Текст книги "Отсюда и в вечность"

Автор книги: Джеймс Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 47 страниц)

Когда они с Вири, съездив на место происшествия, были снова в расположении роты, второго «виллиса» па стоянке не было, а это означало, что Росс и Пит еще не возвращались.

Вири довез Уордена до штабного фургона и поспешил в автопарк, чтобы побыстрее освободиться: его гак и подмывало поделиться с кем-нибудь тем, что он только что видел. Когда Уорден вошел в фургон, Розенберри сидел у телефонного коммутатора в тумане густого табачного дыма и решал новый кроссворд.

– Звонки были?

– Нет, сэр.

– Когда же ты, Розенберри, безмозглая твоя башка, перестанешь наконец обращаться ко мне, как к офицеру? – убийственно спокойным тоном проговорил Уорден. – Я всего-навсего задрипанный старшина срочной службы.

– Так точно, сэр, – выпучив глаза, проговорил Розенберри. – То есть, я хочу сказать, понял, старшина! Извини, старшина!

– Если хоть раз еще скажешь мне «сэр», Розенберри, я тебя, подлец, выпотрошу собственными руками, – уже дрожащим голосом сказал Уорден. Это прозвучало так, будто он и впрямь собирался его потрошить.

– Ладно, старшина, – примирительно сказал Розенберри. – Извини меня. Я же ничего не хотел… Это у меня просто так, привычка. Скажи, старшина, правда, это был Прюитт?

– Правда. Пришлепнули его, как муху. В песчаном рве нашли. А внутренности разбросаны вокруг. Из автомата его. Ну а теперь катись ко всем чертям отсюда!

Когда Розенберри вышел, Уорден разложил вещи Прюитта на своем столе. Да, подумать только, до чего же много осталось от человека!..

Он достал дешевую записную книжку и свернутый листок бумаги из другого кармана и положил их тоже на стол.

Затем взял свернутый листок, развернул его, разложил на столе и разгладил. Он прочитал вверху листка название: «Блюз сверхсрочника», а потом и само стихотворение. Затем еще раз разгладил листок и прочитал стихотворение снова.

Прошел еще целый час – было уже почти одиннадцать, – пока наконец Росс и Карелсен вернулись из Скофилда. Услышав шум мотора подъезжающего «виллиса», Уорден осторожно сложил листок по старым сгибам и вместе с записной книжкой запер его в своем маленьком железном ящике.

Когда они вошли, по выражению их лиц Уорден понял, что поездка к полковнику Делберту в Скофилд успехом не увенчалась.

– Вот так, – сказал лейтенант Росс, со злостью бросая каску на стоявшую в углу незастеленную койку. – Могу только сказать, что это не война, а сплошной кавардак. – Лейтенант осторожно поставил карабин, прислонив его к столу. Затем сел и потер грязной рукой пыльное с дороги лицо. – На дорогах сумасшедшее движение, даже в этот поздний час. Не меньше четырех часов добирались обратно.

Пит Карелсен, держа карабин на ремне за плечом, сделал шаг вперед, встал по стойке «смирно», напоминая всеми своими движениями заводного солдатика, и по всем правилам старого служаки отдал честь.

– Сэр, сержант Карелсен благодарит командира роты за все, что он сделал.

– Ничего я не сделал, – сказал Росс. – А если и сделал, то только то, что попал старику на карандаш.

– Сэр, командир роты старался, а это самое главное.

– Нет, не это самое главное! – воскликнул Росс. – Главное в этом мире результат, а я ничего не добился, решительно ничего.

– Сэр, командир роты сделал все, что мог, – сказал Пит.

– Ради бога, сержант Карелсен, перестаньте говорить со мной в третьем лице, как будто я – это не я, а кто-то другой. Вольно. Отдыхайте. Не будьте таким церемонным. Со мной этого не нужно.

Пит принял уставную стойку «вольно».

– Сэр, я хочу, чтобы командир роты знал, как я ценю все, что он сделал, – сказал Пит монотонным голосом, и, когда он говорил это, у него было каменное лицо, как у солдата, стоящего по стойке «смирно». – Я никогда этого не забуду, сэр.

Лейтенант Росс быстро взглянул на Карелсена и опять рукой потер лицо.

– Эти дни вы могли бы спать прямо здесь, сержант Карелсен. До тех пор, пока вас не вызовут. Располагайтесь, как дома. Скажите сержанту Мэлло, что я велел выдать вам койку. Поставьте ее в штабной палатке. Пусть взвод оружия привыкает обходиться без вас.

– Слушаюсь, сэр, – сказал Пит. – Благодарю вас, сэр. – Он медленно, с каким-то изяществом, чуточку подавшись корпусом вперед, снова перешел в положение «смирно» и опять так же молодцевато отдал честь. Молодцевато и красиво.

– Идите, сержант, – сказал Росс.

Пит повернулся кругом и направился к двери строевым шагом.

– Что это за чепуха? – спросил Росс, показывая на маленькую кучку предметов па столе Уордена.

– Постой, Пит, – сказал Уорден вслед удалявшемуся Питу. – Тебе это тоже будет интересно. – И он рассказал им о Прюитте.

– Так, – сказал лейтенант Росс. – Великолепно! Замечательно! Вот это подарочек!

– Когда это случилось, Мнлт? – спросил от двери Пит, и в его голосе в первый раз прозвучали настоящие человеческие нотки. Прозвучала среди них и нотка какой-то безысходности. Уордену стало не по себе.

– Около восьми часов, – ответил он тем не менее бесстрастно.

Он пересказал нм все, что узнал от сержанта из военной полиции. Затем, чтобы ввести лейтенанта Росса в курс дела, рассказал всю историю Прюитта, начиная с того дня, когда тот ушел из команды горнистов.

Конечно, кое о чем он умолчал. Например, о сержанте Фэтсо Джадсоне. Или о том, что с благословения Болди Доума он примерно в течение недели покрывал самовольную отлучку Прюитта. Не упомянул он и имени Лорен из отеля «Новый Конгресс»!

– Ну что ж, – сказал лейтенант Росс, когда Уорден закончил свой рассказ. – Этот парень был прямо-таки рекордсмен. Он, кажется, умудрился нарушить почти все статьи дисциплинарного устава. Ему почти удалось запятнать доброе имя вверенного мне подразделения. А я его даже и в глаза не видел.

– Сэр, – от двери обратился к Россу Пит, – с позволения командира роты я хотел бы теперь уйти.

– Да, конечно. Можете быть свободны, сержант. Идите поспите. И вам, и мне сейчас нужен сон.

– Слушаюсь, сэр. Благодарю вас, сэр. – Он опять принял стойку «смирно», опять красиво отдал честь и великолепно выполнил поворот кругом.

Выходя из фургона, Карелсен шепотом бросил Уордену:

– Я сегодня в Скофилде прихватил пару бутылок, Милт. Высшего класса. Приходи потом в палатку.

– Что такое с ним творится? – сказал Росс, когда Карелсен ушел. – Почему он держится со мной так официально? Видит бог, я сделал для пего все, что мог.

– Дело, по-видимому, в том, что он старается быть солдатом. Вернее, оставаться им. Хочет доказать, что он по-прежнему солдат. Дело туг не в вас, лейтенант.

– Иногда я начинаю сомневаться, смогу ли я хоть когда-нибудь понять вашего брата, – сказал Росс, – или армию вообще.

– Вы пытаетесь форсировать события. Не стоит этого делать. У вас впереди еще очень много времени.

Уорден откинулся назад, сел поглубже па стуле и начал наставлять Росса, как вести себя с подполковником Хоббсом из военной полиции. Уорден сказал, что он абсолютно все уладил и что Россу лучше всего отмалчиваться и быть поприветливее.

– Мне казалось, у Прюитта нет родственников, – сказал Росс.

– Родственников нет, это верно. Но так для всех будет лучше. А кроме того, лейтенант, – многозначительно сказал Уорден, – в ротной документации не будет даже упоминания о каком-то убитом дезертире.

– Я понимаю, – согласился Росс. – Можете на меня положиться. – Он опять потер рукой лицо. – Но тут двумя строчками полковнику Делберту не отпишешься. Особенно после сегодняшней поездки. Вы были высокого мнения об этом Прюитте, а, сержант?

– Я считал его хорошим солдатом.

– О да! По всему видно, что он был отменный солдат, – с горечью сказал лейтенант Росс.

– Мне кажется, он был слегка чокнутый. Он любил армию. Из такого, как он, вышел бы отличный боец десантно-диверсионных войск, если бы, правда, он был ростом побольше. А армию он любил так, как некоторые мужчины любят своих жен. Это встречается не так уж часто.

– Верно, – согласился лейтенант Росс.

– Во время войны каждый хороший солдат нужен своей стране дозарезу.

– Одним солдатом больше, одним меньше – какое это имеет значение, – устало сказал Росс.

– Вы так думаете?

– Войну выигрывает тот, у кого лучше поставлено производство.

– Вот поэтому-то всякий, кто любит армию, чокнутый, – сказал Уорден.

– Думаю, вы правы, – согласился Росс. Он опять потер грязной рукой лицо, на котором теперь уже былн разводы грязи, затем встал и взял карабин и шлем. – Мне нужно еще пойти посмотреть, как там, у Макапуу. Не представляю, что Криббидж будет делать без сержанта Карелсена. Думаю, поначалу ему придется нелегко. В случае чего – вы знаете, где меня искать.

– Вы не пришлете оттуда Андерсона или Кларка, чтобы подменить меня у коммутатора?

– Кого первого?

– Мне все равно. Пусть сами решают. Только я хочу, чтобы Розенберрн был в последней смене: он торчал здесь все время, пока я уезжал.

– Ладно, – сказал Росс и вышел.

Через несколько минут вошел ротный горнист Андерсон, с заспанными глазами и взъерошенными волосами. У него был мрачный вид, какой бывает у человека, взявшего прикуп с картами не той масти.

– Проиграл, а? – спросил Уорден.

– Кларк не снял колоду, – сказал Анди в ответ. – Его никогда не обыграешь.

– Сейчас полночь. Осталось всего восемь часов. Подежурь сам часа три, и Кларк пусть подежурит столько же, а последние два часа – Розенберрн, – распорядился Уорден. – Он торчал здесь весь вечер, пока вы, друзья, болтались без дела. – Уорден взял стоявшую в углу винтовку.

– Ладно, – сказал Анди. Нельзя сказать, чтобы он уж очень обрадовался полученному заданию, но ведь препираться с Уорденом – все равно что спорить с самим господом богом, особенно, когда старшина, как и сейчас, не в духе.

– Послушай, старшина!

– Ну?

– Это правда насчет Прюитта?

– Правда.

– Подумать только! Вот не повезло парню в жизни! – сказал Анди, вынимая из заднего кармана брюк сборник юмористических рассказов и устраиваясь поудобнее у коммутатора. – Надо же так!..

– Да уж хуже некуда… – ответил Уорден.

Выйдя из фургона, он сразу же почувствовал аромат свежего морского воздуха. Поздняя луна только-только поднималась над горами за мысом Коко, и оттого, что все вокруг было залито излучавшимся ею серебристым светом, рощица густых, разлапистых деревьев, где был разбит командный пункт, казалась большой темной пещерой. Начиная от фургона, местность круто спускалась в темноту, царившую иод сенью деревьев рощи, и резко переходила в ярко освещенную луной ровную площадку на вершине скалы. На этой площадке, которая использовалась теперь как стоянка для автомашин, они с Карен останавливались однажды и наблюдали оттуда, как школьники веселились на пикнике.

Чувствуя себя очень одиноким и ощущая тяжесть висевшей на плече винтовки, Уорден наугад выбрал одну из новых тропок, проложенных в песчаном грунте. Эти тропинки становились с каждым днем все более ровными и утрамбованными и образовывали разветвленную паутину дорожек, пересекавших рощицу во всех направлениях и соединявших вновь поставленные палатки, старый фургон и две ранее построенные здесь уборные. Уорден с удовольствием вдыхал морской воздух, а легкий ветерок приятно освежал его голову.

Он шел по затемненной – с прогалинами лунного света – роще и чувствовал, что на душе у него становится гадко. Он шел теперь по другой тропинке, ведущей к палаткам ротного бивака.

В штабной палатке было темно: Кларк и Розенберрн лежали на своих конках и спали. Тогда Уорден направился к палатке, отведенной под вещевой склад.

Там он застал Пита и Мэйлоуна Старка, сидевших при свете затемненного одеялом фонаря за привезенными Питом из Скофилда бутылками. На придвинутом к задней стене импровизированном столике, сделанном из козел для пилки дров и широких досок, стоял портативный радиоприемник – собственность Пита, – из которого лилась танцевальная музыка. В злополучный день седьмого декабря Пит тщательно упаковал этот приемник и привез с собой на позиции.

– От нашей роты почти ничего не осталось, – мрачно произнес Старк.

– А! Милт! Входи, входи, – обрадовавшись приходу Уордена, сказал с койки Пит и встал ему навстречу. – А мы как раз говорим, что рота здорово изменилась за последнюю пару месяцев.

– Чепуха! – пренебрежительно усмехнувшись, сказал Уорден. – Если она и меняется, то ничуть не быстрее, чем раньше. – Он снял с плеча винтовку, сел рядом с Питом и взял протянутую ему чарку – крышку фляги, до половины наполненную виски. Уорден быстро выпил чарку и попросил наполнить снова. – А где Рассел? Я думал, что он здесь.

– Был, – угрюмо отозвался Старк.

– Он сейчас в кухонной палатке, через дорогу, поварам рассказывает, – сказал Опт.

– Интересно, что он будет делать, когда станет уже некому рассказывать? – поинтересовался Старк.

– Наверно, запьет, – сделал предположение Пит.

Слышавшаяся из глубины палатки танцевальная музыка оборвалась, и послышался голос диктора.

«Сигареты «Лаки Страйк» в бывшей зеленой упаковке теперь тоже на войне», – говорил диктор.

– В жизни еще не видел, чтобы в воинской части личный состав менялся, как у нас: люди приходят и исчезают прямо на глазах, – мрачно изрек Старк.

– Э, я думал, вы тут веселитесь, а у вас похоронное настроение. Прямо как на поминках, – съязвил Уорден.

– А почему бы и нет? – воинственно сказал Старк.

– Немного смеха не помешает, я думаю. Даже на поминках. Надо покрутить приемник и найти настоящий джаз, такой, чтобы внутри все заходило. А то передают какую-то дрянь.

– Не надо, пусть, – запротестовал Пит. – Это передача «Лучшие пластинки за неделю».

– Как, в понедельник? – удивился Уорден.

– Между прочим, Прюитт был мой близкий друг, – плохо скрывая раздражение, сказал Старк.

– Это повторение передачи из Штатов в записи, специально для военнослужащих, – объяснил Пит.

– Правда? – ухмыльнулся Уорден. – Повторение в записи? Для военнослужащих? Скажи пожалуйста, они нас прямо на руках носят. Если так пойдет дальше, то скоро они нам зады будут подтирать, а?

– Может, тебе он близким другом и не был, – продолжал Старк, – а мне был.

– И хорошо, что не был, черт бы его побрал! – зло сказал Уорден. – У меня из-за него были один неприятности.

– У тебя, сукина сына, сердца нет, понял? – все больше задираясь, сказал Старк.

– Не стоит так говорить о солдате твоей же роты, Милт, – сказал Пит, – после того как его убили. Даже если он и дезертир. И даже в шутку не стоит.

– В шутку? – сказал Уорден. – Какие тут шутки!

– Я просто не могу, все время только об этом и думаю, – заговорил опять Старк. Он начал перечислять знакомые имена. – Лева переведен в тринадцатую роту на должность каптенармуса, Блюм покончил жизнь самоубийством, Маггио уволен из армии, Холмс и О’Хейер ушли в штаб бригады. Потом начали прибывать все эти молодцы из корпуса подготовки офицеров резерва. А теперь вот Прюитт…

– Чепуха, – с издевкой продолжал Уорден. – Иногда мы за месяц теряем не меньше людей – когда увольняем выслуживших срок службы.

– По-твоему, никакой разницы нет: умер человек или уехал домой, отслужив свой срок, – наседал Старк.

– Ну, как хотите, а для роты действительно никакой разницы нет, – заключил Уорден. – А ну, Пит, налей еще по одной.

– А вот теперь через пару дней уезжает старина Пит, – с унылым видом проговорил Старк.

– Не забудь и старину Айка, – ухмыльнулся Уорден.

– Если хотите знать, лично я буду до смерти рад выбраться отсюда, – сказал Пит. – Думаете, мне нравится ползать на брюхе, как ящерица, по каменным щелям у Макапуу?

– А главное, теперь наша рота уже не та, – продолжал твердить свое Старк.

– Вы прямо как маленькие дети! – фыркнул Уорден. – Возьмите любое подразделение: люди там приходят и уходят. А вы что хотите? Чтобы мы все до старости вместе служили, в один день уволились и жили потом где-нибудь всем кагалом?

Музыка по радио прекратилась, и опять послышался голос диктора.

«Не пытайтесь искать на прилавках табачных ларьков свои любимые сигареты «Лаки Страйк» в знакомой вам зеленой упаковке, – говорил диктор. – Ваши любимцы оделись теперь в другой цвет».

– Помяните мое слово, – с уверенностью человека, знающего, что он говорит, сказал Пит. – Золотые денечки на этом утесе кончились. А если и начнут снова давать нашему брату увольнительные, у каждого бара и у каждого публичного дома будет очередь на несколько кварталов. И пропускать там будут по поточному методу.

– Я и сам бы рад отсюда выбраться, – сказал Старк, – только податься некуда.

– Зато у старого Пита будет роскошная жизнь. Когда он вернется в Штаты, – сам о себе в третьем лице заговорил Пит.

– Даже если бы у меня и было куда поехать, – говорил Старк, – мне все равно сейчас не удалось бы получить перевод.

– И буду я думать о вас, друзья, как сидите вы посиживаете на камушках у Макапуу, – говорил Пит.

– Если бы и можно было перевестись, – продолжал свою мысль Старк, – все равно везде одно и то же: те же новобранцы, те же парни из корпуса подготовки офицеров резерва.

– Чудаки вы какие-то! – не выдержал Уорден. – Сравнили мир и войну! Везде сейчас одно и то же. И там, в Штатах, так же строго с разными отпусками и увольнениями, как и здесь.

– Нот уж, извини, – возразил Пит.

– Значит, если я даже и переведусь отсюда, никакого толку в этом не будет? – спросил Старк.

– Нет уж, извини, – опять сказал Пит. – Там полно женщин. Никто никого ни в чем не ограничивает.

Уорден посмотрел на него пристально.

– Да заткнетесь вы, наконец, или нет? – сказал он тоном человека, которому изрядно надоело слушать бестолковые и бессмысленные речи.

– Я завидую тебе, – уныло сказал Старк Питу.

– И правильно делаешь, – одобрил Пит. – Меня поставят обучать новобранцев. Легкая, тихая работа. Как у конторского служащего: восемь часов отработал – и будь здоров. Ну сам посуди: за каким дьяволом мне оставаться в этой проклятой дыре?

– Я завидую тебе, – печально сказал Старк. – Боже мой, как я тебе завидую!

– А ну заткнись! – сказал ему Уорден.

– Бары! Кабаре! Шикарные рестораны и гостиницы! – продолжал между тем Пит.

– Ты вовремя уезжаешь. Скоро от нашей старой роты останутся лишь обломки, – мрачно произнес Старк.

– Я сказал, заткнись! – опять повторил Уорден.

– А вы будете спать на камнях, – входя в раж, говорил Пит. – Есть холодную похлебку из котелка! Надрывать пупок, ставя колючую проволоку! – От возбуждения он вскочил с койки, на которой сидел. – А жить прямо на берегу, на песке! Будете стоять в очереди, чтобы выпить рюмашку или погладить девчонку! Будете первым пехотным подразделением под ружьем! Вас первых пошлют дальше на юг, когда мы начнем занимать эти грязные острова!

С каждой сказанной фразой он неуклюже наклонялся вперед, как бы выстреливая свой словесный заряд. Лицо у него было красное. По щекам катились скупые слезы.

– Жить на дьявольской пороховой бочке! – продолжал Пит срывающимся голосом. – Которая вот-вот взорвется!

Уорден вскочил с койки и обеими руками обхватил Пита, который раскачивался теперь так сильно, что приходилось только удивляться, почему он не рухнет.

– Хорошо, хорошо, Пит, хорошо. Садись. Выпей еще. Давай послушаем музыку.

– Все в порядке, – несколько задыхаясь, сказал Пит. – Я просто немножко распалился. Отпусти меня.

Уорден отпустил его, и он снова сел.

– Где мой стакан?

– Вот он, – ответил Уорден, протягивая ему наполненную крышку от фляги.

– Догадайся, кого я встретил сегодня в Скофилде, Милт? – спросил Пит.

– Не знаю. Кого? – сказал Уорден, протягивая опорожненную чарку.

– Подожди, открою другую бутылку, – сказал, поднимаясь, Пит. – Эта уже готова. – Он пошел к столу.

Передача музыки опять прекратилась, и снова послышался голос диктора.

«Сигареты «Лаки Страйк» в бывшей зеленой упаковке теперь тоже на войне», – говорил диктор.

– Так кого же ты встретил в Скофилде, Пит? – спросил Уорден, возвращаясь к прерванной теме.

«Ваши любимцы надели форму цвета хаки и пошли на военную службу», – продолжал диктор.

– Жену капитана Холмса, – сказал Пит. Он налил виски Уордену. – Ты можешь себе представить? Сто лет ее не видел. Я встретил ее в отделе эвакуации штаба полка, когда забежал туда, чтобы взять выписку из приказа. Она возвращается в Штаты на том же пароходе, что и я.

– Ха-ха-ха! – пьяно загоготал Старк.

– Кого? – переспросил Уорден.

– Жену капитана Холмса, – повторил Пит. – Ну что ты, неужто не помнишь жену капитана, то есть майора Холмса?

– Как же, как же, – ответил Уорден, – конечно помню.

– Ха-ха-ха! – оглушительно смеялся пьяный Старк.

– Живут они, кажется, на старом месте, и за проездными документами на себя и сынишку она пришла в штаб полка, а не бригады. Сколько ж их там, сердечных, было: и жена майора Томпсона, и жена полковника Делберта, и еще много разных. А жену Холмса определили на тот же пароход, на котором отправляют и меня. Отплывает шестого января.

– Ха-ха-ха! – опять закатился Старк.

– Что с тобой? – спросил его Пит.

– Ничего, – оскалился Старк. – Просто так, я подумал об одной вещи.

– Конечно, – продолжал Пит, – она поедет в первом классе, а меня загонят куда-нибудь в трюм, пониже, но все-таки мы едем на одном пароходе. До чего же тесен мир, честное слово!

– Ха-ха-ха! – заливался Старк. – Что и говорить, тесен.

– Старк, хочешь еще выпить?

– Не, пока не хочу, – осклабился Старк.

– А как она выглядела? Что-нибудь говорила? – с напускным безразличием спросил Уорден.

– Ха-ха-ха! – снова пьяно загоготал Старк.

– Спрашивала про роту, – сказал Пит. – Интересовалась, как у нас идут дела. Как ведет свое хозяйство новый заведующий складом. Спрашивала, как у тебя отношения с новым командиром роты.

– У меня? – переспросил Уорден.

– Ха-ха-ха! – продолжал гоготать Старк.

– У тебя, – подтвердил Пит. – Слушан, что с тобой? – спросил он Старка.

– Ничего, – со счастливым выражением лица проговорил Старк сквозь душивший его смех.

– Ты понимаешь, – сказал Пит, обращаясь к Уордену, – я никогда не думал, что она так много всего знает о нашей роте.

– Еще бы ей не знать! – вставил Старк.

– Она спросила меня даже, не вернулся ли Прюитт.

– И про него не забыла? – оскалился Старк. – Ох и любит же она эту роту. Всю, как есть. Скажи, Милт, а?

– Любит, любит. Это точно, – согласился Пит. – Я даже удивился. Так здорово все знать! Она мне очень понравилась.

– Неужели? – опять осклабился Старк. – Ну, тогда не теряй зря времени, когда окажешься с ней на одном пароходе. Как ты на это смотришь, Милт?

– Сказал тоже, – возразил Пит, – она будет наверху, где офицерские каюты, а я где-нибудь на самом дне. Я и увидеть-то ее не смогу.

– Ничего, не беспокойся, – сказал с нескрываемым удовольствием Старк. – Просто отыщи ее и скажи, чтобы она пригласила тебя к себе в каюту. Она это сделает. Точно, Милт, а? Ведь не откажет? Уж очень она любит нашу роту.

Пнт вообще не очень быстро соображал, но, по мере того как до него доходило то, что говорил Старк, на его лице появлялось выражение, которое показывало, что Пит потрясен и даже возмущен.

– Заткнись сейчас же, сукин сын, – цыкнул на Старка Уорден.

– Ты думаешь, я вру, Пит? – говорил, гогоча, Старк. – А вот и нет. Спроси Уордена. И меня спроси, если хочешь. Только предупреждаю: будь осторожен, – продолжал Старк, теперь уже доверительным тоном. – Прими потом кое-какие меры, а то схлопочешь себе порядочный триппер.

Наблюдая за Старком, Уорден ясно видел, что за маской непристойного смеха скрывается что-то другое, существенное, важное, и понял, что сейчас нужна какая-то пауза. Уорден знал, что через минуту он будет унижать, уничтожать, и поэтому был готов чуточку подождать. Он преисполнился чувством почти полного удовлетворения. Вот чего искал он весь день и никак не мог найти.

– Ну, у тебя все, подлец? – начал Уорден, когда пауза истекла. Он говорил медленно, чеканя каждое слово. – Теперь послушай, что я тебе скажу. Тебе хочется знать, как она подцепила триппер в Блиссе? Скажу. Ее наградил ненаглядный муженек, капитан Дайнэ Холмс, понял?

Мэйлоун Старк побледнел как полотно. Его румянец, вызванный спиртным, как рукой сняло. Уорден наблюдал за ним с совершенно неописуемым, предельно полным чувством удовлетворения.

– Не верю, – проговорил Старк.

– Это правда, – подтвердил Уорден, ощущая на своем лице необыкновенно счастливую улыбку.

Пит смотрел то на одного, то на другого, и было видно, что он сбит с толку, но через замешательство и смущение, которые были написаны на его лице, уже начинали пробиваться первые проблески понимания того, что происходило вокруг него.

Музыка, передававшаяся по радио, оборвалась, и послышался голос диктора.

«Сигареты «Лаки Странк» в зеленой упаковке теперь тоже на войне».

– Я убью его, – медленно проговорил Старк, как бы выдавливая из себя застревавшие в горле слова.

– Никого ты не убьешь, – сочувственно и мягко сказал Уорден. – Так же, как и я никого не убил.

– Я собирался жениться на этой женщине, – говорил Старк. – Она была на восемь лет старше меня, но все равно я собирался на ней жениться. Для этого я хотел уйти из армии. И я бы на ней женился.

– Ну и что бы ты с ней делал потом? – спокойно урезонивал его Уорден. – Она же привыкла к богатству.

Старк по-прежнему был бледен как полотно.

– Ведь она была влюблена в меня. Я точно знаю. Наш брат никогда в таких вещах не ошибается. В Блиссе мы тайком гуляли целых полгода. И я собирался на ней жениться.

– Но не женился, – сказал Уорден, и в его голосе слышались добрые нотки. – Больше того, ты бросил ее.

– Пришлось, – проговорил Старк.

– Не дав ей даже возможности оправдаться перед тобой, – мягко бранил его Уорден, зная, что за ними все время наблюдает Пит. Ну что ж, может быть, это отвлечет его от собственных забот. Не каждый день приходится слышать такие пикантные истории, да еще со всеми интимными подробностями.

– Она мне ничего не сказала, – выдавил из себя Старк, и в его голосе звучало отчаяние.

– Так ты же ее не спросил, – так же мягко продолжал Уорден, решив не оставлять Старку никаких лазеек для оправдания.

– Хватит! – взмолился Старк. – Заткнись!

– Вы, южане, – продолжая по-доброму наставлять Старка, говорил Уорден, – вы все на один манер. Пьяницы и развратники, как на подбор. – И больших моралистов я никогда не видывал.

Старк встал и запустил стакан с виски в Уордена, на лице которого по-прежнему было сочувственное выражение, – запустил, совсем не думая, импульсивно, как выпускает когти и ощетинивается кошка, когда ей наступают па хвост.

– Ты думаешь, мне его не убить? – орал он, глядя на Уордена. – Я его убью! Убью!

Уорден, внимательно следивший за Старком, увернулся от летевшего в него стакана. А Пит, будучи старше, пьянее, а главное – более поглощенным своими собственными мыслями, не сумел, и чарка угодила ему в грудь, залив рубашку.

Через откидной клапан палатки Старк выбежал наружу.

Уорден плюхнулся на койку, чувствуя себя опустошенным и расслабленным. Если бы не одна вещь, одна маленькая ложка дегтя в бочке меда, все было бы великолепно. Он все время подозревал, что Карен и Старк были вместе дольше, чем она уверяла его, и все время он надеялся, что это не так.

– Мама дорогая, – заговорил первым Пит, – от меня несет, как из пивной бочки. – Он пощупал промокшую рубашку. – Ты бы лучше пошел за ним, Милт. Он здорово пьян. Еще случится с ним что.

– О’кей, – согласился Уорден. Он взял из угла свою винтовку.

Выходя из палатки, он услышал, что передача музыки по радио прекратилась и снова зазвучал голос диктора.

«Сигареты «Лаки Страйк» в зеленой упаковке теперь тоже на войне», – говорил диктор.

Луна поднялась уже довольно высоко, и рощица, площадка для стоянки автомашин, земля – все представляло собой картину, рисуя которую, художник пользовался только белым и черным цветом. Уорден пошел по тропинке, ведущей к кухонной палатке.

Значит, Старк и Карен встречались в Блиссе целых полгода. Почти столько же, сколько он сам с ней встречался. Интересно, как это было у них? А ведь она тогда была намного моложе. Интересно, как она выглядела, когда была моложе? Что они вместе делали? Куда ходили? Над чем смеялись? Ему вдруг подумалось, как было бы хорошо, если бы он, будучи не видимым для их глаз, мог быть всюду вместе с ними… В нем говорила не зависть и не ревность, а какая-то неукротимая потребность делить с ней все, что у нее было. Бедный малый, этот Старк…

В кухонной палатке он нашел несколько испуганных поваров, сбившихся в кучку, как овцы.

– Куда он пошел?

– Не знаю толком, – ответил за всех один. – Да у меня и охоты не было спрашивать его. Знаю только, что он, бранясь и крича что-то, ввалился сюда, схватил кухонный нож и был таков.

Уорден направился к вещевому складу. Он остановился посреди тропинки и посмотрел вверх, туда, где опа поднималась по холму и, изгибаясь, подходила к шоссе, но в лунном свете никого не было видно. «Не настолько уж Старк пьян, чтобы пойти пешком до Скофилда и там пустить в ход свой нож против майора Холмса», – подумал Уорден.

Когда он уже подходил к палатке, отведенной под вещевой склад, из темноты вынырнула фигура.

– Старшина! – услышал Уорден сиплый, испуганный голос ротного горниста Андерсона. – Это ты, старшина?

– Какого черта ты здесь делаешь? Почему бросил фургон и коммутатор?

– Старшина, там Старк! У него здоровенный нож, и он орудует им вовсю! Громит все подряд! Останутся одни щепки!

– Пошли, – приказал Уорден. Он снял с ремня винтовку и пошел вверх по тропинке.

– Понимаешь, он влетел – кричит, ругается, говорит: «Убью его!» – рассказывал Анди на ходу, еле переводя дыхание. – И все кричит: «Убью его!», «Убью его, стервеца!» Я подумал, что это он насчет тебя. Вдруг он говорит: «Капитана Холмса!», «Убью капитана Холмса!». Капитан Холмс и не был здесь, уж не помню, сколько месяцев. Да и теперь он майор. Похоже, старшой, Старк спятил.

– Успокойся, отдышись, – посоветовал ему Уорден.

Когда они пришли, Старка в фургоне уже не было. Но зрелище им представилось ужасное. Оба длинных узких самодельных стола, которые Уорден и Росс приспособили для штабной работы, были изрублены до основания и превращены в груду щепы, годной разве только для тонки печей. Ни один из четырех стульев не остался целым. Полевой складной стол Уордена лежал на полу, а в его верхней части был виден глубокий след от ножа. На железном ящике, который Уорден использовал для хранения личных вещей, была длинная вмятина. В тонких фанерных стенках фургона зияли длинные прорези. Повсюду были разбросаны клочки изрезанных бумаг. По счастливой случайности уцелевшим остался лишь один коммутатор.

А посреди этого погрома на полу лежало письмо военного министерства о производстве Уордена в офицеры и присвоении ему звания лейтенанта. На письме не было никаких следов пронесшейся бури – ни пятнышка, ни помятинки, – чем-то оно напоминало чудом уцелевшее дитя, беспечно играющее среди обломков только что рухнувшего дома.