Текст книги "Не нищая жена (СИ)"

Автор книги: Денни Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 42 страниц)

Глава 4: Сочельник.(5)

Когда за экономкой и лакеем закрылась дверь, Джозеф снова сел на кресло, в котором сидел до их прихода. Пламя от единственной свечи в подсвечнике отбрасывало тусклые отблески на его уставшее лицо. Он, казалось, напрочь забыл о существовании секретаря, но тот знал, что это впечатление обманчиво. Нужно дать хозяину немного времен, чтобы он собрался с мыслями. Поэтому молодой человек замер в почтительной позе, ожидая указаний.

– Томас, я хочу, чтобы ты завтра к обеду просмотрел отчетные книги и подробно доложил, что здесь происходит, – несмотря на усталость в голосе слышались стальные нотки, – Я хочу знать, куда был потрачен каждый пенни. И так ли уж экономна эта дура, как хочет показать. Или за этой бережливостью кроется что-то иное.

– Слушаюсь, сэр, – едва заметно поклонился молодой человек и сделал себе памятки на листке бумаги, который неизменно носил с собой.

Джозеф с одобрением прикрыл глаза. Этот секретарь начинал оправдывать ожидания. Первые месяцы работы с ним были сущим испытанием – робкий, неуверенный, вечно переспрашивающий. Но теперь, кажется, молодой человек начал наконец понимать суть своих обязанностей. Приятно видеть, что хоть кто-то способен выполнять работу должным образом.

Тем временем послышались шаги. А затем в комнату нырнула кухарка или горничная с подносом. По случаю приезда хозяина, ее обрядили в белоснежный передник и чепец, который, очевидно, она игнорировала остальную часть времени.

Она молча расставляла на столе нехитрую еду: холодное мясо, хлеб, сыр. А где-же рождественский гусь? Где кекс, щедро пропитанный ромом? Имбирное печенье на худой конец? И где же, кстати, ель?

Джозеф лишь поморщился, представив, что мисс Хитклиф на все упреки скажет, что придерживалась разумной экономии и не посчитала нужным тратиться на такую ерунду.

Нечто подобное говорили дамы из благотворительно общества, принося в дом его матери вместо еды и угля свои наставления и брошюрки, в которых проповедовали отказ от излишнего чревоугодия и роскоши. Листовки эти, отпечатаны были на качественной бумаге, которая стоила совсем не дешево, как он выяснил уже в последствие. Впрочем, они были действительно полезны: превосходно горели в печи и из них получались чудесные кораблики, которые долго не тонули в грязном ручье, протекавшем у дома.

Не для того он зарабатывал свое состояние, чтобы ночевать в гостинице с клопами, сидеть в полутемной и холодной гостиной, а в качестве праздничного ужина получить хлеб с сыром, как в нищем детстве. Но спорить с экономкой, доказывая ей абсурдность ее поступков, не имело никакого смысла. По крайней мере сейчас.

Он жестом дал понять секретарю, чтоб тот составил ему компанию за трапезой. И к его удовольствию тот не заставил себя долго уговаривать. Еда, впрочем, хоть и скудная, казалась, добротной. И этот нехитрый полуночный ужин привел его в благодушное настроение.

– Мисс Хитклиф, распорядитесь, чтобы развели огонь в камине здесь и у моей жены в покоях. Я хочу, чтобы в поместье всегда было жарко натоплено. Надеюсь, это не разорит меня? – язвительно заметил он, видя, как она недовольно поджимает губы, – А также пошлите кого-нибудь за доктором для моей жены. Я хочу, чтобы в течение часа-двух он был здесь. Я заплачу в десять раз больше обычного, если это потребуется.

К его удивлению вместо того, чтобы тут же кинуться выполнять его поручение, женщина застыла, скривилась в неповиновении, что тут же попыталась скрыть, и проговорила:

– Сэр, это... невозможно. Сейчас глубокая ночь. Да ещё и Сочельник... – ее голос звучал неестественно сладко, но в нем явственно читался вызов.

Глава 4: Сочельник.(6)

Джозеф уже успел набрать в грудь воздуха, готовый обрушить на экономку весь свой гнев. В это мгновение для него стало окончательно ясно, что она никогда не выполнит ни одного его распоряжения, не поспорив с ним, не подчеркнув свое превосходство.

В Лондоне она вела себя иначе, с молчаливой почтительностью, на грани подобострастия. Впрочем, Джозеф никогда не умел подбирать прислугу. Сказывалось происхождение. Приятное исключение составил только секретарь, да еще пара человек.

Интересно, как с ней справлялась Эмили…

И справлялась ли вообще?

– Позвольте мне, – торопливо проговорил Томас, желая, очевидно, погасить в зародыше вспышку ярости своего хозяина.

Джозеф с удивлением посмотрел на молодого человека. Подобная инициатива его порадовала бы, окажись они в более мирной обстановке, но сейчас он мог лишь устало кивнуть, требуя продолжения.

– Я родом из здешних мест, – быстро объяснил он, – Доктор Мэтьюз закончил практику, но я думаю золотой соверен заставит его передумать и отказаться от рождественского ужина. И он… – молодой человек замешкался и продолжил с легким смущением, – достаточно деликатен.

Дождавшись молчаливого одобрения от своего патрона, Томас вышел, а Джозеф откинулся на кресле и прикрыл глаза, задумчиво вертя в руках чашку с недопитым чаем.

Поездка в Кент стала напоминать какой-то дурной сон. То ли всему виной усталость, то ли головная боль, которая волнами ввинчивалась в его мозг, но он просто не мог поверить в реальность происходящего. И не находил в себе сил для борьбы.

Больше всего на свете ему сейчас хотелось бы подняться наверх и лечь спать, но по-видимому он будет этого лишен еще пару часов, пока не удостоверится, что с женой все будет в порядке.

По-видимому, вторую часть распоряжения мисс Хитклиф все-таки соизволила выполнить, поскольку через несколько минут он услышал грузный топот ног лакея, который принес уголь для растопки камина. Вскоре по комнате разлилось долгожданное тепло.

Джозеф зажмурился от наслаждения. Когда он открыл глаза, его взгляд упал на чашку в его руках.

Ярко-бордовая чайная пара, расписанная золотыми завитками и серебряными гирляндами. Точно такой же сервиз он распорядился купить в Лондоне. Он стоил довольно дорого, и в купе с вычурным рисунком, претендующим на аристократизм, должен был демонстрировать его статус.

Но здесь, в этом поместье посреди полутемной и прохладной гостиной, где экономили на угле и даже на еде, посчитав традиционный рождественский ужин глупой причудой, эта безвкусная роскошь смотрелась особенно уродливо. И даже ему с его тягой к вульгарным кричащим безделицам виделась нелепой попыткой выдать дурной вкус за аристократическую изысканность.

Впрочем, все его прошлые привычки смотрелись жалкой пародией.

Он начал это понимать, только когда в его жизни появилась Эмили. Именно она, мягко, но настойчиво, заменила эти кричащие сервизы простым белым фарфором с тонкой синей каймой и полевыми цветами – изящным в своей скромности. Он бы в жизни не обратил на них внимание.

Именно она поменяла тяжелые расшитые вензелями и лилиями портьеры на однотонные – светло коричневые. И, не смотря на все его сопротивление, он был вынужден признать, что так значительно лучше.

Именно Эмили убрала с каминной полки нескольких ужасных мраморных уродцев, которых он приобрел, польстившись на угодливые комплименты антиквара, но не мог смотреть без содрогания – настолько чудовищно вульгарны они были.

Он позволил ей вести переписку с поверенным в Эдинбурге, и нисколько не сомневался, что дом, который он предполагал там снять, будет сильно отличаться от крикливого, вульгарного чудовища, в которое он превратил свой Лондонский особняк.

Так откуда же в Крэмби-Холле, родовом гнезде маркизов Крэмби, взялась эта безвкусная чашка? Он окинул взглядом гостиную. Откуда этот пухлый херувим с неестественно румяными щеками? Эта фарфоровая пастушка с неправдоподобно пышными формами, грудь которой буквально распирала тесный лиф платья?

Его хрупкая, изящная супруга со строгими моральными принципами, граничащими с чопорностью старой девы, с безупречным вкусом никогда не допустила бы подобного в своем доме.

Мысль пронзила его с внезапной ясностью: вся эта безвкусица – дело рук мисс Хитклиф. Именно она с лицемерной убежденностью фанатика твердила об экономии и лишила Эмили тепла, рождественского ужина и даже елки, но не пожалела средств на эту вульгарную похабщину.

Вот, кто настоящая хозяйка Крэмби-Холла. Вот тот человек, кто обладал реальной властью в этом доме.

Но в этом открытии крылась своя особая горечь. Почему Эмили позволила этому случиться? Почему его несгибаемая жена, которая не боялась бросить ему вызов Лондоне, не страшилась уколов судьбы и смогла сохранить холодное достоинство, находясь под одной крышей с пьющим, опустившимся отцом в доме, который наводнил всякий сброд, сейчас позволила захватить власть какой-то там экономке? Почему не написала ему хоть строчку? Почему не поставила мисс Хитклиф на место?

Грызущее сомнение впилось в него. Неужели он обманулся в ней? Да, изначально их помолвка казалась ему фикцией. Титул в обмен на деньги. Красивая приставка к имени для нувориша и выскочки на одной чаше весов, а на другой – комфортная жизнь обнищавшей аристократки. Но вскоре он отказался от своего намерения, смог разглядеть в Эмили ум и волю. Воспринимал ее как равную самому себе. Потом влюбился…

Неужели он влюбился в фантом? В холодное достоинство, которое выдумал для себя, в ум, которого вовсе не было, в несгибаемую волю, которая маскировала упрямство и скудоумие. Может быть она унаследовала пороки своего отца?

От злости он швырнул на пол чашку с недопитым чаем. Та рассыпалась стеклянными брызгами к его ногам, бордовые осколки вензелей разлетелись по полу, будто капли крови. Он смотрел на них с мрачным удовлетворением, но потом перевел взгляд на экономку. Та вздрогнула, отступила на шаг, в потрясении рассматривая устроенный им беспорядок, а потом перевела взгляд на него. В ее глазах он прочитал ужас перед буйством дикого зверя.

Ну, наконец-то. Исчезло то выражение превосходство, которое он прочитал, едва она переступила порог гостиной, и которое так раздражало его. Слабость его жены она приписала и ему. Что ж, ей предстоит понять, что это не так.

Если у Эмили не получилось поставить ее на место, это сделает он. А может не станет тратить время на бесполезное перевоспитание. Единожды почувствовав власть, такие женщины как мисс Хитклиф никогда не отпускают бразды правления. Они годами взращивают в своих нанимателях покорность, а в слугах – лестью и угрозами – страх или лояльность, пока сами не превращаются в полноправных хозяек.

Жаль только, что вместо долгожданного отдыха ему предстоит вести эти утомительные игры. В иное время он, возможно, даже получил бы удовольствие, ломая чужую волю, – но сейчас, по злой иронии судьбы, он был меньше всего расположен к подобным баталиям.

Плечи и спину ломило от долгой дороги, голова с каждой минутой все больше раскалывалась от боли, веки наливались свинцовой усталостью. Внутри него – все горело от чувства вины, ярости и неоправданных надежд.

– Мисс Хитклиф, – спросил он вкрадчиво, – как в этом доме появилась эта чашка?

Та побледнела, по ее лицу прошла тень понимания, она съежилась от страха как будто в ожидании удара. Но замешательство длилось недолго – уже через несколько мгновений на лице появилось знакомое упрямство.

– Миссис Эттвуд сама выбрала этот сервиз, – не желая признавать поражение, промолвила мисс Хитклиф.

Глава 4: Сочельник.(7)

– Врешь как ирландец на исповеди! – к Джозефу все-таки вернулся ненавистный кокни, от которого он пытался избавить вот уже столько времени, – Это твоих рук дело, старая карга!

Экономка побледнела. По-видимому, никто никогда при общении с ней не переходил на столь просторечное, грубое наречие. Она снова съежилась, с ужасом смотря на своего нанимателя, не понимая, что теперь ждать от этого незнакомого, дикого человека.

Но Джозеф не делал никаких попыток приблизится к ней. Он по-прежнему сидел в кресле, насмешливо смотрел на нее. Теперь, не скованный светскими условностями, он выглядел уже не столь уставшим, как несколько минут назад.

– Что вылупилась? Здорово тут все обустроила на мои кровные? Ты хоть советовалась с моей леди?

Судя по шокированному лицу мисс Хитклиф, та поняла далеко не все, но, как и маркиз Крэмби когда-то, уловила общий смысл.

– Да, я интересовалась мнением миссис Эттвуд, – наконец ответила она, голос дрожал, – Но…между нами… Она совсем не приспособлена для ведения хозяйства. Она не желала вникать в дела. Днями не покидала пределов своей комнаты. Или запиралась в старом кабинете. И…мне неприятно об этом говорить. Но у кухарки пропадал портвейн.

Джозеф медленно поднялся со стула. В полумраке комнаты его рыжие волосы казались отсветом адского пламени, а в зеленых глазах вспыхнул тот самый дикий огонь, что делал его похожим на демона. Миссис Хитклиф суеверно отшатнулась и машинально перекрестилась, будто перед ней стоял не человек, а дьявол во плоти.

– Ах ты, паршивая дрянь, – обманчиво тихо проговорил он, – Я поставил тебя сюда, чтоб ты заботилась о миссис, а ты все к чертям развалила.

– Мистер Эттвуд, я старалась как могла! – взвизгнула экономка, – Я как могла заботилась о доме. Без меня все пошло бы прахом!

– Лучше бы ты не делала ничего. А еще лучше – написала бы мне в Лондон, ничего не приукрашивая, – злобно ответил Джозеф, вновь обретя хладнокровие, – Как вернется Томас, передай ему все учетные книги, а потом убирайся отсюда, – он снова сел в кресло и вытянул ноги к огню, но по-прежнему не сводил с нее своего взгляда, – И молись, чтоб он не нашел недостачи. Иначе я найду тебя, даже если ты под землю спрячешься.

Он отвернулся от нее и стал рассматривать огненные лепестки в камине. За его спиной послышался шорох платья по полу и приглушенные, торопливые шаги. Когда звуки затихли, Джозеф медленно выдохнул. Воздух в комнате, казалось, стал чище – будто вместе с экономкой из нее ушла та удушливая атмосфера самоуправства, что сопровождала ее везде.

Он провел рукой по лицу. Усталость снова навалилась на него. Но теперь она не была отягощена яростью или отчаянием. Пусть ненадолго, но он мог просто сидеть и смотреть на огонь, не чувствуя на себе взгляда той, что довела его жену до такого состояния.

Мысль об Эмили снова пронзила его острой болью. Завтра... завтра ему предстоит разобраться со всем этим. С отчетами в книгах, с новой прислугой, со своим отношением к жене, поведение к которой – чем больше он узнавал подробностей – все больше разочаровывало его. И со своим отношением к самому себе, потому что он натворил столько ошибок, сколько не делал, кажется, за всю свою прошлую жизнь. И по-видимому часть из них, если не все, оказались фатальны.

Но это будет только завтра. А сейчас он может провести час – полтора в этом кресле, блаженно вытянув ноги к огню, чувствуя, как тепло от огня разливается не только по его телу, но и по комнате, вытесняя остатки холода и сырости.

Он задремал, когда стук копыт по подъездной дорожке известил о том, что Томас вернулся. Слегка потянувшись, он встал и направился ко входу, намереваясь встретить секретаря лично, не доверяя даже такой малости здешним лакеям.

Наверняка, в приступе бешеной экономии мисс Хитклиф наняла всех деревенских дурачков в округе, не желая тратиться на действительно компетентную прислугу. Как неудачно, что он не в Лондоне. Там этот вопрос решить было бы проще.

Хотя… Он вспомнил свою последнюю удачную, как ему думалось, находку – в лице злополучной экономки. Ему никогда не везло с прислугой. Почему подобных сложностей никогда не возникало при найме конторских служащих?

Дверь открылась, впуская порыв холодного воздуха и две фигуры. Первым вошел Томас, его обычно безупречный костюм был помят, а лицо выражало крайнюю усталость. Но за ним, к огромному облегчению Джозефа, стоял пожилой господин с кожаным саквояжем.

– Сэр, – молодой человек с трудом перевел дыхание, и указал на своего спутника. – Это – доктор Мэтьюз, о котором я вам говорил.

Пожилой врач смерил Джозефа холодным взглядом:

– Вырывать человека из-за рождественского стола – неслыханная наглость, сэр, – сварливо начал тот, снимая плащ, на который налипли редкие снежинки, пока он шел от кареты до дома, – Я приехал только потому, что ваш секретарь предложил сумму, равную моему прежнему полугодовому доходу. Да и к покойной маркизе Крэмби я всегда хорошо относился, – он перекрестился. – Упокой Господь ее душу.

Он выжидающе посмотрел на Джозефа, как будто требуя подтверждения фантастическим обещаниям юнца, который посмел отвлечь его от рождественского гуся и восхитительных бараньих отбивных, приготовленных его женой. Ничто не указывало, что этот донельзя уставший мужчина в совсем не свежей одежде, владевший к тому же полуразрушенным поместьем, способен на это.

– Простите, сэр, я взял на себя смелость пообещать вознаграждение, – поспешно вмешался Томас, отвлекая внимание на себя, когда увидел, как темнеет лицо хозяина от столь неучтивых слов доктора.

– Не извольте беспокоиться о такой мелочи, – сквозь зубы процедил Джозеф, прекрасно понимая причину скептицизма доктора. В его голосе зазвучали стальные нотки, которые обычно заставляли трепетать деловых партнеров. – Ваша задача – помочь моей жене. Все остальное – моя забота. И поверьте, – он медленно выпрямился, и внезапно в его позе появилась та самая властность, которую не могли скрыть ни усталость, ни помятая одежда, – я всегда плачу по своим счетам, если удовлетворён результатом. Щедро.

Глава 4: Сочельник.(8)

Пожилой мужчина хмыкнул, по-своему оценив этот выпад. Он передал плащ секретарю, пребывая в легком замешательстве от того, что поблизости не оказалось никого другого.

– Что ж, ведите меня к моей пациентке. Мне передали, что у нее нервное истощение, – Доктор Мэтьюз поправил очки, и его взгляд стал пристальным, изучающим. – Что еще я должен знать? Приступы меланхолии? Бессонница? Истерия? Что-нибудь еще?

Джозеф хмыкнул, испытав горькую благодарность к Томасу за его деликатность. Конечно, тому были не известны подробности, но уж точно состояние миссис Эттвуд никак нельзя было охарактеризовать всего лишь нервным истощением. Перед глазами снова встала сцена с катящимся к нему полупустым стаканам и разбитой бутылкой.

– Я надеюсь, что все, что происходит в этом доме останется между нами, – сказал он и остановился на полпути, взглянув на доктора.

Голос был тих и спокоен, но даже так в нем чувствовались невысказанный вопрос и предупреждение.

Доктор Мэтьюз спокойно выдержал его взгляд. За время своей практики ему встречались совершенно разные люди. И с такими вот выскочками – напыщенными, грубыми, вечно что-то скрывающими и считающими, что все в этом мире можно купить и продать – тоже приходилось иметь дело. Но в этом человеке, несмотря на усталость и помятый вид, была не только наглость, но и искренняя забота о близком человеке. А это нельзя было игнорировать.

– Мистер Эттвуд, – произнес в ответ пожилой мужчина, и в его тоне послышалась холодность, – Я врач, а не сплетник. Моя задача – облегчать страдания, а не усугублять их пересудами. Состояние здоровья моей пациентки – касается только меня, ее и вас как мужа. Остальное... – Он многозначительно окинул взглядом полутемный холл, заколоченное окно в глубине коридора. – Остальное не моя забота. – он выразительно посмотрел на своего визави, показывая, что считает это его упущением.

Доктор поправил свой саквояж, полагая, что эту тему можно считать исчерпанной.

– Теперь, когда мы все выяснили, будьте добры, проведите меня наконец-то к своей жене. И расскажите по дороге то, что считаете нужным. Чем полнее картина, тем эффективнее будет помощь. Даже если некоторые детали покажутся вам..., – он сделал паузу, подбирая слово, – неприглядными.

Через четверть часа Джозеф спускался на первый этаж, разыскивая секретаря. Он нашел его в гостиной. Молодой сидел на своем прежнем месте. Никто и не подумал убрать тарелку с объедками, стоящую перед ним.

Будет ли конец беспорядкам, царящим в этом доме? И где вся прислуга? Попрятались как мыши, стоило в доме появиться коту?

Подойдя к секретарю, он заметил, что тот дремлет. При обычных обстоятельствах он бы уже отчитал его за несобранность и сонливость, но сейчас лишь сделал вид, что не заметил оплошности. Давая ему время собраться с мыслями, он кашлянул. Молодой человек испуганно вздрогнул, проснулся, секунду соображал, что происходит и резко поднялся на ноги, зацепив стол, который тут же зашатался.

– Томас, – обратился он к секретарю и его голос прозвучал резко в тишине комнаты, нарушаемой лишь потрескиванием из камина, – я был вынужден расстаться с мисс Хитклиф. Завтра утром она покинет Крэмби-Холл, но сейчас мне бы хотелось, чтобы вы проследили, что она не уничтожает учетные книги, – тон стал хлестать кнутом, словно он воочию представил, как та занимается этим.

Помолчав, он добавил:

– Напомните, ее рекомендовал мой дворецкий?

– Да, мистер Эттвуд, – насторожился молодой человек, сонливость с в миг спала с него, – Она его кузина.

– Увольте и его. Вместе с женой. Все равно от них не было проку в последнее время. – голос Джозефа заледенел. В нем не было ни колебаний, ни сомнений. Таким тоном он обычно отдавал приказы конторским служащим.

Секретарь оторопел. Он замер, пытаясь осмыслить жестокость этого распоряжения.

– Будет... будут ли еще указания, мистер Эттвуд? – наконец выдавил он. – Может быть мне следует подготовить для них рекомендательные письма?

Джозеф медленно повернулся к нему. Его взгляд был тяжелым и неумолимым.

– Хватит нести чушь, – одернул он его, – Никаких рекомендаций. Никакого выходного пособия. Пусть убираются к черту с моих глаз.

Томас побледнел. Чувство сострадания пересилило осторожность.

– Но, мистер Эттвуд... простите мою дерзость. Без рекомендаций в такое время года... они будут обречены. У них не будет шансов устроиться хоть куда-то продолжительное время.

Джозеф замер, пристально разглядывая молодого человека.

– Это меня не касается, – проговорил он наконец без тени сожаления и сделал паузу, подчеркивая важность следующих слов. – И вас тоже. Если вы, конечно, все еще планируете работать на меня.

В последней фразе явно чувствовалась невысказанная угроза.

Секретарь опустил глаза, тщательно анализируя каждое слово. Он прекрасно понимал: хозяин не терпел споров и непослушания. И в эту ночь, которая казалась бесконечной, любая мелочь могла довести его до исступления.

Но сейчас он ограничился лишь холодным предупреждением, не переходя к откровенным угрозам или унизительным разносам. И в этой сдержанности Томас с удивлением распознал нечто вроде благодарности за все, что он сделал за эти дни.

Да, несколько удачно выполненных поручений и проявленная инициатива не давали ему права на панибратство, но, похоже, все же добавили ему лояльности и определенного уважения к его исполнительности.

Он приосанился, принимая свой новый статус.

– Слушаюсь, – твердо ответил он. – Когда мне нужно выезжать?

В его голосе не было ни подобострастия, ни страха – лишь деловая собранность, которую Джозеф ценил больше всего.

– Послезавтра утром, – Джозеф еле заметно улыбнулся. Хоть что-то хорошее подарил ему этот вечер.

– Завтра к обеду я жду отчет о делах поместья. И принесите мне все, что найдете, – он отвернулся к окну, разглядывая запущенный сад, – Я сам взгляну на бумаги. А теперь – идите.