Текст книги "Не нищая жена (СИ)"

Автор книги: Денни Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 42 страниц)

Глава 8: Ярмарка в Крэмби-Холле. (6)

Донал кивнул и снова замер за спиной, сложив руки на груди. Его взгляд теперь то и дело возвращался к сцене.

Джозеф откинулся в кресле, прикрыл глаза и попытался сделать вид, что его не трогает происходящее. Но тишина длилась недолго.

– Мистер Эттвуд, – раздался рядом насмешливый голос. – Вы, я смотрю, решили обустроить здесь маленькую крепость. Тент, охрана… не хватает только рва с водой.

Джозеф открыл глаза. Перед ним стояла миссис Палмер. На губах играла неизменная полуусмешка.

– Миссис Палмер, – буркнул он, – как я рад вас видеть.

– О, я заметила, – ничуть не смутилась вдова, – вы прямо сияете.

– Вы пришли по делу или ради колкостей?

– Одно другому не мешает, – ответила она, – не так ли? Как нога?

– Превосходно. Сейчас встану и пробегу милю.

– А говорят у вас нет чувства юмора, – она кивнула в сторону ирландца. – Это ваш… помощник?

– Донал, – коротко представился боксер.

Миссис Палмер приподняла бровь и задержала на нем внимательный взгляд.

– Донал, – повторила она, – Ирландец?

– Так точно, мэм.

– Вас выдает акцент.

– Тем лучше.

– Действительно, – она склонила голову на бок, – К чему притворяться?

– Я вам не мешаю? – сварливо вклинился Джозеф.

– О, нисколько, – она продолжала рассматривать Донала, – но мне, признаться, захотелось разглядеть вашего ирландца внимательнее. Не каждый день здесь встретишь новые, столь интересные лица. Вы же не против?

– К делу, миссис Палмер.

– А как же светские любезности? Вы куда-то торопитесь? Впрочем, я, собственно, зашла сказать, что ваша жена – умница. Вы ее не заслуживаете, – она озорно посмотрела на него, – Ей удалось замечательно организовать ярмарку.

– Я тронут, – сухо ответил Джозеф.

– О, пожалуйста, – парировала она, – не надо рассыпаться в благодарностях. Вы меня смущаете. Ваша жена, между прочим, просила передать вам пирог.

Она порылась в своей неизменной корзине и извлекла оттуда небольшую тарелку, прикрытую салфеткой.

– Сказала, что вы без сладкого становитесь еще невыносимее, чем обычно. – она протянула тарелку Джозефу. – Яблочный пирог. Свежий. Миссис Биркин только что сошлась в неравном бою с миссис Энслоу ради этого куска.

Джозеф уставился на тарелку.

– Я не голоден, – отрезал он.

– А кто говорит про голод? – усмехнулась миссис Палмер, – Это, мистер Эттвуд, не еда. Это дипломатия. Жена посылает вам пирог – значит, не злится. Или злится, но недостаточно, чтобы не проявить заботу. Я уверена, она смотрит на нас сейчас, поэтому берите, не стесняйтесь. Не будьте грубияном.

Она протянула тарелку, и в этом жесте, в том, как она чуть задержала ее в воздухе, сквозило что-то неуловимо-лукавое.

– Только имейте в виду: если вы не съедите хотя бы кусок, миссис Эттвуд решит, что вы обижены. А если решит, что вы обижены – начнет переживать. А если начнет переживать – я этого не переживу. А этого уже не переживете вы. Так что ешьте, ради бога, и делайте вид, что вы счастливы.

Джозеф отломил небольшой кусок вилкой, поднес ко рту и начал жевать.

– Ну? – спросила миссис Палмер.

– Съедобно, – процедил он.

– Вы должно быть брали уроки вежливости у миссис Энслоу, – лукаво ответила миссис Палмер и добавила, – Мне пора. Надеюсь, мы еще увидимся, мистер Донал.

Она уходила не спеша, с той легкой, чуть покачивающейся походкой, которая в былые годы, должно быть, сводила с ума не одного мужчину. У самой палатки она обернулась – проверить, смотрят ли ей вслед. Донал стоял неподвижно, сложив руки на груди. Но уголок его рта чуть дрогнул.

– Стерва, – сказал Джозеф, глядя на нее.

– Так точно, сэр, – ответил ирландец. И добавил, помолчав, – Но с характером, сэр.

– А ты разговорчив сегодня, – с недовольством посмотрел на него Джозеф, – Забыл, для чего ты здесь?

Он отвернулся и поискал в толпе Лассела.

Тому наконец удалось отделаться от викария. Теперь он стоял у палатки с лимонадом и не сводил глаз с Эмили. Та была окружена гостями – миссис Грэхэм, поддерживаемая с одной стороны какой-то девицей в розовом, которая была ему незнакома, что-то оживленно ей рассказывала. Миссис Бэлфор подсовывала какие-то ленты. Возле нее стоял викарий и воодушевленно размахивал руками, не то готовясь взлететь, не то расписывая свои новые благотворительные проекты. Миссис Энслоу снова о чем-то препиралась с миссис Биркин, угрожающе потрясая тростью. Мистер Пендлтон с неизменным слуховым рожком в руке крутился рядом и делал вид, что понимает, о чем идет речь. До него доносились обрывки слов. Что-то про погоду и дни его молодости.

Ласселл набирался смелости.

Джозеф видел, как тот переминается с ноги на ногу, одергивает сюртук, поправляет манжеты. Делает вид, что изучает толпу, но взгляд то и дело возвращается к Эмили. Сейчас подойдет. Еще минута – и он направится к ней.

Джозеф стиснул трость и уже открыл рот, чтобы сделать замечание ирландцу, который, кажется, совсем забыл о своих обязанностях, как тот сам – неторопливой, ленивой походкой – направился к нему.

Он снова перевел взгляд на баронета, и тут увидел, как из ниоткуда, словно коршун, нацелившийся на добычу, к нему метнулась миссис Палмер. Она возникла перед ним так внезапно, будто всю жизнь только и ждала этого момента. Ласселл замер, явно не готовый к такой встрече. Его спина выпрямилась, плечи напряглись.

Джозеф не слышал, о чем они говорили. Доносились только обрывки – смех вдовы, ее звонкий, чуть насмешливый голос, который то и дело перекрывал гомон толпы. Ласселл что-то отвечал – Джозеф видел, как шевелятся его губы, как он пытается сохранить привычную учтивую улыбку. Но та сползала, трещала по швам, выдавая его раздражение.

Миссис Палмер, казалось, этого не замечала. Или замечала, но ей было все равно. Джозеф поставил бы на второе.

Она смеялась. От души, запрокинув голову, не скрывая своего удовольствия и совершенно не думая, какое производит впечатление. Ее смех – звонкий, радостный, почти девичий – долетал до Джозефа. Ласселл побледнел, потом лицо пошло красными пятнами.

А потом он сделал резкий шаг вперед. Джозеф не слышал слов, но увидел, как баронет сжал кулаки, как его плечи напряглись еще сильнее, как он подался корпусом вперед – угрожающе, уже не владея собой. Казалось, еще секунда – и он схватит вдову за плечо или, того хуже, за горло.

Миссис Палмер не отступила. Она лишь чуть склонила голову, глядя на него с тем же насмешливым спокойствием, с каким обычно поглядывала на всех вокруг. Казалось, она совсем не осознавала опасности.

И в этот момент рядом с ней, словно из-под земли, вырос Донал.

Он не спешил, делая все с той же спокойной, ленивой медлительностью уверенного в своих силах человека, которая в свое время отличала его и на ринге. Просто оказался там – массивный, невозмутимый – и сложил руки на груди.

Ласселл, заметив его, замер. Его кулаки разжались, плечи опустились, он сделал шаг назад – неуклюже, почти испуганно. Его лицо, только что пылавшее гневом, снова стало бледным, а затем и вовсе приобрело землистый оттенок. Глаза заметались – сначала на Донала, потом на миссис Палмер, затем – на Эмили. Ирландец чуть заметно покачал головой.

Он не сказал ни слова. Просто стоял, глядя на баронета сверху вниз – спокойно, без угрозы, но так, что у любого, даже самого самоуверенного человека, пропало бы желание продолжать.

Ласселл что-то процедил сквозь зубы – Джозеф не мог расслышать, что именно, – резко развернулся и зашагал прочь, почти натыкаясь на прохожих.

Миссис Палмер проводила его взглядом, покачала головой, что-то сказала Доналу с привычным насмешливым выражением лица и направилась к Эмили, будто ничего не случилось.

Джозеф проводил ее взглядом и снова перевел глаза на баронета.

Тот, видимо покидая ярмарку, направился к выходу, проходя не так далеко от Джозефа. Он шел быстро, не оглядываясь, ссутулившись, и вовсе не походил на того благополучного джентльмена, который еще час назад с видом обреченной вежливости слушал викария. Его шаги были нервными, торопливыми – он почти бежал, путаясь в полах сюртука.

И вдруг какой-то мужчина – плотный, с пышными бакенбардами, в потертом, но добротном сюртуке – окликнул его:

– Элвин!

Ласселл вздрогнул всем телом. Он замер на месте, будто наткнулся на невидимую стену. Мужчина тем временем подошел к нему, хлопнул по плечу с той легкой фамильярностью, какую встретишь только у старых знакомых, которые давно не виделись.

– Элвин, дружище! – снова повторил незнакомец, – Какими судьбами! А я думал, ты все еще в Италии? Когда вернулся?

Джозеф увидел лицо баронета сбоку – бледное, с перекосившимися чертами, на лбу выступила испарина. В глазах плескался настоящий, животный страх. Но страх этот длился не дольше секунды. На смену ему пришло нечто другое – холодное бешенство.

Он резко обернулся к мужчине, и в его глазах на миг вспыхнула такая ненависть, что даже Джозеф на расстоянии почувствовал ее. Губы его скривились, ноздри раздулись.

– Вы ошиблись, – выдавил он, и его бархатистый голос превратился в злое, шипящее сипение. – Меня зовут Альберт. Сэр Альберт Ласселл.

Мужчина удивленно поднял брови. Его рука, все еще лежавшая на плече баронета, медленно опустилась.

– Альберт? – растерянно пробормотал он, как будто сам не понимал, как мог так обознаться. – Простите, ради бога...

Он хотел сказать что-то еще, но Ласселл его уже не слушал. Баронет быстро осмотрелся вокруг – проверил, не смотрит ли кто на них, – и Джозеф едва успел прикрыть глаза, сделав вид, что задремал. Сквозь ресницы он видел, как Ласселл, убедившись, что за ним никто не наблюдает и эта коротенькая сцена не стала достоянием общественности, тут же продолжил путь к выходу, ускоряя шаг.

Джозеф смотрел ему вслед, не веря своим глазам.

Элвин. Кто такой Элвин? И почему этот человек – его походка, спина, что-то еще – так напугал Ласселла, что тот забыл о своих безупречных манерах и просто сбежал? И почему незнакомец сказал «все еще в Италии»? Что все это значит?

Он перевел взгляд на мужчину и постарался запомнить его как можно лучше. Плотный, коренастый, бакенбарды, в которых уже пробивалась седина. Сюртук потертый, но добротный – небогато, но прилично. Такие лица легко теряются в толпе, на самой ярмарке мужчин с бакенбардами было не меньше двух десятков, но Джозеф постарался зацепиться за детали: родинка над левой бровью, пальцы в табачных пятнах, массивное серебряное кольцо на мизинце.

Мужчина стоял, почесывая затылок, глядя вслед убегающему баронету, потом пожал плечами и вернулся к своим знакомым, с которыми беседовал до этой встречи.

Джозеф откинулся в кресле, чувствуя, как в груди разливается что-то похожее на торжество. Ласселл испугался. Не разозлился, не оскорбился – именно испугался. Так пугаются люди, которые боятся, что их прошлое настигнет их в самый неподходящий момент. Так пугаются те, кому есть что скрывать.

«Элвин, – мысленно повторил он. – Кто же ты, черт возьми, такой, сэр Альберт Ласселл? И что ты скрываешь?»

Он поднял глаза. Донал уже стоял за его спиной, бесшумный и невозмутимый, как всегда.

– Донал, – позвал Джозеф, не повышая голоса.

– Сэр?

– Ты запомнил того мужчину? Который окликнул его?

– Так точно, сэр. Бакенбарды. Родинка над левой бровью. Кольцо на мизинце. Руки в табачных пятнах.

– Хорошо. А теперь найди Томаса. Срочно. Скажи, чтобы подошел ко мне. Потом покажи ему этого человека. И будь готов помочь мне уйти. Здесь делать больше нечего.

Донал кивнул и бесшумно растворился в толпе.

Джозеф остался один. Он закрыл глаза, делая вид, что дремлет, но в голове его лихорадочно крутились мысли. Элвин. Италия. Человек, который его узнал. И страх – настоящий, животный страх, который Ласселл не смог скрыть.

Глава 8: Ярмарка в Крэмби-Холле. (7)

День постепенно клонился к вечеру, толпа начинала редеть. Джозеф отдал какое-то приказание Томасу, затем, чуть помедлив, кивнул в сторону мужчины с бакенбардами:

– Донал, покажи ему.

Донал запомнил. Он вообще запоминал все, что касалось людей, – лица, повадки, слабые места. За это ему и платили. А вот к Томасу он с первой минуты проникся неодобрением. Еще в дороге, когда они тряслись из Лондона в карете, этот молодой человек умудрился окончательно вывести его из себя, не сделав ровным счетом ничего особенного.

Просто говорил. Много. Заумными, книжными словами, которые сыпались из него, как горох из дырявого мешка. Пускал пыль в глаза. Старался казаться лучше, умнее, образованнее – будто Донал, бывший боксер, вышибала, а ныне телохранитель, не замечал этой дешевой игры. Он отчаянно пытался походить на хозяина, но куда там… Может быть лет через десять и то, если поумерит свою спесь.

Томас поправлял очки, вещал о каких-то экономических теориях, о контрактах, о высокой материях, и при этом смотрел на Донала так, словно перед ним сидел не живой человек. Ирландец. Неотесанный. Грубый. Ему, должно быть, казалось, что раз человек не может поддержать разговор о железнодорожных… Донал даже не знал, как назывались эти штуки, на которые Томас так любил ссылаться. Какие-то мудреные слова, от которых в голове шумело пуще, чем от доброго стакана виски. То ли обли... что-то, то ли еще как. Какая разница? Главное, что Томас сыпал ими так, будто желал подчеркнуть, что он умнее, и смотрел на Донала сверху вниз.

Он молчал. Он вообще не привык сорить словами. Но в голове у него крутилась одна простая мысль, от которой становилось почти смешно: этот тощий, книжный червяк не продержался бы против него и двух минут. На ринге. В переулке. Да где угодно.

Никакие экономические теории не спасли бы Томаса, если бы пришлось отвечать за свои слова кулаками.

Донал нашел взглядом мужчину с бакенбардами, коротко кивнул в его сторону, показывая Томасу, и тут же отвернулся. Сделано. Остальное – не его забота. Пусть умник сам разбирается со своими высокими материями.

Он подошел к хозяину. Тот сидел в кресле, бледный, с перекошенным от боли лицом, и явно нуждался в помощи, чтобы добраться до дома. Хозяин и раньше не отличался мягким нравом – Донал успел это заметить за годы службы – а теперь, после нападения, и вовсе сошел с катушек. Кричал, метался от ярости к апатии, срывался на каждом, кто попадался под руку.

Доналу было все равно. Он видал людей и похуже. И не таких обламывал на ринге, и не таких вышвыривал из залов. Его дело – делать, что велят, и не задавать лишних вопросов. Лишь бы не смотрел на него как на грязь под ногтями. И он не смотрел.

В отличие от тощего умника в очках.

Донал проводил хозяина до дверей комнаты и, получив короткое:

«Свободен, иди, не стой над душой» -

остался во дворе.

Ирландец не привык к безделью, но и возвращаться в дом не хотелось. Он сунул большие руки в карманы простого, но добротного сюртука, который все равно не сидел на нем, как надо и который он ненавидел, и двинулся в обход ярмарочных рядов – медленно, лениво. Спешить было некуда.

Народ расступался перед ним, давая дорогу. Он привык. Ирландцу в Англии не приходилось рассчитывать на радушный прием – слишком много веков вражды, слишком много крови, слишком много обид, которые не забываются и через поколения. Местные косились, отводили глаза, а если заговаривали – то с той вежливостью, за которой угадывалось напряжение словно они не знают, что от него ждать.

Доналу было плевать. Его сломанный нос, тяжелый взгляд и привычка решать споры кулаками, намертво вписанная в каждую черту лица, лишь дополняли картину. Он давно перестал пытаться кому-то нравиться. Лишь бы не лезли.

А вот та насмешливая англичанка, миссис Палмер, ничуть не спасовала перед ним.

Донал, видавший виды и привыкший, что люди – мужчины, женщины, дети – инстинктивно отводят взгляд или отступают на шаг, вдруг наткнулся на нечто необычное. Вдова не отвела глаз. Не побледнела, не попыталась сбежать.

Она смотрела на него в упор. Спокойно. С любопытством. Даже с каким-то вызовом, будто перед ней был не бывший боксер с перебитым носом и репутацией человека, ломающего кости, а забавная диковинка, выставленная напоказ на ярмарочном лотке.

И он прекрасно видел: ей доставляло удовольствие смущать собеседника. Она выбирала слова, от которых тот, кто помоложе или понеопытнее, непременно вспыхнул бы и отвел взгляд – но делала это так, что возмутиться было невозможно. Только улыбнуться в ответ – или, как он, промолчать.

Он заметил ее не сразу. Она сидела на скамье в тени старого дуба, в отдалении от шумных палаток. Фиолетовое платье, кружевной зонтик, лежащий рядом, и стакан лимонада в руке. Она отдыхала, но не спала. Глаза были полузакрыты, ноги вытянуты перед собой.

Ирландец остановился в нескольких шагах, раздумывая, не пройти ли мимо. Но миссис Палмер, словно почувствовав его взгляд, открыла глаза и усмехнулась.

– Мистер Донал, – поприветствовала она, – А я думала, вы приставлены к хозяину, как верный пес. Неужели спустили с поводка?

Голос был насмешливым, но не злым.

– Хозяин в доме, – коротко ответил Донал, не двигаясь с места, – Велел отдыхать.

– Вот как, – она прищурилась, окидывая его долгим, оценивающим взглядом, – Вот уж никогда не подумала бы, что человеку ваших занятий захочется отдыхать, гуляя среди кружева и пирогов.

Донал не спешил с ответом. Стоял, чуть расставив ноги, сложив тяжелые руки на груди – поза человека, привыкшего держать удар и не тратить лишних движений.

– И что же, по-вашему, мне подходит? – спросил он наконец.

Голос звучал ровно, без тени обиды или вызова. Ему в самом деле было любопытно – что эта насмешливая англичанка, которая не боится смотреть на него в упор, скажет в ответ?

– Ну, – протянула она, склоняя голову к плечу с видом человека, который делает вид, что глубоко размышляет, – принято считать, что ирландцу больше подошла бы попойка. Или драка у забора.

Она сделала паузу, окинув его быстрым, оценивающим взглядом.

– Здесь есть только лимонад и чай, поэтому первое отменяется. А что касается драки... – уголки ее губ дрогнули в той самой лукавой, чуть опасной улыбке, – сегодня чуть было она не произошла.

Она помолчала, давая ему возможность что-то сказать – вопрос, возражение, хотя бы движение бровью.

Донал молчал. Стоял, сложив руки на груди, и смотрел на нее сверху вниз своим тяжелым, неподвижным взглядом. Но в этом молчании не было ни грубости, ни вызова – только выдержка человека, который привык слушать до конца.

– Я, кстати, мистер Донал, – продолжила миссис Палмер, и в ее голосе впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на искренность, – должна поблагодарить вас. Вы появились очень вовремя. Будь я моложе и глупее,решила бы, что вы как рыцарь в сверкающих доспехах решили спасти даму в беде от дракона, – ее губы снова тронула знакомая усмешка, – Так что, если у вас когда-нибудь будет время, приходите на чашку чая. У меня чай не столь хорош и заваривать его, как это делает миссис Биркин, я не умею, но по крайней мере не отравлю.

Она сказала это легко, небрежно, не рассчитывая на ответ. Это была всего лишь светская любезность. Такими фразами здесь бросались друг в друга, чтоб тут же забыть их еще до окончания разговора. Она поднялась, одернула платье, взяла кружевной зонтик и стакан с лимонадом, готовясь уйти.

Донал не поклонился.

– А когда? – спросил он.

Миссис Палмер замерла.

На одно короткое, совершенно непозволительное мгновение ее выдержка дала трещину. Брови дрогнули, губы чуть приоткрылись, и в глазах мелькнуло что-то, чего она не испытывала уже очень много лет. Растерянность. Настоящая, беспомощная растерянность женщины, которая привыкла контролировать каждое слово, каждый жест, каждую ситуацию – и вдруг потеряла этот контроль.

Она не знала, что сказать.

Сказать, что это была всего лишь светская любезность, на которую не стоило отвечать согласием – оскорбить собеседника, притвориться, что это шутка или глупость – оскорбить себя.

– Простите? – переспросила она, и голос прозвучал чуть хрипловато, не так уверенно, как ей хотелось бы.

Миссис Палмер внутренне вскинулась. Он мог бы воспользоваться ее заминкой и отступить, как сделал бы любой порядочный человек. Сделать вид, что пошутил, что не понял, что ничего серьезного не произошло. Она почти надеялась на это. Потому что его прямолинейность и незнание светских условностей – все это можно было списать на то, что он ирландец совершенно чужой здесь, что он просто не знает, как принято вести себя в их кругу.

Она подняла глаза, чтобы убедиться в своей правоте, и замерла.

В его взгляде не было и тени той простодушной грубости, на которую она рассчитывала. Там была насмешка. Спокойная, выдержанная, как у человека, который все прекрасно понимал, но по какой-то причине решил сделать вид, что не понимает.

Она ошиблась.

Миссис Палмер почувствовала то, чего с ней не случалось уже много лет.

Неловкость.

– Вы, кажется... – начала она и замолчала, потому что не знала, что сказать.

– Что? – спросил ирландец и продолжил терпеливо ждать.

Он не торопил, не подшучивал, не делал ничего, и со стороны выглядел так, как будто не смеется над ней. Миссис Палмер снова пристально заглянула ему в лицо, надеясь, что ошиблась. Но нет: там все-таки было торжество. Пряталось в уголках глаз, в едва заметном изгибе губ, в этой проклятой ленивой расслабленности.

– Синий дом у поворота на Мейдстон, – добавила она сухо, не глядя на него, – Его легко найти.

Она хотела уже уйти – резко развернуться и зашагать прочь, не оглядываясь, – но что-то заставило ее замереть. Не гордость даже, а тот самый колючий, насмешливый азарт, который всегда был ее главным оружием. Она вдруг поняла, что проигрывает – и это было невыносимо.

Вдова медленно повернулась к нему, склонила голову набок и посмотрела с той самой лукавой усмешкой, призванной обескуражить и смутить.

– А вы не боитесь, мистер Донал? – спросила она, и голос ее снова обрел привычную, насмешливую ленцу. – Одинокий мужчина идет к вдове пить чай. Да еще ирландец. Да еще бывший боксер. Такое будут обсуждать годами. Репутация, знаете ли, вещь весьма хрупкая.

Она ждала, что он смутится. Или, на худой конец, задумается.

Донал не смутился.

Он выдержал ее взгляд – спокойно, невозмутимо, с той же ленивой усмешкой в уголках губ. Потом медленно, очень медленно, склонил голову набок – в точности как это делала обычно она.

– А вам, мэм, – спросил он негромко, – не боязно? Вдова принимает у себя одинокого мужчину. Да еще ирландца. Да еще бывшего боксера. – Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнули насмешливые огоньки. – Ваша репутация не пострадает?

Миссис Палмер открыла рот – и закрыла.

Она сама, своими руками, загоняла себя в угол. Пригласила – он согласился. Насмехалась – он парировал. И теперь стояла перед ним, не понимая, как без потери лица выйти из этой ситуации.

Это было… восхитительно.

– До воскресенья, – выдавила она наконец, развернулась и зашагала прочь, даже не попытавшись придумать достойный ответ.

Впервые за много лет миссис Палмер бесспорно проиграла словесную дуэль.

А Донал остался стоять у скамьи, глядя ей вслед.

Возможно, воскресный чай пройдет интереснее, чем можно ожидать.