Текст книги "Не нищая жена (СИ)"

Автор книги: Денни Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 42 страниц)

Глава 2: В поместье. (4)

– Надеюсь, гостевые покои тебе подходят, – наконец нашлась она, призывая на помощь все свое самообладание, чтобы вопрос не звучал слишком язвительно. – Если что-то не так, мистер Дэниэлс, разумеется, распорядится.

Джозеф отложил ложку. Тихий звук серебра о фарфор в гробовой тишине прозвучал как выстрел.

– Вполне, – ответил он, глядя на нее поверх свечи. Его зеленые глаза в отблесках пламени показались совсем нечеловеческими. – Хотя я, признаться, ожидал размещения в покоях хозяина. Рядом с женой.

Эмили почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она сделала глоток воды, чтобы выиграть время и попытаться обрести то самое равновесие, которое было ей так необходимо.

– Ты появился без предупреждения, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без каких-либо обвиняющих ноток. – Я не была готова к твоему приезду. Да и учитывая обстоятельства нашей последней встречи и долгой разлуки, я сочла такое размещение более уместным. Чтобы избежать… неловкости.

– Неловкости? – Он слегка наклонил голову и прищурился. – О какой неловкости ты говоришь? Несколько часов назад на лесной дороге между нами было поразительное взаимопонимание. Не так ли?

Щеки Эмили вспыхнули. Она сжала пальцы под столом так, что ногти впились в ладони, оставляя белые полумесяцы. Она бы предпочла, чтоб Джозеф забыл и об этой сцене, и о ее слабости.

– Ты говоришь о поведении некоего Джона Блейка, – холодно бросила она, чтобы он не заметил, как же она смущена. – Человека, который позволил себе неслыханные вольности с первой попавшейся ему на дороге девицей. Мне бы не хотелось, чтобы мой муж вел себя столь же распутно, забыв об элементарных правилах приличия.

Уголок его рта дрогнул в усмешке, будто она произнесла нечто наивно-забавное.

– Джон Блейк, – медленно произнес он, сделав глоток вина, – был куда более искренен. Он видел перед собой красивую, растерянную женщину и действовал в соответствии со своими желаниями. Он не прятался за условностями и не играл в ханжеские игры.

– Он вел себя как похотливый развратник, а не как джентльмен! – вырвалось у Эмили, и она тут же с ужасом закрыла рот, ругая себя за столь необдуманные слова.

Полтора года назад, за гораздо меньшую дерзость, Джозеф опозорил ее на ее же собственной свадьбе перед всем светом, а затем в наказание сослал в полуразвалившееся поместье. Что он сделает теперь?

Но вопреки ее ожиданиям, он выглядел по-прежнему расслаблено и, казалось, вовсе не придал значения ее словам. На секунду ей даже показалось, что она увидела, как в его глазах вспыхнуло удовлетворение. Словно он скорее наслаждался этой перепалкой, чем действительно злился.

– Не нервничай так, Эмили, – прозвучало почти снисходительно. – Я давно примирился и со своим происхождением, и со своим прошлым. А вот ты, дорогая жена, – он откинулся на спинку стула, продолжая смотреть на нее с той же невыносимой, выводящей из себя насмешкой, которая сопровождала все их пикировки в Лондоне, – похоже, наоборот, пытаешься обмануть и себя, и меня. Мэри была куда как честнее. И это нравилось мне в ней куда как больше.

– Тогда поищи ее где-нибудь, дорогой муж, – парировала она тем же язвительным тоном, заставляя себя улыбнуться холодной, безжизненной улыбкой, – Только не думаю, что в этом доме ты найдешь хоть кого-нибудь, с кем тебе удастся повторить подобный фарс. Но не отчаивайся – кругом полно девиц. Возможно, среди них найдется более сговорчивая особа.

Джозеф наконец подал первые признаки гнева. Его глаза, в спокойном состоянии отливавшие зеленью молодой листвы, внезапно потемнели и сгустились, словно глубокая, застоявшаяся вода в лесном омуте, куда не проникает свет. Они стали темно-зелеными, почти черными, скрывая зрачки, и в них не было ни искорки прежней насмешки. Это был холодный, тяжелый взгляд человека, чье терпение подходит к концу.

– Не много ли ты себе позволяешь, Эмили? Или ты приняла мое спокойствие за слабость?

– Ты называешь спокойствием то, что ты устроил моей прислуге выволочку в моем же собственном доме? – ее голос дрогнул, но внешне она оставалась спокойной.

– Твоей прислуге? В твоем доме? – его голос оставался тихим, но в нем звенела сталь. – Интересно. Когда я уезжал, это было мое поместье. Выкупленное благодаря моим деньгам. Отремонтированное по моему распоряжению. И содержащееся на мои средства. А теперь, я смотрю, здесь уже появилась твоя прислуга, твои порядки и твое поместье.

– Я управляю поместьем в твое отсутствие, – сказала она, выговаривая каждое слово. – И делаю это хорошо. Арендаторы довольны, доходы растут. Кроме того, я здесь выросла. Крэмби-Холл принадлежал моим предкам. С твоей стороны, мелочно напоминать мне о том, что ты его купил. И кроме того, однажды я смогу сама содержать его без твоей помощи. Ты можешь вкладывать в него деньги, но душа этого места – моя. У меня нет причин отчитываться перед тобой за каждый шаг, как у твоих клерков в Сити.

– Нет? – он поднял бровь, и в его позе появилась та самая опасная, хищная собранность, которую она помнила по их лондонским стычкам. – А как же наш брак, Эмили? Или ты уже настолько отвыкла от мысли, что у тебя есть муж, что считаешь себя вдовой? Или, что еще интереснее, – вольной женщиной?

Вот оно. Главное. Она уж и не думала, что разговор свернет к этой теме.

– О нашем браке, – начала она, и голос вдруг обрел ту уверенность, которой ей не доставало весь этот вечер, – хорошо, что ты сам заговорил об этом. Наш брак исчерпал себя, Джозеф. Ты сам дал это понять, когда уехал. Полтора года – большой срок. Возможно, ты преследовал благую цель. Но добился того, что я научилась жить без тебя.

Он не отвечал, только смотрел. Его лицо было каменной маской, но в глубине зеленых глаз что-то шевельнулось – что-то опасное, как у раненного зверя, которого загнали охотники. Эмили чуть заметно тряхнула головой, прогоняя этот нелепый, пугающий образ.

– Я встретила человека, – продолжила она, заставляя себя говорить дальше, хотя каждое слово обжигало горло. – Достойного, благородного человека. Он сделал мне предложение. И я собираюсь его принять.

Наступила тишина, более страшная, чем любой крик. Казалось, даже пламя в свечах замерло. Эмили вдруг почувствовала небывалую, почти детскую робость перед своим мужем, но отступать была не намерена.

– Ну же, продолжай, – холодно бросил Джозеф, разом допивая свое вино, – Мне интересно знать, как при живом муже ты собираешься выйти замуж за кого-то еще.

– Я прошу у тебя развода, Джозеф, – выдохнула она, впервые произнося это вслух. Звучало это одновременно и как освобождение, и как приговор. – Наш брак, – она замялась, ее щеки покраснели, – не консумирован. Добиться его аннулирования не должно быть слишком сложно.

Глава 2: В поместье. (5)

– Не консумирован… – Джозеф медленно повторил ее слова, и в его зеленых глазах вспыхнул не просто огонек, а целый пожар – дикий, хищный, лишенный всяких условностей. – Знаешь ли, это… поправимо. Более того, твои слова звучат почти как приглашение.

– Ты не посмеешь! – вырвалось у Эмили, но в ее голосе прозвучала паника.

– Не уверен, – он холодно усмехнулся, слегка откинувшись на спинке стула, но его поза была подобна позе хищника, готового к броску. – Ты весь этот вечер без устали твердишь мне о моей испорченности, о дурных манерах, о недостатке благородства. Почему бы не дать тебе окончательный, неопровержимый повод для таких обвинений? – Он сделал движение, будто собираясь встать, не отводя от нее взгляда. – Ну? Желаешь убедиться, что я соответствую твоему самому худшему представлению и готов на любую гнусность?

– Нет! – ее крик был резким, инстинктивным. Она отпрянула, вжавшись в стенку стула

– Не глупи, – голос Джозефа внезапно стал тише, но от этого не менее опасным. – Существует с десяток способов оказаться с тобой в одной постели, и ни один из них не начинается с того, что ты себе сейчас представила. Насилие – удел слабаков и дураков. А я, при всех своих недостатках, не являюсь ни тем, ни другим.

– Тогда… что ты имеешь в виду? – проговорила она, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Предоставь такому циничному и испорченному субъекту, как я, позаботиться о деталях, – его улыбка стала шире, но в ней не было ни капли тепла, только вызов и холодная самоуверенность. – Но не сейчас. Потом.

– Ты не понимаешь. – Эмили постаралась, чтоб голос звучал равнодушно, но ей это плохо удалось, – Я не люблю тебя больше, Джозеф. Ты опоздал. Лучше развестись сейчас, пока мы не испортили друг другу жизнь.

– Снова этот пафос, – усмехнулся Джозеф, прищурившись. – Мы не на театральных подмостках. Я-то думал, ты теперь стала деловой женщиной, со здравым смыслом вместо романтических бредней. Высокопарность тебе не к лицу.

– Так в чем же я не права?

Джозеф пожал плечами.

– Посмотрим. – отмахнулся он, лениво покрутив длинными пальцами пустой уже бокал. – Ну, и кто же твой новый рыцарь? Уж наверняка полная моя противоположность. Какой-нибудь паршивый аристократ с тощим кошельком, но безупречными манерами. Тот, что вовремя переодевается к обеду, сыплет заученными любезностями и всем вокруг улыбается. С куриным дерьмом вместо мозгов и сладкими, лживыми речами.

– Сэр Альберт Лассел вовсе не такой, – вспыхнула Эмили, – Он добрый, благородный и уважает меня! Он не станет запугивать прислугу, устраивать похабные сцены в лесу и бросать жену на полтора года без единого слова!

– Ах, вот оно что, – Джозеф медленно поднялся и начал обходить стол. С каждым шагом он становился к ней ближе, и Эмили чувствовала ореол властности, исходящий от него. Когда он остановился совсем рядом и склонился над ней, ей пришлось невольно откинутся на стуле и задрать голову, чтобы видеть его лицо.

– Тебе нужен предсказуемый, тихий муженек, который будет гладить тебя по головке, заглядывать в рот и восхищаться твоими достижениями. Который не потревожит твой чопорный, упорядоченный мирок, – он говорил нарочито медленно, – Так это не муж, Эмили. А управляющий. Слуга с титулом. Предмет обстановки. Как, – его взгляд на секунду оторвался от ее лица и обвел взглядом обстановку, – Как этот стул. Убери его из комнаты – и картина не поменяется.

– Ты ничего о нем не знаешь – он вовсе не такой! – вырвалось у нее, и она тут же поняла, как эта реплика звучит глупо и по-детски для ее мужа, – Уж ты-то, разумеется лучше, – добавила она ядовито и продолжила, – Муж-тиран, который считает жену своей собственностью!

– Собственностью? – он удивленно рассмеялся. – Я никогда не считал тебя собственностью. Я считал тебя партнером. Равной себе. И представь мое изумление, когда ты сначала предпочла роль жертвы, заливающей горе портвейном, а теперь – роль мелкой хозяйки, играющей в независимость.

– Если ты считал себя моим партнером, то ты самый худший партнер из всех, которые только могут быть, – запальчиво ответила Эмили.

– Возможно, – неожиданно согласился он, и в его тоне впервые за вечер прорвалась не язвительность, а горечь. – Я всего лишь человек. И могу быть глупым, недальновидным… и потом сожалеть об этом. Горько сожалеть.

Эмили замерла, удивленно глядя на него.

«Это что же – его попытка извиниться?» – подумалось ей.

Возможно, скандал на этом был бы исчерпан. По крайней мере после этих слов девушка не чувствовала в себе прежней воинственности. Но Джозеф прервал затянувшееся молчание.

– Но что же мы все обо мне, да обо мне, – ядовито продолжил он, – Ты же так благонравна, так хорошо воспитана. В тебе одни лишь достоинства. А между тем, мне известно, что за эти полтора года ты ни разу не написала письмо отцу в лечебницу. Ни разу не поинтересовалась его состоянием. Как это соотносится с твоей святостью?

Глава 2: В поместье. (6)

Эмили почувствовала себя так, будто ее окатили ледяной водой. Воздух резко вышел из легких, оставив внутри пустоту и боль. Она замерла, не в силах пошевельнуться, уставившись на мужа широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, всепоглощающий стыд и яростное, беспомощное возмущение.

Джозеф был прав. Она даже не имела четкого представления, как называется та лечебница, в которую был помещен маркиз и на каких условиях он там содержится. Ей было вполне достаточно знания, что отец жив, находится там и ее муж оплачивает счета за его содержание.

Временами, она с ужасом представляла, как тот появляется на пороге Крэмби-Холла и вносит сумятицу в ее размеренный, спокойный мир. Слышала его шаркающие по коридорам шаги, пьяные песни и чувствовала отвратительный смрад, исходящий от него.

В такие мгновения она малодушно надеялась не встретиться с ним больше никогда. И тут же ругала себя за проявление совсем не дочерних чувств.

Она должна была поехать в лечебницу. Или хотя бы написать директору сама. А вместо этого трусливо искала оправдания самой себе и выдумывала поводы, чтоб не покидать пределов поместья.

– Откуда тебе это известно? – выдохнула она, едва шевеля губами, – Ты следил за мной?

Голос прозвучал хрипло и казалось вовсе не принадлежал ей.

Джозеф посмотрел на нее с ледяным спокойствием.

– Мне нет в этом нужды, – тон был столь же беспощаден, – В отличии от тебя, я получаю регулярные и весьма подробные отчеты от директора заведения. Раз в месяц он пишет мне, чтоб сообщить о состоянии маркиза и прислать счет. И ни в одном из писем не значится, что некая молодая особа, приходящаяся ему дочерью, соизволила навестить его, черкануть хотя бы пару строк или прислать третье лицо с пожеланиями здоровья и скорейшего выздоровления. Скажи, ты предпочла бы, вовсе забыть, что у тебя когда-то был отец?

Эмили продолжала молчать, чувствуя, как румянец стыда заливает ей лицо. Джозеф видел ее насквозь. Он прекрасно понимал, как рада она тому, что кто-то другой взял на себя труд следить за состоянием отца и избавил ее от этих обязательств.

– Ты просто вычеркнула из своей жизни то, о чем не хотелось вспоминать, – продолжал тем временем Джозеф, – Сначала отца, потом по всей видимости меня. Только я-то примирился со своим прошлым. Я хорошо помню грязь и смрад Лондонских трущоб. А вот ты, как я погляжу, нет. Разумеется, нужно выглядеть достойно перед новым благородным, высоконравственным супругом. Все лишнее – за борт! – язвительно закончил он.

– Ты не имеешь права меня судить! – вырвалось у нее, голос сошелся на крик, – Ты не знаешь, какого это – не есть несколько дней, бояться выйти из комнаты и чувствовать на себя ощупывающие взгляды. Видеть, как отец тащит к ростовщику последнее, чтобы устроить очередную попойку, и не понимать, что делать дальше. Ты не знаешь, что значит жить в постоянном страхе и беспомощности. И ты не можешь меня упрекать в том, что я хотела этого избежать. Ты не знаешь, через что я прошла!

Джозеф усмехнулся и скрестил руки на груди.

– А может это ты не знаешь, через что я прошел? В отличие от тебя я не родился с золотой ложкой во рту. Да, мне не приходилось видеть, как отец проматывает состояние, но только потому что мы жили в такой нищете, о которой ты и представления не имеешь. А дни, когда я ел досыта, можно перечислить по пальцам. Мне всего приходилось добиваться самостоятельно.

– Ну, так и я добилась всего сама! – парировала она, пытаясь обрести почву под ногами. – Без тебя! Даже ты не сможешь этого отрицать!

Джозеф зажал переносицу двумя пальцами и издал короткий, обреченный звук, нечто среднее между вздохом и усмешкой.

– Мы движемся куда-то не туда, – сказал он наконец и опустил руку, – Я вовсе не собирался заканчивать нынешний вечер скандалом и состязаться в том, кто страдал больше.

Он развернулся и медленно прошел к тому месту, где сидел ранее. Теперь, когда он больше не нависал над ней, Эмили почувствовала себя спокойнее и вздохнула свободнее. Она посмотрела на мужа и увидела перед собой бесконечно усталого человека, которому также надоела эта перепалка.

– Джозеф, я тоже не хотела скандала, – сказала она, стараясь, чтобы тон звучал примирительно и спокойно. В нем слышалось искренне желание закончить эту ужасную сцену. – Но ты же сам видишь, что мы зашли в тупик. Наш брак был обречен с самого начала. Мы всегда ругались и не могли понять друг друга. Но полтора года отчуждения лишь усугубили пропасть между нами. Развод – это единственное разумное и достойное решение для нас обоих. Мы можем расстаться цивилизованно.

Джозеф не ответил сразу. Он откинулся на спинку стула, устремив взгляд куда-то поверх ее головы. Его пальцы начали бесшумно барабанить по полированной поверхности стола. В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Эмили уже мысленно собиралась встать и покинуть малую гостиную, вернувшись к себе, когда он наконец сказал.

– Скажи мне, Эмили, – проговорил он мягко, – а твой сэр Само-Совершенство в курсе относительно определенных моментов твоей жизни в прошлом? Он в курсе, как и где ты жила в Лондоне? Кто приходил в ваш дом? С кем водил дружбу твой отец? И где же он сам теперь и почему не здесь?

Эмили почувствовала, как кровь разом отливает от лица.

– Можешь не отвечать, – супруг кивнул, очевидно подмечая ее замешательство и нахлынувшую внезапно неестественную бледность, – Я прекрасно вижу, что не в курсе. А почему, Эмили? Почему ты не рассказала ему? Может, потому что этот образец благородства и безупречных манер может не понять? Не принять? Счесть тебя испорченной или… я не знаю, – он развел руками в стороны, – недостойной того, чтобы жениться на тебе?

– Все, что происходило тогда, произошло не по моей вине! – вырвалось у нее сдавленно, – Я ничего не могла сделать!

– Так почему тогда ты ничего не рассказала? – все также мягко поинтересовался Джозеф, – Почему не доверилась его великодушию?

Эмили молчала, превратившись в статую. Все, что ей оставалось – рассматривать крошечный цветочный узор на тарелке перед собой.

– Не потому ли, – Джозеф налил себе вина и сделал глоток, – что это поставит под угрозу его намерения в отношении тебя? Испортит идеальный образ добродетельной, провинциальной леди, который ты пыталась создать? Ему должно быть нужна респектабельная жена – скромная, почтительная и с безупречной репутацией. Представь, если кто-то из твоих Лондонских знакомых окажется здесь и просветит его. Просто ужас! Я боюсь представить масштабы катастрофы…

– Ты… – потрясенно начала Эмили.

– Не я, – отрезал Джозеф, понимая, в чем собирается его обвинить жена, и испытывая досаду от того, что она предположила эту гнусность, – Я хочу, чтоб ты поняла одну вещь. Мы с тобой – люди. Я не дьявол во плоти, каким ты меня, очевидно, считаешь. А ты – не ангел с сияющими крыльями, каким хочешь казаться. Мы оба не идеальны. Я не осуждаю тебя. Ни за то, через какой ад ты прошла в Лондоне. Ни за пьяницу-отца, которого ты не смогла и не захотела спасать. Ни… – он сделал едва заметную паузу, – ни даже за твою попытку найти мне замену. Хотя, видит Бог, другие мужья на моем месте за куда меньшие провинности давно пустили бы в ход кулаки.

– И это, очевидно, должно делать тебе честь? – выдохнула она, и в ее голосе послышалась старая, знакомая горечь.

Джозеф коротко рассмеялся, но в его смехе проскользнула обреченность, которая не укрылась от Эмили.

– Это не делает мне чести. Меня бы посчитали слабым. Тем, кто не умеет держать в узде собственную жену, – он насмешливо улыбнулся, но было не понятно, на кого направлена эта насмешка, – Ты, очевидно, именно так и думаешь.

– Нет, Джозеф, ты не прав, – мягко ответила Эмили, – Я думаю, что мы просто не подходим друг другу. Вспомни, с чего все начиналось. Мы слишком разные, поэтому брак был плохой идеей с самого начала. Тем более, что ты женился на мне только ради титула. Спасибо, кстати, за эту честность.

Она встала и молча вышла, претворив за собой дверь, оставив Джозефа одного в полумраке догоравших свечей.

Глава 2: В поместье. (7)

С уходом Эмили в комнате воцарилась гнетущая тишина, на контрасте с только что бурным выяснением отношениям воспринимаемая еще более тягостно. Джозеф сидел на прежнем месте, не шелохнувшись и не изменив позы. Он не бросился вслед за супругой, в попытках заставить ее изменить свое мнение или остаться, справедливо полагая, что это бесполезно. По крайней мере, сейчас.

Можно было бы последовать примеру отца. Тот всегда знал, как поставить мать на место. Несколько звонких пощечин, а в особых случаях – ударов кулаком в лицо. И вот она стоит перед ним – смиренная, покорная, любящая. Криками, слезами, кровью покупалось это послушание. Джозеф был уверен, что и в аристократических кругах подобные методы не чужды некоторым главам семейства. Но сам он не собирался делать ничего подобного. Одно дело – язвить, совсем другое – избивать жену.

Он закрыл глаза, давая отдых глазам. Теперь, когда никого не было рядом, можно было наконец сбросить маску, надетую им на этот вечер – уверенного в себе, насмешливого хозяина поместья, который контролирует всех и вся. И позволить себе обнажить истинное лицо – бесконечно уставшего, отчаявшегося одинокого человека, чья семейная жизнь, толком не начавшись, сгорела как уголек в печи.

Покидая Шотландию, он успокаивал себя тем, что Томас преувеличил слухи относительно того внимания, которое некий джентльмен оказывает его супруге, но теперь понимал, что тот был даже слишком сух и тактичен в выражениях. Черт возьми, промедли он пару месяцев, и в Глазго его разыскивал бы не секретарь со стопками аккуратно составленных, выверенных отчетов, а стряпчий от его же собственной супруги с требованием развода.

Он чувствовал опустошение. Занимаясь развитием «Глен-Айрон» в Ланаркшире, он приучился к мысли, что в Кенте его ждет Эмили. Полуофициальный, холодный тон писем мало смущал его. Он был уверен, стоит ему появиться в Крэмби-Холле, и все недопонимание, что было между ними, развеется как дым. А вместо этого Эмили без устали весь вечер твердит о том, что считает брак ошибкой и просит у него развод.

Как же чудовищно он просчитался. И теперь сожалел об этом. Надо было действовать иначе. Надо было бросить шахту и вернуться раньше.

Но самое отвратительное заключалось в том, что он вообще не представлял себе, кто этот его соперник – этот безупречный сэр Само-Совершенство.

Как она его назвала? Ласселл. Имя ничего не говорило Джозефу, а он ненавидел действовать вслепую. Он терпеть не мог ситуации, когда не обладал всей полнотой информации. Завтра же он разошлет письма в Лондон – своим информаторам, друзьям, банкирам, стряпчим, даже вечно пьяному, но все еще полезному в подобных делах Чарли. Он узнает все: состояние, репутацию, долги, любовниц. Каждый грязный секрет этого благородного джентльмена окажется у него на столе, потому что даже самый благонравный человек, особенно, если он свят как ангел, скрывает пару-тройку грязных, отвратительных секретов.

Это была его привычная тактика в Сити – найти слабое звено в обороне конкурента и ударить точно туда. Только теперь на кону был не очередной контракт, а его жена. А потому проигрыш был немыслим.

Черт, как же не хватало здесь Томаса! Ему можно было поручить почти любое дело, и быть уверенным, что через несколько дней утром на столе перед ним будут лежать листки бумаги, исписанные его аккуратным почерком с исчерпывающей характеристикой любого, к кому он проявил интерес.

Он снова подумал о жене. И отчаяние, темное и липкое, накатило новой волной. Какой смысл искать скелеты в чужом шкафу, если он больше ей не нужен? Очернив, пусть и по справедливости, другого, он не вернет ее любовь.

А вдруг… И эта новая мысль привела его в состояние исступленной ярости. Вдруг она испытывает к этому выскочке физическое влечение, а может быть уже даже отдалась ему? Позволяла ему делать с собой все то, что позволила сегодня Джозефу на лесной дороге, и даже больше. К чему иначе такая спешка и завидное упрямство в попытке избавиться от мужа?

В гневе он запустил бутылкой с остатками вина в холодный камин, нисколько не заботясь о том, что шум привлечет прислугу или даст понять Эмили степень его отчаяния. Стекло разлетелось на тысячи мелких осколков, забрызгав и камин, и пространство перед ним, произведя оглушительный в тишине засыпающего дома грохот. Ему показалось, что выстрели он из ружья, и то поднял бы меньший шум.

В дверь робко просунулась бледная физиономия лакея.

– Вон! – рявкнул Джозеф, и голова мгновенно скрылась.

Этот всплеск ярости отрезвил его. Вернул способность думать рационально.

Что это с ним происходит? Неужели простая перепалка с женой выбила его из колеи? Разве он бросал дела на полпути, если что-то шло не так? Нет. Если бы он сдавался – остался бы нищим и никогда не покинул Лондонских трущоб. Не стал бы «угольным королем». Не смог бы прорваться сквозь стену предрассудков и откровенного презрения в Ланаркшире.

Он вспомнил, как сегодня в лесу Эмили таяла в его объятиях. Как едва слышный, тщетно сдерживаемый стон вырывался из ее полу сомкнутых губ. С какой страстью отдавалась она его ласкам, с какой готовностью отвечала каждому его движению.

Нет.

Она может твердить, что не любит. Может требовать развода. Может даже утверждать, что хочет выйти замуж за кого-то другого. Она научилась врать лучше за эти полтора года, но все еще недостаточно хорошо, чтоб обмануть его.

Еще ничего не кончено.