Текст книги "Не нищая жена (СИ)"

Автор книги: Денни Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 42 страниц)

Глава 5: День испытаний. (6)

Через час они встретились в холле.

Джозеф уже ждал ее, прислонившись к колонне у лестницы. На нем был темно-синий сюртук безупречного кроя, жемчужно-серый жилет и белоснежная сорочка. Ничего кричащего, ничего вычурного – он выглядел настолько элегантно, насколько сын просеивателя речного ила вообще мог выглядеть элегантно.

Эмили остановилась на мгновение, разглядывая его. В этом образе не хватало какой-то мелочи – может, чуть более свободного жеста, может, той естественной небрежности, с которой аристократы в третьем поколении носят свои костюмы. И, пожалуй, не будет хватать никогда. Она улыбнулась своим мыслям. Да и бог с ней, с этой небрежностью. Какая, в сущности, разница?

На ней самой было жемчужно-серое платье в тон его жилету, отделанное по лифу и рукавам тончайшим кружевом и мелким жемчугом. Ничего вызывающего, ничего слишком нарядного – но именно такая сдержанная элегантность и требовалась для визита миссис Энслоу. Волосы были уложены в простую, но изящную прическу.

Невольно вспомнилось, как точно так же она спускалась по лестнице в лондонском особняке, собираясь на свадьбу Минервы. Тогда она так старалась ему понравиться – выбирала платье, позволяла горничной колдовать над прической, ловила каждый его взгляд в надежде увидеть в нем хоть намек на восхищение. В то утро она впервые разглядела собственную красоту и отчаянно хотела, чтобы и Джозеф оценил ее.

Но он в ту пору был слишком занят собой. Слишком поглощен своей ролью, своей борьбой, своей неуверенностью, которую он прятал за напускной самоуверенностью, лелеял честолюбивые мечты войти в высшее светское общество. Он не заметил ни мастерства горничной, ни усилий Эмили. Смотрел на нее, а видел перед собой лишь способ стать маркизом.

Теперь же он смотрел на нее – и в этом взгляде не было и тени той прежней отстраненности. Только восхищение и нежность.

Эмили улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. Она так долго ждала этого момента – и теперь буквально купалась в его обожании. Никто раньше не смотрел на нее с таким чувством. Даже странно, что именно этот человек, такой сложный, такой противоречивый, оказался способен на столь глубокие чувства.

– Ты выглядишь восхитительно, – сказал он и поцеловал ей руку, – Мы будем отлично смотреться вместе.

Эмили взяла его под локоть.

– Надеюсь, мы будем не только хорошо смотреться, но и хорошо держаться.

– Я буду паинькой, – пообещал он. – Буду чинно пить чай, кивать в нужных местах, лениво тянуть гласные и улыбаться старой перечнице так, будто она – моя любимая тетушка, которая вот-вот отпишет мне наследство.

– Джозеф! Нельзя называть миссис Энслоу старой перечницей.

– Почему это? – он изобразил невинность. – Я видел, как ты улыбалась, когда я ее так называл.

Эмили вздохнула, но озорной блеск глаз ее выдал.

Миссис Энслоу прибыла ровно в пять – ни минутой раньше, ни минутой позже. Девушка так и предполагала. Можно было не сомневаться: хоть потоп, хоть землетрясение, хоть конец света – почтенная вдова все равно явилась бы с точностью до секунды. Ибо по ее собственному выражению «пунктуальность – единственное, что отличает приличных людей от дикарей».

Джозеф встретил гостью у дверей, помог выйти из экипажа, подал руку – и все это с таким безупречным выражением почтительности, тем не менее не переходящей в подобострастие, что Эмили на мгновение залюбовалась. Кто бы мог поверить, что уроженец трущоб Ист-Энда может держаться с таким достоинством.

– Миссис Энслоу, – произнес он с легким поклоном, – какая честь принимать вас в нашем доме. Надеюсь, дорога была приятной?

– Не говорите глупостей, мистер Эттвуд, – сварливо отрезала вдова, окидывая его цепким взглядом, – Дорога не может быть приятной. Пыльно, но уж всяко получше, чем в городе. И не надо мне тут рассыпаться в любезностях, я их на своем веку столько слышала, что уже тошнит. Лучше скажите прямо: вы действительно рады меня видеть или просто пытаетесь произвести благоприятное впечатление, как вчера на церковном дворе?

Джозеф на секунду опешил, но быстро взял себя в руки.

– Разумеется, я хотел произвести благоприятное впечатление, – чуть наклонив голову, ответил он тоном человека, который только что обнаружил нечто занимательное, но еще не решил, радоваться этому или насторожиться. – И был готов провести чрезвычайно утомительный вечер в попытках вам угодить. Но теперь, кажется, скука мне не грозит. Вы, по крайней мере, говорите то, что думаете. В наши дни это такая редкость, что я почти забыл, что так бывает.

Эмили, стоявшая чуть поодаль, прекрасно слышала начало диалога и на секунду забыла, как дышать. Сама она никогда не осмелилась бы высказаться столь непочтительно.

– Хм, – произнесла вдова тем временем и наставила на Джозефа свой лорнет, разглядывая его так, будто он был редким, не слишком удачным экземпляром в ее коллекции. – Вы, мистер Эттвуд, или очень умны, или очень наглы. И то, и другое в моих глазах – скорее достоинство, чем недостаток. – она чуть опустила лорнет. – Посмотрим, как долго вы продержитесь.

– Я предпочитаю думать, что и то, и другое сразу, – усмехнулся Джозеф. – А насчет того, как долго я продержусь..., полагаю, у нас будет чрезвычайно интересный вечер, миссис Энслоу. Не будем разочаровывать друг друга.

Старая вдова фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

– Что ж, неплохо. Еще больше, чем ум, я ценю в людях честность, мистер Эттвуд.

Она перевела взгляд на Эмили, окинула ее внимательным взором – от прически до кончиков туфель. На секунду девушка почувствовала себя экспонатом на выставке.

– Милочка, а вы хорошо выглядите. Приезд мужа пошел вам на пользу. Этот цвет вам к лицу. Наконец-то что-то светлое. А то прежде я смотрела на вас и не могла отделаться от мысли, что кто-то помер. Ума не приложу, зачем при таких деньжищах так уродоваться и носить темное. Или мистер Эттвуд экономил на ваших туалетах? Вижу, что нет. И кружево не аляповатое, не то что у этих выскочек, которые думают, что чем больше рюшей и ярче цвет, тем знатнее. – Она хмыкнула. – Впрочем, ваша матушка, упокой Господь ее душу, имела вкус. Было бы чрезвычайно глупо с вашей стороны не унаследовать его.

Она снова посмотрела на Джозефа, на этот раз с откровенной насмешкой.

– А вы, мистер Эттвуд, надо полагать, наконец-то вспомнили, что жена не только для того, чтобы поместьем управлять? А то я уж думала, вы единственный мужчина в Англии, который забыл, зачем вообще существуют жены.

В воздухе повисла пауза. Слова старой вдовы вызвали положенную им неловкость, чего, очевидно, та и добивалась. Эмили почувствовала, как щеки заливает румянец, и опустила глаза, не зная, куда смотреть.

Джозеф же, напротив, усмехнулся – легко, без тени смущения, скорее с одобрением.

– Миссис Энслоу, – сказал он, и в голосе его звучало неподдельное восхищение, – вы опасный человек. Я начинаю понимать, почему вас все боятся.

Старая вдова фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовольствие.

– Не думаю, что мне удалось бы вас запугать, иначе я была бы чрезвычайно разочарована, – ответила она. – А разочарований в моем возрасте лучше избегать.

Эмили, собравшись с духом, решила, что пора вмешаться, пока пикировка между этими двумя не зашла слишком далеко.

– Миссис Энслоу, – произнесла она с безупречной вежливостью, чувствуя, как румянец все еще горит на щеках, – прошу вас, проходите в дом. Чай уже подан.

Вечер прошел... своеобразно. Но уж точно никак не скучно, как и предположил Джозеф, когда встречал вдову.

В гостиной царил мягкий полумрак, разбавленный теплым светом свечей и угасающего дня за окном. Воздух пах свежезаваренным чаем, яблоками с корицей, шоколадом и едва уловимым ароматом свежесрезанных роз, которые Эмили распорядилась поставить в центр стола.

– Чай никуда не годится, – объявила вдова после первого же глотка, но вопреки своим словам чашку не отставила. – Хотя вам это простительно, милочка. Хорошо заваривать чай можно научиться только с годами. Или с опытом. А у вас пока ни того, ни другого в достатке.

Первым импульсом было извиниться и пойти все переделывать, но Эмили кинула быстрый взгляд на Джозефа. Тот смотрел на нее и ободряюще улыбался.

«Ну же, – словно говорил его взгляд, – В эту игру можно играть вдвоем.»

– Миссис Энслоу, – Эмили склонила голову и мягко улыбнулась, – если вы до сих пор не убрали чашку, несмотря на его ужасное качество, значит, либо я не безнадежна, либо вы очень хотите пить. Рискну предположить, что первое.

Вдова в замешательстве остановилась, ее бровь поползла вверх.

– Ну наконец-то, – миссис Энслоу взяла лорнет и в упор посмотрела на Эмили. – А то я уж думала, вы так и будете всю жизнь кивать и краснеть. Терпеть не могу, когда со мной соглашаются. – Она хмыкнула. – Значит, отец вас все-таки не смог испортить. Или это ваш муж, – она кивнула в сторону Джозефа, – поделился своей невероятной наглостью? В любом случае, мне без разницы. Чай как был отвратительным, так и остался. Но хоть компания не так плоха.

Она взяла с тарелки шоколадное пирожное и откусила – с таким видом, будто делает одолжение присутствующим.

– А вот пирожные удались, – объявила она спустя мгновение, прожевав. – Чувствуется, что в отличие от чая, их готовил мастер. Миссис Биркин постаралась?

Эмили выдохнула, едва заметно расслабляя плечи. То, что чай плох, она уже поняла, а вот похвала кухне была маленькой победой.

– Да, – Эмили улыбнулась, – но рецепт фамильный. Мне удалось отыскать старую книгу моей матери.

Миссис Энслоу чуть приподняла бровь.

– Вот как? Похвально, что вам удалось сохранить ее. В наше время молодые хозяйки выбрасывают семейные рецепты вместе со старым хламом, а потом удивляются, почему их стряпня безвкусна, как бумага. – Она кивнула на яблочный пирог, от которого исходил аромат корицы. – А этот? Тоже из рецептов вашей матушки?

– Нет, – вмешался Джозеф, – И смею надеяться, что этот пирог приготовлен специально для меня. Я, знаете ли, питаю слабость к яблочным пирогам.

Миссис Энслоу окинула его долгим, изучающим взглядом.

– Понятно, – произнесла она после паузы. – Должно быть, в вашем детстве не хватало таких вот милых вещей. – Она снова посмотрела на пирог, потом перевела взгляд на Джозефа. – Впрочем, что с вас взять? Плебеи всегда умели ценить простые радости – хорошую еду, тепло дома, заботливую жену. У аристократов, знаете ли, с этим сложнее. Мы слишком избалованы роскошью, чтобы ценить такие мелочи.

Джозеф усмехнулся. Эмили, сидевшая рядом, почувствовала, как внутри нее все сжалось в ожидании вспышки. Она бросила на мужа обеспокоенный взгляд, пытаясь угадать, как он воспримет эти слова, напоминающие о пропасти между его происхождением и тем кругом, куда он так стремился прежде.

Что бы он ни говорил о своем примирении с прошлым, она прекрасно помнила, каким кошмаром закончилась та сцена, когда она назвала его дельцом. Одно-единственное слово, сказанное без злого умысла, – и он взорвался, жестоко отомстил, унизил перед всем светом, уничтожив все, что между ними тогда начало складываться. А ведь миссис Энслоу была куда менее деликатна.

Эмили мысленно приготовилась к худшему. К ядовитой реплике, к ледяному тону, к той опасной, хищной усмешке, которая всегда предшествовала вспышке гнева. Она уже мысленно подбирала слова, чтобы как-то сгладить будущее оскорбление, чтобы перевести разговор, чтобы...

Но Джозеф оставался спокоен.

Он сидел за стулом с той особенной, ленивой грацией, которая появлялась у него, когда он чувствовал себя в своей тарелке. Лицо его было безмятежным – ни тени обиды, ни напряжения в челюсти, ни этого опасного блеска в глазах, который она так хорошо изучила.

По-видимому, он не врал, когда говорил, что больше не стыдится своего прошлого.

Эмили выдохнула – незаметно, стараясь не показывать своего облегчения. Но Джозеф, кажется, почувствовал. Он перевел на нее взгляд и чуть заметно улыбнулся – той самой теплой улыбкой, которую берег только для нее.

– Надеюсь, вы не в обиде на мои слова, мистер Эттвуд, – сказала вдова, заметив напряженный взгляд Эмили, несмотря на ее попытки скрыть это. – Я слишком стара, чтобы прятаться за пустой любезностью. А если не оправдываю чьих-то ожиданий, то это не мои проблемы. Это проблемы тех, кто обманывался на мой счет.

– Меня не смутить моим происхождением, миссис Энслоу, – ответил Джозеф совершенно спокойно, – К тому же, из ваших уст это звучит почти как комплимент.

– Бросьте мне льстить. Из моих уст комплименты звучат редко. Я всего лишь говорю, что думаю.

– А я всего лишь говорю, что ценю это, – спокойно ответил Джозеф. – Знаете, миссис Энслоу, я за свою жизнь встречал много аристократов. Большинство из них улыбались мне в лицо и плевали в спину. Вы – первая, кто плюет в лицо. Это…, – он сделал паузу, подбирая слова, – необычно.

– А вы наблюдательны, мистер Эттвуд, – сказала она после короткой паузы, и уголок ее губ дрогнул. – Это хорошо. В вашем положении без наблюдательности ничего не добьешься.

– Вы тоже, – парировал он.

– Ну, наблюдательность у меня действительно есть, – усмехнулась она, принимая его игру. – Иначе бы я не пережила столько мужей и не сохранила бы то, что имею.

– Сколько же их было? – не удержался Джозеф.

– Трое. И все, заметьте, умерли своей смертью, хотя некоторые поговаривали, что я их травлю. – Она усмехнулась собственной шутке. – Не травила. Просто пережила. Это не преступление.

Эмили, до сих пор молчавшая, вдруг тихо рассмеялась.

– Простите, миссис Энслоу, – сказала она, прикрывая рот салфеткой. – Просто... вы так легко об этом говорите. Я бы, наверное, не смогла.

– Научитесь, милочка, – отрезала вдова, но в голосе ее слышалось одобрение. – Если проживете с мое, научитесь и не такому. Главное – сохранить чувство юмора. И мужа, – она покосилась на Джозефа.

Эмили улыбнулась – уже смелее.

– Я постараюсь.

Вдова тем временем взяла пирожное, откусила, прожевала – явно наслаждаясь паузой, которую создавала.

– Ладно, – сказала она наконец, отряхивая пальцы от крошек. – Довольно светской болтовни. Я здесь не затем, чтобы обсуждать ваше происхождение или качество чая. Хотя, – она покосилась на чашку, – чай действительно ужасен, но это я уже говорила.

Эмили почувствовала, как обстановка в гостиной сменилась. Исчез игривый тон, на смену ему пришла деловитость.

– Через две недели в нашем приходе состоится благотворительная ярмарка в пользу сиротского приюта, – объявила миссис Энслоу тоном, не терпящим возражений. – И я рассчитываю, что супруги Эттвуд примут в ней самое деятельное участие. Не просто примут, – она подняла руку, пресекая возможные возражения, – а возглавят организацию. Ваш дом, ваше положение... Это было бы правильно. К тому же в случае, если вы ничего не испортите, это даст вам необходимое признание в глазах общества.

Эмили почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз.

– Миссис Энслоу, – начала она осторожно, – я очень ценю ваше доверие, но... ярмарка за две недели? Я никогда этим не занималась. У меня нет опыта.

– У вас есть голова на плечах, – отрезала вдова. – И наконец-то появился характер. Опыт придет. Если, конечно, вы не собираетесь всю жизнь прятаться за спину мужа.

Эмили вспыхнула.

– Я не прячусь.

– Просто вы боитесь. Это нормально. Все боятся. Главное – делать, несмотря на страх.

Она перевела взгляд на Джозефа.

– От вас потребуется финансовая помощь, мистер Эттвуд. Не стесняйтесь, я прямо говорю: от угольного короля ждут щедрых пожертвований.

– Я, собственно, и так собирался помочь приюту, – неожиданно вставил Джозеф, отставляя чашку. – Мы с мистером Давом только вчера обсуждали, что дети спят на соломе.

Миссис Энслоу так резко повернулась к нему, что жемчуг на ее шее звякнул.

– Через Дава? – переспросила она с таким выражением, будто он предложил перевести деньги через контрабандистов. – Этого проповедника с манией величия?

Джозеф поднял бровь.

– Вы не одобряете?

– Конечно, одобряю, – фыркнула вдова. – Проповеди у него хороши, этого не отнять. Но в остальном... – Она махнула рукой. – Слишком много суеты. Он хватается за все сразу: то за школу, то за богадельню, то за ремонт крыши, то за новую колокольню. В результате ничего не доводит до конца. Я уже три года слушаю его рассказы о том, как он собирается перестроить приют. И что? Приют стоит, крыша течет, дети продолжают спать на соломе, а он все проповедует о милосердии.

– Вы пытаетесь сказать, что мистер Дав ведет себя… не честно?

– Если бы я хотела так сказать, я бы так и сказала, – отрезала вдова, – Он хороший человек, но ему не хватает ни вашего опыта, ни умений.

– Хотите сказать, что я должен ему помочь?

– Разумеется, – подтвердила миссис Энслоу. – Но помогать можно по-разному. Можно дать деньги Даву и надеяться, что он хоть что-то сделает. Можно, – она выразительно посмотрела на Эмили, – заняться делом самостоятельно. А можно делать и то, и другое, а также взять на себя переговоры со строителями и прочее. И я надеюсь, – она обвела взглядом супругов, – вы изберете последний вариант. Так что, мистер Эттвуд, не вижу противоречия. Помогайте через Дава. Но ярмарку организуете вы. Через две недели. И точка.

Джозеф усмехнулся.

– Вы всегда так ставите вопросы?

– Всегда. Иначе бы меня никто не слушал.

– И сколько же именно мне следует пожертвовать на ярмарке? – спросил он деловито и откинулся на спинку стула, продолжая рассматривая вдову с неподдельным интересом.

– Столько, сколько не жалко. Но имейте в виду: скупость в таких делах замечают. А в деревне, знаете ли, память длинная.

– Я заметил.

– Вот и замечательно, – Миссис Энслоу поднялась, давая понять, что визит окончен. – Милочка, – обратилась она к Эмили, и в ее тоне проскользнуло нечто покровительственное, – я пришлю к вам свою экономку – она поможет с организацией. У нее большой опыт. А вы покажите, на что способна дочь маркиза Крэмби. Я верю, вы не ударите в грязь лицом.

Она направилась к выходу, ее шелковое платье шелестело по полу. Но у самых дверей обернулась.

– И еще. Вы оба. – Она посмотрела на супругов с неожиданной теплотой, спрятанной глубоко под маской ворчливости. – Вчера вы походили на чужаков, которые по нелепой случайности стали супругами. Было тошно смотреть на вашу игру, хоть я и сдержалась. Не знаю, что у вас произошло за ночь, но сегодня вы уже смотрите друг на друга иначе. Будет глупо, если вы это потеряете. А теперь всего доброго. Не провожайте. Вам есть, что обсудить.

Она вышла, не дожидаясь ответа.

За окном стихал стук копыт, уносящих миссис Энслоу в сумерки, а супруги все сидели в гостиной, пытаясь осмыслить прошедший вечер.

Джозеф первым нарушил молчание. Он потянулся и взял со стола остывшую чашку чая.

– Ну что ж, – сказал он, и в его голосе звучало удовлетворение. – Кажется, мы выжили. И даже получили нечто вроде благословения. Неплохо для одного вечера.

Эмили уронила голову на руки.

– Ты не понимаешь, Джозеф. Устроить ярмарку за две недели – это почти невозможно. А у меня нет опыта. Совсем. Я даже не знаю, с чего начать.

– У тебя не было никакого опыта, чтоб управлять лесопилкой, но тебя это не смутило. Только не говори, что испугаешься какой-то там ярмарки. К тому же теперь ты не одна, – он мягко улыбнулся жене, – Мы справимся с этим вместе.

– Ты так спокоен, потому что тебе не придется этим заниматься? – Эмили подняла голову и посмотрела на него с легким упреком.

– Эмили, – Джозеф усмехнулся и поставил чашку на стол, – я в Кенте чуть больше недели. И за это время уже двое человек сказали мне, что от меня нужны деньги. У викария десяток проектов, а миссис Энслолу ждет щедрых пожертвований на ярмарке. – Он развел руками. – Я начинаю подозревать, что здесь меня воспринимают не как соседа, а как ходячий кошелек.

– Ты преувеличиваешь.

– Ничуть. Но я действительно ничего не имею против благотворительности. Вот только, – его тон снова стал жестким, а в глазах появился стальной блеск, – на своих условиях. Я слишком долго пробивался наверх, чтобы теперь позволить кому-то распоряжаться моими деньгами без моего контроля. Поэтому им всем стоит приготовиться, что я буду контролировать каждый пенни.

Эмили оторопела.

За эти дни она так привыкла к новой, мягкой манере своего мужа – к его улыбкам, к его шуткам, к тому, как он беззащитно спал у нее на коленях, что совсем забыла, каким безжалостным он может быть на самом деле. Перед ней сейчас сидел не тот человек, который целовал ее испачканную землей руку. Перед ней сидел угольный король. Тот, кто разорял конкурентов и одним словом уничтожал репутации. Тот Джозеф, каким он был в самом начале, тот, который заставил ее пройти через унижение на собственной свадьбе.

– Джозеф, – ее голос дрогнул, – не думаешь же ты, что мистер Дав или миссис Энслоу способны на… подлости? Это же для детей.

– Не будь столь наивна, Эмили. Знала бы ты, сколько раз я ловил управляющих на растрате.

– Только, пожалуйста, не запугивай никого, – выдохнула она, и в голосе ее послышалась неприкрытая мольба.

Джозеф посмотрел на нее долгим взглядом. На мгновение ей показалось, что он сейчас скажет что-то резкое, что-то в своей прежней манере. Что-то о том, как мало она знает людей, или как глупо быть столь доверчивой. Но вместо этого его лицо дрогнуло – и сталь в глазах растаяла.

– Постараюсь, – ответил он тихо.

Он взял ее руку и поднес к губам – медленно, почти нежно, не отрывая взгляда от ее глаз.

– А насчет ярмарки... Мы справимся. Я обещаю.