Текст книги "Не нищая жена (СИ)"

Автор книги: Денни Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 42 страниц)

Глава 1: Неожиданная встреча (4)

Лесная тишина снова сомкнулась вокруг нее, стоило всаднику показаться из-за поворота и остановиться в нескольких шагах от нее. Вороной конь недовольно захрипел, перебирая копытами, возмущенный внезапной задержкой. А изящный всадник склонился и похлопал его по шее, успокаивая, затем ловко спешился и направился к ней.

Эмили перевела взгляд на молодого мужчину. Он разительно отличался от всех, кто составлял круг ее общения. Несколько мгновений она пристально рассматривала его. На мгновение ее сознание отказывалось складывать знакомые черты в целое. Затем тень узнавания скользнула по ее лицу.

Джозеф. Неужели он?

Но не тот Джозеф, каким она запомнила его. Вместо аляповатых сюртуков, расшитых золотом и серебром, или аскетичных темных одежд, присущих ему в Сити, на нем была свободная льняная рубашка и светлые брюки, заправленные в высокие сапоги, чуть присыпанные дорожной пылью. Но в этом расслабленном, не лишенным даже некоторой небрежной элегантности, образе скорее походил на аристократа, чем за все то время, когда так к этому стремился.

Его движения показались ей даже более уверенными, чем прежде, как у человека, который наконец-то определился, какое место ему надлежит занимать в этом мире, и не тратит силы, чтобы выдать себя за того, кем не является.

Раньше за его спиной развивались огненные пряди, собранные в низкий хвост, делая его похожим на дьявола в языках пламени. Теперь волосы были коротко острижены, хоть и чуть длиннее столичной моды, открывая шею и резкую линию скулы. Это придавало его лицу какое-то новое выражение, но Эмили пока не разобралась, что оно означает.

Лицо его, прежде казавшееся почти по-девичьи нежным, преобразилось. Неласковый ветер и солнце Высокогорья отшлифовали кожу, наложив на нее легкий золотистый загар и едва заметную сеточку морщин у глаз – что его удивительно не портило, а скорее придавало характер. Высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок – не смягчились, а, напротив, обрели ту самую твердость, которую прежде чувствовалась только во взгляде и воле.

Исчезла и худощавость, присущая скорей дебютантке, чем взрослому мужчине. Ее место заняла жилистая, поджарая крепость. Теперь в нем чувствовалась не просто неукротимая воля, но и некоторый атлетизм.

Определенно, пребывание в Шотландии пошло ему на пользу. Пребывание в этих варварских краях придало ему какую-то диковатую форму, убрав весь тот аляповатый, с претензией на светскость, лоск, который был ему чужероден. А ловкость, с которой он управлялся с мощным вороным жеребцом, красноречиво говорила о том, что он привык ездить верхом.

Где-то глубоко внутри загорелись те самые чувства, что, оказывается, были не забыты и тлели угольками, чтобы теперь пробудиться вновь. Эмили думала, что похоронила их глубоко в душе под слоем дел, обязанностей и новых забот. К тому же у нее теперь появился сэр Альберт, надежный, спокойный и благоразумный. Но следовало признать, что при его появлении она не испытывала и десятой доли того трепета, что за одно мгновение разжег в ней Джозеф.

Девушка тряхнула головой. Это ничего не значит. Она взрослый, разумный человек и не позволит чувству возобладать над разумом.

А пока она молча смотрела, как супруг приближается к ее телеге. Он, очевидно, не узнал ее.

***

Джозеф резко натянул поводья, едва выскочив из-за поворота и наткнувшись на остановившуюся посреди дороги телегу. Первым порывом было выругаться – кто так, черт возьми, останавливается, перегораживая путь? – но он тут же разглядел фигуру на облучке: женщина.

Должно быть вдова или старшая дочь в семье, оставшейся без кормильца – цинично подумал он, решив проехать мимо и бросить равнодушный взгляд на незнакомку.

В Крэмби-Холле он найдет кого-нибудь и отправит сюда на помощь, но сейчас ему не терпелось быстрее оказаться в поместье. Он давным-давно отказался от мысли устроить супруге скандал, обвинив в неверности, едва переступив порог особняка.

За эти дни, что он провел в дороге, он здраво рассудил, что Томас мог что-то напутать, к тому же прямого обвинения не было, а выставлять себя ревнивым дураком на потеху слугам и супруге не хотелось. И тем не менее каждая минута, проведенная вне поместья, казалась прожитой зря, словно в его отсутствие все могло пойти наперекосяк. Он очень спешил.

Уже почти проехав мимо, он бросил мимолетный взгляд на женщину. Что-то в ее фигуре привлекло его внимание и показалось смутно знакомым. В том, как свет падал на ее профиль, в наклоне головы, в завитках иссиня-черных волос было что-то до боли знакомое. В том, как она пристально посмотрела на него своим совершенно невежливым, и даже вызывающе-грубым, будь она фермершей, взглядом синих глаз, похожих на сапфиры.

Кто смотрел на него так же совершенно такими же глазами?

Он замер, рассматривая ее несколько долгих, тянувшихся вечность секунд, пока с внезапной ясностью не осознал очевидное.

Эмили. Совсем одна. И, кажется, вовсе не узнает его.

Он легко спрыгнул с седла и направился к ней, стараясь придать своей походке небрежность случайного прохожего. Но внутри все было напряжено. Его взгляд скользил по ней будто бы мимоходом, но на самом деле жадно впитывал каждую деталь, каждый штрих ее преображения.

Контраст был ошеломляющим. Он оставил здесь бледный, надломленный призрак, существо, медленно растворяющееся в алкогольном мареве и собственной жалости. А перед ним стояла… женщина. Пышущая здоровьем, энергией и скрытой силой. Щеки горели живым румянцем, а не искусственной краской, тело под простой одеждой дышало энергией, а не апатией к самой жизни.

В своей простой юбке и свободной блузе она напоминала жену обычного фермера, а уж никак не угольного короля. Но эта проста невероятно шла ей. Волосы были заплетены на прежний манер, как в те времена, когда ей приходилось делать это самой, поскольку рядом не было умелой горничной. Прежде это делало ее похожей на скромную гувернантку или бедную родственницу, но сейчас ни у кого не хватило бы духу упрекнуть ее в том же.

Эта подчеркнутая простота выдавала в ней женщину, уверенную в собственных силах и знавшую, на что она способна. Она не будет часами прихорашиваться перед зеркалом, стремясь стать лучше, чем есть, чтобы ввести в заблуждение окружающих. Ей просто нет до этого никакого дела. Своим видом она словно говорила: принимайте меня такой, какая я есть, или уходите.

В той самой Эмили, которую он знал прежде, этой уверенности не было и в помине. Когда он только встретил ее в Лондоне, в ней еще тлели остатки былой гордости и бравада неискушенной девочки, но не больше. Сейчас же перед ним была женщина, которая знала цену своим победам и поражениям. Которая за полтора года обрела себя, найдя ту самую внутреннюю силу, о которой он когда-то, в порыве гнева и разочарования, ей твердил.

Ситуация была столь иронична, что при других обстоятельствах он бы посмеялся, если б мог. Он требовал от нее стойкости и воли – она их обрела. И теперь смотрела на него совершенно спокойно, излучая уверенность, а ему приходилось прилагать все усилия, чтобы не выдать себя, чтобы скрыть под маской праздного любопытства случайно проезжавшего этой дорогой путника смесь чувств из признания, восхищения и ревнивой тревоги, что бушевала у него внутри.

И тут же он подумал о том, что его положение от того, что Эмили не узнает его, дарует ему немалое преимущество. Ну просто грех не воспользоваться открывшимися перспективами.

Он для нее всего лишь незнакомец. Она не видит в нем своего супруга. А что, если воспользоваться ее неосведомленностью и посмотреть, что из этого получится?

Эта мысль зажглась в нем не только азартом, но и тлеющей, неутоленной ревностью, что гнала его сюда из Ланаркшира. Томас своими туманными намеками посеял тяжелые сомнения. А что, если проверить их лично, прикрываясь чужим именем? Посмотреть, как она ведет себя с незнакомцем. Услышать, что она говорит о себе, о своей жизни… о своем муже. Уловить в ее глазах или тоне хоть тень того интереса, который, по слухам, вызывал у нее этот самый сэр Лассел.

Авантюризм вместе с ревностью, тягучие и пряные, заструились по его жилам. Он сделал еще шаг вперед, и на его губах непроизвольно появилась легкая, непринужденная улыбка незнакомца, готового предложить помощь. Игра началась.

Глава 1: Неожиданная встреча (5)

Джозеф приблизился. Он не нарушил приличий, но сократил расстояние явно больше, чем того требовала бы простая вежливость между двумя незнакомцами на лесной дороге. Настолько близко – чтобы Эмили не смогла не почувствовать странное притяжение, возникшее между ними и усиливающее по мере того, как Джозеф становился ближе.

На его губах тем временем заискрилась улыбка – фривольная, раскованная, какой Эмили никогда не приходилось видеть у него прежде. Зеленые глаза светились не привычной сталью или насмешкой, а открытым дружелюбием и каким-то игривым огнем. В этом взгляде читался неподдельная заинтересованность, но вовсе не та холодно-пристойная, что она привыкла видеть у сэра Альберта, а совершенно иного толка.

И вопреки рассудку и данному когда-то самой себе обещанию не обращать внимание на все, что делает Джозеф, это наблюдение неприятно укололо ее ревностью и сожалением. И эта улыбка, и этот теплый, заинтересованный блеск в глазах – все это предназначалось вовсе не ей. Не миссис Эмили Эттвуд, а некой мнимой незнакомке, должно быть служанке или дочери фермера, за которую он, очевидно, ее принял.

Откуда у него вообще взялось это мягкое, кошачье обращение и гипнотизирующий взгляд? В Шотландии он перенял у кого-то из горцев подобные манеры? Сколько же было таких вот беззащитный девушек, попавших в беду на горном перевале, на которых он оттачивал свое обаяние?

Уж для своей настоящей жены он, должно быть, приберег совсем иное выражение лица. Презрение, ледяную ярость, упреки – все что угодно, но только не эту обезоруживающую и немного, совсем чуть-чуть, непристойную симпатию.

– Похоже, Фортуна сегодня не на вашей стороне, – проговорил он с легкой бархатной хрипотцой от долгого молчания, продолжая улыбаться, – Но, возможно, на моей. Джон Блейк. К вашим услугам. Чем могу помочь вам, мисс…?

Невинные слова, сказанные в таком тоне с тем блеском в глазах, что она видела, показались не простой любезностью, а самым настоящим флиртом. А его поза, легкий наклон корпуса в ее сторону, лишь подтверждали очевидное. Это было внимание мужчины, заметившего привлекательную женщину и не желавшего это скрывать. Щеки Эмили обдало жаром и предвкушением чего-то волнительного, какого-то увлекательного приключения, а вкупе к тому, что это предназначалось не ей, а мнимой незнакомке, она позволила вовлечь себя в эту игру.

Будет весьма интересно узнать, куда она их приведет. А еще девушка предвкушала, как вытянется лицо у Джозефа, когда он узнает, что именно свою жену, забытую и брошенную, он встретил в лесу. Только этой причины достаточно, чтобы выдать себя за кого-то другого и сполна насладиться тем моментом, когда супруг поймет, кого он спас.

Она растянула губы в открытой, чуть дерзковатой улыбке, слегка откинула голову, обнажив шею – жест, который никогда не позволила бы себе дочь маркиза Крэмби, но который казался естественным для веселой, разбитной служанки.

– Мэри, – выдохнула она, назвав первое пришедшее в голову имя, и тут же поразилась своей глупости.

Ну как в самом деле можно было назваться столь просто? Джон и Мэри. До смешного банально.

Не лучше ли было сказать настоящее имя? Но тогда она ни за что не сможет насладиться торжеством своей победы в Крэмби-Холле. Да и отступать теперь поздно.

– Да, вы правы. Это колесо, – продолжала храбриться она и, не в силах выдержать пристальный взгляд мужа, посмотрела на то место, где ось пошла трещинами, а упомянутое колесо сиротливо лежало на земле, – решило, что с него хватит.

– Мэри? – переспросил Джозеф, и в его зеленых глазах на мгновение мелькнуло не недоумение, а что-то острое и ликующее – как у охотника, загнавшего лань. Но ресницы дрогнули, и взгляд снова стал просто игривым, лишь каплю наглее.

Эмили, захваченная вихрем противоречий, не успела это заметить.

– Джон и Мэри, – протянул он уже совершенно иным тоном, низким и обволакивающим, как теплый дым, сделал едва уловимый шаг вперед, сверкнув глазами. – Звучит как начало очень … увлекательного знакомства. Такого, знаете ли, которое может закончиться чем-то совершенно безрассудным. – он открыто, как опытный соблазнительно, посмотрел ей в глаза, а затем перевел взгляд на губы, – Вы так не думаете, Мэри?

Потрясенная и уязвленная его провокационными действиями Эмили тщетно боролась со смущением, окрасившим ее щеки красным.

– Прежде, чем вы ответите, я должен признаться, – он перевел взгляд на колесо и сломанную ось, как будто говорил о них, – Я люблю сложности. Они придают… непередаваемую пикантность моему существованию.

Фраза повисла в воздухе, а Эмили терзалась в догадках, пытаясь сообразить, какой смысл он в нее вложил. Он говорил о колесе? О ее положении? Или о чем-то совсем ином? Его взгляд, скользнувший по ее фигуре, казалось, не оставлял сомнений в том, что он имел в виду. И все же...

«Чертов делец! Сэр Альберт никогда бы не позволил себе ничего подобного!».

– Что вы, сэр? – хрипловато от подступившего к самому горлу волнения выдохнула Эмили, теряя браваду и выходя из роли разбитной служанки, – Зачем такому важному господину тратить время на такую, как я?

Ее играла дала трещину. Грубоватая служанка, коей она решила притвориться, не стала бы мучиться подобными сомнениями. А будь даже и так – задала бы вопрос с веселым легкомыслием и непринужденностью опытной кокетки, уверенной в своей неотразимости, которая привыкла вести подобные речи со всеми мужчинами вокруг и не видела в том ничего предосудительного.

Тон, каким она спрашивала, был слишком наивен, но в нем была невысказанная боль самой Эмили. Она как будто обращалась к мужу напрямую, требуя прояснить, зачем же он здесь.

Джозеф, казалось, ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил, списав все на робость деревенской простушки перед горожанином. Он лишь прищурился, и в его взгляде вспыхнул азарт, будто он наконец-то нащупал слабое место в ее броне.

– Важный господин? – повторил он, и в его голосе зазвучала теплая, насмешливая нотка. Он сделал еще один, совсем уж до неприличного сокращая дистанцию. Теперь между ними не было и фута. Эмили чувствовала исходящее от него тепло и легкий, пряный запах кожи и лошади. – Продолжайте, Мэри. Каким же еще я вам кажусь?

Он замер, разглядывая ее и будто ожидая ответа. А Эмили в который уже раз подумала, что не стоило позволять втягивать себя в эту авантюру. Но теперь назвать – значит бессовестно, позорно проиграть.

Как было бы проще, веди он себя как сэр Альберт. Расспрашивай он о делах поместья, ее планах на будущее, об успехах ее лесопилки. Словом, веди Джозеф себя как нормальный, цивилизованный, благородный человек, с ним было бы несоизмеримо проще себя вести.

Он же спрашивал о впечатлении, которое производит как мужчина. И своим тоном, своим напором и двусмысленностью вопросов сам же и навязывал ответ.

Эмили онемела. Роль грубоватой, веселой служанки разваливалась на глазах. Она не могла флиртовать в ответ с той же прямолинейной легкостью, как это делал Джозеф, непонятно где нахватавшийся этих пошлых, оскорбительных манер. Ее душила горечь от осознания, что это обаяние, этот гипнотический взгляд доставались вымышленной девушке, а не ей.

Она заставила себя поднять на него взгляд. Синие глаза встретились с зелеными. В его не было и намека на узнавание, только заинтересованный огонек и вызов. А еще они неожиданно потемнели. Его дыхание стало более глубоким и тяжелым. Он непринужденно оперся на повозку, на которой она сидела, почти касаясь ее.

– Вы кажетесь… – начала она, но голос предательски дрогнул, выдав волнение. Она сглотнула и выпрямила спину, пытаясь найти опору в собственном возмущении. – Вы кажетесь человеком, который привык получать то, что хочет. Без лишних церемоний.

Последнее она бросила с вызовом, звучащим скорей как обвинение.

Уголок его рта дернулся вверх, но улыбка не стала шире. Она стала… опаснее.

– Без лишних церемоний, – медленно повторил он, и его взгляд вновь опустился на ее губы, задержавшись там на долю секунды дольше приличия. – Мне нравится, как это сказано. Вы правы. Я действительно люблю добиваться своего. И не люблю тратить много времени и сил, обходя бесполезные препятствия. Особенно когда вижу, что результат… удовлетворит обе стороны.

– Меня удовлетворит, если вы сможете помочь мне с колесом, – приглушенно ответила Эмили, тщетно стараясь придумать на ходу остроумную, уместную реплику, теряясь все сильней от его слов и в особенности – от взглядов.

– Я что же по-вашему похож на кузнеца? – усмехнулся ее муж и наклонился почти к самому уху, – О, нет, дорогая Мэри, я силен совсем в иных вещах. Но должен предупредить, что ничего не делаю просто так. И потребую за свою помощь плату.

Эмили замерла. Полуденный воздух вдруг налился жаром и стал вязким, удушливым. Его тон, при всей своей наглости, заставлял кровь бежать быстрее.

– Какую же помощь вы готовы предложить? И что потребуете взамен? – голос прозвучал хрипло.

– Дув молод и вынослив, – он кивнул на вороного коня, нетерпеливо переминавшегося позади. – И вполне способен вынести двоих. Я доставлю вас туда, куда вам нужно. А за кобылой и телегой пошлете людей, когда вернетесь. Вряд ли кто-то позарится на эту ценность в ваше отсутствие, – добавил он чуть насмешливо. – А насчет платы… – Он сделал паузу, и его улыбка стала чуть менее опасной. – Я не потребую ничего, что вам не понравилось бы. Может, пикник… наедине. А может что-то более личное, – сказал он как будто предыдущее предложение таковым не являлось, – Все зависит от того, насколько щедрой окажется ваша благодарность, – он сделал паузу, изучая ее реакцию, – и от того, сколь приятной и решительной спутницей вы решите стать для меня в пути. Возможно, мы оба останемся в выигрыше. Возможно, я даже останусь в долгу.

Он протянул обе руки, чтобы перехватить ее за талию и помочь спуститься с телеги.

– Решайтесь, – сказал он, видя сомнение, – В конце – концов ваш выбор не велик. Вскоре стемнеет, а с наступлением ночи в лесу опасно, особенно когда поблизости бродит голодный хищник, – он снова блеснул глазами, давая понять, о каком хищнике идет речь.

У Эмили не было выбора. Но помимо этого было что-то еще. То самое чувство, что владело ей в карете после скандала в театре, а потом и в его кабинете как-то раз. Какой-то жар, что зарождался внизу живота и разливался по венам. И противиться ему было невозможно.

Ничего подобного она не испытывала уже очень давно и думала, что навсегда похоронила в себе эти ощущения. Рядом с сэром Альбертом она не чувствовала и половину подобного, но должно быть он был слишком благороден, чтобы вызывать столь порочные чувства.

Это только лишний раз говорит о его безупречном воспитании и подчеркивает, какая пропасть лежит между ним и ее мужем.

Она подумает об этом позже, а сейчас – примет помощь. Возможно, миссис Эттвуд никогда бы не воспользовалась услугами незнакомца со столь сомнительным поведением, но сейчас она всего лишь Мэри, и будет действовать так, как повела бы себя грубоватая служанка.

До тех пор, пока не переступит пределов Крэмби-Холла.

Там она вновь превратится в чопорную, преуспевающую хозяйку поместья и с наслаждением посмотрит, как слетит с лица Джозефа самодовольная, наглая улыбка, когда он осознает свою ошибку.

– Кажется, у меня не так много вариантов, – наконец сказала она, привстав, чтобы дать возможность супругу спустить себя на землю.

Его руки сомкнулись вокруг ее талии – сильно, уверенно, совсем по-хозяйски, а затем точно так же он помог ей взобраться на коня, а сам сел позади. Ее спина оказалась тесно прижата к его груди.

– Уверяю вас, нам предстоит увлекательный путь, – прошептал он ей прямо в ухо. – Держитесь крепче, Мэри. Дорога может показаться ухабистой.

Эмили чувствовала каждый его мускул, каждое движение, жар его тела через тонкую ткань его сорочки и собственной блузы. Разум лихорадочно соображал, что же делать дальше и как себя вести, но предчувствие подсказывало, что в Джозефе она не найдет молчаливого, целомудренного спутника. Она почувствовала, как он прижался к ней еще теснее. Его руки, обхватившие уздечку вороного, скорее обнимают ее, чем направляют коня, которому, кажется, вовсе не требовалась никакого контроля. Его голова склонилась к ее шее и обжигает дыханием.

Но любопытство и проснувшаяся чувственность не позволили ей воспротивиться его действиям.