Текст книги "Не нищая жена (СИ)"

Автор книги: Денни Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 42 страниц)

Глава 3: Одиночество.

Через несколько дней после столь неудачной женитьбы Лондон сковали серые тучи, держа его словно в тисках. По улицам стлался туман, скрадывая очертания города. В мареве неясными тенями бродили жители, спеша по своим делам.

Джозеф сидел у окна своего кабинета. На столе стояла чашка остывающего кофе, к которому он так и не притронулся. Хотелось швырнуть ее в стену, но вместо этого он теребил ее в руках, чувствуя под пальцами холодный фарфор.

Этот сервиз выбирала Эмили.

Он хотел купить другой, что стоил раза в три дороже, с аляповатыми цветами и разводами из золота и серебра, созданным словно для королевского дворца. Но его жена – было странно так думать об Эмили – мягко, как это умела только она, настояла на совершенно обычных белых чашках, украшенных по ободку какими-то простенькими выращенными в поле цветочками.

Сам бы он в жизни не выбрал ничего подобного, посчитав его слишком просты и дешевым, но сейчас был вынужден признать, что она оказалась права.

Она вообще во многих вещах оказалась права. Но всегда делала это мягко, с присущим только ей тактом и достоинством. Грубого вмешательства в свою жизнь Джозеф никогда бы не потерпел и по-видимому Эмили хорошо поняла его натуру. Она не командовала, не требовала и не капризничала. Она просто была рядом и умело направляла его кипучую энергию.

Он стал мягче относиться к людям, перестал быть грубым со слугами. И наконец-то увидел, как из их глаз уходит отчуждение и страх.

Единственный раз, когда Эмили позволила себе прямолинейность, был тогда, когда она назвала его дельцом.

Из ее уст это прозвучало ужасным оскорблением. Он чувствовал, что она в нем разочарована. Черт! Да, он сам в себе был разочарован. А потому и поступил так отвратительно в последствие.

Не мог же он признаться себе, что поехал к мисс Грант из простого честолюбия. Что хотел бы, чтоб она была по гроб жизни обязана ему за то, что он достал эти чертовы письма. Что ему было бы приятно увидеть, как столь красивая, благородная, изысканная девушка, к которой в иные времена он и приблизиться не осмелился бы, шепчет ему горячие слова благодарности и со смущением смахивает навернувшиеся слезы. А он бы с достоинством настоящего аристократа предложил ей платок.

Это был бы его триумф. Маленький, мерзкий, но такой желанный.

Его желания не простирались дальше этой сцены. В иные времена он действительно мечтал, чтобы именно мисс Грант стала его женой. Она была бы чудесным украшением к нему. Как… булавка с бриллиантом, которую следует надеть на светский прием, чтоб подчеркнуть свой статус. Как красивый трофей. Но те времена давно прошли.

С некоторых пор в его жизнь прочно вошла Эмили, и он не променял бы ни на что на свете ее мягкое присутствие в своей жизни. Несмотря на не столь блестящую внешность, как у ее подруги, она была довольно миловидна. Для тех, конечно, кто способен оценить подобную красоту. Она не была создана, чтобы блистать в свете. Но так и Джозеф не был светским человеком и не стремился к этому.

Она была бы украшением в спокойной обстановке гостиной с мягким приглушенным светом или в стенах его кабинета вечером, когда он рассказывал о том, как прошел его день. Но, что было еще важней: она проявляла искренний интерес к его делам, быстро училась и была восхищена его хваткой и предприимчивостью.

С ней он мог бы разделить триумф своих побед. Она придавала вкус ко всему, что он делал. Ради ее восторженной улыбки хотелось достигать все большего. Ради взгляда – становиться лучше каждый день.

А что теперь?

Зачем ему богатый дом? Зачем акции железнодорожной компании? Зачем угольные шахты в Шотландии? Чтобы купить аляповатый безвкусный сервиз? Или приобрести очередную пошлую картину?

Кто способен это оценить?

Никто.

Его единственным другом был Чарли, но тот слишком занят собой. Все, что нельзя выпить или проиграть, ему не интересно. Его заботят пустые вещи, а сам он – в окружении глупых людей.

Ему никогда не приходилось самому зарабатывать на кусок хлеба, и он не знает, какого это – работать до полного изнеможения, вставать с рассветом и ложиться, когда глубоко за полночь. Он не понимает, что значит – бояться потерять все не из-за карточной игры или на скачках, а потому что был недостаточно расторопен и не предусмотрел все риски; когда решения приходится принимать за доли секунды, опираясь только на свое чутье.

А Эмили понимала. Господь наградил ее несвойственной ее кругу чуткостью. Джозеф считал, что ему повезло найти ее. И хоть причина для их знакомства изначально была не благородна, в конечном итоге ему удалось найти настоящий бриллиант в грязи.

Мыслями он был уже в Шотландии. Там предстояло много работы. И он был уверен, что обустройство захватит ее. Он предполагал уехать из Англии на год или два. И считал, что поездка пойдет на пользу его жене, которая как-то призналась, что не выносит Лондон.

Так зачем же тогда он вычеркнул ее из своей жизни? Как он мог быть таким дураком, что совершенно добровольно отправил в изгнание в Кент единственного человека, отношениями с которым дорожил? И что же ему теперь делать?

Глава 3: Одиночество. (1)

Он вызвал к себе дворецкого.

– Хитклиф, что у нас с особняком в Кенте? – обратился он к нему, не меняя позы и все еще рассматривая Лондонский туман за окном, когда мужчина вошел и претворил за собой двери.

Тот лишь облегченно вздохнул. Мистер Эттвуд мог задать абсолютно любой вопрос, когда вот так вот вызывал к себе в кабинет. И реакция была непредсказуема, если ответ не в полном ответе удовлетворял его. Отвечать надлежало четко, быстро и не пытаться увиливать от темы. Хозяин улавливал уловки и приходил в исступление, если кто-то пытался его провести. Раздражение вызывало и то, что он не мог тут же получить исчерпывающий ответ на свой вопрос.

Но, слава Богу, в этот раз он был готов.

На днях пришло письмо от кузины, где та в подробностях расписывала обстоятельства дел в особняке. Она впервые написала ему с тех пор, как уехала в Кент, поэтому мистер Хитклиф был несказанно благодарен провидению за то, что патрон с этим вопросом вызвал его к себе сегодня, а не пару дней назад.

– Мне передали, что все в полном порядке, сэр, – голос мужчины был ровным и спокойным, как у человека, который в полном курсе происходящего, – Дом в порядочном запустении, но благодаря стараниям миссис Стилл рабочие подготавливают его к зиме.

«Он должен был быть подготовлен к зиме еще три месяца назад!» – хотелось проворчать Джозефу, но в тот период времени этот дом еще даже не принадлежал ему. Даже его самодурство не позволило устроить мистеру Хитклифу разнос за то, что тот не позаботился об этом летом.

Все произошло совсем не так, как он представлял, затеяв эту женитьбу. Эмили надлежало пробыть в Лондоне до Рождества, затем они бы уехали в его загородный дом в Ричмонде, где прожили бы до весны. Именно оттуда он собирался вести дела свои дела, пожертвовав комфортам, чтобы доставить удовольствие супруге, которая предпочитала загородную жизнь. А уже в марте или апреле, когда станет теплее, они отправились бы в Эдинбург.

Боже, ну почему же все так получилось? Почему бы ему было не приказать отвезти ее в загородный дом в Ричмонде, вместо того, чтобы отправить в ссылку в Кент? Может быть, еще не поздно все переиграть?

– И что – особняк в самом деле удалось подготовить к зиме? В такие сжатые сроки? – спросил он, голос оставался ровным, но внутри всё сжалось. – Там не холодно? Миссис Эттвуд довольна своей жизнью?

Ему бы хотелось узнать, что там вовсе непригодные для жизни условия. Что крыша протекает, печи не работают, стены просели, а на маркиза не найти управу. Тогда маскируя тоску по жене заботой он бы смог распорядиться привезти девушку ближе к Лондону. А там – он бы что-то придумал, чтобы наладить отношения.

Он мог бы, например, сказать, что Лондонский воздух вредит его здоровью и перебраться в пригород. А, живя вдвоем под одной крышей невозможно оставаться безучастными друг к другу. Таким образом, первая действительно настоящая ссора могла бы затухнуть в течение месяца. Если бы только они были рядом друг с другом.

Ему очень хотелось бы узнать, что супруга спрашивала о нем. Или узнать, что она предалась меланхолии. Что грустит по нему так же, как и он по ней. Что нуждается в его присутствии.

Лоб дворецкого вмиг покрылся испариной, а безупречно-белая сорочка вмиг взмокла на спине. По правде говоря, Лин в своем письме утверждала, что особняк в ужасном состоянии и одно крыло вовсе не пригодно для жизни. И что нет ни единого шанса привести его в порядок до наступления действительно сильных холодов. Но в том крыле, где они живут, начались ремонтные работы. И оно вполне пригодно для жизни.

О настроении миссис Эттвуд она не писала вовсе, отговорившись лишь тем, что, следуя указаниям хозяина, заботится о ней как о собственном дитя, оберегая от волнения и сквозняков. Других подробностей он не знал, и сейчас отчаянно жалел, что не расспросил ее о состоянии здоровья или настроении девушки.

Но навряд ли мистеру Эттвуду стоит знать эти подробности.

– Да, сэр, она вполне довольна жизнью. Деревенский воздух, по словам миссис Стилл, благотворно действует на нее.

– Вот как? – равнодушно проговорил Джозеф и машинально кивнул, хотя на душе было неспокойно, словно он что-то упускал из виду.

Такое случалось с ним крайне редко. Последний раз так было перед тем, как всплыла афера с акциями судостроительной компании, в которые он, еще желторотый юнец, так неосмотрительно вложился на волне всеобщей эйфории.

– Она не просила мне что-то передать? Может быть, она писала что-то, но лакей забыл передать? – в последней попытке найти повод, чтобы уехать в Кент, при этом не уронить собственное достоинство и не выглядеть навязчивым дурачком, спросил он.

– Нет, сэр. Но, если доставят письмо от миссис Эттвуд, я сразу же передам его вам.

– Хорошо, – сказал Джозеф. – Вы можете идти.

В кабинете снова воцарилась тишина. Только часы на стене тикали. И туман за окном всё густел, будто пытаясь задушить город.

Джозеф смотрел на серую пелену, продолжал вертеть в руках чашку с отвратительной, остывшей бурдой и думал. Последний повод, чтобы уехать в Кент растаял. Да и зачем, если супруге и без него там не плохо.

Глава 3: Одиночество. (2)

Дни потекли своим чередом. Не так уж и сильно изменилась его жизнь с тех пор, как он стал зятем маркиза Крэмби. Месяц назад он воображал, что на следующий же день к нему выстроится толпа аристократов, желающая заполучить его в друзья, но чуда не произошло. Да, и он, признаться, не слишком искал встреч с ними. Тоскуя по жене, он загрузил себя работой так, чтоб не осталось времени на праздность.

Он уезжал в Сити затемно, пока Лондон еще спал под желтовато-серым покрывалом тумана. Проверял бухгалтерию, требовал отчеты и просматривал их с особой тщательностью, даже придирчивостью, как будто не доверял никому, смотрел документацию и без устали гонял секретаря, стряпчего и брокера. Обедал и ужинал, где придется, совсем потеряв вкус к еде, и возвращался затемно, чтоб поспать несколько часов и уехать снова.

Себя он убеждал, что накопилось слишком много дел, которые он запустил в пору ухаживания за Эмили, но в действительности пытался только отвлечься.

Вернулись опять несдержанность и грубость, и привычка с таким остервенением теребить трость, что окружающим казалось, что он сейчас воспользуется ею вместо дубинки. За несколько дней, почти не бывая в доме, он уволил нескольких горничных и повара. И теперь по особняку ходили неясные тени, стремящиеся слиться с окружающей обстановкой, стоило Джозефу вернуться из Сити.

Определенно невеста оказывала благотворное влияние на мужчину. Она смягчала его гнев, уравновешивала вспыльчивый, язвительный нрав, находила общий язык со слугами. Но теперь ее не было, и прежние дни неопределенности и тревоги наполняли роскошно-безвкусный, но мертвый дом.

Единственным, кто видел боль хозяина, оставался секретарь. Но он бы никогда не позволил себе вмешиваться в его жизнь. Каждую ночь, покидая кабинет патрона и унося с собой длинный перечень очередных распоряжений, он старался сохранить спокойствие перед очередным, полным хлопот днем, когда его выдержку, нервы и умения каждую минуту будут подвергать все новым испытаниям.

В один из таких дней, когда Джозеф уже собирался спуститься к завтраку, в холл на первом этаже ворвался Чарли. Об этом ему сообщил перепуганный, дрожащий лакей, вслед за которым в дверном проеме и возник виконт Фалмут, разнося вокруг себя аромат вина, табака и ночного кутежа.

Стоя перед зеркалом и собственноручно завязывая галстук, Джозеф бросил на него быстрый взгляд, подмечая мельчайшие детали. Его приятель, судя по помятому, совсем не свежему виду, так и не ложился в эту ночь. В руках он держал длинноватую бутыль с вином, которой размахивал так, словно читал лекцию на кафедре, расплескивая ее содержимое на все, что было вокруг.

Несколько винных пятен растеклись некрасивыми кляксами по персиковому жилету. Джозеф мимоходом подумал, что ни одной прачке не под силу будет свести их теперь. А значит Чарли вскорости будет похваляться очередным приобретением, которое загонит его в долги. Ведь к новому жилету ему потребуется сюртук, к нему – перчатки, а значит и сапоги, и уж, конечно, же новая лошадь, чтоб все выглядело гармонично друг с другом, а главное – подчеркивало достоинства их хозяина.

Пустое бахвальство. Жизнь, положенная на то, чтобы пустить пыль в глаза и вызвать чужое восхищение. Эта мысль вертелась в самом уголке его сознания, вызывая какие-то неясные образы, но он отбросил ее, приходя все в большее раздражение.

В иное время, Джозеф с удовольствием поддержал бы беседу с приятелем и даже задержался бы ради приятеля на завтрак, но сейчас Чарли и его глупая, бесхитростная болтовня вызвали только досаду. К тому же он старался вырваться из удушливой атмосферы особняка, не желая задерживаться здесь ни на минуту сверх необходимого.

– А, новобрачный! – отсалютовал виконт, размахивая руками, будто приветствовал целую толпу.

Джозеф с укоризной заметил, как несколько бордовых капель упали на золотистый ковер с длинным ворсом. Он уже представил, как все горничные под предводительством миссис Хитклиф сбегутся к этому пятну, стоит ему уехать, и будут весь день усиленно тереть его, чтобы свести. Разумеется, безрезультатно.

– И тебе хорошего утра, – проворчал он, сдернул с шеи не желавший завязываться галстук и бросил его на столик. А затем подошел к приятелю, бесцеремонно выхватил у того бутылку с вином и поставил на тумбочку рядом, – Будь аккуратнее. Ты запачкаешь мне тут все вокруг, – совсем нелюбезно закончил он и вернулся к прерванному занятию.

– Неужели для тебя какой-то там ковер значит больше, чем настроение твоего лучшего друга? – Чарли рассмеялся, словно удачно пошутил.

Глава 3: Одиночество. (3)

– Нет, – всецело поглощенный своим занятием, процедил Джозеф, – Просто не хочу, чтоб дом напоминал дешевый притон после твоего отъезда.

Несколько минут он безуспешно сражался с галстуком, но накопившееся раздражение не прибавила ловкости пальцем. Ткань упрямо скользила между пальцами, узел разваливался, как будто норовя вконец доконать его.

Когда-то, еще не обзаведясь камердинером, он превосходно справлялся с этой задачей сам. Возможно, его узлы никогда не отличались особым изяществом, как у Рэндольфа, но безусловно не портили его облик. С тех пор прошло слишком много времени.

Решив дать себе время успокоиться, он перевел взгляд на приятеля.

– Почему вино, Чарли? У тебя вышел весь виски?

– Да, – легкомысленно ответил он, – а Смити не желает больше отпускать мне в долг, – он передернул плечами, как будто поражаясь жадности людей. – Говорит, что я не платил ему уже три месяца. Может он и прав. Я никогда не занимался подсчетами, – отмахнулся он и перевел тему, – А почему ты сам завязываешь галстук? – прищурился, ухмыляясь. – Старина Рэнди потребовал расчет?

Джозеф бросил на него яростный взгляд.

«Лучше бы ты молчал. А еще лучше – катился бы к дьяволу».

– Рэндольф сегодня занят другими делами, – нехотя ответил он, вспоминая, как четверть часа назад швырнул в лицо камердинеру пресловутую деталь гардероба и поток грубой брани.

Обычно тот был чрезвычайно аккуратен и педантичен, почти механически точен в каждом своем движении. Но сегодня проявил несвойственную прежде небрежность: слишком слабый узел на галстуке, складка на сорочке. Возможно, будь Эмили рядом, взрыва удалось бы избежать, но ее не было и Джозеф проснулся в крайне скверном расположении духа.

Чарли радостно засмеялся, разгадав истинную причину, и довольно потер руки.

– Собираешься дать ему расчет? Скажи мне. Я давно хотел сманить его, но тот не соглашался ни за какие деньги.

Справившись наконец с этой тряпкой, Джозеф посмотрел на приятеля, как на умалишенного, не понимая, как ему пришла в голову столь нелепая мысль.

Рэндольф был с ним с тех пор, как он еще не нажил своего состояния и только делал первые шаги в коммерции, оказавшиеся, впрочем, довольно успешными. Такой прислугой не разбрасываются, даже из-за одного отвратительного утра. Хотя нервозные движения, неуверенность и что-то странное во взгляде, возникшее совсем недавно, могли бы привести в ярость и более терпеливого человека.

– Какая глупость, Чарли, – холодно ответил он ему, – Ты бы никогда не смог платить ему больше меня.

– Какого ты обо мне невысокого мнения, дружище! – Чарли подошел к той тумбочке, где стояла бутылка с вином, пододвинул стакан, стоявший рядом на серебряном подносе вместе с графином с водой, и плеснул в него рубиновой жидкости до краев, – Может быть и не смог бы, – он чуть ли не залпом выпил вино, – но уж точно не грублю слугам так, как делаешь это ты.

Джозеф не мигая смотрел на приятеля, поражаясь его наглости. И одновременно понимая правдивость слов приятеля.

– Только не говори мне, что ты пришел в такую рань, чтобы сообщить мне о моем отвратительном характере. Зачем ты здесь? – вкрадчиво ответил Джозеф тем тоном, который обычно не сулил собеседнику ничего хорошего.

– Ну, как же. Я хотел поздравить своего дорогого друга с женитьбой, – он снова наполнил стакан и отсалютовал им, повернувшись к приятелю, – И засвидетельствовать почтение твоей супруге. Где она, кстати? Уж не собираешься ли ты тащить ее на биржу, – он зевнул, изображая крайнюю степень скуки, – Или ты все-таки отправил ее в деревню, как и хотел?

– Тебя не касаются мои отношения с супругой. – рявкнул Джозеф.

– Ах, вот как. Значит все-таки в деревню, – не чувствуя угрозы легкомысленно продолжил Чарли, даже не догадываясь, как он далеко от истины и одновременно близок к ней, – Признаться, я не думал, что тебе так скоро наскучит ее общество. Но в этом нет ничего удивительного: я с самого начала говорил, что она скорее унылая рыбина, чем живой человек.

– Для тебя она миссис Джозеф Эттвуд. Ты, конечно, глуп, но надеюсь, это запомнишь, – в запальчивости ответил Джозеф, прищурив глаза.

– Откуда столько уважения к собственной жене? – все еще думая, что с ним шутят, спросил Чарли.

Вино поистине сделало его безумцем.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Джозеф.

– Ну, как же, – Чарли сделал еще глоток, – Все видели твое истинное отношение к женитьбе и к невесте. Там, на венчании в церкви святого Павла, – он покрутил стакан в руке, словно вспоминая то утро, – Признаться, лучшего способа сделать так, чтобы зазнавшаяся девица помнила свое место, просто не существует.

– О чем ты?

Глава 3: Одиночество. (4)

– Ну, как же… обрядить ее в эти тряпки, – Чарли удивленно смотрел на приятеля, – выставить на всеобщее посмешище. Признаться, я тогда подумал, что это чересчур. Но многие нашли, что это занятная штука. Почему тебя так это удивляет? Все только и обсуждают твою женитьбу уже столько времени.

Джозеф побледнел. Он уже тысячу раз пожалел, что заставил Эмили пройти через это унижение. Он знал, что поступил мерзко и ранил ее. Очевидно, этот отвратительный жест напрочь перечеркнул все, чего он хотел добиться с помощью женитьбы. И отвратил от него жену.

Но он просто не представлял себе масштабов бедствия. В тот момент, ослепленный своими эмоциями, он совсем не подумал, что станет посмешищем для тех людей, которым так стремился понравиться.

В его воображении разыгрывающийся скандал касался только его и супруги, словно был чем-то личным. Он упивался ее унижением, напрочь выкинув из головы, что собирался провести с ней остаток жизни. В тот момент ему, казалось справедливым и даже остроумным так поступить.

Свою чудовищную ошибку он понял лишь тогда, когда поменять что-то было невозможно. Когда увидел, что Эмили глотает слезы, выходя их церкви. А вокруг приносят свои лживые поздравления гости, чуть в лицо не смеясь над ней. И ним.

И, разумеется, последнее, о чем он думал в тот момент, когда продумывал свой спектакль, было то, что общество с восторгом подхватит этот скандал и будет с удовольствием мусолить его на протяжении месяца.

Практичные люди, вроде него, не стали бы заниматься подобной ерундой, и выбросили сплетню из головы уже через пару дней. Джозеф никогда не стал бы тратить свое время на перетряхивание чужого грязного белья. Слухи интересовали его лишь в той степени, когда могли оказаться полезны для дела. А в остальном казались чем-то, на что не стоит тратить время. В этом и было их отличие.

Чарли выбрал самое неудачное время, чтобы напомнить об обстоятельствах венчания. Джозеф очень хотел забыть тот день, и теперь, благодаря неосторожности приятеля, его и без того дурное настроение стало портиться еще сильнее. Он почти перестал владеть собой.

– Убирайся, – прорычал он.

Слово повисло в воздухе.

Виконт не успел донести стакан до рта, его глаза изумленно округлились.

– Что? – спросил он с заминкой, подумав, что ослышался.

– Ты прекрасно слышал. Убирайся, или я позову лакея, и тебя спустят с лестницы как последнего проходимца.

– Джо, старина! Но мы же друзья! – все еще не понимая, что происходит, проговорил побледневший виконт.

– И только по этой причине тебя еще не выкинули отсюда. Если бы ты не был моим другом, твой тощий зад уже пересчитывал бы ступени на крыльце за то, что оскорбил мою жену. А теперь уходи. Пока я не передумал.

Чарли дрожащими руками поставил стакан обратно на тумбочку, расплескивая через край содержимое и оставляя на отполированной поверхности дерева рубиновые потеки.

– Ты действительно влюбился, – тихо проговорил он, мгновенно трезвея, с изумлением глядя на приятеля, будто видел его впервые, – Боже мой… Ты влюбился в эту бледную мышь. Не может быть! Ты сошел с ума!

Джозеф с яростью посмотрел на приятеля. Но в глубине глаз застыла боль.

– Не смей так отзываться о моей жене!

Чарли отступил. Впервые он увидел перед собой не того циничного дельца, что пару месяцев назад, сидя в ресторане, за чашкой кофе строил планы, как женится на нищей аристократке и тут же упрячет ее в деревню. Перед ним был совсем другой, незнакомый ему человек. Готовый на всё ради одной-единственной женщины, которую и красавицей-то не назвать.

Когда произошла эта перемена?

Он бы хотел остаться. Возможно, извиниться. Все, что он воспринимал как безобидную шутку, вдруг стало казаться неуместной грубостью. Но ведь он не знал... Даже не представлял, что эта неказистая девица, у которой за все эти три года так и не появилось ни одного поклонника, может вызвать в ком-то такие чувства. Что он упустил?

Чарли смотрел на Джозефа. Видел, как перекосилось его лицо, как в гневе раздувались ноздри, а зеленые глаза злобно прищурились. Возможно, у них получится когда-нибудь снова стать друзьями, но сейчас ему лучше уйти.

– Она тебя никогда не простит, – посмотрел он с грустью на приятеля и вышел, – Не после этого.

А Джозеф с размаху метнул полупустую бутылку, угодив в одну из тех безвкусных картин, что украшали стены. Брызги вина залили ковер, а осколки рассыпались по всей комнате, но сейчас ему хотелось спалить этот отвратительный, удушливый и мертвый особняк.