Текст книги "Хранитель солнца, или Ритуалы Апокалипсиса"

Автор книги: Брайан Д'Амато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 53 страниц)

В его сдержанном голосе слышалась скрываемая дрожь.

Он потрясен. Он чувствует себя оскверненным. То, что я нахожусь в нем, унижает его. Он думает, что теперь его не допустят в их треклятую небесную ВИП-ложу. Вот попал, так попал. Может, сказать ему напрямик, что я в нем навсегда? Нет, он тогда еще пуще взбесится. Нужно врать напропалую.

– Хорошо. Но мне понадобится время.

Боль выстрелила из моего желудка в левый глаз. Словно порвалась гитарная струна. Так реагировала нервная система Чакала на ложь перед лицом его великого сородича. Гештальт Чакала просто не мог вместить мысль о том, что можно обмануть этого человека. Держись, бога ради, не дергайся, но дыхание не задерживай тоже, дыши, дыши нормально…

– И как скоро это произойдет? – уперся в меня взглядом 2 Драгоценный Череп.

– Нужно хорошо подготовиться, – промямлил я, мешая ишианский с английским. – Мы должны… Потребуются определенные растения.

«Да, – обрадовался я своей находчивости, – одиннадцать тайных трав и пряностей. И он поверит. Наверняка».

Я чувствовал, как его глаза ощупывают мою кожу – не обнаружится ли дрожь, судорога…

– Что тебе понадобится? – спросил он.

Я сказал, что, если он даст мне бумагу и кисточку, я нарисую все необходимое. Что угодно, думал я, лишь бы протянуть время. А еще я начерчу катапульту. И арбалет. Необычные военные орудия. Пусть он заинтересуется этими штуками и забудет о…

– Убери своего уая из моего живота немедленно. Конец.

Слово «конец» означало: тема закрыта. Это было все равно что сказать «точка».

Я помедлил. Повторил свою ложь. Он посмотрел на меня.

Чакал с самого детства верил, что 2 Драгоценный Череп читает его мысли сквозь земляную стену, а в безлунные ночи превращается в орла-гарпию, парит над деревнями и разглядывает спящие тела своих рабов через дымовые отверстия – он охраняет их, но и готов проникнуть сквозь крышу, чтобы выклевать глаза предателю. Так что я чувствовал себя как армейский сержант, который пытается развести пятизвездного генерала.

2 Драгоценный Череп (хотя теперь, когда мы знаем его получше, почему бы нам не называть его 2ДЧ?), видимо, подал какой-то знак, потому что в помещении появился еще один человек – средних лет, в простом сером тюрбане и без каких-либо понятных мне знаков различия. У него было тонкое лицо школьного преподавателя физкультуры – этакая майяская версия Джорджа Буша-старшего. Он каким-то образом материализовался из левой стены. Я решил, что он выполз из потайной двери и через прорезь в перьевом гобелене. Пришелец наклонился и поставил на пол на расстоянии руки от меня трехногий поднос, на котором что-то лежало. Затем повернулся к 2ДЧ и приложил правую кисть к левой груди так, что рука оказалась параллельно полу. В такой позе он напоминал древнеримскую или старую французскую статую салютующего военного. Может быть, это всемирная культурная константа. Я посмотрел на предмет, который он принес, – что-то парящее, горяче-черное, луковицеобразное и шевелящееся, похожее на цельный вареный баклажан.

– Ох ты, – сказал я по-английски. – Плод креола?

Никакой реакции. Некоторые люди слишком серьезно к себе относятся.

Свободной рукой человек в тюрбане взял эту штуку с подноса. Я заметил трубку с соплом и на мгновение потерял ориентацию, но наконец все понял, и в тот же момент стражники схватили меня и придали моему телу извечную позу униженного, а в задницу мне по-змеиному что-то ввинтилось. Эээоооуууффф!

Опа. Отпялили в первый же день.

Я и в самом деле увидел звезды. Даже в правильных созвездиях. Дракон, Скорпион, туманность Гантель наверху… а потом все кончилось, если не считать струйки горячей жидкости у меня между ног и жара, распространяющегося от моего кишечника по всему телу.

Ого. Сейчас небо покажется с овчинку.

Стражники отпустили меня, и я упал ничком в красное море.

– Благодарю вас, сэр, можно добавки? – проговорил я, и мое дыхание подняло с пола несколько лепестков.

Они ждали. Ждал и я. Не очень долго. Наркотические клизмы действуют почти мгновенно. В 1990-е годы в гей-клубах была мода принимать К (синтетический наркотик, популярный среди ветеранов, – от него такой стояк, что просто о-го-го) через задницу. Я делал это всего два-три раза (ну хорошо, шестнадцать). Эффективная вещичка: и двадцати секунд не проходило, как ты из овечки превращался в волка. Сейчас я ощущал, что гравитация перестает на меня действовать.

– А когда ты заберешь твоего близнеца, твоего ишнок’ол мака из моего живота, эта гниль будет по-прежнему жечь мою голову? – спросил 2ДЧ.

Я не сразу понял, о чем он говорит. Ишнок’ол мак – злобный уай или разумный червь-паразит. Видимо, идея одержимости демонами имеет всемирное хождение, так что в его словах я не нашел ничего удивительного. Но что значит гниль в голове… Без всяких двусмысленностей – он имел в виду рак.

Черт. Если он не получил всех воспоминаний Джеда, то с какой стати в его сознание влезло это понятие?

Я уже говорил, что процесс загрузки был не вполне доброкачественным. Суть в том, что лучи бомбардировали цель (в данном случае мозг Чакала) сорока тысячами мрад, [544]544
  Мрад – единица облучения.


[Закрыть]что приблизительно эквивалентно тремстам тысячам сегодняшних рентгенограмм грудной клетки. А поскольку их длина волны настроена на нервные ткани, они не вызовут ни рака кожи, ни лейкемии. Но опухоли головного и, возможно, спинного мозга начнут образовываться в тот же день. Доктор Лизуарте сказала, что в течение семи-восьми месяцев (даже если облучаемый не предрасположен к раковым заболеваниям) опухоль заблокирует нормальное функционирование организма. Вероятность того, что я проживу год, составляет менее одной пятидесятой. Так что расписание у меня уже было довольно плотным. А 2ДЧ получил не очень большую дозу, тем не менее неприятности ждут и его. Может быть, не через девять месяцев, а позже, но до старости он не доживет. Лет пять в запасе или меньше. Итак, что мне-то делать? Лгать? Нет. Отвечать уклончиво.

– Уай Джеда был придан нашим уаям. Нам обоим. Как слуга. И он дает нам громадные преимущества. Джед прибыл сюда, чтобы защитить нас и наших потомков.

Молчание.

Черт, без ума брякнул. Я лежал как громадная нога в гипсе. Больно. К тому же я весь опух. Однако то, чем меня накачали, не вызвало отупения, напротив. Это средство обостряло чувства. Лепестки герани под моей задницей превратились в острые камушки, а потоки воздуха оставляли ощущение ссадин, словно по мне прошлись куском акульей кожи.

– Скажи своему шкарек-уаю, пусть не изводит меня.

– Непременно, – ответил я. – Только я не могу сделать это немедленно и здесь. У меня нет необходимых инструментов.

Чем проще, тем лучше, подумал я. Моя свободная рука непроизвольно скользнула по полу, и лепестки под пальцами показались мне стадом гигантских шипящих тараканов.

– Как? – не понял он.

– Требуется особый настрой мыслей, для чего понадобятся специальные процедуры. На все нужно время.

Господи Иисусе, подумал я, теперь я хочу охмурить этого типа с помощью психотерапии.

– А если никак, то как? – Бакаб хотел спросить: а если ничего не получится, то что?

– В таком случае если я вернусь в две тысячи двенадцатый, то смогу сделать это оттуда, – пояснил я на ишианском. Он не ответил. Я погнал дальше: – Ты, что надо мной, видишь в уае Джеда: меня необходимо сохранить в геле, в коллоиде, в затвердевающей жидкости, похожей на копаловую смолу, которая преобразуется в кристаллы.

Молчание. Проклятье.

– Битумная взвесь… сохранит связи в моем мозге в достаточной мере, чтобы снять с них копию, – процитировал я по-английски из резюме Таровского проекта. – В том-то и дело, – добавил я на ишианском. – Это не позволит моим душам убежать. Моим б’олонам.

Б’олон – это одно из трех или четырех здешних понятий души. Бесплотные спутники человека мелькают в тенях и отражениях, они пускаются в путь через Шиб’алб’у и служат тамошним владыкам, прежде чем раствориться, превратившись в ничто. В их числе уай, воплощение в виде животного, п’ал, имя, которое остается в мертвом теле, и ч’ал – дыхание, хотя назвать его душой можно лишь с натяжкой.

– И затем мои души помогут тебе, стоящий надо мной, после того…

Я смолк. Мои языковые мышцы, несущие эту чушь, отказали мне. И не потому, что Чакал поклонялся Драгоценному Черепу, считая его человеком сверхъестественных возможностей (хотя, строго говоря, при таком мировоззрении чудес на свете не бывает, просто одни существа более естественны по сравнению с другими). Дело в том, что 2ДЧ излучал абсолютную непререкаемость, и вы испытывали бы к нему пиетет, даже не зная, кто он такой. За его спиной стены, казалось, обретали текучесть, словно мы находились в кристаллической коробке, погружающейся в лаву.

– А я, который над тобой, должен ждать твоего возвращения? – процедил он. – И надеяться, что ты придешь и заберешь своего близнеца?

– Ты, который надо мной, вовсе не должен ждать, – солгал я. – Мы можем договориться о точном времени.

– А что ты пришлешь, чтобы забрать своего уая?

– Это будет похоже на солнечное копье, – сочинил я. – Или на молнию.

Молчание. Наверное, он не понимает, подумал я и перешел на ишианский:

– В мой собственный к’атун я через тот ход, по которому явился сюда, пошлю верное сообщение, и оно достигнет тебя и сотрет меня, вытащит меня из тебя.

Пауза.

Неужели купился? Нет-нет, даже думать не смей, Джед. Лгать нужно иначе. Ты должен сам поверить в то, что говоришь. Не меняй свою историю еще раз. Хладнокровнее.

2ДЧ посмотрел на человека в сером тюрбане. И у меня возникло подозрение, что мое предложение не принято.

И тут меня осенило.

– А то давайте отправимся вместе, – сказал я. – Нас обоих захоронят, а потом – потом твои души вернутся.

Он взглянул на меня. Я скосил глаза в сторону – на сморщенную голову у него на кушаке. Она светилась золотистым ореолом. На всех лицах есть тонкий пушок, даже у коренных американцев. Обычно он незаметен, но если лицо съеживается до размеров персика, на нем появляется такая симпатичная легкая ворсисто-шерстистая пороша…

– Ты, который подо мной, хочешь провести меня, – почти прошептал он.

– Нет, – возразил я. – Не хочу.

Страх, словно патрон самоохлаждения в банке лимонада, взорвался в моем тонком кишечнике. Стой, chíngalo. Нервная система Чакала подавляла реакции тела, но у меня было сознание слабака Джеда, и потому мне стало страшно.

– Забери своего паразита немедленно, или будешь корчиться в муках!

Я открыл рот, но не смог ничего произнести.

Чтоб мне пропасть! Я умру сегодня. Актер из меня всегда был никудышный, тем более теперь, с башкой этого кретина, с чужим телом да еще с такой крутой аудиторией…

Тип, похожий на Буша, который, как я уже догадался, выполнял обязанности б’ет-йах, стрекальщика (иным словом – палача), сел слева от меня и прикоснулся к моей щеке. На пальцах у него я заметил чехлы, сделанные из кишок. Добравшись до моего левого глаза, он развел веки, делая это довольно мягко, а другой рукой поднял крышечку миниатюрной incensario. [545]545
  Курильницы ( исп.).


[Закрыть]

– Хун тцунумтуб ец-ик-еен йах, – сказал стрекальщик.

Он говорил на женский манер, и голос у него был женский. Он поднес кадило к моему глазу. Я увидел розовые угли, завитушку коричневатого дымка.

Вообще-то я люблю чили, поблано, серрано, рокото, хабаньеро [546]546
  Чили, серрано, рокото, хабаньеро – разновидности острого стручкового перца.


[Закрыть] – ты их срываешь, очищаешь, готовишь, подаешь к столу, платишь за них на рынке, так что ничего – выдюжу. И действительно, поначалу я не чувствовал ни жжения, ни боли. Может, майя использовали особые сорта или реакция замедлялась буфотенином [547]547
  Буфотенин – психоделик натурального происхождения.


[Закрыть](уж не знаю, что именно кровь разносила по моим жилам). Потом я ощутил легкое покалывание, словно кто-то в другом конце комнаты очищает луковицу. Стрекальщик сел и закрыл incensario. Его жест вызвал в моей памяти воспоминание: отец ставит на стол банку из-под «сквирта» – те же движения; я прикусил губу, чтобы подавить нахлынувшую ностальгию. Стрекальщик взял табачный лист и разогнал дым. Один из держащих меня стражников давил в себе кашель, словно боялся издать малейший звук. Я предположил, что за такой проступок могли разжаловать до самых низов, и, скорее всего, был близок к истине. Сухость распространилась от моих век к глазным яблокам, внутрь, к основанию глазного нерва, но я, а вернее, Чакал-воин не хотел доставлять удовольствие мучителям – держался, не моргал.

– Забери своего близнеца, – велел 2 Драгоценный Череп.

– Я это сделаю, – проговорил я сквозь зубы. – Позволь мне начать.

Жидкость разбухала в носу, и маленькие пыльные дьяволы бесились под веками. Наверное, каждый человек, который не знаком с перечной культурой чили, имел такой опыт: положишь в рот кусок пиццы и, ничего не подозревая, вдруг вгрызешься в какой-нибудь слабенький хабаньеро. Так что эту разновидность боли легко идентифицировать. Только та ограничена полостью рта, а эта охватывает все тело. Благодарение Чакалу, который обладал способностью отключаться, драгоценным умением дистанцироваться от сильной боли! Но я почти воочию видел, как сужается этот зазор, закрывается, словно медленные, медленные двери лифта. Орбитальные мышцы сжались. Мне удалось не закрыть другой глаз и не дернуть головой, но потом я безотчетно попытался моргнуть, и стрекальщик, разводя своими пальцами мои веки пошире, повернулся к 2ДЧ и усмехнулся. Тот встретил его взгляд, и я словно услышал смешок, хотя на лице бакаба не дрогнул ни один мускул и он хранил гробовое молчание. Теперь мое глазное яблоко зашлось в луковичном жаре, и чем плотнее сжимал я веки, тем больше оно распухало, как красное солнце, тем больше слез обтекали его, тем страшнее сухость его терзала, а потом все схлопнулось – капсаицин [548]548
  Капсаицин – алкалоид, содержащийся в различных видах стручкового перца, вызывает ощущение жжения в тканях.


[Закрыть]проник через клетки оболочки вокруг глазного яблока и взорвался в моем спинном мозге. Стойкость и бесконечное терпение Чакала сошли на нет. Я закричал, но беззвучно, раздалось слюнявое шипение – точно дождь капал на раскаленную сковороду. В этот момент меня нельзя было назвать вполне вменяемым, однако я корчился не столько от боли, сколько от стыда, который выплеснулся автоматически, серый, сокрушительный стыд, почти стертый из эмоциональной жизни синдромом Опры. [549]549
  По имени Опры Уинфри (р. 1954) – американской актрисы и телеведущей, которая ведет бесконечную борьбу с избыточным весом.


[Закрыть]Тело Чакала словно знало, что моя слабость обесчестила его.

– Как ты заберешь его?

– Я должен показать это тебе, – выдавил я.

– Забери своего грязного близнеца немедленно.

Отлично, подумал я, пытаясь найти выход. Провести этого типа не удастся. Расскажи все как есть. Будь мужчиной.

– Не могу, – выдохнул я. – Просмотри воспоминания Джеда. Найди Таро Мору. Ты увидишь, что я не в силах это сделать. Не в силах, не в силах…

– Забери его, – повторил Драгоценный Череп.

– Я, который под тобой, – сказал я, сдерживая крик боли, – не могу забрать себя из твоей головы по той же причине, по какой не могу забрать себя из своей головы.

Пауза.

– Но ты, который надо мной, и я можем действовать вместе, – продолжал я. – Джеды в тебе и во мне разберутся с Оцелотами в мгновение ока, и я думаю, мы победим, побьем их, побьем их…

Ты заговариваешься, де Ланда. Закрой рот. Но я уже не мог. Я толкнул речь о фейерверках и севообороте, но выходил сущий бред. «А все равно здорово», – похвалил я себя.

– Микки-Маус отблагодарит тебя за это, – долдонил где-то вдали мой голос. – Он очень могущественный полубог и к тому же мой приятель, о-о-ой, он друг, сотворенный для тебя и меня-а-а-а-А-А-А-А…

Видимо, бакаб снова подал стрекальщику знак, потому что тот снова пропел «хун тцунумтуб ец-ик-еен йах», и мои орбитальные мышцы рефлекторно сжались так плотно, что я подумал – вот сейчас треснут глаза. Ясно, это такой фокус а-ля Павлов, они произносят этот набор слов перед каждым, фигурально выражаясь, ударом кнута. Палач направил на меня еще один клуб дыма. Мои глаза зашипели, как яйца на сковородке.

Это поджариваются твои белки. Не проси их прекратить, Джед, иначе тебе еще добавят. Только хуже сделаешь. Неужели может быть хуже? Гм, справедливый вопрос. Они ведь ох какие умельцы в таких делах. Придумают чего пострашнее. Ну, например, поставят альбом Алиши Киз… [550]550
  Алиша Киз (р. 1981) – американская певица и композитор.


[Закрыть]

– Скажи мне, как изгнать твоего близнеца.

– Я выкинул Чакала, – прохрипел я. – Ты можешь избавиться от Джеда. Не могу объяснить как. Просто сделай это.

Я чуть было не добавил слово «Ника», но мы говорили на ишианском, потому и не получилось. Последовала долгая пауза. Я сказал бы, неловкая пауза, но в данной ситуации такое определение было слабовато. Внезапно стрекальщик убрал пальцы. Мои веки закрылись. Из глаз ручьем хлынули слезы, и я услышал, как они падают на грудь палача. Что-то мягкое внедрилось в мой глаз, и жжение, растянувшись в длинную дугу, превратилось наконец в почти приятный зуд. Словно кто-то всунул палец в пустую глазницу. Хотя в ней, конечно, оставался глаз размером с крокетный шар. Стрекальщик своим мягким материнским голосом все еще распевно говорил с Гарпией Один. Палец умасливал мой глаз, покрывал его мазью, пахнувшей как гвоздичное масло, вот только в Новом Свете не было гвоздики. Или я ошибаюсь? Здесь никто не хочет, чтобы жжение в моем глазу не прекращалось, всем нужно, чтобы боль смягчилась, иначе нельзя будет возобновлять ее снова, и снова, и снова. Кто-то набрал в рот соленой воды и брызнул мне в глаз. Руки отпустили мою голову, и я тряхнул ею, как это делают собаки, потом мое лицо протерли влажными матерчатыми рукавицами. Это было так прекрасно, что я даже испытал дурацкий прилив благодарности.

– Значит, ты убил меня, – уронил 2 Драгоценный Череп.

Я начал объяснять, что он получил малую дозу облучения.

– Б’ааш ка? – спросил он. – Сколько у меня времени?

– Больше двух и меньше семи оборотов тц’олк’ина.

– Точнее, – приказал он.

– Точнее не скажу, – ответил я. – Посмотри у Джеда, это не…

– Хун тцунумтуб ец-ик-еен йах, – пропел стрекальщик.

Это было похоже на звучание литавр – ты знаешь, что оно перерастает в грохот циклопических барабанов – как в «Крестоносцах во Пскове», [551]551
  «Крестоносцы во Пскове» – кантата Сергея Прокофьева.


[Закрыть] – и готов на все, чтобы остановить его. Мое тело напряглось в веревках, я пытался поднести к глазу руку, ногу, но безуспешно и провалился в абсолютно невыносимую боль несбывшегося ожидания, меня мучил зуд, который требует прикосновения сильнее, чем, скажем, легкие требуют воздуха. В прошлом я ощущал нестерпимую – так мне казалось – боль, когда неумелые медицинские сестры забирали у меня артериальную кровь на анализ. И я всегда говорил себе, что предпочел бы этим ощущениям вечное небытие. Но эти мысли происходили от моего неведения. Смерть предпочтительнее реальной боли в миллион раз. Прошло бог знает сколько времени, прежде чем мой глаз – а вернее, оболочные клетки в жирных тканях, окружающих его, – снова почувствовал облегчение, пришел в норму, и я даже увидел (этим самым глазом) мою руку среди прохладных красных лепестков на полу.

Я поднял голову.

Передо мной на корточках сидел 2ДЧ. Капельки пота покрывали его лицо, словно чешуйки морду ядозуба. Он надел большие, длинные рукавицы из акульей кожи, нелепым образом напоминающие рукавицы для барбекю, которые продает «Уильямс Сонома». Он взял меня за голову и встряхнул, словно собака, убивающая белку.

– Забери своего паразита!!! – велел он. – Конец!

У меня даже не было возможности ответить – его большие пальцы, вымазанные пастой чили, тут же зарылись в мои глазницы. На этот раз я закричал по-настоящему. Кричал долго, а потом, когда глотнул воздуха, обнаружилось, что я дышу парами чили – эти изверги держали курильницу у моего рта. Я чувствовал себя так (даже поверил в это), словно меня выворачивают наизнанку и погружают в серную кислоту.

Настал момент, когда боль опять прекратилась. Мое лицо ласкал прохладный ароматный ветерок. Я лежал ничком, голова у меня была повернута набок. Я открыл неповрежденный глаз и увидел нечто странное: на меня пустым взглядом уставилась длинномордая, с торчащими в разные стороны усами гигантская крысоподобная тварь с глазами-бусинками. Броненосец. Он подобрался еще ближе и принялся вылизывать мой глаз. Я отпрянул с первобытным отвращением, но меня крепко держали, и все, что мне удалось, – это вздрогнуть всем телом.

– Хун тцунумтуб ец-ик-еен йах, – сказал стрекальщик.

Сильная боль растягивает время, так что не знаю, сколько раз 2 Драгоценный Череп повторял: «Забери своего уая». Может, десять, а может, все сто. Наконец он умолк, и снова послышался голос стрекальщика, который кричал мне в ухо какие-то экзорцистские слова. Ах вот оно что: они не просто мучают меня из злости, а пытаются изгнать Джеда из Чакала; согласно их теории, бес не выдержит, выйдет из Чакала и прихватит своего близнеца – того, что обосновался в 2ДЧ. Время от времени стрекальщик начинал целительное заклинание «Укумул кан», и на меня накатывала благодатная волна надежды и страстного желания, словно я наелся хабаньеро в ресторане, ко мне подошел официант с большой порцией мангового молочного коктейля и водит стаканом у меня под носом… но тут палач останавливался, так ничего мне и не дав, и пытка тут была уже не столько болью, сколько неудовлетворенной жаждой целительного бальзама, после чего мучители снова переходили к чили. Три миллиарда лет спустя все, что осталось от меня, – это большой комок животного страха, но в какой-то момент мне показалось, что они готовы прекратить истязания, а чуть позднее я услышал голос 2ДЧ: «Ч’ан» – «хватит».

– Ша’ нанб’ал-еен ек чак’ан, – произнес 3 Синяя Улитка. «Мы отведем его на полосу».

Вероятно, я уже не мог реально воспринимать действительность, но в их голосах мне слышались еще более тревожные нотки, чем прежде, напряжение, которое возникает, когда ждешь нападения сзади.

Стражники подняли меня и потащили прочь. На сей раз мне веки не зашивали, я все равно ничего не видел, потому что на землю опустилась темнота. Меня проволокли вниз по сорока неровным ступеням в большую арестантскую и привязали к деревянному щиту. От двух потрескивающих факелов шли горячие струи воздуха. Я попытался расслабить мышцы, чтобы легче принять ту боль, которой меня собирались попотчевать. Но вместо этого ощутил, что мои ноги, руки и грудь щекочут чем-то холодным.

«Что еще за фигню они придумали?» – в который раз спрашивал я себя. Вокруг меня началась суета. К моим ступням привязали беговые сандалии на тонкой подошве, на талии плотно затянули пояс, а на голову надели кожаную шапку с деревянными вставками – их для прочности прилепили смолой и обмотали ремнями из кишок, словно наконечник прикрепляли к копью. Я некоторое время убеждал себя, что это доктор Лизуарте закрепляет электроды у меня на голове и ничего ужасного со мной не случилось. Но потом одна из холодных щекочущих штук добралась до моей шеи, я непроизвольно хихикнул, скорчился и открыл действующий глаз. Кто-то кисточкой с длинной щетиной, вроде тех, какими китайцы пишут свои иероглифы, рисовал белые символические точки на моей загорелой коже. Я разглядел вытатуированные зигзагообразные полосы на руке, держащей кисточку, и по ним сразу же понял (как вы по футболке в черно-белую полоску сразу узнали бы футбольного судью), что передо мной аххо’омсах – исполнитель, слуга. Пожалуй, наиболее точное слово – «приготовитель». Зигзаги на его руке были коричневыми, а не синими, и это означало, что он эмса’аххо’омсах – приготовитель низшего ранга, своего рода неприкасаемый, который должен иметь дело с нечистыми вещами. Я попытался повернуть голову вправо-влево, чтобы увидеть, что там делают другие, но не смог – мешал большой широкий убор с двумя парами разветвляющихся отростков… может, это рога, подумал я… да, рога, оленьи рога. Они наряжали меня оленем.