Текст книги "Хранитель солнца, или Ритуалы Апокалипсиса"

Автор книги: Брайан Д'Амато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 53 страниц)

(32)

Возникло ощущение качки, движения вперед. Я вдохнул горячий застоявшийся воздух и попытался поднести пальцы к лицу, но мои руки были надежно привязаны к бокам. Меня, завернутого в травяное одеяло, несли двое. Похоже, вверх по склону.

Вот они остановились и положили меня на дерн. Я прислушался: 2ДЧ говорил, что пригласил всех собравшихся, искупая тем самым свой промах, и самым быстрым из них предлагает оленя, затем последовали велеречивые извинения и обещание более изысканного празднества в ближайшем будущем. Я глупейшим образом почувствовал неловкость за 2ДЧ и весь дом Гарпии, моих будущих убийц. Меня перевернули четыре раза и вытряхнули из одеяла. В легкие хлынула свежесть. Словно я нырнул в прохладное вино. Я лежал на холстине и смотрел вверх, надо мной сиял яркий свет факелов. Со всех сторон раздавались крики, свист и улюлюканье, которые мгновенно пресеклись, будто по чьему-то знаку. На четыре биения воцарилась тишина, а потом хор высоких умильных голосов пропел: «Мы, которые низко под тобой, благодарим тебя, возвысившегося над нами». Бакабу ответили три-четыре десятка молодых к’иик’ов, в буквальном переводе «кровных». Так называли мужчин, избравших военную стезю. В действительности термин имел два значения: «высокорожденный» – принадлежащий к роду одного из великодомов, и «имеющий выносливое тело» – принятый в военное сообщество благодаря боевым качествам. Обычно это были юноши не старше восемнадцати лет.

Кто-то, оттянув мне челюсть, впрыснул мне изо рта в рот горячую тягучую жидкость – смесь б’алче’, меда, крови и чего-то еще (один из чудодейственных секретных ингредиентов, как догадался я), придававшего этой дряни вкус эпоксидной смолы. Но мое горло настолько иссохло, что я проглотил мерзкое пойло, как изысканный бальзам. Третья пара рук – тоже в проклятых рукавицах – раздвинула мои веки. Левый глаз, все еще опухший, плохо видел, но правый был почти в полном порядке. Кхе.

Три приготовителя хлопотали вокруг меня посередине круга диаметром приблизительно в двадцать рук – точнее, девятиугольника, обозначенного девятью короткими факелами, которые воткнули в недавно обожженный дерн. Мы находились на голой вершине широкого холма – по меньшей мере в двух милях от церемониального квартала Иша. Я увидел еще одну границу, вдоль которой горели приблизительно пятьдесят факелов. Но вечер был безлунный, и я не мог разглядеть, что там, за ней.

Кровные сгрудились полукругом. Я их пересчитал (не с такой скоростью, как раньше мог Джед, конечно) – тридцать один человек. Но потом решил, что всего здесь сорок воинов, потому что майя любили оперировать числом двадцать. В руке каждый из них держал копье длиной чуть выше человеческого роста. Двухфутовый наконечник – но не кремневый, а притупленный деревянный – сидел на обмотанном мехом (у Оцелотов – ягуара, а у других кланов – обезьяны) древке довольно свободно, чтобы его можно было высвободить после удара. Воинское облачение составляли килты из оленьих шкур и широкие хлопчатниковые кушаки – сзади к ним прикреплялись два запасных наконечника для копья. Кровные носили сандалии на каучуковой подошве (такие же, как у меня). Перед ночной охотой юноши умаслили кожу собачьим жиром с красным пигментом, а волосы увязали в тугие косички, которые петлей охватывали голову и спускались на лицо. Более половины кровных отличались тучным сложением, что отвечало моде. Здесь, как в Индии, никто не ограничивал себя в еде, если в ней не было недостатка.

Воспоминания Чакала, вероятно, активизировались – глядя на причудливые рисунки на килтах и боевую раскраску, я понимал, что здесь присутствуют кровные из всех пяти ишианских великодомов. Голени Оцелотов украшали бирюзовые пятна, а у воинов из дома Летучей Мыши-Вампира, находившегося в близком родстве с Оцелотами, но поклонявшегося северо-западу, ноги были испещрены вертикальными оранжевыми полосами. Северо-западный дом Итц’уна, клан Нюхачей, я определил по белым полосам, а дом Макао, который представлял юго-запад и был самым ревностным сторонником Гарпий, – по желтым пятнам. Кровные дома Гарпии – в красных и черных полосах – разминали ноги, размахивали копьями. Отлично, подумал я, даже моя собственная семья будет участвовать в охоте на меня. Я не мог заставить себя посмотреть им в глаза, но Чакал знал кое-кого – судя по его реакции на голоса. Тут происходила этакая шутливая демонстрация значимости, кровные прохаживались с напыщенным видом, щеголяли своими раскрасками и одеяниями, обсуждали меня вслух с преувеличенно профессиональным апломбом, словно скаковую лошадь на ипподроме. «Йимилтик уб’ах б’ак их кох’об импек’йа’ла», – услышал я чей-то голос. «Я возьму себе рога и зубы, а остальное получат мои собаки». Раздался всеобщий смех. Счастливые люди, подумал я. Соль земли.

– Нет, рога возьму я, ты заберешь член, а остальное достанется моим собакам, – запротестовал другой вояка.

Отлично, я, похоже, вернулся в начальную школу. Против воли я принялся разглядывать эти лица, думая, как бы их отбрить. Кровный из Нюхачей, который сделал последнее замечание, наклонился ко мне, надул щеки и скосил глаза, скорчив гримасу один в один с Харпо Марксом. [552]552
  Харпо Маркс (Артур Адольф Маркс, 1888–1964) – американский комедийный актер, один из знаменитых братьев Маркс.


[Закрыть]И я почему-то вдруг стал смеяться вместе со всеми остальными. И правда смешно – смешнее некуда. Конечно, роль дичи меня ничуть не привлекала, но, с другой стороны, это не имело значения. Я пока жив – вот что важно. В ответ я тоже скорчил недовольную рожу, что вызвало еще более громкий взрыв хохота. Какая разница, на чьей ты стороне, немного веселья никогда не помешает! Я смотрел на своих будущих преследователей. Некоторые казались старыми друзьями. Кое-кто одобрительно улыбался, глядя на меня. Сочувствие в их глазах ничуть не противоречило тому, что они собирались сделать со мной, – и никто на моем месте не просил бы о пощаде.

Приготовители поставили меня на ноги, не дали упасть, поддержав за рога. Главный из них взял ракушечный нож и опустился на колени рядом со мной. На мгновение горло перехватило от первобытного ужаса (я решил, что с меня хотят содрать кожу), но он лишь легонько поскреб мои ноги зубчатой кромкой, проводя разметочные параллельные полосы. Я заметил, что некоторые из охотников наклонились и делали то же самое. После этого приготовитель опустил рукавицу в сосуд с порошком, похожим на пыльцу, и рассеял его по моей ноге. Ой-ой. Маленькие кудряшки тепла поползли по икрам. Мои ступни задергались, практически запрыгали сами по себе, будто меня стегнули крапивой. Потом я испытал прилив энергии и утратил чувствительность. За пределами круга кровные натирали себе ноги такой же штукой, подначивали и задирали друг друга. Наконец приготовители отпустили меня и вытолкнули из центра в толпу воинов. Я споткнулся, но сумел сохранить равновесие и не упал, хотя тяжелая голова тянула меня вниз. Всплеск шипения (мезоамериканский эквивалент аплодисментов) раздался в воздухе, напитанном бражным запахом.

Охотники сели – точно как третьеклассники, когда учитель входит в класс, – и подвинулись, пропуская в круг высокого человека – старейшину или крупного чиновника. Он подошел ко мне с каким-то свертком в руках. Я автоматически принял подобострастную позу: мол, делай со мной что хочешь. Он присел в двух руках от меня и размотал оленью шкуру. Внутри оказались четыре небольших нефритовых рубила идеальной формы – отшлифованные церемониальные топоры, или, как их называют этнографы, «каменные деньги». Он снова завернул их и связал шкуру концами. Потом, насыпав небольшую горку охряно-коричневых зерен какао из конической корзинки, отсчитал с ловкостью матерого крупье, перебирающего фишки, восемьдесят штук и переложил их в мешочек, после чего завязал его. Я по привычке принялся обшаривать память Чакала, пытаясь сообразить, сколько стоит приз. Конечно, экономические системы наших миров сильно отличались, и точно рассчитать эквивалент в деньгах 2012 года не удалось бы никому. Например, за хорошее перо из хвоста кетцаля вы могли получить здесь двух вполне здоровых рабов мужского пола. Но приблизительно я прикинул, что в случае удачи кому-то достанется около восьми тысяч долларов США. Вполне хватит, чтобы основать новый город. Сорок акров и мул. Крохоборы. Старейшина завернул награду в материю из хлопчатника и вручил приготовителям, чтобы они приторочили сверток к моему поясу сзади. Когда с этим было покончено, он отошел от меня и махнул палкой в сторону кровных. Те расступились, освобождая проход в северной стороне девятиугольника.

– Ч’еен б’о’ол, – сказал длинный напевным, птичьим голосом, с той же интонацией, с какой старые сельские аукционеры объявляют: «Faites vos jeux». [553]553
  Делайте ставки ( фр.).


[Закрыть]

Я взглянул на север, на вершину холма. Ни дать ни взять полуночная гаражная распродажа в Музее естественной истории. Там толпилось не меньше четырехсот человек, горевших желанием заглянуть за кольцо охотников, стояли повозки, грудой лежали тюки, были расстелены десятки зеленых тростниковых подстилок, заваленных всякой всячиной – кипами белого хлопка, связками ароматической коры, мешочками с зернами какао, букетами перьев розовой цапли, горками зеленых обсидиановых самородков и каменных денег, связанными стайками живых кутцов (пятнистых центральноамериканских индеек) и кучками деревянных и глиняных кружочков, заменяющих, насколько я понял, персональные жетоны или фишки казино. Между группами собравшихся парами ходили чиновные персоны в черно-белых накидках и головных уборах «под обезьяну» (явно надзиратели или букмекеры). Они вели учет ставкам на свитках. С краю я разглядел высокую треногу, похожую на каркас вигвама. На ней болталось что-то, подозрительно напоминающее два лоснящихся освежеванных тела. Вероятно, этих принесли в жертву для затравки. Не думай об этом. Я прислушался к голосам. Поначалу всех интересовало, кто из охотников поймает меня. Потом кто-то заявил, что я выкручусь. Это придало мне отваги, которая сдулась, когда против меня делали ставки из расчета восемь к одному. Слева кто-то заспорил, все шумнее и шумнее. Может, сейчас начнется всеобщая драка и мне удастся удрать, как в фильме из серии про кейстонских копов? Однако крики смолкли, когда в круг вошел невысокий косматый тип, явно неприкасаемый и наверняка общепризнанный оценщик. Он натянул рукавицы, поднял мои руки и раздвинул в стороны ноги, прощупывая тонус мышц. Процедура довольно унизительная, но я терпел. Космач сообщил, что я в приемлемой форме, и ставки против меня приблизились к оптимистичному уровню пять против одного.

Не нравится мне это, Джедо. Плохи дела. Ничего не светит. Нет, конечно, какой-то шанс есть. Но на самом деле никто не ставит на такую темную лошадку, разве что в расчете на шальной случай. Типичный беттинг. [554]554
  Финансовый беттинг – прогноз относительно увеличения или уменьшения курса того или иного финансового инструмента.


[Закрыть]

– Тц’о’кал, тц’о’ка, – сказал складыватель. «Последние ставки». «Les jeux sont faits».

Толпа стихла. Некоторые из кровных сняли с себя драгоценности и передали своим оруженосцам. За моей спиной кто-то дунул в рог – некое подобие шофара. [555]555
  Шофар – древний духовой инструмент из бараньего рога.


[Закрыть]Все повернулись в сторону северо-запада. Я тоже посмотрел туда. В темноте, где исчезали звезды, один за другим загорались костры, высвечивая неровный хребет следующего кряжа, словно гирлянда рождественских лампочек, накинутых на неровную живую изгородь. Далеко ли до того места? Должно быть, около полумили. Жаль, отсюда не видна долина, которую мне предстояло пересечь. Черт.

Через Чакала я знал (хотя любой уже дошел бы до этого и своим умом): если мне удастся живым пересечь эту линию, то я смогу вздохнуть свободно и идти, куда захочу. Конечно, я слишком нечист, чтобы снова стать кровным, поэтому останусь в некоторой степени персоной нон грата. Буду обычным бродягой или, как говорят на ишианском, бездомным отродьем, что шляется из одного безымянного городка в другой. Я попытался составить какой-нибудь план, основываясь на туманных представлениях Чакала о местной географии, но мне приходил в голову единственный вариант: выбраться на северную сакбе, священную дорогу, и идти по ней до границы – весьма размытой – между территориями, контролируемыми Яшчиланом и его древним врагом Ти ак’алом, чья империя находилась в этот момент в состоянии почти полного коллапса. Возможно, меня ограбят и съедят в первую же ночь. А если нет, то что от этого пользы. У меня все равно времени в запасе меньше года. Может, просто сидеть здесь? Ну вот нет у меня сейчас настроения играть в эти оленьи игры. Скучнейшее занятие. Господа так не считают? Нет, останься я здесь, и они снова испробуют на мне свои методы гнусного пыточного искусства. Не лучше ли схватить один из наконечников с пики и проглотить? Пусть мир через тысячу триста лет катится ко всем чертям. Я сейчас слишком далек от этих проблем, чтобы брать их в голову. Пошло оно все.

Через четыре секунды безмолвного ожидания раздался голос 2 Драгоценного Черепа:

– Тц’он-кеех б’ашб’ал!

Я, стараясь сохранять достоинство и ни на кого не глядя, направился мимо кровных и других ишиан к внешнему ряду факелов. Все расступались, освобождая мне путь, но стоило мне пересечь линию огней, как воины хором запели:

 
Девять парней загоняют большого жирного оленя и говорят:
«Твоя голова легка, твоя задница тяжела, олень».
Два оленьих уха пойдут на ложки для девятого парня…
 

Это была песня-считалка вроде эники-беники, Чакал и его соплеменники знали ее с детства. Правила объяснять не требовалось: я прекрасно помнил: произнеся последнее слово тс’ипит – «кольцо», кровные выйдут из внешнего круга, и я могу стать добычей любого.

 
Два рога оленя – грабли для восьмого…
 

Я припустил вниз по террасированному склону.

 
Копыта оленя – четыре молота для седьмого,
Зад оленя – кошелек для шестого…
 

Скок, скок. Скок-скок, скок-скок. Канава. Хоп. Дерево. Опа. Чакал не был охотником, но ноги легко и уверенно несли его по подлеску. Трели цикад звучали со всех сторон, я вдыхал запах сосны и мяты. Ну и пусть неудачи преследуют меня одна за другой, думал я, зато эйфория переполняет мое сердце. Я, пожалуй, не буду огибать это дерево, а перепрыгну через него.

 
Кишки оленя – ожерелья для пятого…
 

Нет проблем. Они даже еще не пустились вдогонку. Я перемахнул кромку первой террасы и на мгновение, потеряв ориентацию, решил, что падаю в космос вверх ногами. Подо мной было больше звезд, чем наверху, но они мигали и перемещались в нечетких созвездиях; в течение двух следующих секунд я решил, что падаю в озеро, а потом, миновав первые несколько звезд, понял: стайки переливающихся подо мной огней – это светлячки, армии зелено-белых щелкунов, снующих и беснующихся над папоротниками и джакарандами. Вероятно, мы находимся к востоку от Иша, где-то в складках гряд, протянувшихся с востока на запад Сьерра-де-Чамы и неторопливо понижающихся к озеру Исабаль. Надо попытаться определить расстояние. От вершины холма до линии огней по прямой – около полумили. Значит, сколько всего мне нужно будет пробежать? Две мили? Нет, уж скорее три. И одну вверх. Ну и что? Я это осилю. Опа. Кустарники. Земля здесь в последнее время не выжигалась. Я соскользнул к подножию холма, в клевер и бархатцы. Вверх. Вверх. Оп. Не вижу огненной кромки. Вперед. Смотри. Ага, мы снова на тропинке. Ритм-группа продолжала отбивать такт, и я несся все дальше, невольно подчиняя ему свои движения. На склонах росли эвкалипты и сейбы – одни напоминали гигантские зонтики, другие только-только пробивались из земли, часть их стояла без листвы, кое-какие стволы упали, от некоторых остались лишь гниющие пеньки. Но странная симметрия и чересчур большое расстояние между деревьями говорили о том, что это не естественный лес. Их либо посадили, либо периодически прореживали. Просто типичный английский парк в стиле Умелого Брауна. [556]556
  Ланселот Браун (1715–1783), прозванный Умелым Брауном, – английский ландшафтный архитектор.


[Закрыть]Если, конечно, закрыть глаза на то, что ветки украшены пучками табачных листьев, обвязанных цветными лентами (подношения товарищу по клану, ведь в каждом дереве – чей-то уай), и живых растений здесь меньше, чем мертвых… У меня за спиной все еще слышались голоса кровных, допевавших свою считалку:

 
Челюсть оленя – вилка для пятого…
 

Быстрее, быстрее. Давай пошевеливайся. Инстинкты Чакала работали, я двигался на древнем адреналиновом автопилоте. Нужно лишь задействовать верхнюю часть коры головного мозга. Налево.

Скок-скок. Скок-скок. Хоп. Дерево, дерево. Вжик. Тут земля совсем неровная. Сплошные препятствия. Стипль-чез. Я ощущал странную легкость. Дело не в том, что тело Чакала моложе или мощнее, чем было мое собственное, хотя он и потерял силы за время преджертвенного голодания. Просто я стал меньше. Вот почему у маленьких детей столько энергии – не потому, что они не знают, какая помойка этот мир, а потому, что им приходится таскать меньший вес. Какой у меня теперь рост? Кабы не делишки, которые постоянно отвлекали меня, я мог бы примериться к отметке на дверном косяке в царской нише – я знал, что она находится на высоте четыре фута два дюйма. Но средний рост майяского мужчины того периода составлял около пяти футов двух дюймов, а я ненамного выше среднего. Ну, скажем, во мне пять футов четыре дюйма. У Джеда было пять и девять. Итак, если при увеличении роста сила удваивается, а вес утраивается… тогда мой коэффициент трения…

Опа. Колется. Осторожнее. Правее. Скок-скок. Скок-скок. Не отвлекайся. Ты еще не на свободе.

 
Нос оленя – это курительная трубка для третьего…
Тридцать зубов оленя – игральные кости второго…
 

Я думаю, что могу думать, что могу думать, что могу думать. Мешает! Я поднял руки, взялся за поганые оленьи рога, может, удастся стащить с головы эту срань. Черт, приклеены. Моя голова крутилась вместе с рогами, словно они росли из черепа. Забудь об этом. Сосредоточься.

 
Сфинктер оленя – кольцо для первого.
Сфинктер оленя – кольцо для первого!
 

Слово «б’аак» растянулось в долгий шипящий радостный крик, и тут же раздался топот множества маленьких ног. Они уже бегут. Не оглядывайся. Вперед. Вперед.

Деревья. Слалом между стволов. Влево. Вправо. Нет, влево. Теперь вправо. Снова влево. Почти полпути. Неплохо.

Звук погони напоминал шелест приближающейся стены легкого дождя. В жопу их. Влево. В чащу. Только не запутайся рогами. Смотри под ноги. Левой рукой прикрывай глаза. Правую – вытяни вперед и вверх. Берегись веток. Думай, потом беги.

Я все еще здорово их опережаю. Отлично. Я выбежал в долину между двумя холмами. Здесь земля ровнее, но засыпана ветками и мусором. Внимательнее. Ветки и мусор хрустят и ломаются. Шум означает смерть. Тишина – жизнь. Я бегу на носках. Еще, наверное, одна миля. И в основном в гору.

Оп. Скок. Крапива. Боль пронзила мои голени. Не наступить бы на грабли. Ну, если это замедляет мой бег, то и мои преследователи притормозят.

Стой. Прислушайся.

Группа приближается. Сколько их? Четверо? Может, они еще разделятся. Майя хорошие ищейки. Не оставляй следов. Пробеги назад, а потом уйди в сторону. Нет, на самом деле такой прием не сработает. Хорош он разве что для лис.

Вперед. Тихо. Скок. Скок. Ну и игра – дичь какая-то. Но разве дичь – это не добыча, которую ты можешь съесть…

Ххххррр.

Чакал знал: такой звук издает человек, бросающий копье, и мы автоматически метнулись в сторону и нырнули лицом вниз. Древко просвистело футах в трех над головой. Оно и в самом деле издавало высокое ля пятой струны. К нему были прикреплены маленькие тростниковые трубочки.

…Ввввввжжжжж…

Тык. Копье вонзилось совсем рядом. В дерево, должно быть. Нужно бы найти. Да нету времени. Я проскользил к высохшей канаве между двумя холмами. Сзади и наверху кровные пересвистывались, подавая друг другу сигналы на охотничьем языке своих домов. Я понял, что они рассеялись и движутся парами, охватывая весь склон. Классическая охотничья тактика, использовавшаяся с незапамятных времен.

Стоп. Как дальше – прямо? Да. Давай. Вверх по склону. Шевелись. Я пополз вверх.

Вввжжж…

Еще одна. Нырок!

Тык-тык.

Черт. Они видят меня сквозь деревья, что ли? Нет, бросают копья на звук. Почти наугад. Не волнуйся. Держи безопасную дистанцию – и все будет в порядке. Я метнулся вправо. Проклятье. Рога запутались. Слышалось дыхание самых быстрых охотников, уже поднимающихся по склону. Я ощутил стигматическое жжение – возможно, меня ранят в спину. Тяни. Ветки. Вытащи их. Тяни. Плющ. Опа. Шея. Бля.

Вввжжж… Тык!

Рога высвободил. Понесся влево и вверх по склону. Выше. Левее. Левее. Черт…

Бззз…

Над головой. Пригнись. Присядь. Не подставляйся. Прячься за деревьями и доберись до линии факелов, найди брешь. Проклятье. Тут в отличие от естественного леса невозможно найти укрытие. Как в колоннаде. Приходилось перебегать от ствола к стволу. Ну же. Вставай. Рога мешают. Голова тяжелая. Черт. Я представил себя в шкуре доисторического ирландского лося с рогами тяжелыми и развесистыми, словно два ямаховских «роуд стара». [557]557
  Имеется в виду модель мотоцикла с большим рулем.


[Закрыть]Неудивительно, что они не выжили. Скинули бы рога на фиг. Я засунул кончики пальцев под ремни на голове, но там была смола, прилепившая их к коже. Оставь это.

Тихо. Беги бесшумно, вглубь. Они тоже быстроногие. Не останавливайся.

Сейчас блевану. Если бежишь на пределе своих возможностей, тебя рвет. Никуда не денешься. Гррррр. Ух. Тьфу. Кажется, удалось сделать это без шума. Да и желудок почти пуст. Давай. Шуруй. И не думай о том, откуда брать силы, работай на результат. Хоп. Хоп.

Я мчался к югу. Долго я так не выдержу. В сердце узел боли. В легких. Всюду.

Снова тишина. Никаких криков. Но они ищут меня. Надо прислушаться. Медленнее. Ты слишком шумишь.

Осторожненько. Кто умнее, тот и здоровее.

Гм. Факелы – вот они, рукой подать. Чуть дальше. Давай туда. Нет, погоди.

Я остановился.

О черт. Совсем рядом – слева. Проклятье. Ветки хрустят. Лучше…

Постой. Нет. Слишком много шума. Меня заметят. Охотник хочет выгнать добычу на тех, кто впереди.

Думай. Что они делают?

Одни уже наверху. Поджидают тебя. Несколько следопытов идут за мной вверх по склону, остальные веером рассыпались впереди. А потом они сомкнутся.

Кровные, притаившиеся в засаде, выстраивались по номерам. Прислушивались.

Не расслабляйся. Попадешься им – и конец.

Тебе нужно подобраться к их строю с другого места. Слева.

Так. Теперь вниз. Назад.

Я неслышно – насколько мог в своем нынешнем обличье – отошел к долине. Под ногами тут ничего не мешалось, если не считать эвкалиптовых ветвей, лежавших кучами высотой приблизительно до уровня груди. Осторожнее. Я развернулся и поковылял по спуску. Двигаясь на юго-запад, я впервые увидел туманное, но сильное сияние за следующей грядой сьерры. Чакал хорошо знал: это сторожевые костры храма в Ише.

De todos modos. Возьми на запад и попробуй еще раз. Возможно, охотники полагают, что ты пойдешь против часовой стрелки. Тут все крутится в этом направлении. А ты иди по часовой.

Хребет холма пропал из виду, но звезды вполне заменяли GPS-навигатор. Я ориентировался на 9 Мертвую Голову – Регул. Отсюда до линии факелов около семидесяти трудных шагов по выжженному дерну.

Bueno.

Валяй.

Я поднялся по холму, описывая широкую кривую и собираясь выйти из лесопарка как можно западнее…

Близко. Что это? Я мгновенно бросился на землю.

Чш-ш-ш-цзи-и – тум.

Черт. Я вскочил. Эй, что такое! Упал назад. Схвачен, блин, о моя шея, coño Dios, е-мое, чья-то рука на треклятых рогах. Я дернул головой вперед, но кровный держал меня за главный ствол правого ответвления. Я кинулся влево, но нет, слишком поздно, он меня поймал, тут я инстинктивно выгнул спину и боднул его остриями рогов, сделав движение назад. Поначалу я ощутил сопротивление, послышался резкий выдох, а когда я снова рванулся вперед, рука охотника отпустила меня. Я развернулся лицом к врагу. Судя по раскраске на его ногах, он принадлежал к дому Оцелота. Мальчишке лет двенадцать – четырнадцать, не больше. Волосы у него были такими длинными, что невольно возникало желание дернуть за них. Он прикрывал ладонью правую ключицу – то место, куда попал кончик рога. Я по-лягушачьи прыгнул к нему, целясь в лицо. Ударная волна прошла от его черепа к моему, словно столкнулась пара бильярдных шаров. Рогов тебе захотелось, сучий выблядок, на – жри. Тай прокалывает бейсмена. [558]558
  Тай Кобб (Тайрус Реймонд Кобб, 1886–1961) – выдающийся американский бейсболист; его автобиография названа «Тигр отращивает колючки». Бейсмен – один из игроков защищающейся команды.


[Закрыть]В жопу вас всех. Он ухватился за мои рога и крутанул их. Смех один – Тесей с Минотавром. Я покачнулся, упал на колени, ухватился рукой за большой узел на его поясе и снова вдавил рога ему в шею. На сей раз он подался назад, и, когда я опять изогнулся, его пальцы разжались.

О-о. У меня что – шея сломана? Нет, тогда я не смог бы двигаться. Я отступил и искоса взглянул на Оцелота. В свете звезд правая сторона его лица отливала чернотой – кровь текла из дыры под глазом. Он, спотыкаясь, пошел на меня.

За него можно не волноваться – он свое получил. Я отступил.

Он теряет кровь, слабеет. Дождись, когда противник упадет, а потом прикончи. С другой стороны, может, пора делать ноги?

Или потратить время и укокошить его, чтобы он не поднял тревогу? Да ну, это смешно. Они и без того уже наверняка слышат меня. Шевелись. Я побежал. Доберись до верха – и ты свободен. Как будто. Почти…

Опа. Это что еще?

Я снова лежал на земле ничком. Перевернулся и сел. Правая нога горела. Копье попало в бедро сзади, в двух дюймах выше колена. О бля, я ранен. Сучье племя. Эти штуки, хоть и притуплены, могут покалечить ой как. Не глубоко, но все же. Блин. Ощупывая рану, я увидел, что копье, не разделившись на две части, так и лежит рядом на земле. И вдруг на моих глазах оно стало уползать от меня – назад по траве, словно хвост змеи. Я ухватил его за меховую накрутку чуть ниже того места, где на древко насаживается съемный наконечник. Кто-то попытался вырвать копье. Я дернул к себе и поднял глаза. Передо мной стоял тот же самый Оцелот. Господи Иисусе. Посмотри правде в лицо, приятель: ты проиграл. Мы глядели друг на друга, но никакого контакта между нами не было. Отлично, подумал я. Помощи ты не зовешь, хочешь, чтобы я со всеми потрохами достался тебе. Я с силой потянул копье, но кровный не сдавался. Я направил на него рога, сел на корточки, потом сумел подняться на ноги. Ну-ну, Джед, держись. Я крутанулся против часовой стрелки, уходя за дерево, но не выпуская древка, – ствол диаметром около восьми дюймов оставался между нами и действовал как ось вращения. Двигаясь все быстрее и быстрее, я отпустил копье, завел руку за дерево и вцепился в кожаную, украшенную нефритом ленту на левом предплечье Оцелота, потом ухватил его обеими руками. Он отшатнулся, когда я прикоснулся к его коже, и на миг потерял равновесие. Я уперся ногами в ствол, покрепче ухватился за кожаную ленту, подался назад и выпрямился. Раздался приятный треск – его грудь врезалась в дерево. Мышцы на его запястьях на мгновение ослабли, но копье он держал довольно крепко, и я перехватил древко левой рукой подальше, еще подальше и наконец добрался до кисти врага, ухватился за нее и раз дернул его туловище на себя. Мои ступни почувствовали, как дрогнул ствол. Челюсти моего противника клацнули. Пожуй-ка кору, сучонок! Да здравствуют бои без правил! Он прокричал что-то неразборчиво, а потом принялся вопить, призывая соплеменников. Мерзкий щенок. Наверное, решил, что наелся до отвала. Заткнись, заткнись, заткнись, подумал я, доведешь меня до ручки – и я прикончу тебя. Я рванулся вправо и теперь смог, отпустив ленту на предплечье вражонка, ухватить косичку с вплетенными в нее бусинками и с силой приложил его голову о дерево. Череп Оцелота треснул и потерял жесткость, как яйцо с разбитой скорлупой, но еще целой подскорлупной оболочкой. Крики прекратились. С тобой покончено, подумал я. Понял? Я самое крутое дерьмо на свете. Ну да. В мозгу у меня туман, но не беда. С этим я справлюсь. К тому же я теперь вооружен! У меня есть копье, звучало у меня в голове, боевое копье. Я умею с ним обращаться. Вставай, Джед. Огни вон там – впереди. Совсем рядом. Поспеши.

У меня за спиной раздался странный звук. Этого еще не хватало!

Тянут носами.

Принюхиваются – ищут меня по запаху пота. И крови. Черт. Черт.

Тихо.

Вдохни. Замри. Выдохни. Тише. Вдохни. Дыши синхронно с треском цикад. Стань незаметным. Как куст.

Носы и уши у майя чувствительные. Лучше сматываться отсюда.

Давай. Нет, погоди.

То ли страх, то ли вся эта ситуация пробудили воспоминания Чакала об эпизодах его ученичества, своеобразных уроках закалки характера, когда пиломантеры, хипбольные авгуры, отвели его в пещеру душ Хипбольного Братства. Они шли по подземным залам без факелов, нащупывая путь по выемкам в полу, а потом положили его, обнаженного, в каменный саркофаг. И ушли – во всяком случае, так подумал Чакал. Прошло, по его ощущениям, несколько дней, и ему стали слышаться голоса. Начались они с далеких шепотков: «Кто это такой, я чую чужого, давайте съедим его, попробуем его на зуб». Это были уаи древних опозорившихся игроков в хипбол, они хотели утащить его в Шиб’алб’у, подбирались все ближе и ближе, требовали, чтобы он назвал тайные имена, которые он поклялся никогда не раскрывать, приказывали ему выйти из гроба и идти с ними. Наконец голоса зазвучали совсем рядом, громко и близко, Чакалу казалось, уаи вгрызаются в него. Может быть, он кричал вместе с ними, потонув в урагане воплей, но не убежал, не назвал заветных имен, даже не шелохнулся. На следующий день его вытащили. Восьмилетний мальчишка от беспредельного ужаса перешел черту безумия и впал в иное состояние. Когда он понял, что это пиломантеры кричали ему через трубки, вделанные в гроб, для него это уже не имело значения. Такое могли пережить только мальчики, которые либо родились с каменным сердцем, либо заставили его превратиться в кремень. Они становились равнодушны к страданиям. Человек двадцать первого века сказал бы, что полученная травма притупила повседневные эмоции Чакала. Кроме того, она посеяла в нем бешенство, в которое он впадал почти без повода. В Ише это означало, что он может выбрать стезю воина.

В двадцати футах за моей спиной зашелестели листья. Хватит уже рассуждать. Давай. Давай-давай-давай.

Я побежал.

О бля. Слишком быстро.

Слева просвистело копье. Я отпрыгнул, перекатился вперед и, оттолкнувшись древком от дерна, вскочил. Я все сделал правильно, но через миг правая нога поскользнулась. Неужели копье таки попало в меня? Если так, почему я ничего не почувствовал? Слишком много адреналина? На меня кинулся кровный из клана Нюхачей, он, как дубинку, держал копье без наконечника. Я упер свой трофей в землю и приготовился к столкновению. Справа на расстоянии трехсот рук от меня мчались еще двое охотников, подняв оружие и готовясь к броску. Один – из клана Оцелотов, другой, парнишка с округлым приятным лицом, – из дома Гарпии. Чакал играл с ним в хипбол, его недавно приняли в команду Гарпии. Я знал его имя, ну конечно же: Хун Шок, 1 Акула.