Текст книги "Не нищая жена (СИ)"
Автор книги: Денни Смит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 42 страниц)
Глава 7: Происшествие на старом мосту. (10)
Джозеф остался один. Смотрел в потолок, слушал, как затихают в коридоре ее шаги, и думал о том, что будет дальше. Следовало признать: этот раунд он проиграл. Недооценил противника – и теперь расплачивается за собственную самоуверенность. В какой-то мере это было даже справедливо.
Кто бы мог подумать, что в этом захолустье, среди пастбищ и овечьих отар, найдется человек, способный переиграть его? Бесцветная, незаметная моль – а на поверку умнее и беспринципнее большинства тех, с кем ему приходилось иметь дело в последние годы.
Даже в Сити, где публика встречалась самая разная, люди были более разборчивы в выборе методов. А уж от пэра ожидать подобного... Должен же он был получить хоть минимальные понятия о достоинстве. Это Джозефу, выросшему на улице, простительно не знать правил благородной игры. Но Ласселл, с его безупречными манерами и бархатистым голосом, отчего-то навязчиво веял дыханием Уайтчапела. Что-то не сходилось.
Джозеф слишком поверил в букву закона. В то, что человек с титулом и репутацией не опустится до убийства. Что он будет действовать в рамках приличий – дуэль, клевета, интрига. Джозеф привык к цивилизованным методам войны, где проигравший теряет деньги, но не жизнь. Он забыл, что есть люди, для которых закон – пустой звук, а чужая жизнь – лишь помеха.
Ласселл оказался именно таким. Джентльмен по манерам, бандит по сути. И Джозеф, дурак, поплатился за свою наивность.
С самого начала нужно было вести себя иначе. Не блистать, не красоваться, не пытаться показать Эмили, кто из них лучше. Нужно было прикинуться слюнявым идиотом, который не замечает ничего вокруг. Пусть бы Ласселл расслабился. Поверил в свое превосходство.
Джозеф стиснул челюсть. Идиот. Он, угольный король, переигравший сотни противников в Сити, повел себя как мальчишка, которому захотелось признания. Ему захотелось блеснуть перед Эмили. Показать, какой он ловкий, как легко уничтожает соперника. Покрасоваться перед женой, которая наконец-то смотрела на него не с презрением, а с интересом.
Он медленно выдохнул. Через несколько дней здесь будет Томас. И тогда посмотрим.
Мысль о Ласселле заставила его вспомнить текст телеграммы. Что, если ему станет о ней известно? Впрочем, текст был нейтральным и не раскрывал никаких деталей. А может быть, он уже становится параноиком?
За размышлениями он не заметил, как закрыл глаза и провалился в тот странный, пограничный сон, где боль еще чувствовалась, но уже не так остро.
Очнулся оттого, что дверь тихо скрипнула.
Эмили вернулась к нему. В руках она держала поднос с чашкой, от которой исходил умопомрачительный аромат куриного бульона. Джозеф почувствовал, как желудок свело голодной волной, но он подавил это ощущение.
– Отправила? – спросил он, когда она поставила поднос на столик.
– Да, – ответила она, придвигая кресло к кровати. – Билли уже уехал.
– Билли? – переспросил Джозеф. Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить, кто это. В голове было пусто, имена путались, а боль, пульсирующая в ноге, мешала сосредоточиться. – Это тот парнишка с конюшни? Веснушчатый?
– Он самый, – ответила Эмили. – Держится в седле лучше любого взрослого. Я ему доверяю.
Джозеф не мог с ней согласиться. В свой первый же день в поместье он отчитал его со всей присущей ему грубостью. Мальчишка определенно не питает к нему теплых чувств. Впрочем, про кого из слуг можно сказать иначе?
С другой стороны, успокаивал он себя, в телеграмме нет ничего, что могло бы насторожить кого бы то ни было. Даже если Билли прямиком поскачет к Ласселлу, тот не поймет, о чем идет речь.
Эмили тем временем села, зачерпнула ложкой бульон и поднесла к его губам.
– Я бы предпочел ростбиф с кровью, – пробормотал Джозеф, глядя на ложку с бульоном, – И бокал вина.
– Боюсь, тебе придется довольствоваться этим, – сказала она, поднося ложку к его губам. – Доктор велел бульон. И никакого вина. Так что не зли меня! – она сделала страшное лицо и улыбнулась.
– Приятно быть во власти красивой женщины, – усмехнулся он.
Она смутилась – он видел это по тому, как дрогнули ее ресницы, как чуть заметно покраснели щеки.
– Еще скажи, что специально упал с моста, – проворчала она, но в голосе послышалась улыбка.
– Что произошло, пока я был без сознания? – спросил Джозеф.
– Если честно, – Эмили замялась, – я не знаю. Я почти не выходила отсюда и запретила кому-либо беспокоить нас.
– Нас?
– Тебя или меня, – пояснила она. – Приезжал мистер Холт. Говорил какую-то нелепицу о лесных духах. Был очень настойчив, но мистер Дэниэлс выпроводил его.
– Кто еще?
– Мистер Дав приходил. Миссис Энслоу, – перечисляла Эмили. – Должно быть, хотели прийти и остальные, но я передала через миссис Энслоу, чтобы повременили с визитами.
– Понятно. – Джозеф помолчал, глядя на нее. – Был еще кто-нибудь?
Она подняла глаза.
– Ласселл, например? – подсказал он.
Эмили опустила взгляд. И этого было достаточно.
– Он тоже приходил, не так ли?
– Как ты догадался? – спросила она, и на секунду замерла с ложкой в руке. – Мистер Дэниэлс передал мне от него… соболезнования.
Последнее слово она произнесла с трудом, и на лицо ее опустилась тень – как будто ей были неприятны эти воспоминания.
– Соболезнования? – переспросил Джозеф. – По поводу моей кончины?
Она кивнула.
– Дэниэлс передал? Так ты не выходила к нему?
– Нет, – ответила она. – Я не хотела никого видеть.
Джозеф едва сдержал торжествующую усмешку. Не вышла. Не захотела. Ласселл приезжал выражать соболезнования – а она даже не вышла к нему. Это было лучшее, что он слышал за последние дни.
– Хорошо, – сказал он.
Эмили посмотрела на него с недоумением.
– Хорошо? – переспросила она. – Это все, что ты хочешь сказать? Человек приезжал выражать соболезнования по поводу твоей смерти, а ты говоришь «хорошо»?
– А что я должен сказать? – Джозеф скривился. – Спасибо за участие? Мне следует поехать и поблагодарить лично?
– Не смешно, – ответила она, но в голосе ее не было злости. – Он приезжал, когда все думали, что ты мертв. Он был… – она замялась, подбирая слова, – очень учтив. Очень сочувствовал. Сказал, что, если мне понадобится помощь, он всегда рядом.
– Учтив, – повторил Джозеф, и в голосе его послышалось что-то опасное. – Сочувствовал. Предлагал помощь.
– Джозеф…
– Что? – он посмотрел на нее, и она увидела в его глазах тот самый холодный, жесткий блеск, который появлялся у него, когда он собирался кого-то уничтожить. – Я просто повторяю твои же слова.
– В любом случае, это уже не важно, – сказала Эмили.
– Что ты имеешь в виду?
Она не ответила, но выражение лица стало печальным.
– Эмили!
– Я не хочу об этом говорить!
Джозеф посмотрел на нее долгим взглядом. Хотел сказать что-то еще, но передумал. Только кивнул.
– Хорошо, – сказал он. – Не будем.
Эмили чуть расслабилась после его слов, плечи опустились, ушла скованность, появившаяся после упоминания баронета. По-видимому, она подспудно ожидала расспросов и сейчас была благодарна, что их не последовало.
Джозеф доел последнюю ложку и откинулся на подушку. Она поставила чашку на поднос, промокнула ему лицо салфеткой и потом позвала лакея.
Когда они вновь остались вдвоем, он заметил, как она устраивается в кресле – поправляет подушку, расправляет плед – и понял, что она собирается провести так весь день.
– Ты должна отдохнуть, – сказал он.
– Я и собираюсь это сделать.
– Ты не спала последние три дня и выглядишь не лучше меня. В кресле ты не отдохнешь. А только измучаешься.
– Джозеф, я слишком устала, чтобы спорить. – Она подняла на него глаза, и он увидел в них ту самую усталость, о которой говорил. – Я остаюсь здесь.
– Тогда ложись рядом.
Она замерла.
– Ты серьезно? – переспросила она, смотря на него так, как будто он предложил невесть что. В ее глазах мелькнули и удивление, и смущение.
– Вполне. Ложись рядом, – повторил он. – Кровать широкая. Места хватит обоим. Ты будешь рядом, а я буду знать, что ты отдыхаешь.
Она внимательно посмотрела на него. В ее глазах мелькнуло сомнение.
– Я могу тебе повредить. – возразила она.
– Не повредишь, – ответил он.
Она колебалась. Он видел, как она перебирает в голове доводы за и против, как сомнение борется в ней с желанием просто лечь и закрыть глаза.
– Иди сюда, – сказал он. – Я тоже слишком устал, чтоб уговаривать тебя.
Она медленно поднялась, обошла кровать, легла рядом – на самый край, боясь потревожить. Он чувствовал ее тепло, дыхание, слышал, как бьется сердце.
– Ближе, – сказал он.
– Джозеф…
– Ближе, Эмили, – повторил он, – Мне не настолько плохо, как ты думаешь.
Она придвинулась еще чуть ближе и слегка коснулась его левой руки.
– Да уж, – сказал он насмешливо, разглядывая потолок, – когда я говорил, что знаю десяток способов оказаться с тобой в одной постели, признаться, я имел в виду совсем другое, – насмешливо сказал Джозеф.
Эмили сонно улыбнулась, вспоминая тот разговор. Это было в первый же вечер после его приезда из Глазго, когда они еще не знали, что будет дальше, когда между ними еще висела тяжелая завеса недоговоренности. С того момента прошло чуть больше двух недель, а казалось – годы.
– Выздоровеешь, – поддразнила она его, уже засыпая, голос ее становился все тише, слова медленнее, – и обязательно расскажешь мне, что ты имел в виду.
– Договорились, – ответил он.
Он чувствовал, как ее дыхание становится ровнее, глубже. Как напряжение уходит из плеч, из рук, из всего тела. Как она медленно проваливается в сон.
Он лежал, смотрел в потолок и слушал, как она дышит. Боль никуда не делась – она пульсировала в ноге, отдавалась в руке, в ребрах – но теперь он почти не замечал ее. Рядом спала его жена.
Он закрыл глаза и провалился следом – в тот глубокий, здоровый, целительный сон, которого не было у него уже много дней.
Глава 8: Ярмарка в Крэмби-Холле.
Ярмарку, первоначально назначенную на начало августа, пришлось перенести на две недели.
Инициатива исходила не от Эмили, поглощенной заботами о муже, а, к ее удивлению, от миссис Энслоу – старой перечницы, которую она меньше всего ожидала увидеть в роли благодетельницы.
Вдова явилась в Крэмби-Холл на третий день после злополучного падения Джозефа, когда тот еще метался в бреду, но доктор Мэтьюз уже прогнозировал скорое улучшение. Она дожидалась Эмили в гостиной и, увидев ее, окинула долгим, придирчивым взглядом.
Волосы, кое-как заколотые на затылке, выбивались тусклыми прядями. Лицо, всегда бледное, теперь казалось почти прозрачным – губы выглядели бескровно, щеки ввалились. Она походила на привидение, которое по ошибке забрело в мир живых. А светло-серое строгое платье лишь усиливало ассоциацию.
– Боже милостивый, – произнесла миссис Энслоу, опуская лорнет, – Выглядите вы, должно быть, ничем не лучше, чем ваш муж, а он, по слухам, при смерти.
Эмили открыла рот, чтобы ответить, но вдова жестом остановила ее.
– Как он?
– Жив, – выдохнула Эмили. – Доктор Мэтьюз сказал, что он выкарабкается, если переживет ближайшие дни.
– Мэтьюз – старый дурак! – фыркнула вдова, – В прошлом году заявил, что мне не следует пить вино, есть мясо и волноваться. Пью, ем и волнуюсь – и ничего мне не сделается, – она усмехнулась – и сразу стала серьезной, – Впрочем, здесь я с ним соглашусь. Выкарабкается, – безапелляционно заявила вдова, – Такие, как он, всегда выкарабкиваются. Будь вы замужем за полудохлым лордом, я бы не дала за его жизнь и ломанного гроша, а мистер Эттвуд придет в себя. Впрочем, к делу. Я приехала по поводу ярмарки. Я распоряжусь, чтоб ее перенесли на две недели.
Эмили растерянно моргнула.
– Но, миссис Энслоу, вы же говорили, что сроки…
– Можно подумать, у вас есть время заниматься ею, – ворчливо ответила вдова, – Или вы думали, что я займусь ее организацией? Две недели погоды не сделают. К тому же, – она махнула рукой, – к середине августа будет больше яблок. Урожай в этом году богатый. С яблочными пирогами ярмарка пройдет веселее.
– Но договоренности с торговцами, – начала было Эмили, – приглашения…
– Торговцы никуда не денутся, – отрезала миссис Энслоу. – Ваш муж, когда оклемается, заплатит тем из них, кто понесет убытки. Но не думаю, что таких будет слишком много. Никто не захочет лишиться расположения угольного короля. А приглашения… – она усмехнулась и сделала паузу. – Я продиктую Дэниэлсу список, кому их следует отправить. И текст писем, – добавила она с явным неудовольствием. – Пора бы вам уже найти себе секретаря, чтобы не отнимать мое время. Почему я должна диктовать дворецкому, что нужно написать?
Она поджала губы, давая понять, что сказала больше, чем намеревалась, и продолжила уже деловито:
– Дэниэлс напишет, а вам останется только подписать.
– Я… хорошо. Спасибо, – только и смогла выдохнуть Эмили.
Спорить с этой женщиной было бессмысленно, тем более что сейчас она говорила разумные вещи, хоть и в своей обычной грубоватой манере, и девушка была ей благодарна.
Миссис Энслоу кивнула, словно и не сомневалась в согласии.
– Вот и славно. В конце – концов плохо организованная ярмарка – позор для всех нас. А хорошая требует времени и сил, которых у вас нет. А теперь идите наверх. Вы мне нужны живой и в здравом уме, а не в обмороке. Я сделаю так, чтобы остальные оставили вас в покое и не докучали своими визитами.
– Остальные?
– Соседи, – нетерпеливо пояснила вдова словно это было очевидно – сплетницы. Ваш дамский кружок, который без вязания и пересудов дня прожить не может. Викарий с его неизменными «царствие небесное» и прочими любезностями. Он уже один раз приходил, вогнал всех в тоску и убрался – хватит с него. В общем, все, кто решит, что их сочувствие – это неоценимый дар, без которого вы непременно зачахнете.
Она усмехнулась – криво, с явным презрением, за которым тем не менее угадывалось что-то похожее тепло.
– Приедут. Будут вздыхать. Заламывать руки. Рассказывать, как они переживают. А вы будете стоять бледная, кивать и тратить последние силы на то, чтобы не послать их ко всем чертям. Мне это не нужно. Мне нужна ярмарка. А для ярмарки нужна живая и вменяемая хозяйка, а не безвольная кукла.
Она поджала губы и добавила почти ласково:
– Так что я избавлю вас от этого счастья. Пусть вздыхают у себя дома. Или, на худой конец, надо мной. Я-то уже вдова, а вы, милочка, пока нет. И, надеюсь, не приобретете подобный опыт.
Эмили хотела сказать, что это невозможно – запретить людям проявлять внимание и выражать поддержку – но посмотрела на миссис Энслоу и передумала. Та, кажется, не знала слова «невозможно» и не терпела, когда ей возражают.
– Хорошо, – кивнула она, – спасибо.
– Не за что, – сказала вдова и махнула рукой в сторону двери, – А теперь идите. К своему угольному королю. Или куда там вам еще нужно.
Две недели, последовавшие за этим визитом, пролетели как один миг. Эмили разрывалась между постелью мужа, кухней, где миссис Биркин пекла пироги и печенье, и двором, где миссис Браун, получившая новые указания от своей госпожи, командовала установкой палаток с удвоенной энергией.
Джозеф очнулся через день после ее визита и с тех пор полным ходом шел на поправку. К концу первой недели после падения он уже сидел в кресле, мог недолго заниматься делами, грыз яблоки и требовал, чтобы ему приносили сводки с ярмарочного фронта.
– Эмили, – сказал он за несколько дней до события, когда она в очередной раз вбежала к нему с перечнем забытых мелочей, – ты выглядишь так, будто собираешься не ярмарку устраивать, а отправляешься на войну.
– Это почти одно и то же, – ответила она, не останавливаясь. – Миссис Энслоу прислала записку: она будет лично проверять каждую деталь. Если что-то пойдет не так – мы опозорены навечно. Придется покинуть Англию, – она мельком посмотрела на мужа и улыбнулась.
– Тем лучше. Я давно мечтал перебраться туда, где теплее, – проговорил Джозеф и спросил. – Ты отдыхала сегодня?
Эмили на секунду замерла, пытаясь вспомнить, когда в последний раз садилась.
– Утром был чай, – неуверенно ответила она.
– Чай – это не отдых, – вздохнул Джозеф. – Садись. Сейчас же. Приказываю как твой муж и как угольный король, который, между прочим, финансирует половину этой ярмарки.
Эмили хотела возразить, но он поднял руку, останавливая ее.
– И не думай перечить. Иначе мне придется пожаловаться на тебя доктору Мэтьюзу. Надоело, что только мне он выговаривает. Пусть теперь и тебя отчитает как следует – за невыполнение предписаний, халатное отношение к собственному здоровью и прочие тяжкие преступления. Я даже готов отдать тебе лавры главного нарушителя.
Он усмехнулся – криво, с той самой знакомой насмешкой, от которой у Эмили всегда теплело внутри.
– Так и сделаем. Буду сидеть в кресле, пить чай, оттопыривать мизинец и делать вид, что меня здесь нет, пока он тебя распекает. Или, на худой конец, свидетельствовать, что все обвинения справедливы.
Эмили, несмотря на усталость, не удержалась от улыбки.
– Ты невыносим, – сказала она, опускаясь в кресло рядом с ним и легонько прислоняясь головой к его левому плечу – тому, что вправил доктор Мэтьюз и которое уже успело зажить.
– Это я уже слышал, – парировал Джозеф, прикасаясь губами к ее макушке. – И, судя по всему, услышу еще не раз. Но ты наконец-то отдыхаешь, – он помолчал и добавил, – Я серьезно, Эми. Если ты свалишься за день до ярмарки, мне придется самому встречать миссис Энслоу. А я, между прочим, даже встать без помощи не могу.
– Ты справился бы, – пробормотала она, закрывая глаза.
– Справился бы, – согласился он. – Но предпочел бы не рисковать. Старая перечница меня съест. А я, знаешь ли, еще не набрался сил, чтобы дать ей отпор.
Эмили тихо рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает.
– Десять минут, – сказала она, не открывая глаз, – И я пойду.
– Тридцать, – поправил он. – Пора бы воспользоваться своим правом, которое мне дала женитьба на тебе, и запретить вставать с этого кресла, пока я не разрешу.
– Джозеф, ты – тиран, – пробормотала Эмили, но не пошевелилась.
– А ты только сейчас заметила? – усмехнулся он.
За три дня до ярмарки в Крэмби-Холл явились те, кого с таким нетерпением ждал ее муж.
Эмили сидела в малой гостиной, просматривая список дел и вспоминая, что еще предстоит сделать, когда со стороны подъездной дорожки донесся стук копыт и скрип колес.
Привлеченная шумом, она отложила бумаги и вышла в холл
Дэниэлс уже стоял у двери, выпрямившись и застыв в почтительной позе. Но в его глазах, обычно спокойных и невозмутимых, Эмили заметила удивление. Они не ждали визита. Кто бы это мог быть?
Дверь открылась.
Первым вошел Томас.
Его Эмили видела несколько раз за эти полтора года – он приезжал с отчетами, с бумагами на подпись, с распоряжениями от Джозефа, которые тот предпочитал передавать именно через него, а не по почте. Она привыкла к его долговязой фигуре, вечно спадающим очкам и смущенной, чуть виноватой улыбке человека, который словно извинялся за то, что отрывает ее от дел.
Но сейчас она смотрела на него и подмечала то новое, что появилось в его облике после жизни в Шотландии. Сколько прошло времени с того момента, как он в последний раз приезжал в Крэмби-Холл? Два месяца? Три?
Перемены были заметны. Лицо Томаса, прежде бледное, как у большинства, кто почти не покидал пределов Сити, покрылось легким загаром – сказались долгие часы, проведенные верхом по шотландским холмам. Кожа обветрилась, стала грубее, в уголках глаз обозначились едва заметные морщинки – следы ветра и горного солнца. Очки остались – тонкая золотая оправа, стекла, поблескивающие в свете свечей, – но теперь он не поправлял их каждую минуту. Он держался прямо, смотрел открыто, исчезла прежняя неуверенная улыбка.
И в этой манере Эмили вдруг почувствовала нечто неуловимо знакомое. Томас словно перенял манеры Джозефа. Только если у того это казалось естественным, у него выглядело чуть наигранным – словно он примерял чужой костюм, который еще не до конца сидел по фигуре.
Он показался ей излишне самоуверенным – пожалуй, как человек, который за весьма ограниченный срок смог подняться очень высоко и еще не успел привыкнуть к своему новому положению. Со временем это, должно быть, пройдет, когда он освоится в новой роли и перестанет доказывать себе и другим, что достоин ее. Впрочем, Джозеф очень его ценил – значит, Томас имел на то право.
– Миссис Эттвуд, – он поклонился и прошел вперед.
За его спиной, в дверях, возник Донал. Эмили не видела его полтора года – с тех самых пор, как вышла замуж.
Сейчас, стоя в холле, он казался еще крупнее, чем в ее воспоминаниях. Коренастый, приземистый, с руками, которые, казалось, были созданы для того, чтобы ломать кости. На нем был простой, но добротный темный сюртук – дорогая вещь, сшитая хорошим портным, но совершенно ему не шедшая. Слишком узкий в плечах, слишком свободный в талии, он не скрывал, а, напротив, подчеркивал его фигуру – натренированную, крепкую, совсем не предназначенную для светских нарядов. Создавалось впечатление, что сюртук надели на него силой, а он терпит это с мрачным достоинством человека, привыкшего к неудобствам.
– Миссис Эттвуд, – проговорил он, чуть склонив голову.
– Нас вызвал мистер Эттвуд, – проговорил Томас, – Думаю, вы знаете.
– Да, конечно. Он наверху, – ответила она, обращаясь к обоим, и посмотрела на лакея, застывшего у двери. – Джордж, проводи, пожалуйста.
Томас кивнул и двинулся следом за молодым человеком. Он шел быстро, но без прежней суетливости.
Донал не торопился. Он задержался в холле, окинул его внимательным, спокойным взглядом – оценил обстановку, прикинул, где окна, где двери, куда ведут коридоры. Только после этого он шагнул к лестнице.
Эмили смотрела ему вслед, пока фигура ирландца не скрылась на площадке второго этажа. Только тогда она перевела взгляд на Дэниэлса, который все это время стоял неподвижно, как статуя.
– Распорядитесь, чтобы приготовили комнаты для них обоих, – сказала она. – Передайте миссис Биркин, что к ужину будут еще двое. А пока пусть приготовит что-нибудь быстрое – они, должно быть, голодны с дороги.
– Слушаюсь, миссис Эттвуд, – ответил Дэниэлс и бесшумно исчез.
Эмили осталась одна.
Она подошла к окну, в задумчивости посмотрела на подъездную дорожку, где все еще были видны свежие следы колес. Что мужу могло понадобиться от этих двоих? Зачем он вызвал их в Кент, да еще с такой спешкой?
Эмили не знала. Джозеф упорно молчал, отделываясь общими фразами, когда она пыталась расспросить его. Но она чувствовала: что-то не так. Что-то, о чем он решил умолчать. Возможно, позже он ей расскажет. А может быть она никогда об этом не узнает.
Она вздохнула и вернулась в гостиную, к своим спискам.
