Текст книги "Отсюда и в вечность"

Автор книги: Джеймс Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 47 страниц)

Один из тех двоих артиллеристов, кого удары Уордена отбросили с поля боя, с отсутствующим видом сидел в кабине рядом с Айрой. Другой поднялся, опираясь на стойку, схватил пивную бутылку, отбил у нее дно, ударив о перила, и, размахивая разбитой бутылкой, как кинжалом, бросился мимо Старка на Уордена. На это зрители отреагировали гулом неодобрения, но ни один человек даже не пошевельнулся, чтобы остановить нарушителя правил честной драки.

Уорден, по-прежнему кровожадно щерясь, уже изготовился, выставив, как это делают борцы, вперед руки.

Но когда артиллерист пробегал мимо стоявшего у стойки Старка, тот очень ловко и незаметно подставил ему подножку. Споткнувшись, громила с ходу рухнул на пол, пытаясь, однако, даже на лету нанести Уордену удар бутылкой.

Уорден отступил на шаг и, когда тот распластался на полу, подался вперед и со спокойной расчетливостью ударил его ногой по голове.

Все это длилось не больше пяти минут. Но с улицы уже доносились властные свистки, свидетельствовавшие о приближении недремлющей и вездесущей военной полиции.

Чарли Чан, продолжая ломать себе руки, заплакал, и по его лицу ручьем потекли слезы.

– Вот тепель плидет полиция. Такой был день. Тепель все плахом пойдет. Меня заклоют.

– Они уже близко, техасец, – как-то глухо смеясь, сказал Уорден. – Пора смываться. Я знаю место.

Уорден отодрал державшуюся на честном слове штанину, и они начали проталкиваться к выходу через растущую толпу. Они пробежали – Старк молча, Уорден – продолжая неудержно и громко смеяться – целый квартал в сторону Ривер-стрит, подальше от приближавшихся настойчивых свистков.

– А ведь эта Роза… ха-ха-ха!.. – вдруг, еле переводя дыхание, расхохотался Старк. – На тебя клюнула, ей-богу.

– Ты думаешь? – продолжая смеяться, произнес Уорден. – Давай сюда.

Оп свернул в переулок, где стоял и разговаривал с Прюиттом в тот вечер, когда видел его в последний раз.

– Здесь-то они наверняка и будут нас искать, – сказал Старк.

– Ничего, не бойся. Я знаю, куда нам нужно.

Когда они пробежали половину переулка, Уорден крикнул: «Сюда!» – и снова свернул влево, направляясь к тому месту, откуда они прибежали, только с обратной стороны. Когда они миновали черный ход в «Голубой шанкр», Уорден взял еще левее, перепрыгивая через кучи рассыпанной золы, подбежал к пожарной лестнице на тыльной стороне соседнего здания и начал подниматься вверх. За ним последовал Старк, пригибаясь от страха, который на него нагоняли слышавшиеся среди отдаленного шума голосов настойчивые свистки полиции. Только когда позади остались три-четыре крыши, Уорден остановился.

– Так, – сказал Уорден, – кажется, вот здесь. Да, точно, здесь. – Он резко постучал в окно соседнего дома. Всем своим видом выказывая нетерпение, он немного подождал и постучал еще раз.

Отсюда, с высоты трехэтажного дома, им были видны крыши всего города, до самой гавани. В лучах яркого солнца, рассекая синее зеркало воды, там, вдали, за стройным, устремленным ввысь телом башни Алоа, пересекая пролив Песчаного острова, выходил в открытое море огромный корабль. Они стояли и смотрели, как он красиво и уверенно скользил по водной глади. Нос лайнера был уже не виден – его заслоняли высокие здания банка. Уорден и Старк стояли и смотрели до тех пор, пока постепенно весь корабль не скрылся за громадой домов.

– Ну что, идем мы куда-нибудь или нет? – резко сказал Старк.

Будто очнувшись, Уорден обернулся к Старку, глядя на него во все глаза. Казалось, он забыл о том, где находится, и Старк свалился на него откуда-то как снег на голову. С выражением недовольства и удивления Уорден посмотрел на Старка, затем, не проронив ни слова, повернулся к окну и снова постучал.

– Кто там? – спросил женский голос.

– Впусти нас, Герта, – засмеявшись, ответил Уорден. – За нами гонится военная полиция.

Женщина открыла окно.

– Да кто же это все-таки?

– Это я, Милт. Надо окна мыть почаще. Отойди в сторону.

Он перемахнул с карниза дома на подоконник и исчез в оконном проеме. Старк взглянул еще раз на опустевшую гладь синеющего залива и последовал за Уорденом.

Они оказались в длинном пустом коридоре, в конце которого виднелась большая металлическая дверь на засове. Хозяйка была высокая женщина с узким лицом лет сорока пяти – пятидесяти. На ней был роскошный халат.

– Мадам Кайпфер! – не веря своим глазам, выдавил из себя Старк. – Разрази меня гром, если это не вы!

– Боже мой! Мэйлоун Старк! – удивившись не менее Старка, сказала мадам Кайпфер. – Этот хоть непутевый, – нахмурившись, она посмотрела в сторону Уордена, – но, признаться, никогда не думала, что и вы можете лазить через черный ход.

Уорден громко захохотал.

– Представьте себе, сегодня сержант Старк оказался героем и моим спасителем. Если бы не сержант Старк и его находчивость, вашего покорного слугу могли бы постичь серьезные неприятности. Как знать, может быть, лежал бы он мертвый в одном из вонючих переулков Гонолулу, пробираясь по которым, мы так ловко ускользнули от карающей руки Закона, а сейчас вот просим убежища в вашем Храме Всех Святых.

– Ну ладно, пошли, – сказала она. – В таком виде вам нельзя показываться на людях. Сейчас вымоетесь и переоденетесь. У меня случайно оказалось несколько комплектов обмундирования.

И она повела их по коридору.

Глава пятьдесят шестая

Стоя у борта на прогулочной палубе увозившего ее лайнера и глядя на удаляющийся берег, Карен Холмс подумала, что покидает это чудесное место не без сожаления.

Она стояла там, на палубе, когда бросали конфетти, оркестр военных моряков играл прощальный марш, вместе с трапом убирали приветственные транспаранты и флажки и сгрудившиеся у перил пассажиры наперебой выкрикивали прощальные слова, махая провожающим рукой пли платком. И вот теперь, когда корабль проплывал мимо форта Армстронг, проходя через пролив Песчаного острова, а возбужденные проводами пассажиры начали расходиться по своим каютам, она все еще оставалась на палубе.

Ей говорили, что есть старая гавайская легенда о том, что если, проплывая мимо мыса Бриллиантового, человек бросит за борт гирлянду цветов, то он может узнать, суждено ему когда-нибудь сюда вернуться или нет. У Карен не было оснований надеяться, что она вернется сюда снова, но все же она решила бросить в положенном месте гирлянду и посмотреть, что из этого выйдет.

Всего на ней было семь гирлянд. Самая нижняя была бумажная красно-черная гирлянда, какие преподносили всем отъезжавшим от полка, над ней располагались все более и более дорогие гирлянды: из красных гвоздик – от офицерского клуба, еще одна – от жены майора Томпсона, потом от жены бывшего командира батальона, в котором служил Холмс, гирлянда из имбиря – от жены полковника Делберта, такая же от генерала Слейтера и поверх всех – гирлянда из белоснежных гардений, которую купил ей Холмс при проводах. Из этих семи гирлянд составилось нечто вроде цветочного воротника – такого высокого, что он закрывал ей даже уши.

Дайнэ-младший, избавленный наконец от необходимости стоять у перил и махать рукой отцу на прощание, был уже на палубе в кормовой части корабля, весело играя с двумя новыми товарищами. Там, под надзором палубного служителя, он был в безопасности.

По мере того как лайнер, выходя из пролива, разворачивался на восток вдоль рифовой гряды, из-за кормы выползал, описывая круг, город, напоминающий по внешнему виду муравейник, что, впрочем, можно сказать о любом городе. За городом, ютясь на выступах гор, примостились богатые разноцветные дома пригорода, и даже отсюда было хорошо видно, как от их оконных стекол нет-нет да и отразится шаловливый солнечный луч. А над всем этим – застывшие в своем величии горы под пышным зеленым покровом, который, казалось, потеками сползал вниз и грозил накрыть собой улицы и дома. И между горами, кораблем и берегом от самой поверхности воды до самого неба – ничего, кроме воздуха, воздуха, который здесь, на море, и в горах обладает неповторимым качеством: через него можно видеть удивительно далеко. Только отсюда получаешь истинное представление о том, как выглядит Гонолулу.

Прямо перед собой на побережье Карен различила маленькую бухту, используемую для причала рыболовных судов. После нее будет парк Моана, потом – гавань для стоянки яхт. Вскоре должен будет показаться форт де Раси, а затем и Уайкики.

– Очень красиво, не правда ли? – произнес рядом с ней мужской голос.

Она обернулась и увидела молодого подполковника авиации – того самого, который в толпе сгрудившихся у борта пассажиров стоял рядом с ней, когда корабль отваливал от пирса. Он стоял тогда в нескольких шагах от нее, облокотившись на перила, и грустно улыбался. Когда пирс скрылся из виду и пассажиры начали расходиться, он двинулся вдоль борта и затем куда-то исчез, может быть, пошел пройтись по палубе – во всяком случае, она о нем позабыла.

– Да, – улыбнулась она, – очень красиво.

– Мне кажется, красивее места я в жизни не видел, – сказал молодой подполковник. – И уж конечно, это самое красивое место из всех, где мне приходилось жить. – Он бросил сигарету за борт и скрестил ноги.

– И у меня точно такое же чувство, – улыбнулась Карен. Она не переставала удивляться тому, как молод он был для подполковника, хотя, конечно, в авиации это не редкость.

– А вот теперь меня посылают домой, в Вашингтон, – сказал он.

– А почему это вдруг летчика отправляют на пароходе? – улыбнувшись, спросила Карен. – Мне кажется, вы должны были бы лететь на самолете.

Он с пренебрежением дотронулся до левой стороны груди, где рядом с орденскими ленточками «крыльев» не было.

– Я не летчик, – виновато сказал он. – Я тыловик.

Карен поняла, что допустила бестактность, но виду не подала.

– И все же, мне кажется, они могли бы вас отправить самолетом.

– Очередность, милостивая государыня, очередность. Все дело в ней. В общем, направляюсь я теперь в Вашингтон, где совершенно нпкого не знаю. Ковать нашу победу. После того как пробыл на острове два с половиной года и знаю здесь всех и вся.

– Я довольно многих знаю в Вашингтоне, – с готовностью сказала Карен. – Если хотите, могу дать вам несколько адресов.

– Буду вам очень признателен.

– Пожалуйста. Правда, среди них нет сенаторов или банкиров.

– Ничего. И на том спасибо.

Они оба рассмеялись.

– Зато могу гарантировать, что все они чудесные люди, – с улыбкой сказала Карен. – Я живу в Балтиморе. Еду туда с сыном.

– С сыном?

– Вон он там. Самый большой.

– Да, парень здоровый.

– Уже бредит военным училищем.

Молодой подполковник взглянул на Карен, и она подумала, не прозвучали ли в ее словах горькие нотки.

– Я ведь и сам начал службу рано, получив звание офицера резерва еще в колледже.

Он снова внимательно посмотрел на нее по-мальчишески живыми глазами и затем выпрямился, оттолкнувшись от борта.

– Ну, до свидания. Не забудьте об адресах. И не просмотрите глаза, глядя на берег.

Он отошел, и Карен почувствовала облегчение. Теперь у перпл была лишь невысокого роста хрупкая девушка, одетая во все черное.

Глядя по-прежнему вперед, в направлении носа корабля, Карен следила за тем, как медленно приближался мыс Бриллиантовый.

Если гирлянда поплывет к берегу, ей суждено вернуться, а если она поплывет в сторону моря, то нот. Она бросит за борт все семь гирлянд. Это лучше, чем оставлять их у себя и видеть, как они сохнут и вянут. Тут же она внесла в свое решение поправку: она оставит красно-черную бумажную гирлянду от полка. Сохранит ее как сувенир. Надо полагать, каждый рядовой или сержант срочной службы, кто когда-нибудь служил в полку и по окончании срока службы вернулся в Штаты, хранит в своем сундучке такую гирлянду.

– Как прекрасно, правда? – сказала девушка в черном, стоя у перил на некотором отдалении от Карен.

– Да, просто необыкновенно, – с улыбкой ответила Карен.

Девушка из вежливости придвинулась к Карен на пару шагов вдоль перил и остановилась. Гирлянд на ней не было.

– Так не хочется отсюда уезжать, – мягким голосом сказала она.

– Это правда, – улыбнулась Карен, хотя девушка, того не ведая, нарушила ход ее мыслей. Карен заметила девушку еще раньше. Сейчас, взглянув на нее, она подумала, что по осанке и манере держаться ее можно, пожалуй, принять за киноактрису, застигнутую здесь войной и возвращающуюся теперь домой таким медленным, но единственно доступным способом. А как одета! Весь наряд черный – простой, строгий и в то же время чрезвычайно дорогой.

– Отсюда даже не скажешь, что идет война, – сказала девушка.

– Все вокруг выглядит очень мирным, – улыбаясь, подтвердила Карен. Уголками глаз она посмотрела на драгоценности незнакомки – кольцо на правой руке и ожерелье на шее, которые хотя и были из чистого жемчуга, не били в глаза показной роскошью, а несли на себе печать изысканности и простоты. А между прочим, такая безупречная простота сама по себе не приходит. Карен знала это по себе, по своему опыту. Для этого нужно или держать пару служанок, или следить за собой самой, тратя па это очень много времени. Сейчас, не без зависти глядя на это воплощение изысканности, Карей почувствовала себя почти убогой.

– Мне кажется, отсюда я вижу место своей работы, – сказала девушка.

– Какое же это место? – с улыбкой спросила Карен, вызывая собеседницу на продолжение разговора.

– Я работала в американской посреднической фирме, личным секретарем. – Она повернулась к Карен, и на ее очаровательном, по-детски открытом, бледном лице, едва тронутом лучами солнца и обрамленном черными как смоль, длинными, до плеч, волосами, расчесанными на прямой пробор, появилась улыбка.

«Да ведь у нее лицо мадонны, – подумала про себя Карен. – Глядя на нее, невольно начинаешь думать, что находишься в картинной галерее».

– По-моему, за такую работу стоило обеими руками держаться, – сказала Карен.

– Да… – начала было девушка и остановилась, и по ее лицу мадонны пробежало облако. – Так оно и есть, – просто сказала она, – но я не могла здесь больше оставаться.

– Извините меня, я совсем не хотела быть назойливой.

– Не в этом дело, – улыбнулась ей прелестная девушка. – Понимаете, седьмого декабря убили моего жениха.

– О, извините меня, пожалуйста, – потрясенная, сказала Карен.

Девушка улыбнулась Карен.

– Поэтому-то я и не могла здесь больше оставаться. Мы собирались пожениться в следующем месяце. – Она отвернулась и посмотрела – с задумчивым и печальным выражением на своем лице мадонны, – посмотрела туда, в сторону удаляющегося берега. – Мне очень нравилось на островах, но, понимаете, оставаться здесь я не могла.

– Да, конечно, – согласилась Карен, не зная, что ей еще сказать.

– Его перевели сюда год назад, – продолжала девушка. – Потом приехала и я, чтобы быть поближе к нему. Нашла себе работу. Мы начали копить деньги. Собирались купить небольшой участок в пригороде, за Каймуки. Нам хотелось его купить еще до женитьбы. Он собирался служить еще один срок, может быть даже несколько сроков. Теперь вы понимаете, почему мне не хотелось оставаться здесь дольше…

– Милая вы моя, милая, – беспомощно проговорила Карен.

– Простите меня, – лучезарно улыбнулась девушка. – Мне не хотелось портить вам настроение.

– Если вам хочется говорить, говорите, – улыбнулась Карен. «В конечном счете, именно они, молодые, такие вот, как эта пара, их самоотверженность и самообладание – никем еще не воспетые, никем еще не прославленные – и составляют величие нашей страны, позволяют не сомневаться в победоносном окончании войны». Перед лицом подобного мужества Карен почувствовала себя человеком никчемным. – Говорите, пожалуйста, не стесняйтесь.

Девушка одарила ее улыбкой в знак признательности и посмотрела на все удаляющийся берег. Они прошли уже мыс Бриллиантовый, и теперь вдали маячил мыс Коко.

– Он был летчик, летал на бомбардировщике. Стояли они на аэродроме Хиккем, – рассказывала девушка. – Во время налета он оказался в самолете на рулежной дорожке. Он пытался зарулить самолет в укрытие, но не успел: так в самолете и погиб. Да вы, возможно, читали об этом в газете?

– Нет, не читала, – пораженная рассказом, слабым голосом сказала Карен.

– Его наградили орденом «Серебряная звезда», – продолжала девушка, глядя вдаль поверх зеркала воды. – Орден отослали его матери. А она написала мне, что хочет, чтобы он был у меня.

– Как хорошо, что она так поступила, – сказала Карен.

– Они вообще очень хорошие люди, – дрожащим голосом сказала девушка. – Он сам родом из Виргинии, из старинной семьи. Его прадед был генералом и в гражданской войне сражался на стороне южан под командованием генерала Ли. Собственно, в честь генерала он и получил свое имя – Роберт Ли Прюитт.

– Как вы сказали? – оторопело переспросила Карен.

– Роберт Ли Прюитт, – дрожащим голосом повторила девушка, еле сдерживая душившие ее слезы. – Какое старомодное имя, правда?

– Да нет, имя очень красивое.

– Ах, Боб, – дрожащими губами проговорила она, по-прежнему глядя вдаль поверх воды. – Боб, Боб!

– Ну не надо так, – попыталась успокоить ее Карен, чувствуя, что вся печаль, которую в ней вызвал услышанный рассказ, перерастает в дикое желание расхохотаться. Она обняла девушку. – Не давайте волю чувствам, крепитесь.

– Ничего, все прошло, – всхлипывая, сказала девушка. – Правда, мне уже хорошо. – Она приложила носовой платок к глазам.

– Давайте я провожу вас в каюту, – с готовностью предложила свои услуги Карен.

– Нет, нет, спасибо, мне уже совсем хорошо. Я должна просить у вас прощения. И большое вам спасибо.

Она ушла, ушла со своей удивительно прекрасной осанкой и утонченной манерой держаться, одетая в изысканный черный наряд, унося с собой кольцо и ожерелье из чистого жемчуга.

Карен смотрела ей вслед и думала, что судьба все-таки свела ее с этой Лорен из «Нового Когресса», что впервые в жизни ей пришлось встретиться и разговаривать с профессиональной проституткой.

– Кто она, ваша приятельница? – спросил молодой подполковник авиации, появляясь по другую сторону от Карен. – Ничего не скажешь – красавица. Кто она, звезда экрана?

– Нет, но полагаю, что она связана с театральным миром. Ее жених погиб седьмого декабря. Он был летчик в Хиккеме.

– Ан-я-яй, – вполголоса сказал молодой подполковник, – как скверно.

– Она очень сильно это переживает, – сказала Карен.

– Седьмого я был в Хиккеме, – сказал подполковник тем же мрачным тоном. – Как его фамилия? Может быть, я знал его?

– Прюитт, Роберт Ли Прюитт. Она сказала, что он из Виргинии, из старинной семьи.

– Нет, кажется, я такого не знал, – задумчиво проговорил молодой подполковник. – В Хиккеме было очень много летчиков, – как бы извиняясь, добавил он, – и очень много вот так же погибло.

– Его наградили «Серебряной звездой». – Какая-то внутренняя ожесточенность заставила ее сказать это помимо ее воли.

– Тогда я должен его знать, – мрачно сказал молодой подполковник. – Но, между нами говоря, так, по-честному, в Хиккеме раздали тогда столько «Серебряных звезд» – и посмертно, и так, – что это тоже мало о чем говорит.

– Да, пожалуй.

– У меня тоже есть, между прочим.

Карен взглянула на его тужурку и увидела орденскую ленточку «Серебряной звезды» рядом с ленточкой медали «Пурпурное сердце».

– Нет, нет, ничего особенного я не совершил, – поспешно сказал он, – если не считать того, что получил контузию в результате взрыва бомбы, избежать чего я по собственной инициативе никак не мог. Но все-таки «Звезду» принял, хотя полагаю, что зря. – Он посмотрел на нее по-мальчишески живым, испытующим взглядом.

– Почему зря?

– Понимаете, столько ребят не получили ничего, хотя они и заслужили награду.

– Оттого, что вы бы отказались, им бы легче не стало.

– Да, это верно. Именно этим я себя и утешаю. – Он облокотился о перила борта и скрестил ноги. – Так вы, значит, из Балтиморы? – сказал он довольным тоном.

«Ну, – подумала она, – сейчас спросит, нельзя ли ему навестить меня когда-нибудь, когда он заскучает в Вашингтоне».

Но он не спросил.

– Какой номер вашего столика в ресторане? – задал он неожиданный вопрос.

– Одиннадцать. А вашего?

– Тоже одиннадцать, – сказал молодой подполковник, и его лицо расплылось в улыбке. – Какое совпадение, а? – Он выпрямился. – До свидания, увидимся за обедом.

– До свидания, – улыбнувшись, сказала Карен. – Мне тоже надо идти распаковывать вещи.

Она посмотрела ему вслед. Пройдя несколько шагов, он повернулся и снова подошел к ней.

– Я вовсе не за одиннадцатым столиком. А за девятым. Так что я вам сказал неправду. Но к обеду я обязательно буду за одиннадцатым. Пойду сейчас этим займусь. Вы не против?

– А почему я должна быть против? – улыбнулась Карен. – Между прочим, я отдаю вам должное за то, что вы мне об этом сказали.

– Понимаете, я подумал и решил, что должен вам сказать. – Он внимательно посмотрел на нее и улыбнулся. – Ну так за обедом увидимся.

– Хорошо, – улыбнулась Карен и посмотрела в ту сторону, где играл с другими ребятишками ее сын. Теперь их было уже пятеро.

Мыс Бриллиантовый они уже давно прошли и сейчас шли мимо мыса Коко. К востоку от громадного горба мыса Коко, который всегда напоминал Карен голову кита, местность несколько понижалась и образовывала ровную впадину – стоянку для автомашин на вершине скалы над заливом Ханаума. Не зная этого места так, как знала его Карен, рассмотреть его отсюда было уже невозможно.

Стайка резвившихся за ее спиной ребят уже выросла до семи, и теперь мальчишки забавлялись, стреляя друг в друга из воображаемых пистолетов, оглушительно выкрикивая: «Бах! Бах!»

Карен сняла через голову шесть гирлянд из живых цветов и бросила их за борт. Она бросила гирлянды здесь у мыса Коко, а не у Бриллиантового. В конце концов, какая разница? Чем это место хуже? Шесть гирлянд вместе полетели вниз, но порыв ветра прибил их на лету к борту, и Карен не видела, как они упали на воду.

– Мама! – услышала она из-за спины голос сына. – А когда будут кормить на этой старой посудине?

– Теперь уже скоро.

– Мама, а я успею закончить училище, чтобы попасть па эту войну? Джерри говорит, что нет.

– Думаю, что столько война не продлится.

– А мне хочется попасть на войну.

– Не унывай, – сказала Карен сыну. – Если на эту войну не успеешь, то к следующей уж наверняка подрастешь.

– Это правда? – спросил ее сын, и в его голосе звучали тревога и надежда.