Текст книги "Записки на память. Дневники. 1918-1987"

Автор книги: Евгений Мравинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 51 страниц)

1928-1929

Зимний сезон

Сентябрь/октябрь.

Начало учебного года [в консерватории] у В. Щербачева и 2-й курс Н. Малько (или пан, или пропал).

Ноябрь.

Приезд Галины; встречи на Гороховой. Мои визиты на Загородный. Разговоры записками. Мое: «Приблизиться к цветку не значит сорвать его, да и пожалуй, – не надо, (почти никогда); ибо то смерть его. Но отказаться от вдыхания его, ведь это тоже – не надо; самое ценное, острое и хрупкое – это не касаясь, целовать его взором».

Первого ноября пошел в культотдел ССТС [Союз совторгслужащих] к Я.В. Геншафту. С тех пор – регулярно в оркестре. Организация «ЛОСТ»: набор оркестра, труппы (Гельнбек, Г.В. Иванов). Писание сюиты для скрипки, флейты и фагота. Начало «Степана Разина» по заказу П.А. Маржецкого. Купил три абонемента в Филармонию – все посещал.

Декабрь.

Покупка снегиря. Письмо в Спас-Забережье. С 21 декабря – игра в «Титане» (Зильбер и авторские).

29 февраля.

«Чистая» самосознательная мысль не есть форма (вид) мышления, а высшая (пока) его стадия. Она может воплощаться как в понятиях, так и образах и эмоциях.

В феврале – появление Гаука.

Итоги зимы:

1) Композиция: Сюита для скрипки, флейты и фагота (зачет 4.III.29; Малый зал; оставлен на 4-м курсе); «Степан Разин»; Танго (по заказу Галейзовского; 11.II.29 мюзик-холл); Фокс; Concerto grosso (одночастный);

2) Дирижерство: Шуберт – Симфония h-moll; Бородин – увертюра к опере «Князь Игорь»; Бетховен – Четвертая симфония; Глинка – «Руслан и Людмила», 2-й акт; Вагнер – увертюра к опере «Риенци»; Мендельсон – Итальянская симфония (с оркестром ССТС; 1-я репетиция 11.IV); Моцарт – Серенада № 7 (первый раз в жизни с оркестром; 11.II); Глазунов – Сюита из «Раймонды» (зачет и перевод на 3-й курс; 22.IV, Малый зал);

3) Рояль. 2 этюда: Бах, Лист; наизусть (зачет, перевод на 4-й курс);

4) Исторический материализм (курс Разумовского; зачет);

5) Политэкономия (Лапидус; зачет);

6) Композиторская практика (Нардом, Маржецкий; Малый зал).

Лето

23 мая.

Вечеринка дирижеров: «Чтобы познать явление – познай его пафос. Гений – следует этому». <…>

На основании успешных репетиций с оркестром ССТС – 11.IV – получил летний сезон в симфоническом оркестре совторгслужащих. И поэтому отказался от поездки куда бы то ни было. Всего-навсего трижды выезжал за город: 1) на Сиверскую (один) 15.VI; 2) бродил с Жоржем 29.VI, через Озерки; 3) ездил осенью на две недели в Киев. Поездки в Царское (также в Александрову) – не считаю. Это было тяжкое, изнурительное лето. Особенно концерты с их волнениями. С июля по сентябрь включительно играл в кино сада Дзержинского (Каменоостровский, 77) сначала с трио (Зауер и Штригель и я), потом один. Там были и репетиции, и концерты оркестра.

Осенью познакомился с Натальей Штерн в Детском Селе. Светлая творческая разрядка.

19 июля.

Первый концерт с оркестром ССТС. Программа: увертюра к «Князю Игорю» Бородина; вальс-фантазия Глинки; сюита из «Лебединого озера»; Шуберт (орк. Зауэра); фрагменты из «Пер Гюнта» Грига; марш из «Тангейзера» Вагнера.

5 августа.

Второй концерт в Филармонии на слете пионеров. Программа: увертюра к «Эгмонту» Бетховена; Шуберт; увертюра к «Кармен» Бизе.

16 августа.

Третий концерт. Программа: увертюра к «Хованщине» Мусоргского; Пятая симфония Чайковского (andante); сюита из «Спящей красавицы» Чайковского; фанданго Направника; увертюра к «Кармен» Бизе; вальс-трист из «Оберона» Вебера; фрагменты из «Сигурта Йорсальфора» Грига.

До 29 августа подготовка к открытию зимнего сезона: «Ночь на лысой горе» Мусоргского; увертюра к «Руслану и Людмиле», сюита из «Щелкунчика» Чайковского.

1929-1930

Зима

Итоги зимы:

I. Службы (места работы)

1. Хореографическое училище;

2. «Живгазета» центр. клуба ССТС (с ноября, без перерыва);

3. «Живгазета» «Пролетарий» (с ноября по апрель);

4. «Живгазета» ЛСПО (с февраля, без перерыва);

5. Разовая игра в кино центр. клуба ССТС.

II. Композиция (окончил консерваторию 14.VI.30)

1. Туш для симфонического оркестра к октябрьским торжествам (концерт);

2. Песня (для 3-х виолончелей, 3-х тромбонов, баса, фагота и ударных);

3. Музыка к литмонтажу «пять – в четыре» (центр. клуб ССТС);

4. Начата оркестровка 2-й ч. «Стеньки» (взято к исполнению симфоническим оркестром ССТС; исполнено в ноябре 1930 г.);

5. Музыка для «Живгазет».

III. Дирижерство (перешел на 4-й курс)

1. Вторая симфония Бетховена;

2. Третья симфония Глазунова;

3. «Спящая красавица» Чайковского (вся);

4. «Оберон» Вебера;

5. 4-я ч. Четвертой симфонии Чайковского;

6. Первая симфония Калинникова;

7. Первая симфония Чайковского (с орк.);

8. «Кавказские эскизы» Ипполитова-Иванова (с орк.);

9. Полонез Лядова, C-dur (с орк.);

10. Adagio Глазунова (с орк.);

11. «Ночь на Лысой горе» Мусоргского (с орк.);

12. Увертюра к «Руслану и Людмиле» Чайковского (с орк.);

13. Отрывки из «Снегурочки» Римского-Корсакова (с орк.);

14. Вальс из «Лебединого озера» Чайковского (с орк.);

15. «Робеспьер» (с орк.);

16. «Эгмонт» Бетховена (с орк.);

17. Танец Брамса (с орк.);

18. Сюита Грига (с орк.);

19. Увертюра к «Кармен» Бизе (с орк.);

20. Моя «Песня» (с орк.);

21. Секстет Тер-Мартиросяна (с орк.);

22. Квинтет Томилина (с орк.).

IV. Рояль. Программа за 4-й курс (зачет);

V. Переложения

1. «На нивы желтые» Глиэра;

2. «Мне грустно» Даргомыжского;

3. 1-я ч. Trio Хиндемита;

4. 1-я ч. Первой симфонии Скрябина (зачет);

VI. Немецкий язык и Мелодика – неожиданные зачеты.

VII. Выступления

1. Выступления в «Живгазетах» (и по радио);

2. Малый зал Рабочего университета (6 часов – симфонии Чайковского со Щербачёвым, в 8 рук [на двух роялях, со студентами]);

3. Концерт симфонического оркестра Консерватории в детском доме 23.III.30 (дирижировал);

4. Выступления на концертах-лекциях (центр. клуба ССТС);

5. Концерт оркестра ССТС на курсах (дирижировал);

6. Композиторский концерт в Малом зале (окончание; песня; 23.V.30);

7. Концерт оркестрового класса театрально-художественной студии в ЦДИ 10.VI.30 (дирижировал).

С апреля по 10 июня работал как руководитель оркестрового класса Первой гос. худ. студии.

Предприняты успешные шаги к прикреплению к Гос. балету по дирижерской линии (май, 1930).

Общественная работа:

1) Худ. совет культотдела ССТС.

2) Муз. комиссия при культотделе ССТС.

3) Выбран в бюро оркестра ССТС, выбран вторым руководителем оркестра ССТС.

4) Написана статья в стенгазету актива ССТС «Мнение о самодеятельности в искусстве».

24 января.

На спектакле «Топаз» у Феона: 1) о воспитании рабочих не только «рабочей» тематикой; 2) по поводу «Топаза» подтверждение неприкосновенности авторского разреза пьесы; иначе получается неорганичность формы; 3) режиссер не имеет прав на автора; но он сам может быть автором; это противоположные вещи, на смешении которых строится абсурдный спор авторов и режиссеров и противопоставление театра (современности) чистому искусству (несовременность).

26 января.

Неправильно обвинение психологии в неэкспериментальности, ибо – жизнь сама есть сплошной эксперимент для наблюдения над психологическими явлениями.

1930-1931

Весь сезон ушел на окончание ЛГК [Ленинградской государственной консерватории] по классу дирижирования и на поступление в ГАТОБ [Государственный академический театр оперы и балета], что и увенчалось успехом.

После спектакля «Времена года» Глазунова в Мариинском театре <…> работал только в хореографическом училище и с октября по декабрь в клубе Дзержинского, в агитбригаде. Потом из клуба ушел, а по зачислении (15.III.31) в театр ушел и из школы. После «Времен года» оставлен дирижером-стажером. Все внимание было сосредоточено на работе в Оперной студии ЛГК, которую окончил 24 мая 1931 г.

Первое полугодие ушло на работу с Лазовским над оперой «Риголетто», которой он дирижировал (18?) декабря.

23 февраля.

Опера Гуно «Фауст» (с одной репетицией 22/II). Первая опера.

13 марта.

Опера Верди «Риголетто» (репетиции 7, 12/III).

18 марта.

Второй спектакль «Риголетто» (платный).

18 апреля.

Второй спектакль «Фауст».

23 апреля.

Премьера «Кармен» (репетиции 4, 9, 17, 19, 22/IV). Очень удачно.

28 апреля.

Второй спектакль «Кармен» (репетиция 27/IV).

19 мая.

Проба в филармонии (сюита «Сказки о царе Салтане» Римского-Корсакова, Седьмая симфония Бетховена, 1-я ч.; получение Первого места).

17 июня.

Корректура балета Глазунова «Времена года».

18 июня.

Общая репетиция [балета].

19 июня.

Генеральная репетиция [балета].

22 июня.

Спектакль «Времена года». Очень удачно.

28 июня.

Репетиция концерта в Саду отдыха (Бетховен: увертюра из «Эгмонта», песни Клерхен, марш «Афинские развалины», «Леонора №3»; Мусоргский: «Ночь на Лысой горе», «Персидки» из «Хованщины», «Думка Параси» и увертюра к «Сорочинской ярмарке»).

30 июня.

Концерт.

Кроме того, провел подготовку (6, 11, 16, 21, 26.VI и 4, 6, 11/V) концерта Мусоргского в ССТС, где из состава бюро выбыл. Концерт не шел по просьбе Геншафта, против которого начались интриги.

Сданы все зачеты и получено свидетельство об окончании ЛГК. Всего был в ЛГК семь лет (с осени 1924 – по весну 1931).

У мамы – пятницы. Борьба между восприятием ее как человека и как уходящее.

Получил право на второй концерт в филармонии, но из-за халтурности постановки – отказался. Тем не менее надолго никуда не уезжал, а был с Марианной в Строганове по Варшавской ж. д. Желал этим дать ей некоторую компенсацию истекших лет. Но это сорвалось из-за встречи с Г. (она кончила хореографическое училище этой же весной и уехала новоиспеченной восемнадцатилетней артисткой ГАТОБа!), из которой (после ее отъезда на юг) хотел создать себе импульс. (Иллюзорность.) Марианна нашла письмо. Результат был трагичен. Тем не менее поехали, хотя и «отравлено». Приезжала один раз мама со всем «своим светом», «прошлым» и материнским.

Лето. Строганово, д. Заозерье на Орлинском (мамином) озере.

25 июля.

С 4-х утра до 12 дня ловля [рыбы]. Обед и сон на сеновале. Ласточки. Носка писем. Вечером с собакой до риги (сгоревшей).

26 июля.

Утром зной. М<арианна> на сеннике, я – на воде. Лодка – «с дорожкой»: 2 окуня. Ужин. Потом за письмами и полем – пот земли; ячмень, освещенный закатным солнцем; ауканье; болото; часок на камне и запись этих дней; потревоженный муравейник; кузнечики; «з-з-ум» жуков. Проделки Буяна; розовая луна.

28 июля.

В лес за черникой. Неприятие. Царство растений и их первородность, близость к земле. Мхи и их аромат; волна любви к «среде». Мысли о среде и ее последствиях (влиянии). Например, о вероятном замолкании «творчества» в тайге. А может быть, для освобождения внимания – придется переселиться на север? На лужайке грусть замолкания (не молчания), даже в мамином письме… Вечером за письмами. Непередаваемость молчания и духа полей. Но все же точно утрачен угол зрения на среду. В чем дело?.. А? Кажется в том, что я не уходил в настоящую чистую среду, а был все время в деревне… вот и угол зрения… Мысль о работе в искусстве и наставшей поре, взять ее как средство и часть остального. <…>

1 августа.

Встреча мамы. Клетчатый плед, грибок, ее ощущения – «как во сне» (служба, 5 лет без отдыха, старость).

Отдых в просеке по пути домой. Обед и мое купание. Потом устройство постели. Уборка сена. Головомойка Марианне, моя нервность. Чай. Миг на дороге.

11 августа.

Розовый туман. Капли на травах. Туманная перспектива деревни. Проводы М<арианны> до околицы и сон до 11 часов. Часок у гумна: 1) Все злаки (лен). 2) Познание мгновения pompilus’a [дорожной осы] через воспоминание миротворческого труда у Нила. <…> Обед и один через поле, краем леса вдоль забора. Высокая и немая мгла. Мысли:

1) Переломы в природе через дождь (по ассоциации, как у Вагнера через питье или огонь). Покорно – светлая молчаливость осени; крик ворон. 2) Напор пения и слез. Запись в просеке, сидя на заборе, этих строк. 3) Хвост ящерицы и предположение длительного рефлекса, заменяющего память.

 1931-1932

Зима

Работал по двум линиям: 1) В театре стажером, где ограничен был сидением в оркестре, но дирижирования не получал. Под весну, наконец, подал подробное заявление в местком, но потом взял его обратно. Оно тем не менее было прочитано где следует, и перед концом сезона я был зачислен с 10 июня штатным дирижером-ассистентом и получил на сезон два балета: «Спящую» и «Корсар», с надеждой (в 1931–1932 гг.) на «Жизель».

2) С осени был приглашен в Ленинградское хореографическое училище (по-видимому, на основании моей работы со школой над «Временами года») на должность заведующего музыкальной частью. Там предстояло поставить музыкальную часть заново, что я и делал (экспериментально) в течение года. <…>

25 марта через Животова завязал отношения с кинофабрикой Белгоскино, где и имел несколько съемок с перспективой войти в штат (как дирижер). С осени до 1 января вел оркестровый класс в бывшей Первой художественной студии (то, что было у Гладковского весной 30-го года), но дело развалилось целиком и закрылось в декабре 1931 г. (Был оркестр, состоявший из 4–5 первых скрипок и т.п.). Мама всю зиму в загсе. Больна бронхитом весной, использовала в это время свой летний отпуск. После болезни – появление астматических удуший. Я с ней у Ланге. Мое мучение «веры без дел», наконец, решительный разговор с ней перед моим отъездом в Тверскую – о режиме, продажах и питании. Вообще, за эту зиму окончательное понимание ее. Решение с осени 1932 взять ей прислугу и наполнять ей ее оправдание и смысл жизни… очень постарела. <…> Я бывал у Гаука, заведя с ним близкие отношения (через Гердт в школе). Внутренне – общее (сначала) спокойствие обеспеченности. <…> Минутами кажущееся освобождение от чувства «успеха» и «неуспеха» через «всюду жить можно» и «не смерть же». Перед отъездом (до 11.VII) в Тверскую окончательная сломленность и потеря путей. На всех концертах Филармонии. К весне – образ «юности», обычной «волчьей» тоски – Алексейково; и на основе потери – конкретизация («Спящая» и пр.), но в результате с внезапной, резкой, потом опять ушедшей мыслью о безликой (после сна, когда видел «Ее», но без лица) и потери надежды на ее воплощение и унижение идеи и себя «поисками».

Итоги зимы:

1) Первый спектакль в Михайловском театре из постановок Якобсона (29/III).

2) Второй спектакль Якобсона (4/IV).

3) Написано либретто «Тиля» на музыку Р. Штрауса.

4) Экспериментальная музыкальная программа Муз. техникума на основе динамического учения.

5) «Интернационал» для колоколов.

6) Спорт. танец (по заказу).

7) Два стихотворения.

8) На лето получен заказ написать «Теорию танца» для хореографического вуза.

9) Пройден с солистами ряд балетов.

10) Глубоко продумана теория внутреннего посыла в дирижировании (через Вацлава Талиха).

11) Отказ ехать в Москву со школой (из-за недостатка репетиций).

12) Работа над звуковым кино (3, 4 съемки).

13) Зачислен в театр дирижером-ассистентом.

14) Задумана «Покаянная» симфония.

30 марта.

После спектакля в Михайловском театре – к маме. Давно, давно не сидел я ночью за письменным столом. Яркий круг лампы вкруг него. Глубокая, бархатная тишина и сквозящий бликами предметов – мрак. Как давно не был я наедине с собой и мигом – не встречался. Внутренний слух и зрение будто вновь поражены этой встречей. Звучит тишина и звучит в сознании, в едином мгновении все, что было, есть и будет… все, чего не было, нет… и не будет. Как часто раньше звучали мои ночи порывами чувств, мыслью – и много писано в них.

Ты спишь сейчас… завтра новый, вечный день… белый день… Передо мной твой вчерашний букетик подснежников. Как я хотел бы дать Тебе все, о чем ты пишешь в своих письмах, и розы – те самые, мечта о которых тебя заставляет живописать их лепестки, краски и запахи. Посмотрел сейчас твою кожаную зеленую книжку с выписками, в ней папина открытка: «Жили были мальчик пумпанчик, папа и мама…» Уже весна, мама, на днях прилетели грачи… Только два пути, мама: или в молчании и молитвенном трепете преклониться перед неизбежностью, или уснуть от печали… Одно – от силы, другое – от бессилия и усталости.

 
Все, что есть, было и будет
Все, чего не было, нет и не будет…
Звучит…
 

Пока возблагодарим неизбежное – давшее нам увидеть еще одну весну. Спи спокойно. Твой сын.

24 апреля.

Токсово. (Один). 9 часов утра поезд. Ясно, легкие перистые облака. Сильный довольно ветер с северо-запада.

Озеро подо льдом. У берегов вода сажени на три. Только что отцвела ольха. Зацветает орешник. Вербы еще не цветут, но сплошь в барашках. В лесу в теневых ложбинках еще довольно много снега. Вид озера подо льдом и склоны нежных прутистых лесных зарослей в почках и барашках (призрачность воскресшего, по ассоциации – гиацинты после заутрени; светлая смерть? потому что из смерти воскресает нежное и непобедимое).

Наум и его раскулачивание («было дело под Полтавой»), Энергичная дачница в галошах.

Звучно поют зяблики. На насыпях немногочисленна мать-и-мачеха. Насекомые пробуждаются во всю; «березовая» столовая: на стволе березы, внизу, стекающая талая вода и вокруг нее мухи, пауки, наездники, и бабочки (vanessa urtikae [крапивница малая], orgyia antiqna [кистехвост обыкновенный], лимонница) – нынешние и прошлогодние – греются на солнышке и пьют хоботками воду. Лежание под этой березой. Колесики проходящего по насыпи поезда на фоне озера. Черемуха накануне зазеленения. Запах ее среза.

Дали: теплые нежные склоны; вспухшее озеро; ветер, пахнущий льдами; яркость хвойных и между ними фиолетовая дымка лиственных – как туман; воздух! воздух! Земля вступает в свой новый день. Чтение маминого «портрета масляными красками». Пахота прошлой осени.

Закусил у Наума (3 ч.), девочки дразнят по-фински. Небо заволокло. Холодно. Пошел наверх за вербами.

Чтение маминых «писем» до конца 19(2)5 года… Застывшее серое озеро… будто не лед, а ставшие волны. Как трудно «приять». Это верно длань среды, длань города. Холодно-Глубокая боль от (2)5-го года. Это от «призраков», уже рожденных или грядущих. Точно за стеной, где-то губительна, верно, та боль, которая заставит «призраки» сразу вскрыться и сломить эту стену. Помню такой порыв по Елене после бани в Сундуках, при виде багровой зари заката. <…>

Лето. Тверская губ.

11 июля.

<…> Бологое: огни путей, буфет. Дрема, 3 часа: Еремково.

12 июля.

Мокассины. Не верится; кошмарностъ. Восход солнца; холодно; палка; ввиду Дубровского – завтрак (звон). В Бобылихе – молоко (бабка). Чем дальше, тем кошмарнее и вид мест, и деревня, и мука. Первая кульминация в сарае; вторая в еловой аллее Погорелок и самая мучительная на хуторе (как дирижировать будучи покаянным?). Потом понята суровость и маска дела, за которое покаяние. <…> Забилось сердце перед Глатихой (порубки Любина, снесенная мельница). Одна тропка сохранилась; и тут восприятие себя и среды и М<арианны> как покойников. Издали и вблизи безлюдное Медведково. Крыльцо. «Когда же, наконец, кончится этот Тверской кошмар?» Вот-вот проснусь. Авдотья; обед; сразу за сеном (мысли вскользь о «буднях» в этой среде). Все не верится; пустоши. Мытье в реке!! Мост, берега – все иное. Мамин платочек. Ужин, семилетний Пойдемка (I!!). Новые дети. Вечером приход коммунаров и боязнь Авдотьи. Моментальный сон в заколоченной избе.

13 июля.

План дней. Утром сквозь сон дождь. На Гриву. Блавское – крест вьюнка на тропинке к роднику. Порубы, склоны – оголены. Лес вдоль реки тоже. Пожни и сплав. Крестьяне из Дора, вброд к ним; перекурка. На Гриве все нетронуто.

Здесь вообще три рода мест: 1) «нетронутые» – забытые (моя тропка); 2) «нетронутые», но думанные; 3) «погубленные» (двойное чувство). Молитва крестам. Итоговые мысли: теперь и надо, чтоб видел все это в последний раз, ибо среда как необходимость – кончена, тем более что Тверская сама в себе умирает. Теперь – отвлеченная наглядность. В этом новое; и в этом – конец жизни (моей прошлой). <…>

Сундуковая тропинка. Два прощания с Гривой. (Возвращенный миг!!) Озеро мелкое и глубокое, в зависимости от подхода.

Митяево. Место часовни (птичка с птенцами). Опять боль от вида Глатихи. Переезд к Андрею. Дождь. После за околицей в паренине; сильная боль. Запахи дали, земли; и грудь ломится… Что это? Весна (творческий пласт – грядущее) или муки (поколение ушедших здесь вообще)? Нормально было бы – просто запах шири. <…> Пойдёмка и его ласка.

14 июля.

Тяжкое, больное утро. Не мог даже сразу припомнить достигнутого вчера. Две открытки: маме и М<арианне>.

Алексейково. Рывок даже к Лукерье (!) Подвез дядька (его разговоры). Между прочим, о панике в Костовском из-за милиционера (почти Ходынка). Ужас… убит не кулак, а мужик как идеология. Ветер. Тучи. Председатель коммуны; обошел дом.

17 июля.

<…> О Слава одиночеству! Оно страшно лишь в первой стадии своей острой муки – от нахлынувшего, до сих пор таившегося полчища «призраков». <…> Обед. Радяхинский лес; отдаленная гроза; ослепление тоской воскресных мужиков и серой пеленой неба. Низом – в Блавское. (Конюх; журчание речки; комары; капли на листьях. Зеленеющая пустота и молчание. Пастух у Краснухи: «Полтора рубля – большие деньги»). Обратно лесом. Начало стиха:

 
Как сон, как сон опять перед усталым взором
Чуть розовая рожь, синеющий овес,
Закатным заревом пылают сосны бора,
И пряным духом трав туманится покос.
 

19 июля.

Нездоровье. Попытка идти в Сундуки (это после долгих сомнений: слабости… чуть ли ни в город!). Потом решил: «что это?», ведь помимо всего среда – мое родное! Останусь так. А «так» – и в Сундуки через Гриву дойду. Так и решил и полдня пролежал около Васьковской дороги. Решил «лечиться».

Вечером уборка сена с Дуней (2 воза). Ужин – снетки. Перенос постели (хотел на сеновал). Лунная ночь. Открыл окно и лежал, усталый здоровой усталостью: без забот и сомнений, отдаваясь мигу молчания и ветерка. Благая звездочка. Сверчок на печи.

20 июля.

Впервые полное здоровье; вкусное осознанно-бревенчатое пробуждение. Бодрое мытье. На востоке тучи.

Голопузый Ильюшка. Завтрак; и с одной курткой через Гриву в Сундуки в 10 часов утра; облачной дождь на горизонте. Дивный душистый лес. Речка слепящая от обилия света, даже без солнца. Остановка у Гривы, дождичек; питье воды; стрекозки и шелуха их личинок… Грива пышет как из сосновой духовки, порой свежестью. <…>

Вторая остановка: встреча с девочками, покупка ягод, чистка палки (чуть сжалось сердце «моим»). Наконец сундуковские леса. Прежнее ощущение. (Волжские массивы. Дивный солнечный соснячок и сухой ельник; березняк с мостами. Началась радость. Земляника и муравейник у самой колеи; глушь лесной деревни).

Третья остановка на лужайке, не доходя большой дороги. Комары. Решение… вопроса среды: потому не ощущал ее необходимости, что (самодавлеющие) творческие пласты, захватив своей инерцией, – стали ненужными (!). Понял это, представив себя богатым, и представил себе иллюзорность ее… ненужность. (Всегда помни исходную ненужность!) <…>

Вспомнился вопрос творчества: молчания – немолчанием (Бетховен); вновь выяснилось. Все зависит от материала и техники мысли.

Сундуки: встреча со старыми лицами. Поле; при выходе – паренина; ряды камней; большая радость. Белый, белый старичок в окошке крайней избы, что-то делающий и тихо напевающий детским голоском: «Солнце всходит и заходит», а кругом тишина… Дети бегут навстречу. Христя – как родная; чай. Плачущая Лиса-баба. Сразу после чая с детьми в бывшую паренину. Там рожь. Варя на руках. До Хмелёвки. Тут не может быть боли, хотя и 4 года [прошло], ибо здесь все было самое высшее и вечное, ничто не связано с личным и «во времени». Посмотрел домик – покосился, живут… То же чувство: внутреннее дрожание и проникновение. Поиски букв… Печечка, лавки, окошечки… чувство будто увидел родного умершего. (Почти возврат мига.) Потом до сорогорского леса; вид издали на часовенку. Дома Трофима – нет. Школы – нет; но тот же вид?.. нет! Так здесь хорошо; эта лесная глушь, что всякая боль исчезает в миге молчания. Желание даже пожить… но нет: люди, условия… Эх, так мгновенно открылось вновь: надо бы осесть на недельку и утвердить… Шел и все старался представить истекшие четыре года. Нет! – отвлекает окружающее и его благо. Только изредка, как и в Хмелёвке, сознание действительности через вопрос себе: «С чем же ты пришел сюда?» И не столько через то, что было, как через воспоминание о том, как думал о том, что было. <…>

Ночь на сеновале: проснулся, еще в голове туман – не выспался. Почти светло. Из щелей крыши и ворот чуть доходит дуновение свежего, рассветного ветерка и виднеется кусочек светлого утреннего неба с тучками; полное молчание, только изредка на деревне поют петухи, комар звенит где-то и шелестит под локтем сено. Около меня, упершись коленками мне в спину, крепко спит и сладко дышит маленький Санька. Не успели мы вчера в темноте прийти сюда, разостлать ощупью дерюжку, лечь, а уж он засопел и крепко заснул, так и не снимая ничего, даже шапчонки.

Долго не спал, городские нервы… вдыхал запах свежего сена, доносившейся сырости травы и крепкий душок маленького мужичонки, лежащего рядом. Он вдруг задергал ножками, ухватил меня за спину и сквозь сон: «Постой, постой, куды же ты?»

Все светлее щели и небо в них. Реже сырость свежей струйки ветерка. Вон, видно, как шевелятся травинки и соломинки, повиснувшие на бревнах стен, посапывает мой мальчонка… Вспомнился Вильгельм Телль… бродить бы так с сыном… В голове туманно, как-то мглисто, но тихо-тихо и хорошо так… Заснуть еще… Чу, будто издалека, издалека долетал клик журавлей… еще… Да – журавли! Далекие журавли, смыкаются глаза.

21 июля.

Еще за вчерашний день: вспомнил у лесного мостика, как провожал Г. На минутку сжалось сердце (батюшка и все тогда живое…). Потом сидел на лавочке перед домом Нила. Дядя Дороня, его просьба в город, «ау». Дунька с ведрами. Иван Лебедев (его грустные глаза). Беседа с Дунькой.

Она с луком. На крыльце кошки. О больном муже, браке. Ее: «Так-то ходишь – ноги-то идут, а в голове: „нет, не ладно не так“». Ужин с тетей Христей и Санькой. Рабочие-постояльцы. Темная изба, похлебка. Трагикомическая поездка Христи в Москву.

23 июля.

«В Испании есть король; король этот – я». А в Блавсом бору появился молодой князь Путятин, и по мнению и к радости (?!) доровцев и красухинцев, князь этот – я (и значит «скоро все повернется!»). День жаркий, неистовый. Громыхает. Облака – как в лете из «Времен года» [Чайковского]. После мытья лежал под яблоней, изнемогая и борясь с «низами» через сознание отдыха и окружающей родины. Думал еще о возможности крестьянства: 1) нет, это (тоже) «ненужно»; 2) рискованно «конкретное», хотя все, как – все. И помещичье тоже возможно, но все же предпочтительнее лесничество и свобода от собственности. <…>

Выпил молока и Блавским лесом к Шиповнику. Обвалившиеся берега. Прощание с Блавским. Обратно лесом. К Андрею. Возка сена. Близко гроза. Сидение на пороге с Мишенькой (его глаза – васильки на рахитичном личике, его тихая еда мякиша хлеба). Мысль о том, что раз всегда исхожу из прошлого, то почему все-таки не исходить из будущего (через постоянное сознание факта смерти). Не думал. Вытекло это из проникновения в Мишенькино будущее. Срочная ловля рыбы. <…>

Понял еще раз смысл и необходимость «прощания» с Тверской: ибо нет нового, что при поисках наглядности необходимо. Если совсем менять среду – это тогда неважно, но пока – да. Молитва. Звездочка. Проверил себя: могу ли (готов ли) сейчас умереть? Через проникновение (грядущее исчезновение) всего окружающего смог ответить утвердительно.

24 июля.

Последний день… Восход. Бабка – топка печи. Завтрак и долгое мытье. Вниз, на речной покос Андрея (с ним Павлуха, зарабатывающий лошадь). Сидение на реке на камушке. Мысли о деятельности человека; например закон – человек умирает без деятельности. Отдыхающий в санатории; его деятельность – в подавлении всякой привычной деятельности: чревоугодие-бездействие есть род его действия.

Проверил, готов ли умереть? и вдруг «нет»… и увидел, что все же очень конкретен в вопросе ожидания в городе. Как только уяснил, стал ближе к готовности. Теперь поправлю: не готовым надо быть ежемгновенно к смерти (и этим проверять себя), но ежемгновенно знать (понимать), что может мешать готовности умереть. <…> Пение иволги.

Вспомнил об отъезде: завтра не увижу – невероятная очевидность, как смерть… В просеке (где в 1928 году была улыбка мха) такое мягкое солнце заката, что кажется не светом, а улыбкой земли. При выходе из леса – золотые ели темной тропинки. Паук. Сырость пожней. Теплота деревни. В общем, благодарю судьбу. Такое чувство, что реально помолодел на 5 лет. Пройдено пешком: со станции – 30 верст; 13.VII на Гриву – 12 верст; 14.VII в Алексейково – 20 верст; 15.VII в Фофаново – 10 верст; 20.VII в Сундуки – 33 версты; 22.VII в Андрейково – 10 верст. Всего: 115 верст (не считая мелочей).

27 июля.

Дома, второй день в городе. Утром проследил, как ненужное становится нужным. По существу бесцельное – иллюзорно целесообразным и осмысленным. Вредная среда – средой желанной. <…>