовку, Аля – на большом крыльце, я на диване. В 6 часов 10 минут появились Янсонсы и Люба. Трапеза на веранде: все – с наслаждением и вкусом; всякая разговорная толкотня.

Мой деловой разговор с Любой «aparté» [реплика в сторону] о будущих записях (?). Еще до «чая» все посидели на горке. В 11 – гости отбыли. Аля – за уборкой; обсуждали с ней; было отрадно.

4 июля.

Пятница. После завтрака – к сараю, погреться на солнце. Коп наконец привез пропуск ГАИ на право проезда «под все» запрещающие знаки (!!). Общее ликование.

Поехали через Пигулевских. Было это в 2 часа. По улице Айя до матушкиной повертки. Блаженный часок (с 2.30 до 5) на море. Ласка моря, ласка морского дыхания.

На минутку к матушке. Матушка мне про Алю: «Что бы вы без нее делали?!» Дома поздний обед. Оба вздремнули.

Небо незаметно набрякло, посерело. Краткая гроза.

Собравшиеся у себя Волчонки составили полк в 10 (!!) человек. Вместе немного посмотрели кадры конкурса Чайковского. От «встреч», ассоциаций у меня слезы выступили в сердце… (Горбачев – в зале!)

С 9 до 11 сидели на веранде со всякими разговорами (спокойными).

5 июля.

Суббота. Проснулись от ударов топора: Боб колол дрова. Записал эти странички с помощью Алены. Встреча «зверей» (Чука и Кати). В 6.30 вечера уехали в Ленинград. Прибыли около 9-ти. Катя остается на попечение Фиры.

6 июля. Первый день экзаменов в Консерватории. (Воскресенье.)

7 июля.

Понедельник. Второй день экзаменов в Консерватории. Аля задерживается надолго. «Обсуждение».

День сереет, небо к вечеру обложено: ливень, гроза. Все очень волнуемся и «решаем» вопрос – можно ли выезжать в ливень и грозу?? Аля решается: едем. Выезжаем около 9-ти.

Рассекаем огромные лужи, несемся в тучах брызг, но к концу пути, около 11 часов вечера, сумерки светлеют, дождь прекращается. В доме темно, все улеглись спать. Встречает родненькая Катерина, каждый получает что пожевать, открыты постели, тишина и глубокий сон…

8 июля.

Вторник. Аля полным ходом включена с утра во всякие дела, я – моюсь тщательно, записываю запущенные дни. Обедаем купленной до отъезда осетриной. День с утра ясный, к 6-ти мутнеет, наплывают пухлые тучки. Стоит безветренная тишина, ожидающая, напряженная, затаенная. «Отдыхающая», как сказала Аля.

После обеда, часов в 7, Аля на дороге ловила Чука среди соседских собак. Сидела с Мусей у альпинария. Мы с Копом – на крыльце. Любовались на облачные ярусы, ныряющих среди них стрижей, то трепещущих в голубизне, то почти скрывающихся в дымке облаков.

В 8 часов с Алей пили чай; звонил N. <…> Рассказал о раскрытом и ликвидированном при помощи Обкома (!) заговоре оркестра на тему присуждения новых званий (!!??). (Не тому, кому следует, конечно.)

9 июля.

Среда. После завтрака потянуло в сон. Аля у сарая. Пошел к ней. В третьем часу приехал Юрий Рост [московский фотограф] с женой, достойной всякого восхищения. Привез мне в подарок монтаж моих дирижерских фото. Выпили кофе, и долго он меня на веранде щелкал.

День с утра серый, прохладный. Скоро они уехали в Ригу. Мы сели за очередной вкуснейший обед Алиного изобретения. После чего я опять в сон, а Алена с журналами на веранде. Я проснулся и вылез к ней в 7-м часу. Небо по-прежнему затянуто светлой дымкой, и стоит полная тишина и безветрие. Впервые полистал Четвертую симфонию Глазунова. <…> В пятницу будет Петров день. В 8.30 Аля предложила чайку, после чего читала Булгакова. <…>

13 июля.

Воскресенье. Ночной ливень: даже Катя ночует в спальной на подоконнике. После завтрака все втроем, с Катей, на диване в большой комнате. Очень плохо себя чувствую, какая-то общая жуть. Утром рано уехали Боб, Муся и Стасик; последний к «Симбору», чтоб отправляться в «поход». В 12 час. санитарная машина приехала за Копом; надо срочно оперировать.

В 1 час 50 минут приехала Ирина Шостакович с Баснером. Алена кормит обедом. Все время, что они были у нас, вижу себя их глазами, волнуюсь, чувствую себя раздетым… Но несмотря ни на что, они вошли и были родными людьми. В 3.45 их машина промелькнула и скрылась за соснами. <…>

Сейчас 6 часов 10 мин. Захотелось к матушке. Были у нее с 7 до 8.30. Договорились об обеде матушки у нас завтра. Вечером частые тучки, голубые просветы, яркое вечернее солнце. <…>