Текст книги "Хранитель солнца, или Ритуалы Апокалипсиса"

Автор книги: Брайан Д'Амато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 53 страниц)

(20)

Может, имеет смысл внести тут кое-какую ясность.

Вы, конечно, знаете, как тот же Кирк или Боунс [407]407
  Кирк и Боунс – персонажи сериала «Звездный путь».


[Закрыть]проходят через телепортатор. Их сначала здесь копируют и разлагают на составные части, а потом информационный луч отправляют в пункт назначения, и посланника там реинтегрируют из местных атомов. И вы начинаете думать: эй, постойте, вовсе не обязательно разбирать на детальки нашего капитана. Почему не опустить этот этап? Ну будут два Кирка, и один из них останется на капитанском мостике. И вообще, кому нужна телепортация, если есть дублирование? Да создайте вы армию Кирков, чтобы на каждом корабле звездного флота было по одному.

В Керровом пространстве использован схожий принцип. Когда я лежал на кушетке с этой штуковиной на голове, меня не расчекрыжили на молекулы, не вышибли сознание и даже не усыпили – изменений произошло не больше, чем если бы меня щелкали фотоаппаратом. Невзирая на все стимы и психотропные аппараты в организме, я находился в полном сознании и даже мыслил относительно ясно. Причем ничего не чувствовал.

Вернее, ничего не ощущало «я», которое осталось здесь после того, как сделали снимок. А вот с фотографией Джеда де Ланды (гораздо менее везучей его версией) творилось то же, что с гипотетическим вторым Кирком, оказавшимся на поверхности планеты перед ромуланами. Этого Джеда, отнюдь не счастливчика, запрут в теле увядающей, покрытой гнойниками старухи. Черт. Вероятно, смерть от оспы – штука довольно неприятная. Может, ей дадут опия. Нет, вряд ли. Тот Джед попал так попал, подумал я. Извини, Другой Джед. Но мы должны это сделать.

Конечно, на промежуточном этапе второй де Ланда будет всего лишь некой схемой, не имеющей возможности осознать себя. Он представлял собой всего лишь код, записанный специальным протоколом, первое П от ППС – протокола передачи сознания, первоначально разработанный для проекта «Когном человека» [408]408
  Проект, во многом параллельный проекту «Геном человека»; его цель – реконструкция человеческого мозга с привлечением таких наук, как биология, нейробиология, психология и др.


[Закрыть]и в некоторой мере сходный с ассемблером высокого уровня. Поскольку код передавался цифровым способом, можно было сказать, что он представляет собой число – пусть более триллиона, но такое же целое число, как и любое другое.

На протяжении шести часов ЭЭГ-МЭГ-сканер будет снимать трехмерное кино о поведении моего мозга – электрические и химические процессы, запущенные всеми этими вопросами и ответами. Каждый нейрон генерирует характерный для него скачок напряжения, а в результате химических реакций образуются некоторое количество тепла и инфракрасное излучение. Каждый из микропроцессов анализируется программой, выявляющей источник его возникновения, и привязывается к определенному месту. Потом он маркируется и сортируется по местоположению, силе, времени (делает это один из ящиков в коридоре) и интегрируется в математическое пространство, которое накладывает электрофизиологические сигналы на матрицу биохимической и метаболической информации. И наконец все это перекодируется в поток данных. Такой код предположительно должен отображать все, что проходило через мой мозг, мусорный мешок размером с Альпы, – воспоминания, настроения, привычку все подсчитывать и рационализировать, разнообразные и ошибочные представления о себе и все остальное, что создает иллюзию личности, а это, уж вы поверьте мне на слово, не больше чем иллюзия, притом не всегда убедительная. Затем приблизительно двести триллионов бит информации, составляющей мое сознание (мои ай-ди и эго, ну давайте назовем это СОС – Само-О-Сознание), направляются в два хорошо экранированных усилителя сигнала мощностью 2,4 гигагерца (те самые штуковины, что похожи на громкоговорители) и по параллельным оптоволоконным кабелям по коридору и по маленькой черной лестнице наверх – на маленькую трансляционную тарелку на крыше. Эта тарелка передает СОС на межсотовый спутник связи «Спартак» (перепрофилированный благодаря каким-то безумным связям в Пентагоне), а оттуда на ретранслятор около Мехико. А затем по обычным спутникам связи код попадает в сверхвысокоскоростной сверхпроводимый суперколлайдер – новый кольцевой ускоритель, имеющий длину окружности в 14,065 км, находящийся неподалеку от ЦЕРНа [409]409
  ЦЕРН (CERN) – Европейский центр ядерных исследований.


[Закрыть]на французско-швейцарской границе. Данные записываются на жесткие диски в комплексе коллайдера, где в общей сложности может храниться шесть сотен триллионов бит информации.

Это гораздо меньше, чем общее количество в четыреста квадрильонов бит, которые выйдут из моего мозга за шесть часов. Так, мы, значит, споткнулись на проблеме хранения информации. Вообще-то на всей планете не нашлось бы ресурса для эдакой массы сведений. Для этого понадобились бы винчестеры с памятью более двадцати миллиардов пятисот тысяч гигов. Часть проблемы состояла в том, что информация являлась цифровой, а не аналоговой. Единственным вместилищем, способным воспринять такой объем, был человеческий мозг. А мозг, который нас интересовал, высох несколько веков назад. Поэтому требовалось уловить его в тот момент, когда он все еще работал.

Я уверен, вы знаете, что за последние сто лет, а в особенности за минувшее десятилетие, о путешествиях во времени говорили очень много. Может, это объясняется тем, что люди видят: в конечном счете некоторые стародавние прогнозы научной фантастики сбываются. Получив чудесные компьютеры, космический туризм, хирургических нанороботов, книги, музыку и видео мира, собранные в одном кармане, всю эту немощную искусственную жизнь, панели невидимости, крионику, теледилдонику, [410]410
  Теледилдоника (или кибердилдоника) – электронные секс-стимуляторы, управляемые посредством компьютера.


[Закрыть]светящихся в темноте лабрадудлов, [411]411
  Лабрадудл – порода собак, полученная скрещиванием лабрадора и пуделя.


[Закрыть]человечество привыкло к мысли, что ученые скоро разгадают, как преодолеть время. Неудивительно, что появилось множество мошенников от науки. Это похоже на алхимию в Средние века. Тогда предлагали: «Дай мне тысячу медных сольдо, и ко Дню святого Долдона я превращу их в золото девяносто девятой пробы». Теперь же обещают: «Еще один миллиард долларов – и ко времени вашего Ай-Пи-О у вас в офисе будет Клеопатра».

Но к сожалению, время довольно крепкий орешек. Вернее, не время, а прошлое. В будущее попасть легко – с помощью той же сегодняшней крионики. Но если ты хочешь отправиться в другую сторону, то сталкиваешься с двумя крупными проблемами.

Первая – конечно, парадокс дедушки. В течение некоторого времени это противоречие пытались обойти созданием параллельных миров. Ты мог вернуться в прошлое и делать там что угодно (даже убить своего деда), и твое будущее становилось иным, отличным от того, из которого ты пришел. Словом, все были счастливы. Но и с этим возникали недоразумения. Например, если у тебя есть много миров, из которых ты можешь выбирать, то почему не отправиться в параллельное пространство, где все распрекрасно – скажем, там ты покупаешь Google в 2004-м, у молочного шоколада всего одна калория на унцию, и никакого Билла О’Рейли [412]412
  Уильям О’Рейли (р. 1949) – американский телеведущий и политический комментатор, работает на канале «Фокс».


[Закрыть]в помине нет. Но главное – дело не в этом. То есть в соответствии с самыми убедительными и экспериментальными данными и теорией бесконечного числа миров просто не существует. А если бы они и существовали, то попасть в них было бы невозможно. Энергия настоящего, излучаемая из черных дыр в прошлое, выходит именно в наше прошлое. И даже если этот мир не единственный, вряд ли найдется много других. Что вовсе не означает исключительности нашей Вселенной. Когда мы рассматривали данный вопрос на одной из летучек, Марена сказала: «Это все равно что один эпизод с Чиком Чезбро, [413]413
  Чик Чезбро – персонаж фильма «Вечерний дозор» (режиссер Билл Коркоран, 1990), полицейский, работающий под прикрытием.


[Закрыть]да и тот с плохим концом». Хотя никто из нас, включая меня, не понял, к чему она так выразилась. Таро сформулировал ответ немного лучше, он вспомнил девиз физического факультета: «Множественные миры: дешево в теории, дорого в действительности». То есть когда вы затрудняетесь получить уравнение, чтобы выйти в нуль, то всегда можете сказать: «Остаток, должно быть, застрял в каком-нибудь другом мире». Мало того что это пустая отговорка – кто-то еще неизменно решает подобные уравнения, пренебрегая этим самым остатком. Так умирает мечта о множественности вселенных.

Другая большая проблема, связанная с путешествием во времени, состоит в следующем: все, что вы отправляете в прошлое, почти со стопроцентной вероятностью рискует подвергнуться спагеттификации. Найти или даже создать черную дыру не так уж и трудно. А в черной дыре энергия постоянно возвращается назад во времени. Или, если конкретнее, время внутри черной дыры течет иначе, чем в остальной Вселенной, фактически у него противоположное направление, и именно поэтому черные дыры в конечном счете исчезают. В настоящий момент энергия далекого будущего извергается из сингулярностей, которые не так уж и далеки от Земли. Пользы в том не много. Хотя и не исключается вероятность уронить что-нибудь в черную дыру, чтобы оно автоматически изверглось в определенной точке нашего прошлого, сей предмет окажется на выходе безнадежно раздавленным на атомном уровне и преобразованным в чистую энергию. Это означает, что переслать в прошлое информацию на обычном носителе невозможно. Если вы бросите туда энциклопедию, то получите только массу света и тепла, которые не несут никакого смысла.

Однако… почему бы не отправить в прошлое ничто – нечто, не имеющее массы. Энергию.

На сверхпроводящем суперколлайдере черновой поток информации моего СОС преобразовался в волновую карту. Она сжала сигнал, сократила расстояния между волнами, и масса информации, для загрузки которой потребовались часы, на другом конце должна выйти всего за сорок секунд. Гамма-излучатель выстрелил основанным на волновой форме потоком энергии в Керрово пространство, воображаемый идеальный круг, который находился в центре тора, образованного коллайдером. Поток прошел по кольцу приблизительно шестьсот тысяч раз, ускорившись до такой степени, что центробежная сила привела к его срыву в тангенциональный туннель, где специально сконструированное электромагнитное устройство продуцировало и удерживало миниатюрные «кротовые норы» Красникова.

Прошло четыре года с того времени, когда ребята на Большом адронном коллайдере сообщили о создании микроскопической черной дыры. Сделать «кротовую нору» несколько проще. У черных дыр есть горизонты событий – а это настоящий геморрой. У «кротовых нор» они отсутствуют, зато имеются два входа (и вам нужны оба), у черных же дыр – только один. И чтобы не дать им исчезнуть на протяжении длительного промежутка времени, в особенности вблизи поверхности земли, необходима энергия, эквивалентная энергии нескольких солнц.

Поддерживать и питать «кротовую нору» гораздо легче, чем черную дыру. Но даже для обычной «норы» (если уж так ее называть) вам понадобятся современнейшая техника и огромное количество энергии. Простейшая «нора», скажем, шварцшильдовского [414]414
  Карл Шварцшильд (1873–1916) – немецкий астроном и физик.


[Закрыть]типа, в пространстве и времени R ²× S ²выглядит так: ds ²=-(1– r _s/ r) dt ² = (1– r _s/ r)-1 dr ² +  r ² dΩ ², где Ω есть параметр плотности и где r _s = 2 G M/ c ², a dΩ ²  = dθ ² + sin ² dφ ². Конечно,  Mэто масса тела, G – гравитационная постоянная, φ – долгота в радианах, r – радиальная координата, а d – расстояние. Так что в любом случае, если вы в течение какого-то времени будете ее подправлять, то увидите: на ее вход воздействуют громадные приливные силы, и если не будет противоположно направленной энергии, то дыра разрушится.

На самом деле это часть системы «черная дыра – белая дыра». Но в варианте Красникова мы имеем метрику Керра ds ² = Ω ²(ξ)[– dτ ² +  dξ ² +  K ²(ξ)( dθ ² + sin ²θ dφ ²)], где Ω и  Kесть гладкие положительные четные функции, а  K= K ₀cosξ/ Lпри ξ ∈ (– L, L), K ₀ ≡  K(0), и  Kпостоянна при больших значениях ξ. Так что система очень, очень стабильна. Она статична, сферически симметрична, удовлетворяет условию слабой энергии, ей не требуется экзотическая материя. Да что там говорить, поначалу она даже не похожа на «кротовую нору», но если вы преобразуете координаты в такую форму: r ≡  B ^-1Ω ₀ exp Bξ при t ≡  Bτ r, то можно сделать ее какой угодно плоской простым увеличением величины r. А затем свернуть в пригодную к употреблению «нору» длиной Ω ₀ Lи радиусом горловины, равным min(Ω K). Конечно, чтобы она имела достаточную ширину для прохождения космического модуля, вам придется бросить в плавильную топку несколько планет. Но чтобы создать и сохранить (то есть не допустить ее провала в ядро земли) маленькую разновидность, не требуется громадных затрат энергии. Самая узкая часть этой крохи лишь немногим шире, чем атом водорода. Но пока она превышает величину единичного фотона, информация по ней может проходить. Пульсирующие гамма-лучи (хотя фактически они состоят из волн самой разной длины, и некоторые ближе к спектру жесткого рентгеновского излучения, чем гамма-лучи, но мы будем называть их так, потому что это звучит на этакий ретроманер времен космических операций холодной войны) будут направляться во вход «кротовой норы», сжиматься в горловине, а потом разворачиваться под углом, который осветит маленькую комнатку сестры Соледад в кинофильме моего сознания.

Но из-за флуктуаций квантов, для того чтобы поддерживать «нору» такого размера открытой хотя бы несколько микросекунд, потребуется энергии больше, чем может обеспечить суперколлайдер. И самое большое открытие лаборатории состояло в том, что делать это необязательно. Вы могли просто создать в том же месте новую «кротовую нору». А точнее, на той же предсказуемой кривой на гиперповерхности Коши. [415]415
  Огюстен Луи Коши (1789–1857) – французский математик, разработчик основ математического анализа, математической физики, работал и во многих других областях математики.


[Закрыть]А потом еще одну и еще одну. Гамма-лучи, в которых закодировано мое сознание, будут фазироваться, чтобы попадать поочередно в каждую из последовательных «нор», а на выходе выстроятся в нужной точке на кривой пространства-времени, то есть в прошлом.

Вообще-то немного хитрее следующий этап, подразумевающий создание углов. Эй-2 (она имела ученую степень по экспериментальной физике, полученную в Пхоханском [416]416
  Пхохан – город в Южной Корее.


[Закрыть]университете науки и технологии) сказала, что на это ушло больше человеко-часов, чем на все другие элементы системы Керрова пространства, вместе взятые.

Если вы просто будете сидеть спокойно, то через минуту окажетесь на расстоянии восьмидесяти пяти тысяч миль от той точки во Вселенной, в которой начался отсчет. Так что если луч, в котором закодирован мой СОС, появится в прошлом там же, откуда был выпущен, то это будет бог знает где, где-то между Солнцем и альфой Дракона. Тут без коррекции не обойтись. Конечно, GPS отправил координаты нашего точного местонахождения швейцарской команде, поэтому на данный момент не составляло труда узнать, куда мы переместились. Еще этим ребятам предстояло экстраполировать наше положение в прошлом, определить точку в пространстве и времени, в которой большинство атомов этой комнаты находилось 170 551 508 минут назад.

Сей процесс требует тонкой настройки с точностью приблизительно 10 ³². Разумеется, сведения о координатах планеты в пространстве не уходят далеко в прошлое. Даже при использовании старых данных о солнечных затмениях и других цифр из астрономических архивов разброс значений для 664 года н. э. был слишком, слишком велик. Безусловно, Солнце тоже не стоит на месте. Как и Земля, оно сжимается и расширяется. Оно колеблется вокруг своего плазменного ядра. В него ударяют метеориты и космические ветра. Поэтому для точности, превышающей астрономическую, нашим спецам пришлось искать наиболее корректный способ передачи – в основном методом проб и ошибок. Они направили пучок энергии в центр большой колобашки свежеспиленного дерева, установленной на столе в подвальной лаборатории. Луч вышел пятью минутами ранее (в космосе точки входа и выхода разделяло несколько тысяч миль), и гамма-излучение воздействовало на изотопы углерода в сердцевине деревяшки, отчего те разлагались несколько быстрее, чем изотопы на поверхности. Приноровившись, экспериментаторы стали прицеливаться в более отдаленное прошлое и «стрелять» по историческим зданиям в старых горняцких городках и заброшенных пуэбло вокруг Брайс-Каньона, они облучали предполагаемую точку с такой интенсивностью, чтобы находящийся в фундаменте уран 238 наполовину превратился в свинец, отбирали высверливанием образцы, опробовали их, в большинстве случаев не получая положительных результатов, потом повторяли маневр, передвигаясь на несколько футов по фундаменту сооружения и на пару миллионов миль вперед или назад на пути Земли в космическом пространстве. В расчетах присутствовали всякие неустойчивые переменные. Даже тектоника (вы, наверное, думаете, что с этой составляющей не должно быть особых проблем) доставила нам хрен знает сколько хлопот. Как вам известно, внутри планеты плещется месиво, что вызывает плохо предсказуемые вихляния при вращении. И если удалось справиться с этим, нужно еще принимать во внимание такие вещи, как дрейф континентов, эрозию, изменения уровня поверхности относительно ядра, орбитальные сдвиги, вызванные пролетом комет, и еще сотню других компонентов. Подобные же трудности возникали и с движением Солнца и галактики Млечный Путь. Тем не менее за два последних года команда получила довольно точное представление о том, где находилась наша планета в прошлом. Сделали они это, спроецировав воображаемую спиралевидную кривую с поверхности Земли в космическое пространство, за пределы Солнечной системы, Млечного Пути, ближе к центру нашей расширяющейся Вселенной.

К счастью, другой конец «кротовой норы» не должен находиться так далеко. Его не нужно грузить на космический корабль и везти, допустим, на Вегу. Отсюда, с Земли, его можно сориентировать таким образом, чтобы направляемая туда энергия выходила в различных точках космического пространства и времени. Вообще-то говоря, этот проект первоначально в 1988 году задумывался как часть космической программы НАСА. С 1990-х инициативу перехватил Уоррен, делая упор на исследовании перемещений во времени. На сегодняшний момент созданная программа (которая все еще размещалась на одном из больших серверов Эймсовского исследовательского центра НАСА в Маунтин-Вью, штат Калифорния) показывала, как попасть в любую данную точку на поверхности земного шара в точно заданный момент, произошедший много столетий назад. Это можно было сравнить с прицельным выстрелом из лука прямо в глаз тральфамадорийской [417]417
  Тральфамадориане – вымышленная раса, фигурирующая в нескольких романах Курта Воннегута.


[Закрыть]осы на дальней от нас стороне Титана. При условии, что все срабатывало, поток данных появлялся в нужном месте пространства в определенный миг – в нашем случае в келье сестры Соледад за три дня до ее смерти. Помощница Таро Эй-2 сделала на доске набросок, весьма доходчиво отображающий замысел, чтобы предъявить его на последней презентации Бойлу.

Как и система Керрова пространства, протокол передачи сознания изначально разрабатывался не для временн о й проекции. У него были весьма скромные корни, и развивался он медленно, на протяжении нескольких десятилетий. В 1980-х объектом изучения все еще оставалась планария, плывущая по простым лабиринтам в Иллинойском университете в Шампейне. Один плоский червь «запоминал» процесс, и ученые фиксировали импульсы из его маленького неврального узла, потом они передавали повторяющуюся комбинацию рентгеновских лучей, основанную на полученных записях, второму червю, и тот уже быстрее обучался проходить лабиринт. Цель заключалась в том, чтобы получить некую хирургическую методику, позволяющую таким образом видоизменить части мозга донора, чтобы облегчить их трансплантацию. Но в начале 1990-х в университете ставили эксперименты на макаках, а в 2002-м «Уоррен рисерч груп» провела первые испытания на человеке – на неизлечимо больных добровольцах в Индии и Бразилии. Два года назад уорреновские ребята осуществили то, что на их языке называлось последним опытом на человеке в реальном времени (первое из «предварительных испытаний», о котором Марена говорила в Стейке), и загрузили СОС Тони Сика в голову одного шестидесятилетнего гондурасца, умиравшего от рака желудка. Заметных потерь памяти, познавательной способности или личностных свойств Сика отмечено не было. По крайней мере, так утверждалось.

Я, однако, подозревал, что они занимались и другими подобными операциями, о которых мне ничего не сказали. Наверняка данные Сика отправили в мозг по крайней мере еще одного человека из прошлого. Но выведать ничего не удалось. «Некоторые вещи настолько противозаконны, что о них и знать никто не хочет», – отмахнулась Марена. Словно все прочие проделки, о которых мне стало известно в последнее время, считались пустяками – не более чем нарушениями правил уличного движения.

Наши фокусы и в самом деле дурно попахивали. Прежде чем начать работать с моим СОСом, швейцарская команда послала залп фотонов в комбинации, которая должна была абсолютно запутать сознание Соледад или, по словам Эй-2, «уничтожить серое вещество объекта». Очевидно, так называемые низшие функции ее мозга, сенсорные или моторные навыки, сохранятся в целости. Поэтому «смывная волна» не затрагивает ее «абстрактные воспоминания» (по лабораторной терминологии), семантические и пространственные способности, например умение говорить или спускаться по лестнице. Только ее эпизодические впечатления… то есть всякие случайные вещи. Наша деятельность в чем-то походила на фотографическую печать или изготовление голограмм. Голографический негатив представляет собой запись волнового фронта, где наряду с интенсивностью хранится и фаза светового сигнала. Каждая частичка такой пленки содержит полную картинку. И если вы разрежете негатив пополам и пропустите через эти половинки свет, вы все же увидите целое изображение, по-прежнему трехмерное, хотя и лишенное некоторых деталей.

Но чтобы воспринять это, нужен человеческий глаз. Вот и запись моего сознания являлась, как и голограмма, всего лишь матрицей, которую можно применить для перенастройки другой системы, а именно – чужого мозга. Повторюсь: на данном этапе развития технологий в этом качестве ничто иное не подходило.

Зато ни одна часть контента (я имею в виду собственный СОС) не нуждалась в интерпретации. Люди и программы, задействованные на передаче потока данных, обеспечивали его полноту, и только. Но мои закодированные воспоминания, хитросплетения связанных с ними мыслей и поступков никто не собирался расшифровывать – разве фотокамеру, снимающую лицо, интересует, улыбается оно или нет? Поскольку интервалы между пиками каждой волны были точно синхронизированы с гиппокампальными реакциями (большинство долгосрочных воспоминаний проходят через гиппокамп [418]418
  Гиппокамп – часть головного мозга, которая участвует в формировании эмоций и консолидации памяти.


[Закрыть]), кора головного мозга воспримет эту информацию как внутреннюю.

Гамма-фотоны имеют сильный заряд и могут вызвать большие повреждения. Вот почему гамма-нож – такой востребованный инструмент в микрохирургии. [419]419
  Гамма-нож – установка для радиохирургии головного мозга.


[Закрыть]В данном случае хозяйка (как наши экспериментаторы ее называли; словно она нас приглашала) подвергнется облучению двумя зивертами. Доза не то чтобы смертельная, но достаточно большая, чтобы разрушить опухоль или личные воспоминания – вроде того, как выглядел ее отец или в каком платье она ходила к первому причастию, – и вызвать к тому же антероградную амнезию.

В общем, мы в своих опытах недалеко ушли от убийства. Спланированного убийства, если честно.

Таро (не микробиолог, но человек разносторонний; он был в курсе всех проводившихся исследований) не зря назвал результаты первого эксперимента неоднозначными. Субъекты восприняли информацию, но не в полном объеме или же неправильно истолковывали индуцированные воспоминания, которые, возможно, еще и перепутались с нестертыми личными. Вероятно, этот несчастный гондурасец не понимал, то ли он – это он, то ли он – Тони Сик, то ли он вообще спятил. В прошлом году лаборатории, однако, удалось решить проблему за счет переизбытка информации. Мозг не записывает то или иное воспоминание или набор навыков в определенную точку. Данные распределяются по нескольким невральным слоям, а иногда даже по разным участкам коры. Поэтому мы могли посылать один и тот же гамма-пакет много-много раз. Если кусочек матрицы не закреплялся в конкретной части мозга Соледад, оставались неплохие шансы зафиксировать слепки моего сознания в другом участке при следующем залпе. Эта стратегия, кроме того, использовала имеющуюся у памяти особенность не делать перезаписи. То есть сразу после смывной волны нейроны пребывают в хаотическом, амнезийном состоянии и активно стремятся образовать новые связи. Но после того как микроучасток мозга воспринял воспоминание, оно в большей или меньшей степени оседает там, а следующее послание должно занять другое «вакантное» место.

Предположительно если обстреливаемый мозг здоров, то все необходимое для его освоения где-нибудь да запишется. Старая мудрость, утверждающая, что мы используем только десять процентов возможностей нашего мозга, не очень точна, тем не менее в нем достаточно места для восприятия новой информации. В любом случае, поскольку передача волн растянута на несколько часов, извилины Соледад не спекутся. Ее мозг подвергнется серии простых очаговых приступов (которые слишком локализованы, чтобы прервать сознание). Затем он образует новые связи, привыкнет к новым трафаретам. Стабилизируется электроэнцефалограмма. А в дальнейшем (в особенности в первые несколько часов, но и в последующие дни тоже) этот грандиозно сложный аппарат начнет избавляться от воспоминаний-дублей, чтобы освободить место для новых. Он будет нормально реагировать, обучаться и функционировать. Ведь и ваш спящий мозг анализирует сигналы, поступающие от сенсорных и моторных нервов, преобразуя шум в более или менее упорядоченное сновидение. Аббатиса обретет новые воспоминания, которые будут согласовываться с моими, и даже научится понимать мир, в значительной мере похожий на мой собственный. Скажем так: она начнет воспринимать себя как меня. Но ее перепрограммированный мозг никогда не станет точной копией моего. Соледад словно просмотрит мою детализированную кинобиографию, а потом, выйдя из зрительного зала, забудет свое прошлое и будет считать, что прожила мою жизнь.

Если все пройдет гладко, она даже не заметит разницы. Представляю, как она лежит на своей циновке, глядя на распятие, и постепенно события и впечатления уплывают из ее памяти. Лицо Соледад пылает все сильнее из-за увеличившегося тока крови по позвоночной и сонной артериям, по мере того как миллионы нейронов обстреливаются снова и снова… После короткого периода невральных взрывов наступит более длительная фаза угнетения, необходимая для восстановления. Дыхательная, пищеварительная и все остальные системы должны функционировать нормально, но сестра постепенно утратит представление о том, кто она, а потом даже способность говорить. Но вскоре нейроны образуют новые связи, подобно тому как уставшие мускулы восстанавливают прежнюю силу. И Соледад осознает себя совершенно иной личностью, с которой я, несомненно, нашел бы много общего, если бы нам удалось встретиться.

Конечно, я не увижу ее. Аббатиса проживет еще два дня, совершит несколько поступков (тайных, не упомянутых в историческом архиве) и в назначенный час покинет этот свет. Ее положат на стол в той одежде, в которой она умерла, не забальзамировав и не обмыв тела (в те дни невесты Христовы верили, что их присносущная невинность предохранит их от разложения), и целый год будут держать в хорошо проветриваемом помещении в almacén. [420]420
  Амбаре ( исп.).


[Закрыть]Потом ее отнесут туда, где она лежит сегодня, и если Соледад смогла бы видеть своими впавшими высохшими глазами, то узрела бы через окошко в гробу силуэты дряхлых сестер в сводчатом проходе. Они ковыляют в часовню, преклоняют колени, плетутся назад, шурша своими одеяниями. Вот появляются другие монашки и священники, потом чужаки, потом люди в нескромных одеждах, они пялятся на нее, вместо того чтобы молиться. Однажды вечером поток странно окрашенного ровного света прольется к аббатисе из нефа, и так будет происходить каждый день. Свечей, которые прежде горели большую часть ночи, станет меньше, но они не исчезнут совсем. Минет череда лет, кажущихся бесконечными в своем однообразии, и однажды сестра Соледад увидит Марену, доктора Лизуарте, Гргура, Хича и меня – мы не очень уверенно войдем в часовню, чтобы осквернить ее тело.

– Ну, вы можете разбудить эту королеву? – спросила Марена у Гргура, который тащился сзади с Хичем, и повернулась к священнику. – Спасибо, святой отец.

Они установили галогеновый прожектор и направили его на ретабло, отчего вся готическая атмосфера рассеялась. Падре Пануда принес маленький раскладной стул и сел перед гробом. Потом достал связку ключей – их было около сотни на кольце толстенной зеленой лески под рыбу фунтов в двадцать, – нашел нужный, открыл старый амбарный замок и попытался поднять темную дубовую крышку. Ничего не получилось, и тогда он встал и принялся дергать ее. Гроб приподнялся, но она осталась на месте. Хич вытащил маленькую монтировку из своего набора, однако и с ее помощью не решил проблему. Наконец Гргур обнаружил по паре старых гвоздей с квадратными шляпками в изголовье и изножье и вырвал их гвоздодером. Падре Пануда потряс гроб и приподнял крышку еще раз – она со скрипом открылась. Изнутри хлынула волна аромата, пахнуло сухим базиликом и увядшими розами. Священник заглянул внутрь сквозь это облако и отодвинул в сторону пару больших высохших букетов. Лепестки осыпались, и их крошево разлетелось повсюду.

– Mejor hacemos nosotros esta cosa, – сказала Марена на удивительно пристойном испанском.

«Пожалуй, эту часть мы лучше сделаем сами». Святой отец не стал возражать, снова благословил место и вышел. Мы втроем простояли минуту, глядя на тело.

– Me da rabia, – пробормотал Хич. В дословном переводе: «У меня от этого водобоязнь», что означало: «Мороз по коже». Я уловил движение его руки – он, видимо, перекрестился.

– Мы так или иначе должны были отправиться в ад, – произнес я.

– Эй, пусть-ка Джед попробует, – усмехнулась Марена, подражая старой рекламе овсянки «Лайф». – Он до чего угодно дотронется.

– Я могу обойтись и без этого, – буркнул я.

– Нет, правда, начинайте.

– Уверен, в рукаве у вас ничего не спрятано.

– Я знаю, но в самом деле… бога ради, начинайте уже. Правда, я серьезно.

– Хорошо, нет вопросов, – сказал я и присел на корточки.

Лизуарте, считая, что я все еще слишком нервничаю, сделала мне безыгольное впрыскивание нораэфрона, и меня теперь чуточку пошатывало. Я сунул руку в гроб, снял домотканую шерстяную материю вверху, а потом стал разворачивать юбки из хлопковой ткани кисейной разновидности. Они были маслянистыми, непрочными и рвались. Соледад мумифицировалась на воздухе, а потому под тканью ее кожа сохранилась довольно хорошо – почти темно-зеленая, она обтягивала маленький, изящный, абстрактный таз а-ля Генри Мур. [421]421
  Генри Спенсер Мур (1898–1986) – американский скульптор и художник, известен более всего своими бронзовыми уличными скульптурами.


[Закрыть]Я нащупал переднюю подвздошную ость, потом прошел вниз под углом сорок пять градусов, надавил на лонное сочленение и подвел под него два пальца. Я повсюду чувствовал жесткую шершавую кожу, а под ней тягучую, мясистую массу. Трупный жировоск. Я коснулся двух кожистых складок, напоминающих засохшие листочки денежного деревца, и ввел пальцы в вагину, преодолевая сопротивление трухлявой плоти. Бедняжка. Я, конечно, проделывал нечто подобное с одной-двумя зрелыми – назовем их так – женщинами наших дней, но таких рекордов, как в этот раз, мне ставить не приходилось… Расслабься, детка. Мой палец наткнулся на то, что сначала показалось мне копчиком, но потом я понял, что обнаружил предмет моих поисков, и обхватил его пальцами. Облегчение вкупе с тревогой насытили мою кровь, и я раздулся до пропорций того типа, что смотрит с рекламы покрышек «Мишлен». Я вытащил руку и покатал находку на ладони. Это была маленькая шестиугольная коробочка размером с кальциево-магниевую таблетку, почерневшая, изготовленная, видимо, из меди. К ней прилипли крошки трупного воска, и я соскреб их ногтем. На медальон не похоже. Наверное, игольница. Лизуарте раскрыла на расстеленном на полу полотенце увеличительное стекло с подсветкой, я положил на столик этого приспособления извлеченную мной штуковину и принялся ее рассматривать. Клейкая масса на краю – вероятно, печать из красного воска. Повозившись минуту с пинцетами и зубоврачебным скребком, я снял крохотную крышечку. Внутри был черный свиток. Вроде металлический. Я извлек его, осторожно развернул, и мы увидели треугольную пластинку тонкой фольги размером с марку мыса Доброй Надежды. [422]422
  Треугольная марка Капской колонии.


[Закрыть]Может быть, сестра оторвала кусочек от дароносицы? Нет, скорее это сделал я. Поначалу казалось, что на нем ничего нет, но когда я дохнул на него, проявились процарапанные иголкой линии – этакая дерганая смесь унциала [423]423
  Унциал, или унциальное письмо, – один из типов древнего письма.


[Закрыть]и моего собственного корявого почерка левши.