Текст книги "Хранитель солнца, или Ритуалы Апокалипсиса"

Автор книги: Брайан Д'Амато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 53 страниц)

(4)

По пути в Орландо я прощупал по компьютеру на лобовом стекле «барракуды» нового спонсора Таро – группу компаний Уоррена. Выяснилось, что председателем совета директоров и генеральным директором там был Линдси Уоррен, крупный застройщик и благотворитель из Солт-Лейк, который строил стадион для зимних Олимпийских игр-2002. Меня не раз клали в больницы, названные его именем. Он, возможно, финансировал работы Таро еще со времен ФИДМИ. Группа Уоррена являлась одним из самых быстрорастущих конгломератов в США. Но четыре года назад они находились на грани банкротства, и для меня осталось неясным, кто их выручил. Не исключено, что они неимоверно разрослись, пользуясь игрой.

Уоррен протянул свои щупальца в самые разные отрасли – от эзотерических до абсолютно приземленных. Его фирмы производили спортивное оборудование и сувениры. Они разрабатывали мотивационные инструменты, системы управления человеческими ресурсами, программное обеспечение пространства доверия и интерактивные развлечения – что угодно и все сразу для прорвы потребителей, имеющих массу свободного времени. В данный момент уорреновские умельцы продвигали на рынок штуковину под названием «скользовки» – своего рода бесколесные коньки с низким коэффициентом трения, которые могут легко скользить по специально обработанному асфальту. Еще они заключали договоры на работы в области космических исследований. В 2008-м одна из коммерческих лабораторий группы произвела фурор, объявив, что создала так называемую «настольную кротовую нору». Самый супермодерновый из заявленных проектов назывался «протокол передачи сознания»; по словам авторов, их детище превзойдет Проект по расшифровке человеческого генома, но пока до реализации этой затеи оставалось не меньше десятилетия. Судя по последнему ежегодному отчету, дойной коровой для лаборатории были работы в области индустрии развлечений – залы славы, франчайзинг экстрим-парков и то, что у них называлось социоинжинирингом. На сайте утверждалось, что «“Группа Уоррен” является ведущим девелопером интенциональных сообществ (ИС)». Очевидно, что это их подразделение поднялось на сети исторических реконструкций, в которых люди могли бесконечно вести гражданскую войну. Потом они воссоздали множество сражений эпохи Возрождения, после чего заполучили контракт на строительство круглогодичного сообщества «Звездный путь», [85]85
  «Звездный путь» – популярные телевизионные сериалы, книги, рассказы и компьютерные игры о вымышленной вселенной.


[Закрыть]а теперь десять лет спустя, достигли девяностопятипроцентной заполненности (или «сообщности») проекта «Эревинн», под который было выделено десять квадратных миль площади приблизительно в пятидесяти милях к северу от Орландо. Эревинн строился по подобию деревни восемнадцатого века в Котсуолде. [86]86
  Котсуолд – гряда гор на западе центральной Англии.


[Закрыть]Обитатели ходили на занятия по местным промыслам и шотландским диалектам. Они устраивали дни Михаила Архангела, весенние празднества и всякую такую лабуду. Существовало и еще одно ИС, именовавшееся «Риф Голубой лагуны», – на собственном острове на Багамах. В северной Калифорнии возник интерес к феодальной Японии. И помимо всего прочего, у компании были большие планы, связанные с Латинской Америкой и Дальним Востоком. На сайте под названием «Ну Уоррен дает» сообщалось о намерении построить страны-бутики со своими собственными валютами и конституциями, о работе над тем, чтобы движение за возврат к племенным формам существования закрепилось в политике и политологии, о необходимости перепрограммирования наших мозгов. В общем, Уоррен действительно дает.

Лаборатория располагалась в кампусе УЦФ, выстроенном в модном безумном стиле трущобных гасиенд. [87]87
  Гасиенда – испанское поместье.


[Закрыть]В новом травяном покрове виднелись линии координатной сетки. Хотя Рождество было только вчера, все, казалось, работали. Повсюду сновали гориллы из службы безопасности. Они постоянно переговаривались друг с другом и даже с Таро через гарнитуры Bluetooth, которые делают людей похожими на улучшенную породу скота. Ну вот ты и приполз назад, сказал я себе. Интересно, профессор все еще сердится на меня? Может, просто спросить его: эй, вы все еще на меня злитесь? Нет, не надо. Не нужно ставить его в неловкое положение. И себя тоже. Вдруг он считает, что я осознал свои ошибки? Что ж, в таком случае он прав. Когда-то я незаслуженно считал его своего рода наемником, и мне было противно от этого. Но я уже успел забыть причины, по которым у меня создалось такое впечатление.

Таро встретил меня у третьей двери. Он почти не постарел, но я помнил его этаким развеселым Хотэем, [88]88
  Хотэй – в Японии и Китае бог счастья, общения, веселья и благополучия; один из самых популярных персонажей среди фигурок нэцке.


[Закрыть]а теперь он скорее походил на Сюнь-цзы, [89]89
  Сюнь-цзы (ок. 313–215 до н. э.) – китайский мыслитель конфуцианской традиции.


[Закрыть]стал сдержаннее и мрачнее. Как и все японцы, он казался японцем только наполовину. На нем болталась старая голубоватая куртка Токийского университета.

– Рад вас видеть, – сказал он, задержав на секунду мою руку в своей, гладкой, сухой, хрупкой и изящно морщинистой, как раковина бумажного кораблика. [90]90
  Аргонавт, или бумажный кораблик, – самый известный представитель пелагических осьминогов.


[Закрыть]

Для него это означало то же самое, что лизнуть меня в лицо.

– Рад вас видеть, – повторил я.

Похоже, он и в самом деле обрадовался мне. Хотя профессор человек простодушный, подумал я. Если он сказал «рад», значит, и в самом деле рад. Можно было и обняться, но я вместо этого пожал его сухую руку. Ни он, ни я не принадлежали к той категории людей, что бурно проявляют свои чувства. В этом смысле я не латино. Я паршивый индеец. И он тоже, как вождь Каменное Лицо, не проявляет ни малейших эмоций.

– Спасибо, что приняли, – пробормотал я. – Знаете, мне немного не по себе – появиться после всего, ну, вы понимаете.

– Не стоит беспокоиться, – произнес он. Говорил профессор без акцента – вернее, с оксбриджским [91]91
  Слово «Оксбридж» образовано из названий двух элитных университетов – Оксфордского и Кембриджского – и имеет значение высокого интеллектуального и общественного статуса.


[Закрыть]акцентом, а не с японским, – но так, что сразу чувствовалось: где-то там внутри прячется восточный язык. – Я понимаю, жизнь подчас трудная вещь.

Меня против воли затопила теплая волна. Я чувствовал себя мороженым в розетке, которое поливают приправой из масла и жженого сахара. Ух, просто ненавижу, когда это со мной случается. Отношения учителя и ученика – вероятно, одни из самых неописуемых. Впрочем, он мог предвидеть, что я свяжусь с ним, как только увижу статью в «Тайм».

– Ну как, посмотрим пациента? – предложил он.

– Отлично, – сказал я.

Идем-идем в лабораторию. Интересно, что там, в этом американо-азиатском секретном заведении!

Мы миновали еще два ряда дверей и вошли в лифт, запиравшийся на ключ. Брр. Холодрыга тут. Спустились на три этажа – на два ниже подвала. Термобарокамера Таро находилась в конце длинного коридора. У меня сложилось впечатление, что это был главным образом промышленный научно-исследовательский комплекс. Мы проходили двери с названиями лабораторий вроде «Тактильная обратная связь» и «Материалы низкого коэффициента трения». Таро поднес руку к сканеру, и дверь с шипением открылась.

Комната представляла собой клетушку с потолком высотой восемнадцать футов. Стены белые, как в морге, с оттенком кости, люминесцентные лампы в сто тысяч свечей. Единственная примечательность – аквариум из органического стекла размером с «форд эксплорер» в центре. Внутри его был подвешен ОМОД, что означало «Обучающаяся машина 1,9», – черная штуковина, похожая на большие старинные часы. Косы и змеиные свадьбы проводов и шлангов выходили из днища и тянулись по белому с эпоксидным покрытием полу к блоку охладителей, эхеймовских [92]92
  Немецкая компания «Эхейм» специализируется на выпуске оборудования для аквариумов.


[Закрыть]насосов и эйсеровских накопителей информации на 6000 гигов, все это было придвинуто к одной из сплошных стен, отделанных шлакоблоками. У рабочих станций по углам комнаты склонились четверо бесполых аспирантов, они стучали по клавиатуре и что-то бормотали себе под нос на HLASMе. [93]93
  HLASM – один из языков программирования.


[Закрыть]

– Мы заменили большую часть силиконовых чипов на ложногерманиевые, – говорил Таро. – Но термическое рассеивание все еще около трех сотен ватт. Так что пока мы его охлаждаем, словно какого-нибудь креевского [94]94
  Фирма «Крей» существует с 1972 года, а ее основатель Сеймур Крей начал работать над созданием компьютеров еще в 1950 году.


[Закрыть]мастодонта. Охладитель – плазма того же типа, что применяется при переливании синтетической крови.

Он подвел меня к аквариуму. Я ощутил себя туристом перед одним из утесов национального монумента «Палаточные скалы» [95]95
  Национальный монумент «Скалы-Палатки (Палаточные скалы) Каша-Катуве» находится в штате Нью-Мексико, близ озера Кочити.


[Закрыть]и прищурился, разглядывая машину. С близкого расстояния было видно, что черная штуковина не монолитна. Она представляла собой довольно толстую стопку тонких, как листы бумаги, печатных плат размером около трех квадратных футов каждая, отстоящих друг от друга на четверть дюйма. Рябь тепловых волн расходилась от отдельных слоев по прозрачной жидкости, как волны дифракции над шоссе в жаркий летний день.

– Ух ты. Клево, – сказал я. Demonio, тут и в самом деле стоял чертовский холод.

Градусов шестьдесят, [96]96
  60 °F примерно соответствует 15 °C.


[Закрыть]блин. Одеялко придется сюда брать, подумал я. Или пропустить пару рюмочек. Брр, брр, брр.

– Конечно, это только ЦПУ, [97]97
  ЦПУ – центральное процессорное устройство.


[Закрыть] – сказал он. – Накопители находятся в другом здании. А архивы… в общем, не знаю, где архивы. Большая часть в Корее.

– А быстродействие? – спросил я.

– На данный момент около шести петафлопов. [98]98
  Петафлоп – миллион миллиардов вычислений в секунду.


[Закрыть]

– Ух ты.

Похоже, денег немало ухлопали, подумал я.

– В настоящий момент ОМОД воспроизводит сто пятьдесят шесть смоделированных миров, минут на десять опережающих реальность. И для каждого из них он одновременно проигрывает более пяти миллионов вариантов игры жертвоприношения. Каждая игра с тремя камушками.

– А сколько гипотетических вариантов развития ситуаций вы моделируете? – спросил я.

– Около двадцати тысяч в день, – ответил он. – Что касается мониторинга реальных ситуаций, то это число мне неизвестно.

– Угу, – кивнул я.

Правда, у Таро много замечательных качеств, и это одно из них: большинство других людей начали бы юлить, сказали бы что-нибудь вроде: «А с чего вы взяли, что мы моделируем ситуации?» Но профессор на них не похож.

– Хотите сыграть против него? – спросил Таро.

Я ответил, что с удовольствием.

– Вы играли с тремя камнями?

Я сказал «да». И добавил, что, по моему мнению, здесь надо использовать три бегунка. То есть камушек, который символизирует то, что происходит на самом деле, убегает от камней-охотников, представляющих различные варианты событий. Это не в три раза труднее, чем играть с одним камушком, а в 3 ³, то есть в 27 раз. Типа как шахматная задачка на мат в три хода гораздо сложнее, чем на мат в два. Ну так вот, обычно я бросал два камушка. Но учился играть и с тремя. Я решил, что у меня получится – уж против машины-то наверняка. Не может быть, чтобы компьютеры толком освоили игру, – хрена с два.

Таро приволок шаткий офисный стул, я уселся перед старым монитором NEC 3D, оперся на рабочую поверхность из жаростойкого пластика и принялся тюкать по сенсорной панели.

– Вы знаете, что средний человеческий мозг совершает около двух миллиардов операций в секунду? – спросил он.

– Ну, чтобы дотянуться до среднего, нужно немало поработать, – сказал я.

– А к этому мы должны добавить еще шесть или восемь миллиардов наших собственных операций – на параллельные варианты. – (Я кивнул, словно и сам мог легко это сообразить.) – Потом следует продублировать это для архива и защиты от сбоев. И тогда у нас получается около двадцати миллиардов в секунду. Пока ОМОД работает с нормальной скоростью и нам не требуется ничего сохранять в нем самом, этого будет достаточно.

– Отлично, – произнес я.

Только непонятно – достаточно для чего? Для того, чтобы создать новую господствующую расу всезнающих неорганических суперсуществ. Ну, по крайней мере, тогда мне будет с кем поговорить. Опаньки, окончательная разборка между человеком и машиной. Ясно, на чьей стороне я буду…

– Но не думаю, что он когда-нибудь сможет превзойти в игре человека, – продолжал Таро. – Даже если в компьютерном смысле ОМОД станет столь же могучим, как человеческий мозг… таким же умным… это не означает, что он будет обладать интуицией.

Игра жертвоприношения была похожа на го, и в отличие от шахмат люди могли играть в нее гораздо лучше, чем вычислительная техника. Самую мощную программу по игре в го все еще способен обставить игрок ниже среднего. Го очень легко поддается описанию, она близка к тому, что программисты называют чистой средой. А игра жертвоприношения слишком фрагментирована, она сильнее связана с миром, а потому в несколько миллионов раз более непредсказуема.

– Только вы уж не рассказывайте об этом никому, – сказал я. – Хотя бы не комитетам, распределяющим гранты…

– Они об этом уже догадались, – ответил он. – Вот почему мы стали… чем-то вроде корпорации. Во всяком случае, на данном этапе ОМОД в основном используется в роли помощника. – Профессор подвел меня к ряду мониторов на органических светодиодах. – Он помогает улучшить качество действий начинающих складывателей. Как продвинутые шахматы. – Этим термином шахматисты называют игру, в которой им помогают два компьютера. Я кивнул.

Он сел. Сел и я.

– Мы работаем с пятью студентами, – произнес Таро. – Двое научились играть в майяских сообществах, остальные – здесь. Один из них довольно многообещающий. Но прежде он не был складывателем.

Я ждал, что сейчас он скажет: «Но ему до вас, как до луны», но профессор воздержался от сравнений. Вместо этого он показал мне несколько графиков и пиковые всплески на том, что мы за неимением лучшего наименования называли «всемирное событийное пространство». В основном эти данные подтверждали, что игра наилучшим образом прогнозирует поведение групп людей в кризисных ситуациях.

– Она пока всего лишь очень полезна, – прокомментировал Таро, – а со временем может стать колоссально прибыльной.

Но его спонсорам нужны были другого рода предсказания. Например, игра плохо справлялась с поведением рынка как такового – и освещала только то, что будут делать на рынках люди. Вы скажете, что это одно и то же, потому что рынки зависят от человеческой психологии. Но на самом деле на рыночные колебания влияет множество не зависящих от человека факторов – промышленный временной лаг, движение капитала, погода и т. п., а чтобы все это соединить с психологией, нужна интуиция. И научить этому компьютеры очень трудно, если вообще возможно.

Значит, у Таро были те же самые проблемы, что испытывал я. Тем не менее, подумал я… Гм. Предположим, смоделированные ситуации в среднем на 0,02 процента точнее, чем усредненные прогнозы, но для такой большой компании этого все равно достаточно, чтобы делать дополнительно несколько миллионов в минуту. В наше время даже меньшее преимущество превращает компанию в этакого монстра, пожирающего рынок. Группа Уоррена, вероятно, в скором будущем станет богатейшей компанией в мире. Хотя, судя по всему, они уже сейчас опередили всех. Может, они тратят гораздо больше, чем показывают в своих отчетах. И поэтому придерживают всякую информацию об игре. Если бы у них не было вполне конкретных причин держать язык за зубами, они по всему свету раззвонили бы о результатах, которые компания получает за счет инвестирований. Люди уже не отметают с порога идею изучения игр. И стараются извлечь из этого что-нибудь для себя. Все хотят нанять будущего Джонни фон Неймана. [99]99
  Джон фон Нейман (1903–1957) – американский математик венгерского происхождения, сделавший важный вклад в ряд областей математики.


[Закрыть]

Похоже, эти умники не хотят управлять чужими деньгами, потому что мечтают иметь собственные. Скорее всего, Линдси Уоррен и некоторые члены совета директоров планируют прикупить доступные акции, пока не стало известно об их деятельности. Или опасаются, что правительство, узнав о возможности применения игры в военной сфере, перехватит у них эти работы. Нет ли тут деталей, вызывающих беспокойство, а? Что, если Уоррен или кто-то другой выведет-таки игру на следующий уровень? Что тогда? Вдруг приспешники Линдси собираются завладеть миром и править им безраздельно? Это как если бы Таро работал над проектом «Манхэттен», [100]100
  «Манхэттен» – кодовое название программы США по разработке атомной бомбы в 1940-х годах.


[Закрыть]но только не на Министерство обороны, а на «Марвел». [101]101
  «Марвел энтертейнмент» – американская компания, работающая в области индустрии развлечений.


[Закрыть]

Может, следует растрезвонить по всему свету все, что я знаю об игре? Да хоть сегодня вечером. Я уже давно об этом подумывал и даже записал большую часть информации, которую надо опубликовать. Тогда все смогут пользоваться игрой. Я все откладывал, потому что… ну, имелись на то причины. Мне казалось, что я еще не все продумал. Игре было трудно научиться, а уж чтобы каких высот достичь… И потом, прежде чем привлекать к ней внимание, я хотел решить с ее помощью кое-какие свои проблемы. Если честно (не хотел я об этом говорить, но теперь, когда мы с вами знаем друг друга немного лучше, мне стоит быть с вами откровенным) – я копил деньги, чтобы заказать Гарсию Торреса. В наши дни это дело нелегкое, потому что люди, которых вы нанимаете, стараются объехать вас на кривой, даже если выполняют свою работу. И все же я думал… и все же я не был уверен, что информация об игре будет полезна. Вот, скажем, плохо, что атомная бомба находится в руках у некоторых политиканов, но еще хуже, если она окажется у всех и каждого. Гм. Гм. Ммм…

Допустим, Уоррен хочет сохранить все в тайне. Но тогда почему компания позволила Таро дать интервью «Тайму»? Если уж они не могли предотвратить публикацию Кодекса (о нем знало слишком много людей, занимающихся майяской цивилизацией), то попросили бы профессора наплести газетчикам какую-нибудь чушь…

– Хотите увидеть нынешнее игровое поле? – прервал мои размышления Таро.

– Конечно, – ответил я.

– Вообще-то я вам его не должен показывать, поскольку дело это абсолютно секретное, но вы же помогали в его разработке, и я знаю: вам можно довериться.

Я сказал спасибо. Черт. Я настоящий pisado. [102]102
  Кретин ( исп.).


[Закрыть]Все это меня немного доставало.

Таро кликнул по экрану.

Ух ты, подумал я. Просто. Изящно. Иногда смотришь на что-нибудь и видишь: да, вот оно.

Черт, почему же я сам до такого не допер?

– Угу, – буркнул я. – Это основано на том самом Кодексе?

Он ответил, что большей частью да.

Следующие полчаса я кликал по доске, опробовал разные календарные варианты, привыкал к интерфейсу. Оказалось не так трудно, как я опасался. Люди думают, что размеры игровых полей всегда одинаковы, что у крестиков-ноликов всегда девять квадратов, а у шахмат – шестьдесят четыре. Но на самом деле это не так. Некоторые обучают новичков на доске с тридцатью шестью клетками. У сёги, японских шахмат, восемьдесят одна клетка. У стандартного поля го триста шестьдесят одна клетка, но даже серьезные профи иногда играют быстрые партии на доске в восемьдесят одну клетку. Спецы по крестикам-ноликам соревнуются на больших многомерных досках. В феодальной Японии генералы и придворные сражались в сёги на доске из шестисот двадцати пяти сегментов, используя всякие идиотские фигуры вроде синих драконов, злых волков и пьяных слонов. И конечно, в эпизодах 1–2, 1–3, 1–20 и 3–14 Кирк и Спок [103]103
  Эпизоды и персонажи сериала «Звездный путь».


[Закрыть]проводили досуг за трехмерной шахматной доской, копии которой теперь предлагает «Франклин минт». [104]104
  «Франклин минт» – американская корпорация, производящая сувенирную продукцию.


[Закрыть]То же самое можно сказать и об игре жертвоприношения – вы играете на большой или маленькой доске, не меняя правил или даже меняя их, а иногда и всю стратегию. Но чтобы хорошо приспособиться к новой доске, требуется время. Я мог еще лет десять обкатывать новинку. Черт возьми, вот ведь оно как должно быть, думал я. Если бы я пользовался такой версией, то имел бы миллиарды, а не миллионы. Компания Таро наверняка играет на бирже с помощью этой штуки, а если нет, то они просто идиоты. Ладно, забудь об этом. Сосредоточься.

– Думаю, что готов попробовать, – решился я.

– Хорошо, – сказал Таро. – У меня есть первый вопрос.

Из карманчика для часов я вытащил упаковку жвачки. «Ахпаайеен б’ахе’лах к’ин ик’…» – произнеся. («Я заимствую дыхание этого дня».) Пять раз постучал по экрану, бросил несколько так называемых виртуальных семян на игровое поле и украдкой оглянулся на ОМОД. Когда штуковина начала соображать по-настоящему, по жидкости пошли вибрации. Я кивнул, дескать, можно стартовать.

Таро сперва подкинул мне несколько простеньких вопросов, потом стал задавать потруднее. Внезапно новое поле показалось мне больше, чем я рассчитывал, мои бегунки вполне могли потеряться на этих просторах и вернуться лишь спустя некоторое время после Большого схлопывания. [105]105
  Большое схлопывание – гипотетическое космическое событие, обратное Большому взрыву и прогнозирующее возвращение Вселенной к состоянию до Большого взрыва.


[Закрыть]А ОМОД был противник хоть куда. Я сразу понял, что с игроками такого класса еще не сталкивался. Он явно опережал всех. Но первый бросок я отыграл не так уж и плохо. Игра принадлежала к тем областям жизни, в которых я не испытывал недостатка в уверенности.

– Сейчас явится наш лучший студент, – сообщил Таро часа два спустя. – Хотите сыграть в прогноз в реальном времени?

Я согласился не без волнения. Ибо в соревнованиях никогда не был силен.

– ИК – вниз по лестнице, – сказал Таро. Он имел в виду изолированные комнаты. Отлично, я выразил восторг.

«Что происходит?» – время от времени спрашивал я себя.

Попросил перерыв, отправился наверх, набрал эспрессо из четырех кофейных автоматов, прикупил пакетик «джелли белли» [106]106
  «Джелли белли» – желейные конфеты, производимые американской фирмой «Джелли белли кэнди компани».


[Закрыть]и вернулся. Таро повел меня еще ниже по холодному коридору в маленький конференц-зал.

– Чувствую себя как школяр перед испытанием, – поделился я.

– Ну вы же знаете, я все люблю испытывать, – отвечал Таро.

– Если я покажу хороший результат, мне дозволено будет увидеть Кодекс?

– Если Марена Парк разрешит.

Я подумал, что он имеет в виду какое-то место, но Таро объяснил:

– Она главный босс.

– Ясно, – сказал я.

– Тони практиковался с таким раскладом больше месяца, – сообщил Таро. – Поэтому не думаю, что вы его переиграете. – (Я кивнул типа: «И я тоже, поскольку я всего лишь скромный ученик».) – Но знаете, у вас получается лучше, когда присутствует элемент состязательности.

– Верно, – согласился я.

Вот спасибо. Ну да, мне нужно немного мотивации. Знаете, я работаю с полной отдачей, когда в лицо светит ксеноновый прожектор, а к мошонке подведены электроды. Надо вспомнить, почему же в свое время я вышел из проекта?

В дверь робко постучали, и вошли двое. Коренастая девушка южноазиатской внешности в очках – Таро представил ее как Эшли Тью – и молодой человек, судя по всему наполовину майя, по имени Тони Сик.

Мы поздоровались на английском, а потом Сик спросил у меня на юкатекском, дескать, правильно ли он понял, что я из Альта-Верапаса. Я сказал «да». Волосы у него были подстрижены под ежик, очень коротко, но на военного он не походил. По его словам, он только что играл в футбол. Я окинул взглядом его шорты и старые «Дайадора Ар-Ти-Икс 18» – довольно серьезные профессиональные бутсы. Пахло от него здоровым мужским потом. Я стал дышать через рот.

– Это ваш зеленый автомобиль перед входом? – поинтересовался он по-английски.

– Да, – ответил я.

– Класс.

– Спасибо. Вот только по накрученным милям он далеко не зеленый.

– У моего брата в Мериде есть такой. Правда, его собрали из нескольких аварийных – этакий Франкенштейн.

Я сказал ему, что два месяца работал в музее в Мериде. Он спросил, не в том ли музее, что на 48-й calle, [107]107
  Улица ( исп.).


[Закрыть]нет, ответил я, на 58-й, и он улыбнулся.

Мы вышли в пустой коридор. Стены, пол и потолок были отделаны дюрастоуновскими [108]108
  «ДюраСтоун» – американская фирма, специализирующаяся на изготовлении отделочных материалов.


[Закрыть]панелями – предположительно они затрудняли возможность спрятать провода или передатчики, которые позволили бы сфальсифицировать эксперимент. Сик скрылся в комнате за тяжелой стальной дверью. Меня посадили в другом помещении – четырьмя дверями дальше. В этом бетонном мешке не было ничего, кроме голой флуоресцентной лампы в потолке, старого ЖК-монитора, неудобного стула, видеокамеры с собственным питанием и передатчиком, электроэнцефалографа и рабочей поверхности из жаростойкого пластика и уже включенной сенсорной панели управления.

Черт, подумал я, довольно серьезный подход. Видимо, у них возникла какая-то проблема и им потребовался эксперт. Верно? Верно.

Эшли закрепила электроды у меня на голове – ей пришлось повозиться, мои волосы ей мешали, – и сказала:

– Ну все, мы вас оставляем.

Она имела в виду: «Оставляем вас здесь в одиночестве». Клаустрофобией я не страдаю. Хотел ей об этом сообщить, но, как обычно, пробормотал что-то невнятное. Мы с Сиком должны были играть одновременно с одним и тем же набором данных. Таро контролировал ход эксперимента и наблюдал за нами по видео. Никакой другой связи между комнатами не предполагалось, так что ни малейшей возможности воздействовать друг на друга мы не имели. Не то чтобы мы с Сиком играли друг против друга, мы просто состязались, с одной стороны, рассматривая Таро как обычного клиента, а с другой – действуя, как всегда, от его имени против отсутствующего бога.

Я достал свой табачок, втер его в бедро и устроился поудобнее. Сик в своей изолированной комнате сделал то же самое.

– Готовы? – спросил Таро по громкой связи.

Голос его был синтезирован, чтобы он не мог подсказывать нам с помощью интонации. Сик, вероятно, ответил утвердительно. Я тоже. Ладно, подумал я, разнесу в пух и прах этого деятеля еще в первом раунде. Какие тут могут быть проблемы?

На экране пошла тестовая картинка.