Текст книги "Не нищая жена (СИ)"

Автор книги: Денни Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 42 страниц)

Глава 9: Под шум дождя. (3)

Эмили проснулась от холода.

Сначала она не поняла, что ее разбудило. Сон уходил словно нехотя. Она растерянно моргнула, пытаясь вспомнить, где находится. Ноги затекли под тяжестью головы мужа – он все еще спал, лежа на спине и положив затылок на ее колени, и дыхание его было ровным, спокойным.

А потом на лицо упала первая капля – и Эмили окончательно пришла в себя.

Она подняла голову.

Небо над ними переменилось. Тучи, которые еще днем казались далекими и безобидными, теперь нависали низко – тяжелые, свинцовые, почти касающиеся верхушек деревьев. Солнце исчезло, будто его и не было. Ветер, до того ленивый, вдруг налетел порывом – злым, хлестким, срывающим с ивы листья и швыряющим их в воду. Старое дерево застонало, заскрипело ветвями.

С реки ощутимо потянуло прохладой – не той, вечерней, мягкой, а осенней, промозглой, которая пробирает до костей.

И во всем этом – явственно чувствовалось дыхание осени. Сейчас, как никогда, стало понятно, что лето заканчивалось.

Эмили поежилась.

– Джозеф, – позвала она, трогая его за плечо. – Просыпайся.

Он сел мгновенно – без сонной неги, сразу возвращаясь в реальность. Посмотрел на небо, на ее лицо, на побелевшие от холода пальцы.

– Дождь начинается, – проговорила она.

И тут же словно в подтверждение ее слов, небо разверзлось.

Это был не просто дождь. Это был ливень – стеной, плотной, хлещущей, как будто кто-то опрокинул над ними целое ведро воды. Вода заливала глаза, стекала за воротник, делала одежду тяжелой, липкой, неприятной. За какие-то секунды они промокли до нитки.

– Нужно укрытие! – крикнул Джозеф, – Мы не доберемся до поместья.

– Здесь недалеко есть старая охотничья хижина! – она показала рукой на тропу, вьющуюся вдоль берега.

Джозеф кивнул, не тратя слов на вопросы. Он уже поднимался, морщась от боли в ноге, опираясь на трость. Они принялись собирать вещи – плед, сумку, остатки еды, бутылку вина – все, что еще можно было унести.

Он потянул ее за руку в сторону тропы, но Эмили не двинулась с места.

– Лошади, – сказала она, кивнув туда, где недалеко под ивой стояли их кобылы, понурив головы. – Мы не можем оставить их под открытым небом.

– Эмили, – он старался говорить спокойно, но в голосе послышалось нетерпение, – в Шотландии в горах я ночевал под дождем. Конь стоял рядом, и с ним ничего не сделалось.

– Ты был с Дувом, – возразила она. – Он был молод. А наши кобылы старые. Мы их так не оставим.

Джозеф открыл было рот, чтобы возразить, но закрыл. Потому что препираться с женой под дождем ему вовсе не хотелось. Он смотрел на нее. Мокрую, дрожащую, с прилипшими к щекам волосами, с решительно сжатыми губами. Было понятно, что просто так она не уступит.

– Черт! – выругался он тихо, – Что ты предлагаешь?

– Там есть навес, – сказала она, уже направляясь к лошадям, – Мы заведем их туда. Это не займет много времени.

– Знаешь, – сказал он с усмешкой, – я, кажется, зря просил тебя не смотреть на меня как на бедного щеночка.

– Что ты имеешь в виду?

–Ты на всех так смотришь. Даже на тех, кто в этом не нуждается.

–Лучше помоги мне! – она с трудом отвязывала кобылу, намереваясь взять ее под уздцы.

– Ты уверена, что там есть навес? – Джозеф подошел к своей.

– Да… В смысле нет… Раньше был.

– Ты что серьезно? – Джозеф остановился, не веря своим ушам и добавил язвительно, – То есть мы вернулись за лошадьми, потому что тебе показалось, что там есть навес, которого может не быть? Идеальный план!

– У тебя есть идея получше? – огрызнулась Эмили, но без злобы.

Джозеф недовольно вздохнул и пошел за ней. Через несколько минут среди зарослей действительно показалось темное пятно, позже проступили очертания небольшого приземистого строения.

Эмили шагнула вперед, раздвинула мокрые ветки и обернулась к мужу с торжеством:

– Вот видишь? Я же говорила, что там есть навес!

Он посмотрел на три покосившихся столба, на остатки крыши над ними, которая чудом не рассыпалась, и хмыкнул.

– Гениально! – в театральной манере рассмеялся он, – Лошади будут тебе благодарны. Теперь они умрут не под дождем, а под обломками.

Эмили фыркнула, заводя свою кобылу и привязывая. Джозеф последовал ее примеру.

– Надеюсь, что в этой лачуге, – он кивнул на хижину, – крыша получше и там хотя бы есть дрова.

Она продолжала стоять в задумчивости глядя на пустую кормушку для лошадей.

– О, нет! – он проследил за ее взглядом и простонал, – Только не говори, что сейчас мы пойдем искать им сено.

– Здесь нет сена, – она строго посмотрела на мужа, – пойдем внутрь.

– Что я слышу! Ты даже не заставишь меня скакать по лесу и рвать их любимую траву? Какое жестокосердие!

– Пойдем уже, – буркнула она и взяла его под локоть.

Дверь поддалась не сразу – скрипнула ржавыми петлями, нехотя открываясь. Они ввалились внутрь – оба мокрые, дрожащие, тяжело дышащие.

Джозеф прислонился к стене, перевел дух. Огляделся.

Внутри было черно – хоть глаз выколи. Эмили стояла, не двигаясь, боясь наступить на что-нибудь или споткнуться в незнакомом месте. Пахло здесь странно – сыростью, старым деревом, пылью и еще чем-то, от чего нос щипало. Каким-то острым, едким запахом, который она не могла узнать.

– Чем здесь пахнет? – прошептала она.

– Птицей, – ответил Джозеф. – Прижженными перьями. В таких местах охотники ощипывают дичь.

Эмили поморщилась.

– Не нравится? – спросил он язвительно, – Ваш тонкий аристократичный нос не привык к таким ароматам? Можно переночевать под навесом с лошадьми, – предложил он, – Если, конечно, он до утра не рухнет.

Эмили легонько ударила его кулачком по руке.

– Давай лучше разведем огонь.

Джозеф хмыкнул и начал шарить руками по стене, нащупывая что-то – то ли полку, то ли выступ.

– Что ты ищешь?

– Должны же быть здесь спички, – бормотал он. – Или кресало. Кто-то же здесь бывает. Отойди с прохода – я ничего не вижу.

Она прошла в хижину и услышала, как Джозеф чертыхается, его пальцы скользят по шершавому дереву и что-то падает на пол – должно быть, пустая коробка или старая тряпка.

– Нашел, – облегченно выдохнул он наконец и наощупь двинулся туда, где был очаг.

Раздался щелчок. Искра. Еще один. Еще.

– Чертово огниво, – прошипел он.

Потом – короткая вспышка, и маленький огонек лизнул трут. В темноте лицо Джозефа возникло словно из ниоткуда – сосредоточенное, с нахмуренными бровями, с рыжими волосами, прилипшими ко лбу.

– Слава богу, – выдохнул он и принялся шарить вокруг, подкладывая под огонь щепки. Те занялись не сразу – шипели, дымили, гасли – но Джозеф упрямо раздувал пламя, склонившись почти к самому полу.

Эмили опустилась на корточки рядом, протянула руки к первому слабому теплу.

– Ты не видишь? Здесь есть где-нибудь дрова?

– Кажется у той стены, – она оглянулась и показала рукой в темноту.

Он поднялся – опираясь на стену, морщась от боли, – и начал ощупывать темное пространство. Шаг, другой, третий. Наткнулся на что-то – выругался.

– Здесь, – сказал он наконец. – Есть.

Эмили услышала, как он гребет руками, собирая поленья, как они с глухим стуком падают на пол. Через минуту он вернулся к очагу, сгрузил дрова рядом и принялся подкладывать в огонь сначала те, что были потоньше.

– Где ты научился разводить огонь? В Ист-Энде? Да?

Пламя росло, облизывало поленья с аппетитом голодного зверя. Тени плясали по стенам, выхватывая из темноты грубо стесанные бревна, закоченелые щели, забитые мхом, и низкий, прокопченный потолок.

– Это не так уж и сложно, – пожал он плечами, – Хотя требует сноровки. Знаешь, – он криво усмехнулся, – сейчас, я даже рад, что родился в трущобах. Какой-нибудь лорд уже давно околел бы в ожидании лакея с дровами.

Он подбросил еще несколько поленьев.

– Грейся, – сказал он, не глядя на нее, и принялся неловкими от холода пальцами расстегивать пуговицы промокшего насквозь сюртука.

Эмили смотрела на разгорающийся огонь, чувствуя, что его жара явно недостаточно, чтобы согреться. Мокрая одежда неприятно липла к коже.

– Джозеф, – позвала она.

– Ммм?

– Помоги мне снять платье, – сказала она после заминки.

Джозеф замер. Поднял на нее глаза – в полумраке, в отблесках огня, его взгляд казался темным, глубоким.

– Это из-за холода, – добавила она слишком поспешно, чувствуя, как щеки заливает румянцем. – Оно мокрое. И я замерзла.

– Конечно, – ответил он, и в его голосе послышалась легкая насмешка. – Здесь очень холодно.

Он шагнул к ней, и она почувствовала, как начинает чуть дрожать – то ли от холода, то ли от его близости. Он расстегнул пуговицы на ее лифе, стянул платье с плеч, стараясь не смотреть на то, что открылось. Эмили стояла, сцепив руки, боясь пошевелиться.

Когда платье упало на пол, он отступил на шаг.

– И корсет, – не веря, что говорит ему такое, попросила она и поспешно добавила, – Я не могу дышать.

Он хмыкнул.

– Нет ничего постыдного в том, что ты хочешь раздеться в моем присутствии, – его руки уже боролись со шнуровкой, – К чему искать оправдания?

– Джозеф! Дай мне время!

Он поцеловал ее в затылок и отстранился.

– Конечно. У тебя была строгая гувернантка…

Он замолчал, не торопя ее.

– Ты тоже можешь раздеться, – выдохнула Эмили и тут же поспешно добавила, – если тебе холодно.

– На мое счастье, недостаточно строгая, – усмехнулся он, стягивая сюртук, сорочку и присаживаясь на лежанку, чтобы стянуть сапоги, – ты можешь повернуться. В такой темноте мне все равно ничего не разобрать. К тому же твоя сорочка слишком плотная.

Он помолчал, переводя дух после борьбы с сапогами.

– Я даже не удивлен, почему вы тайком читаете… Библию на своих вечерах, – он хитро улыбнулся.

– Какую Библию?

– Ту самую. В красной обложке.

Эмили замерла.

– Все хотела тебя спросить. Как ты узнал тогда?

– Эми, я же не слепой. Ты оставила ее под подушкой в библиотеке. Не красней, – он улыбнулся, – С таким-то строгим воспитанием… – он развел руками, сидя на лежанке в одних мокрых брюках, – Они просто не оставили тебе выбора. Запретный плод сладок. Я твой запретный плод, не так ли? Что ты будешь делать?

– Не слишком ли много пафоса?

– Ну, давай дальше поиграем в приличия, – он ухмыльнулся с видом кота, играющего с мышью, – Посмотри, вино осталось? Предлагаю выпить его. Единственно, чтобы согреться, – закончил он с иронией.

Эмили нащупала бутылку в мешке.

– Да, – она ее чуть поболтала, – прилично. Но нет бокалов.

– Не беда. Дай мне ее.

Он снова откупорил бутылку и сделал большой глоток, протянул жене.

– Держи.

Эмили взяла, помедлила, с сомнением глядя на горлышко. Потом сделала глоток – небольшой, осторожный, явно борясь с приличиями.

– Это восхитительно, – сказал Джозеф с легкой усмешкой, – Видеть, как ты забываешь о своих манерах.

Она села рядом с ним на лежанку, прислонилась к плечу.

– Расскажи о той ночи в горах.

Он посмотрел на огонь, помолчал. Потом сел удобнее, осторожно вытянув больную ногу, и оперся спиной о стену.

– В тот день мы с Дувом ушли далеко, – начал он негромко. – Я решил, что смогу вернуться засветло. Не смог. Высокогорье все сплошь одинаковое. Холмы, вереск, скалы. Проводника я тогда еще не нанял – проклятые шотландцы сторонились меня как призрака. Смотрели вслед, плевали и говорили «сассенах». Так они называют всех, кому не повезло родиться шотландцем, – он усмехнулся, сделал глоток и продолжил, – К вечеру начался дождь. Сначала мелкий, потом все сильнее. А потом я вообще перестал понимать, где нахожусь. В горах это быстро – небо, земля, вода. Все смешивается. Мы брели, пока Дув не встал. Просто встал и отказался идти. Я хотел его погнать, а потом увидел – правее, в скале, какая-то расщелина. Не пещера даже – щель. Но лучше, чем ничего.

Эмили слушала, не перебивая.

– Я завел его туда, насколько хватило места. Сам сел с краю, чтобы он меня согревал. Дождь лил всю ночь. А утром выглянуло солнце. Дув отряхнулся, фыркнул и пошел как ни в чем не бывало. Выносливая скотина.

–Это ты про себя или про него? – засмеялась Эмили.

– Миссис Эттвуд, да вы дерзите! – Джозеф с удивлением уставился на нее.

В темноте и отблесках пламени ее глаза блестели, а рот был слегка приоткрыт. Она рассматривала его несколько мгновений, словно решаясь, а затем прильнула и прижалась своими губами к его.

Глава 9: Под шум дождя. (4)

Она поцеловала его – неумело, робко, словно делала это в первый раз. И, возможно, в какой-то степени так оно и было. В прошлые разы всегда начинал Джозеф – спонтанно, поддавшись внезапной страсти. И только здесь и сейчас, в полумраке охотничьей хижины, пропахшей жжеными перьями и сыростью, под шум дождя, который все еще барабанил по крыше, в совершенно не романтичной обстановке Эмили наконец решилась сделать шаг сама.

Он замер на мгновение – удивленный, не верящий, что его чопорная жена отважилась на столь смелый поступок. Он уже успел забыть, что под этой неестественной строгостью скрывается живая женщина, тающая от его прикосновений. Его руки скользнули по ее спине, притягивая ближе, и он ответил – медленно, глубоко, так, чтобы она почувствовала каждое движение его губ.

Эмили вздохнула – тихо, прерывисто – и ее пальцы вцепились в его плечи. Кожа под ее ладонями была горячей, несмотря на холод, на мокрую сорочку, которую она так и не сняла. Он пах вином, и этот запах пьянил ее. У нее кружилась голова – то ли от его близости, то ли от выпитого, то ли от того, что наконец-то происходило то, о чем она боялась даже думать. То ли от всего этого разом.

Он отстранился лишь на секунду – чтобы посмотреть на нее. В полумраке, в отблесках огня, ее глаза казались черными, огромными, а губы – припухшими от поцелуя. Она смотрела на него не отрываясь, и в этом взгляде не было ни страха, ни сомнения.

– Эмили, – прошептал он, и его голос сорвался.

Она не ответила. Вместо этого сама потянулась к нему, прижимаясь всем телом, чувствуя, как его руки скользят по ее спине, по бедрам, сжимают ее так, словно он боялся, что она может передумать.

Его губы нашли ее шею – сначала легкое, почти невесомое касание, потом поцелуй, потом еще один, ниже, туда, где бился пульс. Эмили запрокинула голову, прикрыла глаза и почувствовала, как по телу разливается тепло – совсем не то, что от огня. Оно шло изнутри, поднималось откуда-то из глубины, заставляло ее пальцы впиваться в его плечи, а дыхание – сбиваться.

Как же долго она этого ждала. Впервые он пробудил в ней этот жар еще в Лондоне – в тесноте кареты, потом в своем кабинете. А потом она была лишена этого на долгих полтора года, пока не встретила на лесной дороге Джона Блейка. Но каждый раз он останавливался. Им всегда что-то мешало. Боже, как же они были глупы. И только здесь, отрезанные от всего мира завесой дождя, они наконец могут соединиться.

Его руки стянули с нее мокрую сорочку, помогли избавиться от панталон – она и не заметила, когда он успел. Тонкая ткань упала на пол рядом с ее платьем, и Эмили осталась совсем обнаженной перед ним. Но вместо того, чтобы отстраниться или прикрыться, она только крепче прижалась к нему, чувствуя, как его кожа – горячая, влажная – касается ее.

Он подхватил ее – легко, словно она ничего не весила, – и усадил к себе на колени. Эмили обхватила его за шею, прижимаясь ближе, и он поцеловал ее снова – глубоко, медленно, давая время привыкнуть к его губам, к его языку, к его дыханию.

Она чувствовала под собой его бедра, затянутые в мокрую ткань брюк, и тепло его тела. А потом почувствовала другое – то, что не оставляло сомнений. Он был возбужден, и его желание упиралось в нее сквозь мокрую ткань, твердое, горячее, пугающее. Эмили замерла. Сердце заколотилось где-то в горле.

Он почувствовал, что она испугалась. Замер и сам – не отстраняясь, не пытаясь ничего скрыть. Только смотрел на нее снизу вверх – выжидающе, вопросительно, нежно.

– Эмили, – прошептал он, и в его голосе послышался вопрос.

Позволит ли она ему продолжить? Или сейчас отступит, испугавшись собственной смелости?

Она смотрела на него. На его рыжие волосы, горящие огнем в отблесках пламени, на шрамы, на сосредоточенное, почти суровое лицо человека, который сейчас делал то, о чем мечтал, наверное, с той самой сцены в карете. И вдруг поняла, что бояться нечего. Что это – правильный момент. Они муж и жена. Она хочет этого. И это взаимно.

Вместо ответа она поцеловала его – уже не робко, не неумело, а так, как чувствовала: глубоко, требовательно, вкладывая в этот поцелуй все, что копилось в ней все это время. Запустила руки в его волосы – мягкие, чуть влажные, пахнущие дождем, – и придвинулась еще ближе, хотя, казалось, это невозможно.

Его дыхание сбилось. Она чувствовала, как его пальцы впиваются в ее спину, как все его тело напряжено, как он сдерживается из последних сил.

Он оторвался от ее губ, тяжело дыша, и на секунду прижался лбом к ее плечу. Его пальцы потянулись к пряжке ремня.

– Помоги мне, – попросил он хрипло.

Эмили не знала, как. Никто не учил ее этому. Но пальцы сами потянулись к мокрой ткани, расстегивая пряжку, пуговицы, стягивая промокшее сукно. Джозеф помогал ей – нетерпеливо, но осторожно, не вырываясь, не торопя.

Она и сама не спешила, берегла искалеченную ногу всю покрытую сеточкой бугристых шрамов, хотя горела от нетерпения. Когда брюки упали на пол, он откинулся назад, переводя дыхание, прислонился спиной к стене, и посмотрел на нее – обнаженную, стоящую рядом, с распущенными волосами, в отблесках догорающего огня.

– Ты прекрасна, – сказал он тихо. – Боже, Эмили, ты просто…

Она не дала ему закончить. Поцеловала сама, снова усаживаясь на колени и прижимаясь к мужу всем телом, чувствуя, как его руки скользят по ее спине, по бедрам, сжимают ее так, словно он боялся, что она исчезнет.

Его рука опустилась ниже, между их тел, и он коснулся ее там, где она еще никогда не чувствовала ничьих прикосновений. Эмили вздрогнула, хотела отстраниться, но он не дал – только замер, дожидаясь, когда ее дыхание выровняется.

– Тихо, – прошептал он ей в самое ухо, целуя, – тихо. Сначала будет немного больно.

Она кивнула, не открывая глаз. Доверилась.

Он обхватил ее бедра руками и осторожно насадил на себя. Вошел в нее медленно – так медленно, что каждый миг растягивался в вечность. Эмили закусила губу, чувствуя, как тело сначала сопротивляется, как острая боль пронзает низ живота, заставляя ее вцепиться ногтями в его плечи. Она замерла, боясь пошевелиться, боясь, что сейчас будет хуже.

– Все, – выдохнул он, замирая. – Все. Больше больно не будет.

Он не двигался. Просто держал ее, гладил по спине, по волосам, шептал что-то – тихо, неразборчиво, – пока ее тело не начало расслабляться, пока боль не отступила, сменившись чем-то другим – глубоким, тягучим, незнакомым, пока она не привыкла к нему у себя глубоко внутри.

Тогда он начал двигаться. Медленно, осторожно, каждое движение – словно спрашивал разрешения. Эмили прижималась к нему, чувствуя, как жар разливается по телу, как сбивается дыхание, как мир сужается до двух людей, сплетенных воедино посреди старой, прокопченной хижины.

Она не знала, что это будет так. Не знала, что его глаза, смотрящие на нее снизу вверх, могут быть такими – не насмешливыми, не колкими, а полными восхищения и какой-то первобытной, но не грубой страсти.

Она прижималась к нему все теснее, чувствуя, как его дыхание сбивается, как его пальцы впиваются в ее бедра, помогая двигаться в такт. И в какой-то момент все исчезло – страх, стеснение, мысли о том, правильно ли это, что подумают люди. Наставления гувернантки о том, что настоящая леди в брачную ночь должна думать об Англии, казались несусветной глупость. Остались только они вдвоем. Она не могла да и не хотела думать ни о чем, кроме как о муже и о своих ощущениях.

Когда все закончилось, они лежали на узкой, грубой лежанке, переплетенные телами, и не двигались. Джозеф уткнулся лицом в ее волосы, и она чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается, как его пальцы – уже не сжатые, а расслабленные – гладят ее плечо.

– Эмили, – прошептал он хрипло.

Она чуть повернула голову, показывая, что слушает его.

– Ты в порядке?

Она подумала. Прислушалась к себе. К боли, которая уже почти прошла, оставив после себя лишь слабый отголосок. К теплу, которое все еще жило где-то внутри.

– Да, – сказала она тихо. – Я в порядке.

Он поцеловал ее в висок и крепче прижал к себе. За окном все еще шумел дождь. И Эмили впервые была благодарна непогоде – за то, что они остались вдвоем, отрезанные от всего мира.

Глава 9: Под шум дождя. (5)

Эмили проснулась от того, что замерзла.

Огонь в очаге почти догорел – только красноватые, почти потухшие угли дотлевали в пепле. Сквозь щели в стенах пробивался серый, утренний сумрак. Дождь кончился. И напоминал теперь о себе только редким стуком упавших капель по крыше да по листве. За стеной фыркали лошади.

Они оба были обнажены и завернуты в старый, пропахший чем-то плед, который нашли в хижине. Ночью Джозеф жарко натопил очаг, да и их собственное тепло – от ласк, от близости, от того, что наконец-то случилось – согревало лучше любых дров. Но к утру все это исчезло.

Хижина постепенно вымерзала и холод вернулся – настойчивый, цепкий, заставляющий ее дрожать от каждого сквозняка. Плед, ночью казавшийся почти уютным, теперь был просто старой тряпкой, которая не спасала от сырости, но кололась.

Рука Джозефа тяжело, по-хозяйски лежала на ее талии, пальцы чуть сжимались даже во сне. Он дышал ровно, глубоко, и от этого дыхания волосы на ее затылке шевелились.

Она осторожно пошевелилась – тело отозвалось тупой, тянущей болью, напоминанием о том, что случилось ночью.

Джозеф продолжал спать. Рассматривая его лицо, Эмили в который уже раз поразилась, как оно меняется по сравнению с тем, когда он не спит. Сейчас он не выглядел ни опасным, ни жестоким. Глядя на него, такого спокойного и расслабленного, она вдруг подумала, что только ей известно, каким он может быть. Его могут бояться конкуренты и недолюбливать прислуга, видя в нем дельца или выскочку, но только она – Эмили – знает, какой он в действительности.

Его губы были чуть приоткрыты, ресницы неподвижны, на лоб упала прядка волос, прикрывая шрам. Набравшись смелости, но втайне уверенная, что все делает правильно, Эмили поцеловала его, не рассчитывая на продолжение. Она всего лишь легко коснулась его губ, но тут же почувствовала, как рука мужа, прежде лежавшая на талии, притянула ее ближе, а он ответил на поцелуй.

Он не спал. Или проснулся от ее прикосновения – она не знала. Но его губы двигались медленно, лениво, словно он все еще пребывал в полусне, и это делало поцелуй особенно интимным.

Его ладонь скользнула по ее спине, опустилась ниже, прижимая ее к нему. Тела соприкоснулись – и она тут же почувствовала, что он желает ее. Так же сильно, как и ночью.

Она думала, что теперь, при свете холодного, занимающегося утра, ей будет стыдно. Ведь ночью, в неверном трепете огненных языков камина, почти ничего не было видно – тени скрадывали детали, оставляя простор для воображения. А сейчас… сейчас она видела его слишком хорошо.

Но с удивлением поняла, что ей все равно.

Стыд не приходил. Вместо него – тепло, разливавшееся откуда-то из глубины живота, мягкое, тягучее, согревающее лучше любого огня. Она слышала его дыхание – прерывистое, чуть рваное – чувствовала, как оно согревает ее щеку, как его пальцы впиваются в ее бедро, как он сдерживается, не торопя, осторожно, все еще не уверенный, что она привыкла к нему.

Эмили посмотрела на него. В полумраке, в сером утреннем свете, пробивавшемся сквозь щели, его зеленые в обычном состоянии глаза казались почти черными. Но даже за пеленой страсти угадывался немой вопрос.

Она не ответила вслух. Просто придвинулась ближе. Сама. Без страха.

Он перевернулся, навис над ней, опираясь на локти, чтобы не придавить. Смотрел сверху вниз – и в этом взгляде не было ни вопроса, ни сомнения. Только тихая, уверенная нежность. Неужели она когда-то боялась этого человека?

Она провела пальцами по его груди, по ребрам, по шрамам, старым побелевшим и совсем новым, доставшимся ему после падения, и он прикрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновениями.

Он вошел в нее – медленно, плавно, давая ей время – но ее бедра сами приподнялись ему навстречу. Эмили не узнавала себя. Не было ни страха, ни стыда, ни желания прикрыться. Только ритм – глубокий, тягучий, первобытный – и его губы, целующие ее шею, плечо, ключицы.

Она выгнулась, прижимаясь ближе, и почувствовала, как его дыхание сбилось. Он уткнулся лицом в ее волосы, замер на секунду, словно собирая силы, а потом задвигался быстрее – все еще осторожно, все еще следя за ее реакцией. Но она не хотела осторожности. Она обхватила его ногами – откуда только взялась эта смелость – притягивая к себе, и он сорвался – уже не контролируя себя, не думая, не сдерживаясь.

В какой-то момент она вскрикнула – тихо, почти беззвучно – и ее тело выгнулось дугой, прижимаясь к нему так тесно, что, казалось, между ними не осталось воздуха. Он замер еще на мгновение, а потом обмяк, уронив голову на ее плечо.

Они лежали, переплетенные, влажные, тяжело дышащие. Плед сбился. В хижине все еще было холодно, но теперь ее это не волновало.

Она поцеловала его в висок.

Он не открыл глаз. Только рука его, все еще лежавшая на ее талии, чуть сжалась – в знак того, что он почувствовал этот поцелуй. Они лежали так еще какое-то время.

– Нам пора, – сказал он хрипловато наконец.

– Знаю, – ответила она, но не пошевелилась.

Почему-то казалось, что стоит вернуться в поместье, как исчезнет та магия, что связала их здесь, но Джозеф, очевидно, придерживался иного мнения. Он мягко отстранился, прикрыл ее пледом и встал.

– Распорядись, когда мы вернемся, чтобы твои вещи перевезли в мою спальню, – сказал он, надевая брюки, – Хочу просыпаться в одной постели, а не как это у вас, у аристократов, там принято. Глупость какая. Какой смысл жениться. Если не выносишь общества супруга?

Он чуть прошелся, разминая, очевидно, затекшую после ночи ногу.

– Удивительно, Джозеф, – не удержалась Эмили, – Не ты ли говорил, что брак – это сделка двух? Напомнить тебе, при каких обстоятельствах происходила наша помолвка? – вернула она ему его же собственные слова и улыбнулась, смягчая тон, показывая, что это всего лишь безобидная колкость.

– Попробуй! – ответил он с усмешкой, – это лишь доказывает, как я был глуп тогда.

Он подошел к остывшему очагу, возле которого на веревке была развешана ее одежда, снял ее и, не глядя, кинул на плед рядом с ней.

– Давай, Эми, одевайся, – поторопил он, натягивая еще влажную сорочку. – А то совсем замерзнешь. Я не хочу торчать здесь до вечера.

– Ты всегда такой нетерпеливый по утрам? – спросила она, садясь на лавке.

– Только когда голодный, – ответил он, застегивая пуговицы.

Эмили потянулась к одежде. Потрогала панталоны – влажные, холодные, неприятные на ощупь.

– Одежда влажная, – пожаловалась она.

– Другой здесь нет, – он пожал плечами, – Давай, Эми, в поместье переоденешься.

Она вздохнула и начала одеваться – быстро, стараясь не думать о том, как неприятно липнет к телу холодная, сырая ткань.

Джозеф с трудом натянул сапоги, кряхтя и чертыхаясь, и сел рядом, переводя дыхание.

– Помоги мне с корсетом.

– Конечно.

Он молча кивнул, поднялся и встал у нее за спиной. Пальцы его принялись натягивать шнурки, затягивать, расправлять. Эмили чувствовала его дыхание на своей шее – теплое, ровное, успокаивающее.

– Готово, – проговорил он, протягивая ей платье, а затем помогая застегнуть его на спине.

Эмили расправила складки, пытаясь вернуть ему приличный вид, и почти сразу признавая бессмысленность этих попыток. Она окинула быстрым, оценивающим взглядом себя и его. Их светлая одежда, еще вчера сидевшая и выглядевшая безупречно, была испачкана травой и грязью. По подолу и на корсаже расплылись неопрятные пятна.

– Мы выглядим как бродяги, – обреченно сказала она, выходя из хижины, – Просто ужас, что подумают, когда увидят нас.

– А что они могут подумать? – сказал Джозеф, подходя к лошадям. – Что мы заблудились в лесу и переночевали в охотничьей хижине? Так это чистая правда. Все остальное – никого не касается.

Он взял поводья, отвязал кобылу.

– Давай, Эми, поторапливайся. Уверен, Донал или Дэниэлс уже подняли на уши всю округу. Чем дольше нас не будет, тем больше народу соберется нас встречать.

Эмили покраснела, представив эту сцену, и тут же подошла к своей лошади.

– Это будет скандал, – мрачно предсказала она, берясь за луку седла.

– Думаю, мы как-нибудь переживем это, – откликнулся ее муж, делая усилие, чтобы сесть в седло, – Зато наш дом станет самым модным в округе. Всем захочется на нас посмотреть.

– Боюсь, это не то, к чему я стремилась. – вздохнула она.

– Ничего не поделаешь. Должно же у людей быть развлечение. Считай, что мы просто немного скрасим их скучную жизнь.

– Ты называешь скандал развлечением?

– Почему нет? – философски заметил Джозеф, – Чем еще, по-твоему, заниматься в этой глуши? Сплетни – единственное развлечение. Будем считать, что мы сделали доброе дело. Подарили местной публике тему для разговоров на месяц вперед.

Он поудобнее перехватил поводья.

– Поехали.

Эмили вздохнула, тронула лошадь, и они выехали на дорогу.

Вдалеке показался всадник. Увидев супругов, он тут же направил лошадь к ним. Эмили узнала одного из своих лакеев.

– Ты был прав, – тихонько сказала она мужу.

Джозеф насмешливо улыбнулся, подмигнул ей и пришпорил лошадь.