Текст книги "Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 40 страниц)

Глава 21

Я смотрю в его медовые глаза, и чувство триумфа испаряется, как капля воды на раскаленной сковороде. Взгляд Архилекаря изменился.

Если раньше в нем были подозрение и снисходительность, то сейчас там плескалось что-то совсем другое

Что-то пугающее. Какая-то убежденность в чем-то, что мне совершенно не понравится. Моя улыбка медленно сползает с лица.

Но самое ужасное – Ронан молчит.

Он просто стоит и смотрит на меня, и это молчание давит, скручивает внутренности в тугой узел. Я чувствую себя бабочкой, приколотой к доске его пронзительным взглядом.

Что он видит? Что он понял? Неужели я допустила какую-то ошибку, которая выдала меня с головой?

Тишину нарушает тихий, сиплый кашель со стороны кровати.

Этот звук, подтверждающий, что капитан Дамиан жив и дышит, приводит Ронана в себя.

Он бросает быстрый, оценивающий взгляд на пациента, удостоверяясь, что тот стабилен, а затем его глаза снова впиваются в меня.

– Откуда ты знаешь эту технику? – его голос тих, но в нем больше нет ни капли любопытства. Теперь это – прямой, безжалостный допрос.

Я понимаю, что мой наспех выдуманный рассказ про дядю-лекаря больше не работает. Он заподозрил неладное.

И в голове мелькает отчаянная, безумная мысль – а что, если рассказать ему правду? Все, как есть. Про мой мир, про операционную, про смерть и это странное, необъяснимое перерождение.

Но я тут же сама себя одергиваю. А я бы на его месте поверила? Женщине в рваной рясе, которая утверждает, что она – хирург из другого мира?

Конечно, нет. Я бы решила, что у бедняжки посттравматический синдром на фоне тяжелой амнезии. Галлюцинации. Бред.

И я бы уж точно ни за что не допустила такого человека до пациентов. Вдруг ей завтра привидится, что у кого-то в животе завелся демон, и она решит вырезать его без анестезии? Да даже если и с анестезией – все равно ужас!

Это слишком большой риск.

У любой лечебницы, даже в этом мире, должны быть свои протоколы безопасности.

А раз так, то моя работа, моя мечта, моя единственная надежда на защиту от Джареда – все это окажется под угрозой.

Нет. Я не могу этого позволить.

Я слишком многим рискнула, чтобы потерять все из-за одной безумной исповеди.

Я сглатываю, заставляя свой паникующий мозг работать.

Ложь. Она должна быть убедительной. Я должна вложить в нее частичку настоящей, живой эмоции.

– Мой дядя… он был мне как отец, – начинаю я, и мой голос дрожит от вполне реальных воспоминаний, только не о выдуманном дяде, а о моем собственном наставнике в хирургии. – Родители рано умерли. Он был суровым, но справедливым. Говорил, что знание – единственный груз, который не тянет спину, и заставлял меня учить наизусть древние трактаты. А практику мы проходили… в дороге. Он много путешествовал.

Я стараюсь, чтобы история звучала как можно правдоподобнее. Но Ронан цепляется за мои слова с точностью хирурга, нащупавшего слабое место.

– И в каком же из королевств он проходил свое обучение? Где получил право на практику?

Черт. География. Я с запоздалой тоской жалею, что не расспросила Лиару о политической карте этого мира. Кто же знал, что мой экзамен по медицине плавно перетечет в экзамен по географии?

– Он… он побывал во многих землях, – выкручиваюсь я. – Он говорил, что настоящий лекарь должен учиться у всех народов. А их так много, что толком и не упомнить…

– Почему же? – холодно спрашивает Архилекарь. – Весьма легко упомнить. Двенадцать стран и около тридцати народов.

Двенадцать?

Я ошеломленно смотрю на него. Всего двенадцать? В моем мире их было почти две сотни! Можно было наобум назвать любое и наверняка нашлись бы люди, которые якобы что-то слышали про выдуманную страну. А тут – стоит мне это сделать, как я тут же провалюсь!

Я молчу, лихорадочно пытаясь придумать выход, но понимаю, что попала в ловушку. Любое слово только ухудшит мое положение.

Ронан расценивает мое молчание по-своему. На его губах снова появляется та самая снисходительная, всезнающая усмешка.

– Не хочешь отвечать? – тихо спрашивает он. – Может быть, потому, что я был прав с самого начала? И нет никакого дяди-лекаря из дальних земель.

Я молча смотрю на него, и мое сердце колотится где-то в горле. Он продолжает, и каждое его слово – это молот, разбивающий мою хрупкую оборону.

– Знаешь, твоя первая ошибка была даже раньше. Когда ты осмотрела того больного и назвала его хворь «краснухой». Мне это сразу показалось странным. Во всех цивилизованных землях эту болезнь называют «Алой порчей». Только в диких племенах Северных перевалов ее кличут «ветряным лишаем», а в забытых болотах Юга – «красным зудом».

Он делает шаг ко мне, и его медовые глаза смотрят на меня в упор, без капли сочувствия.

– Но «краснуха»… – произносит он медленно, смакуя каждое слово. – Такого названия нет ни в одном известном мне языке. А потом, – продолжает он, не дожидаясь ответа, и в его голосе нет и тени злорадства, лишь холодный, исследовательский интерес, – была та женщина с отекшей ногой. Ты назвала это «тромбозом». У нас это зовется «Застоем темной крови».

Он медленно обходит кровать, на которой лежит Дамиан, и останавливается у окна, глядя на ночной город.

– Знаешь, я объездил все двенадцать королевств. Учился у пустынных шаманов и горских знахарей, читал манускрипты, которые считались утерянными. Я ищу знания повсюду. И я ни разу не слышал ни о «краснухе», ни о «тромбозе». Именно поэтому я подвел тебя к капитану Дамиану. Чтобы окончательно понять – было ли все, что ты показала, просто везением, изворотливостью и хитростью, или же за этим стоит нечто большее.

Он замолкает, и мне становится не по себе. Я с ужасом понимаю, что прокололась. Причем, прокололась глупо, по-дилетантски. Ну, конечно, если у них в этом мире есть драконы, если есть растения и животные, которых нет в нашем мире, то логично, что и названия болезней будут совершенно другие!

А я, которая осторожничала всю дорогу, упустила эту простую мысль в желании доказать что я действительно чего-то стою. Что я могу быть полезной, могу лечить людей и спасать жизни!

Я жду, что он скажет дальше, и сердце сжимается от дурного предчувствия.

– Если бы ты, осмотрев капитана, сказала, что у него «Сердечный полог», – Ронан поворачивается ко мне, и его лицо в лунном свете кажется высеченным из камня, – и призналась, что у тебя не хватит опыта для такой сложной процедуры, я бы все равно взял тебя в ученицы. Твоих знаний было бы достаточно. Но вместо этого…

Он тяжело качает головой, и в его голосе появляются нотки недовольства, помноженные на острое подозрение.

– Вместо этого ты провела операцию. И, вне всяких сомнений, ты спасла ему жизнь, это достойно уважения. Вот только есть одна проблема.

Он делает шаг ко мне, и его глаза цвета темного меда превращаются в два хищных, горящих угля.

– Откуда ты, простая беглянка, знаешь о методе «Прокола Полога»? И не просто знаешь, а можешь так чисто ее повторить? Технику, которую разработал я сам, всего полгода назад. Технику, о которой знают лишь трое моих самых доверенных учеников, и которая еще даже не описана в лечебных книгах.

Он наклоняется ко мне, и его тихий, ядовитый шепот обжигает, как пламя дракона.

– В связи с этим, я спрошу тебя в последний раз. Кто ты такая? И какой шпион послал тебя украсть мои секреты?

Глава 22

Я понимаю, что оказалась в ловушке. Причем, в еще более безвыходной, чем несколько минут назад.

Что бы я сейчас ни сказала, Ронан тут же использует против меня. И даже правда, скорее всего, будет воспринята им как издевательство. Как уход от ответа и мое нежелание сотрудничать.

Паника снова пытается вцепиться в меня своими ледяными когтями, но на смену ей приходит странное, холодное спокойствие и упрямство.

Я смотрю на этого мужчину, который загнал меня в угол и понимаю, что не могу им не восхищаться. Да, он высокомерный и жестокий в своих методах. Но, вместе с тем, совершенно искренне считаю, что он настоящий гений!

Прокол сердечной сумки… В моем мире впервые эту процедуру провел и описал в начале девятнадцатого века Доминик Ларрей, врач Наполеона. Тогда как Архилекарь дошел до этого сам в условиях слаборазвитого средневековья, без современной техники и без современных знаний об анатомии и физиологии…

Так что, он не просто лекарь. Он – новатор, настоящий врач. Такой же, как я.

И эта мысль внезапно меняет все.

Я чувствую, что обязана остаться здесь. Не только потому, что это шанс получить защиту от Джареда. Не только потому, что это мечта бедной Эолы. А потому, что только в королевской лечебнице я смогу использовать свои знания и умения на полную – среди таких же одержимых знаниями людей, стремящихся к вершине мастерства.

А еще, потому, что здесь мое место. Всего за один безумный вечер я уже спасла две человеческие жизни и доказала, что даже в чужом мире я способна заниматься тем, что мне по душе. Это то, ради чего я жила. То, ради чего я, как оказалось, умерла.

И потому, я не намерена от этого отказываться. Это место, эта лечебница, эти люди, нуждающиеся в помощи – вот мой новый мир.

И я буду за него бороться.

Эта уверенность , родившаяся из пепла отчаяния, придает мне сил.

Я делаю глубокий вдох, собирая в кулак все свое мужество. Я смотрю в медовые глаза Архилекаря уже не как жертва, а как… коллега. И я решаю говорить с ним так откровенно, как только могу себе позволить в этом безумном мире.

– Господин Архилекарь, я понимаю, как все это выглядит с вашей стороны, – мой голос звучит тихо, но на удивление твердо, – Оборванка с улицы, владеющая техниками, о которых никто должен знать. Я понимаю ваше подозрение. Но я – не шпионка.

Я замираю, собираясь с силами для самой важной речи в моей новой жизни.

– Я не воровала ни ваши, ни чьи-либо еще секреты. Клянусь вам жизнью этого спасенного человека. Я действительно училась в другой стране. Очень, очень далекой. И по причинам, которые, поверьте, сильнее меня, я не могу вам ее назвать. Но там… там медицина ушла далеко вперед. И у меня в голове – целый багаж знаний, которых, я уверена, нет у вас и ваших учеников. И я готова поделиться ими. Во благо этого места. Во благо ваших пациентов.

В его глазах проскальзывает удивление. Он ожидал оправданий, новой лжи, но не этого.

Я решаю добить его честностью.

– Вы правы еще в одном. Я – беглянка. И да, королевская протекция мне бы очень не помешала. Но я пришла сюда не только за этим. Я здесь, потому что это единственное, что я умею. Лечить. Спасать. Вытаскивать людей с того света, когда все уже опустили руки. Это моя жизнь. Это все, что у меня есть. И я не хочу от этого отказываться.

Мой голос дрожит, но на этот раз – от искренности, а не от страха.

– Если вы мне не доверяете – я это приму. Но я прошу и вас: будьте готовы позволить мне заслужить ваше доверие. Приставьте ко мне надсмотрщиков. Пусть они следят за каждым моим шагом, чтобы я «не совала нос, куда не следует». Запретите мне входить в вашу библиотеку. Но позвольте мне работать. Позвольте помогать вам с самыми тяжелыми случаями, ассистировать на операциях. Это все, о чем я прошу.

Я делаю шаг к нему, и теперь мы стоим так близко, что я снова чувствую запах трав от его одежды.

– В конце концов, разве не вы сами сказали, что готовы пойти на риск, если я окажусь самородком? – шепчу я, глядя ему прямо в глаза. – Вот он я. Ваш самородок. Разве лечебнице не пойдет на пользу еще одна пара умелых рук? Разве это не то, чего вы, как Архилекарь, желаете больше всего – спасать жизни, которые другие считают потерянными?

Мои слова повисают в звенящей тишине.

Я вижу, как в глазах Архилекаря идет настоящая битва. Сомнение борется с неопровержимыми фактами, подозрительность – с любопытством ученого, а гнев – с уважением к мастерству, которое он только что увидел.

Я затаиваю дыхание, понимая, что сейчас решается все.

Я решаю сделать последний, отчаянный рывок.

– Если уж на то пошло, – говорю я тихо, но так, чтобы он слышал каждое слово, – я могу в мельчайших деталях описать вам свою технику. Почему я вводила иглу именно под таким углом, а не иначе. Почему выбрала именно эту точку. И я почти уверена, что наши методы в чем-то разойдутся. Разве не бывает так, что два мастера, живущие на разных концах света, создают похожие вещи? Не потому, что один украл у другого, а потому, что они оба, мучаясь над одной и той же проблемой, приходят к схожему решению. Истина в нашем деле одна, господин Архилекарь. А вот путей к ней может быть множество.

Я говорю от всего сердца, вкладывая в слова всю свою веру во врачебное братство, которое должно быть выше подозрений и интриг.

И это, кажется, наконец, пробивает его броню.

Ронан внимательно смотрит на меня, а потом медленно подходит. Он берет мою руку. Я только сейчас замечаю, что все это время инстинктивно сжимала в кулаке окровавленный кусок батиста, которым протирала рану.

Он осторожно, двумя пальцами, забирает у меня эту импровизированную салфетку, словно редкий артефакт.

А потом он не отпускает мою руку. Он переворачивает ее ладонью вверх. Его сильная горячая ладонь накрывает мою, а большим пальцем медленно, почти невесомо, проводит по моей ладони. Прямо по линиям жизни, будто читая их.

От этого неожиданного жеста у меня перехватывает дыхание, а по телу пробегает волна мурашек. Его прикосновение не несет угрозы. В нем – любопытство, оценка и что-то еще, чего я не могу понять.

– Это правда, – наконец произносит он, и его голос звучит уже совсем иначе – глубже, задумчивее. – Если эти руки могут быть полезны Королевской лечебнице, мне будет плевать на твое прошлое. Мне плевать, от кого или от чего ты бежишь.

Надежда яркой, горячей вспышкой озаряет мое сердце.

– Но, – добавляет он, и его взгляд снова становится серьезным, а пальцы чуть крепче сжимают мое запястье, – мне не плевать на твое будущее. А оно, в отличие от твоих рук, пока слишком туманно.

Я смотрю на его руку, все еще сжимающую мое запястье, и пытаюсь понять, что он имеет в виду.

Тем временем, Ронан продолжает, и его голос становится тише, серьезнее.

– В этой лечебнице мы отвечаем не только за жизни капитанов стражи и купцов. Среди наших клиентов члены королевского совета, бароны, графы, а иногда и сама королевская семья. Одно неверное движение, одна ошибка, одно предательство – и на кону может оказаться не просто чья-то жизнь, а судьба всего королевства.

Он поднимает глаза от моей руки и смотрит мне в лицо, и я вижу в его взгляде всю тяжесть мира, лежащую на его плечах.

– Я не могу рисковать, допуская к ним… загадку. Призрака без прошлого и с туманным будущим. Не имея стопроцентной уверенности в твоих мотивах, в том, кто ты и откуда, я не могу просто дать тебе то, чего ты хочешь. Слишком высоки ставки.

Внутри у меня все обрывается.

Неужели это… отказ?

Надежда, такая яркая и горячая, моментально гаснет, как задутая свеча.

Я проиграла. Я поставила на кон свою свободу – и проиграла.

Сейчас Архилекарь позовет стражу. Меня бросят в тюрьму. И там меня найдет Джаред.

Но Ронан не отпускает мою руку. Наоборот, его пальцы сжимаются крепче, не давая мне отступить.

– Пошли, – коротко бросает он.

Он разворачивается и тянет меня за собой, прочь из палаты, вглубь залитого лунным светом коридора.

Я, спотыкаясь, едва поспеваю за его широким, уверенным шагом.

– Куда? – в панике выдыхаю я. – Куда вы меня ведете? В тюрьму?

Архилекарь не оборачивается.

Его голос, гулко отражающийся от каменных стен, звучит холодно и непреклонно.

– Сейчас ты не в том положении, чтобы задавать вопросы. Просто иди за мной молча

Глава 23

Я молчу и покорно иду за ним. Его хватка на моем запястье – не болезненная, но крепкая, как стальные кандалы.

Мы снова идем по гулким коридорам, но на этот раз не вниз, где, как я предполагаю, находятся подвалы и темницы, а вверх, по широкой винтовой лестнице.

С каждым шагом наверх страх в моей душе немного утихает.

Вряд ли, чтобы сдать меня страже, нужно подниматься на верхние этажи.

Моя паника медленно сменяется растерянным, недоверчивым любопытством.

Этаж, на который он меня приводит, совсем не похож на первый. Здесь нет запаха лекарств и боли. Вместо холодного камня под ногами – теплые деревянные половицы, прикрытые скромными, но чистыми ковровыми дорожками. Вдоль стен – ряды одинаковых дверей, из-под одной из которых пробивается тонкий лучик света и доносится тихий смех. Пахнет книжной пылью, воском и чем-то съестным.

Это… это жилой этаж. Здесь живет медперсонал.

И в моей душе робко, как подснежник из-под снега, пробивается надежда.

Неужели?.. Неужели мне удалось?

Ронан останавливается у одной из дверей и открывает ее.

Мы входим в небольшое, но уютное помещение, разделенное на три крошечные комнаты-спальни. Он кивает на одну из них.

– Располагайся, – бросает он, наконец отпуская мою руку. Мое запястье горит огнем. – Это комнаты моих учеников. Один из них, Элиан, на год уехал в Южные Королевства, изучать болотные лихорадки. Пока можешь занять его место.

Я смотрю на простую, но чистую кровать, маленький стол и стул у окна, и не могу сдержать вздох облегчения.

Комната.

Своя собственная комната. Не сырая келья. Не тюремная камера. Я поворачиваюсь к нему, и на моих губах расцветает дрожащая, благодарная улыбка.

– Значит ли это, что…

– Это значит только одно, – жестко обрывает он меня, и его лицо снова становится непроницаемым. Вся теплота, что мне почудилась в его прикосновении, исчезла. – Я не принял по поводу тебя никакого решения. Считай, что твой экзамен продолжается. Я хочу видеть, на что ты способна. Хочу убедиться,что твои знания действительно куда более обширные, чем мне показалось вначале.

Он делает шаг ко мне, и его взгляд становится тяжелым, властным.

– И до тех пор, пока ты не станешь – если станешь – полноценным лекарем этой лечебницы, ты будешь находиться под моим личным надзором. Тебе запрещено покидать этот этаж без моего разрешения. Тебе закрыт доступ в библиотеку, лабораторию и палаты для особо важных особ. Любые вопросы, любые просьбы – строго через меня. Все понятно?

Я стою, ошеломленная. Радость отступает, сменяясь сложной гаммой чувств.

Я не в тюрьме. У меня есть крыша над головой и шанс. Но я по-прежнему пленница.

Просто теперь моя клетка стала больше и удобнее, а мой тюремщик – этот высокий, властный мужчина с глазами цвета темного меда.

С одной стороны, я разочарована.

Я все-таки надеялась, что мне удалось пробить его панцирь недоверия, что спасение капитана станет моим пропуском в этот мир.

Но с другой… я трезво оцениваю свое положение.

Я – беглянка без имени, прошлого и денег. И то, что он предлагает – это не просто отсрочка.

Это выход.

Шанс на новую жизнь.

И я за него ухвачусь.

– Спасибо, господин Архилекарь, – говорю я, и в моем голосе нет и тени обиды, только усталая решимость. – Я обещаю, вы не пожалеете. Я выложусь на полную.

Ронан кивает.

– Я буду на это надеяться.

Я замечаю, что его взгляд изменился. Ледяная подозрительность ушла, уступив место… чему-то другому. Глубокому, почти научному интересу.

Ронан больше не смотрит на меня, как на шпионку. Скорее, как на редкий, непонятный артефакт, который попал к нему в руки.

И это, пожалуй, еще более волнительно.

– Я распоряжусь, чтобы тебе принесли еду и чистую одежду, – говорит он уже более мягким тоном. – Отдыхай. Но имей в виду, я не собираюсь сдувать с тебя пылинки. Завтра начнется полноценный рабочий день, и ты будешь трудиться наравне с остальными моими учениками.

От этих простых, бытовых слов – еда, одежда, отдых, работа – на душе становится неожиданно тепло.

Впервые за все это время кто-то проявил ко мне элементарную человеческую заботу. Пусть даже из своих, корыстных соображений.

– Спасибо, – повторяю я, и на этот раз в голосе звучит искренняя благодарность.

Он уже разворачивается, чтобы уйти, но на пороге останавливается.

– И да, хочу задать последний вопрос. Как тебя зовут?

Я открываю рот, чтобы по привычке сказать: «Эола». Но вовремя прикусываю язык.

Эола. Жена герцога Джареда Морана. Беглянка, которую он ищет.

Называть это имя – все равно что самому выйти к нему с белым флагом.

Нужно придумать что-то другое. Но что? Еще одна ложь? Еще одно выдуманное имя, в котором я запутаюсь?

И тут до меня доходит. Я понимаю, что это – идеальный момент. Момент, чтобы перестать быть призраком в чужом теле. Момент, чтобы снова, хотя бы отчасти, стать собой.

Я поднимаю на него глаза, и на моих губах впервые за долгое время появляется настоящая, искренняя, хоть и немного усталая улыбка.

– Ольга, – говорю я. – Меня зовут Ольга.

– Ольга, – повторяет Ронан, и мое имя звучит на его губах странно и чужеродно. – Необычное имя.

– Я же говорила, что я из другой страны, – пожимаю я плечами. – Там, откуда я, это самое обычное имя.

Архилекарь морщится так, словно ему неприятно снова слышать эту байку про неведомые земли.

Он вдруг делает шаг ко мне, и его лицо оказывается совсем близко. Я инстинктивно хочу отшатнуться, но замираю.

Архилекарь медленно, почти невесомо, поднимает руку и снова поправляет мне прядь волос, выбившуюся у виска. Его пальцы на мгновение касаются моей кожи, и это прикосновение – теплое, неожиданно нежное – обжигает сильнее огня.

– Не разочаруй меня, Ольга из другой страны, – шепчет он, и его медовые глаза смотрят мне прямо в душу. – Я поставил на тебя. И я ненавижу проигрывать.

Я стою, боясь дышать, пойманная в ловушку его взгляда, его близости.

– Если ты сказала правду, – продолжает он так же тихо, – если твои руки действительно могут творить чудеса, я сделаю все, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Я буду лично защищать тебя хоть от всех дьяволов преисподней, хоть от бессмертных небожителей, которые вздумают посягнуть на тебя.

Надежда сладкой, пьянящей волной разливается по моему телу.

Защита! Это именно то, что мне нужно!

– Но, – его голос становится ледяным, а теплое прикосновение исчезает. Он отступает на шаг, и между нами снова вырастает непроницаемая стена. – Если ты солгала мне… если все это – лишь искусный обман, чтобы втереться в мое доверие… тогда я стану твоим самым страшным кошмаром. Твоим самым жестоким палачом. И, поверь, тюрьма покажется тебе раем по сравнению с тем, что я с тобой сделаю.