Текст книги "Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ)"
Автор книги: Адриана Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 40 страниц)
Глава 63
– Что мы сделаем? – Эйнар моргает, его лицо все еще искажено страхом, но в глазах появляется искорка интереса.
– Вместо пожара мы сделаем его видимость! – быстро, пока мысль не ускользнула, говорю я Эйнару. Его лицо в оконном проёме выражает полное недоумение.
– Видимость? Но как?
– Нам нужен не огонь, Эйнар, а дым. Много дыма! Густого, черного, страшного дыма, который заставит сработать их инстинкт самосохранения и выгонит их всех из коридора!
– Дым? – переспрашивает он с сомнением.
– Да! Но безвредный! – торопливо добавляю я, видя его опасения. – Нам не нужно никого травить угарным газом. Нам нужна просто паника. У вас есть камфора? И глицерин? – я вовремя вспоминаю, что здесь эти препараты могут называться иначе и добавляю, – Такие белые кристаллы с резким запахом и что-то похожее на густую, сладковатую жидкость, она хорошо увлажняет кожу, а еще ее можно использовать
как слабительное?
– Камфора… Глицерин… кристаллы… густая жидкость… – он хмурится, будто пробуя слова на вкус. – А! Ты про кристаллы «Ледяного дыхания»? Те, что для растираний и ингаляций? И «масло из жира саламандры»? Они в кладовой на втором этаже, в конце крыла, где мы храним запасы для мазей!
– Отлично! Как мне туда попасть?
– Ключ у персонала на проходной, но там хлипкий замок, его можно легко выбить.
Я выдыхаю и отталкиваюсь от подоконника.
– Эйнар, а теперь, слушай внимательно. Жди моего сигнала. Никому не открывайте, держитесь там до последнего! Я постараюсь прийти как можно быстрее!
– Понял, – кивает он, и его голова исчезает в окне.
Я срываюсь с места.
Вот теперь, у нас есть более-менее вменяемый план.
Для начала, нужно добраться до кладовой, найти всё необходимое и сварганить “пожарный” состав, чтобы ещё больше усилить панику и запутать следы.
Выскальзываю в коридор и замираю. Звуки сверху не утихают, они нарастают. Грохот, звон, теперь уже явственно слышны разные голоса: рёв Джареда, отрывистые команды Леннарда, крики его солдат, а теперь ещё и возмущённые окрики вновь прибывших – телохранителей Вейтмора.
Мое сердце сжимается от страха за Ронана.
Как он там? Выдержит ли его организм этот бой?
Я заставляю себя двигаться.
Нельзя об этом думать!
Сейчас у меня есть другая задача – спасти Милену и эту проклятую книгу.
Я бегу к кладовой.
Лечебница превратилась в муравейник, в который ткнули палкой. Мимо меня проносятся перепуганные санитары, кто-то тащит носилки, больные в халатах жмутся к стенам и не понимают что им делать.
Вдруг из-за поворота выбегают трое солдат Леннарда.
Они вооружены и явно кого-то ищут.
Вот только кого? Меня? Милену? Или своих, к которым они бегут на подмогу?
В любом случае, нельзя, чтобы они меня увидели!
Я мгновенно ныряю в ближайшую нишу, где стоит тележка с бельем. Хватаю с нее чей-то безразмерный халат и накидываю его на себя, беру в руки второй на манер тряпки и, согнувшись в три погибели, начинаю неистово оттирать несуществующее пятно на стене, изображая уборщицу.
Солдаты проносятся мимо, даже не взглянув на меня.
Я выдыхаю, скидываю халат и продолжаю свой бег.
Запах лекарств, трав и химикатов становится гуще.
Вот она, кладовая!
Как и сказал Эйнар, дверь заперта на хилый замок.
Я лихорадочно оглядываюсь в поисках того, чем можно выбить замок. Глаза натыкаются на какой-то дрын, похожий не то на трость, не то на костыль.
Хватаю его и со всей силы бью по замку.
Хилый? Ага, как же…
Колочу по нему не меньше пары минут – вся взмокаю – прежде чем замок падает на пол и дверь распахивается.
Откидываю костыль в сторону и влетаю внутрь.
Кладовая пахнет временем, пылью и концентрированной химией.
Я лихорадочно шарю по полкам, сбрасывая на пол коробки и мешочки в поисках нужных ингредиентов.
Вот они! Стеклянная банка с белыми, полупрозрачными кристаллами, от которых в нос бьёт резкий, холодный запах. «Ледяное дыхание». Камфора.
Беру.
Рядом – пузатый глиняный кувшин с густой, почти бесцветной жидкостью. «Масло саламандры». Глицерин.
Беру и его.
Мои глаза бегают дальше. Нужно что-то еще, что будет медленно тлеть, давая много дыма, а не яркого пламени.
И тут я вижу их – аккуратно связанные охапки мелких, сухих, золотистых опилок.
Конечно! В лечебнице, где половина инструментов деревянные и где нет современных абсорбентов, должны быть опилки – для упаковки, для чистки, для впитывания опасных жидкостей. Они горят быстро, но если их чем-то пропитать и смешать с чем-то, получится то, что надо.
Хватаю охапку опилок, нахожу оцинкованное ведро у стены и сметаю в него всё.
Тут же вижу тюк хирургической ваты – стерильной, белоснежной. Беру и его. Последней моей добычей становится лампадное масло. Вата, пропитанная им, будет тлеть ещё лучше. Здесь же лежат и спички с огромными серными головками.
Со всем этим добром в охапке я выскальзываю из кладовой и оглядываюсь.
Куда теперь?
Нужно укромное место с доступом к вентиляции.
Я пробегаю немного вперед и мои глаза натыкаются на табличку: “Прачечная”.
Пожалуй, подойдет. Там должна быть вытяжка.
Я влетаю в душное, пропахшее щёлоком помещение.
Никого нет, котлы пустые, идеально.
Ставлю ведро под высокую, узкую решётку в стене – воздуховод.
Мои пальцы лихорадочно работают, смешивая опилки и клочья ваты.
Перед глазами на миг всплывает химфак университета.
Наш старый профессор, вечно пахнущий табаком и реактивами, однажды показал нам «фокус» на заднем дворе лаборатории. Мы тогда все хохотали, когда густая серая пелена из камфоры и глицерина скрыла от глаз декана, вышедшего покурить.
– Запомните, коллеги, – подмигнул профессор нам через очки, – хороший врач должен уметь не только лечить, но и вовремя пустить дым в глаза, если ситуация того требует!
Тогда это было смешно. Сейчас – наша единственная надежда.
Теперь, камфора. При горении она даст копоть. Много копоти.
Я растираю кристаллы в порошок прямо в ведре, смешивая с опилками. Потом щедро поливаю эту смесь глицерином – он не даст всему вспыхнуть ярким пламенем, зато обеспечит медленное, вязкое тление и дополнительный, сладковато-приторный запах гари.
Вату пропитываю лампадным маслом и кладу сверху, как фитиль.
Теперь нужно, чтобы дым визуально выглядел тяжелым, удушливым, чтобы он медленно стелился, а не быстро расползался клубами, будто кто-то решил выкурить за раз целую пачку сигар.
Для этого нужен холод. Глицерин, испаряясь, немного охладит воздух вокруг, но нужно больше. Я оглядываюсь и замечаю у стены чан с остывшей водой для полоскания.
Совершенно нестерильно, но сейчас не до того.
Набираю воды в ковшик и аккуратно, по краю, поливаю им пропитанную вату. Не заливаю, а именно немного увлажняю. Вода, испаряясь при тлении, создаст тяжёлый, влажный пар, который смешается с дымом и заставит его клубиться и медленно ползти, как туман.
Всё готово. Осталось поджечь.
Руки дрожат.
Сверху грохот и крики не стихают, а, кажется, нарастают.
Новый звук – оглушительный треск, будто рухнула каменная кладка.
Ронан…
Хочется прямо сейчас рвануть туда, но нет… нельзя.
Чиркаю спичкой о шершавую полоску и подношу тлеющий кончик к влажной вате в ведре.
Сначала ничего. Потом – слабое шипение.
От ваты начинает подниматься тонкая струйка белого пара. Потом она темнеет.
Появляется первый, едкий, сладковато-горький запах горящей камфоры и глицерина. Опилки под ватой начинают тлеть, давая густой, серый дым.
Я отскакиваю, прикрывая рот и нос рукавом.
Дым набирает силу. Он тяжёлыми, вязкими клубами начинает выползать из ведра и заполнять собой пространство. Через секунду он достигает решётки вентиляции и начинает всасываться внутрь с тихим, зловещим свистом.
Через воздуховоды эта адская смесь попадёт наверх.
В коридоры. В палаты. Он будет пахнуть тлением, опасностью, но совершенно не будет представлять собой угрозы. Задохнуться им будет невозможно, в отличие от дыма от пожара.
И пока там, наверху, все начнут кричать «Пожар!» и в панике бросятся к выходам, у Эйнара будут драгоценные минуты, чтобы вывести Милену.
А у меня… у меня будет шанс подняться обратно и посмотреть, что случилось с Ронаном.
Проходит совсем немного времени, как я через воздуховод слышу, что с верхнего этажа уже доносятся первые вопли ужаса: «ДЫМ! ПОЖАР! СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!»
План работает.
А теперь, погнали!
Глава 64
Я выбегаю из кладовой, едва успев прикрыть нос краем рукава.
Эффект превзошел все мои ожидания: дым – густой, серовато-черный, пахнущий химической гарью – уже заполнил весь коридор. Он стелется по полу, ползёт по стенам, цепляется за потолок.
Видимость – от силы пара метров.
Вокруг царит настоящий ад.
Мимо меня проносится толпа: кто-то из санитаров тащит тюки с бельем, кто-то из пациентов, шатаясь, пробирается к выходу.
Из-за плотной завесы люди кажутся призрачными тенями.
Слышны выкрики:
– Бегите к выходу!
– Несите ведра!
– Где возгорание?! Что горит?!
Кто-то с силой задевает меня плечом, я едва не падаю. Прижимаюсь к стене и, ориентируясь больше по памяти, чем по зрению, пробираюсь обратно к палате под Миленой.
Врываюсь внутрь, захлопываю её, подбегаю к окну и высовываюсь наружу.
– Эйнар! – откашливаюсь я. – Эйнар, что у вас там происходит?
– Я здесь! – его голова тут же появляется сверху. – Ольга, дым просачивается под дверь! Мы положили мокрые тряпки. А за дверью все стихло. Сначала были крики «Пожар!», потом топот, а теперь голоса удаляются к лестнице. Кажется, солдаты Леннарда решили, что им важнее спасти собственные шкуры.
– Отлично, – я перевожу дух. – Теперь, слушай внимательно. Мы не можем просто выйти на улицу. Леннард оцепит здание, как только поймет, что огня нет. Есть ли в этой лечебнице или совсем рядом место, где можно спрятать Милену так, чтобы даже при обыске её не нашли? Что-то тайное, о чем знает только персонал?
Эйнар на мгновение задумывается, кусая губы.
– Есть... старый анатомический архив в подвале, за моргом. Там стена заставлена шкафами с заспиртованными препаратами, а за ними – холодная ниша для хранения тел зимой. Туда никто не заходит годами, все боятся запаха и «призраков».
– Нет, – моментально отсекаю я этот вариант, – Слишком... мрачно. Да и Милена там не ровен час подхватит какое-нибудь воспаление.
Эйнар закусывает губу, потом его лицо освещается догадкой.
– Колодец! Старый, осушительный колодец в саду за оранжереей! Он заброшен лет двадцать, сверху зарос диким виноградом, а на дне – сухо, там даже ступеньки в стене есть, для ремонта. Вход – через люк под кустами бузины. О нём помнят только старые садовники.
Я мгновенно взвешиваю вариант. Заброшенное, неочевидное место. На природе, но совсем рядом. Идеально.
– То, что надо! – говорю я решительно.
– Но как мы её туда доставим? – шепчет Эйнар.
– Готовьте Милену. Ей придется идти пешком, опираясь на вас с Лоррет. Накиньте на неё чей-нибудь старый халат, обмотайте голову полотенцем, будто она – пострадавшая от дыма. Возьмите воду и одеяла. Ждите, пока я не постучу в дверь.
– Сделаю, Ольга. Мы будем готовы.
Его голова исчезает. Я выскальзываю из палаты и бегу наверх, к главному месту действия.
Подниматься по лестнице тяжело: дым здесь стоит плотной стеной, видимость не больше метра.
Но, к моему удивлению, здесь стало пугающе тихо. Крики, звон стали и ругань сместились вниз, к главному выходу.
– Ронан! – негромко зову я, пробираясь по коридору второго этажа. – Господин Архилекарь!
Тишина.
Только треск где-то внизу и глухое эхо шагов.
Мое сердце сжимается от беспокойства.
Где он? Успел ли скрыться в этом хаосе или Джаред утащил его за собой?
Я очень надеюсь, что Архилекарь воспользовался шумихой и нашел путь к отступлению.
Он слишком умен, чтобы оставаться в ловушке, когда подвернулся такой шанс.
Я медленно, обшаривая глазами каждый видимый участок коридора, подхожу к двери палаты Милены.
Странно. Рядом с дверью, там, где раньше лежали двое охранников, избитых Джаредом, теперь пусто. Только темные пятна крови на полу и брошенный шлем. Либо их вынесли свои, либо они пришли в себя и скрылись самостоятельно.
Я замираю перед дверью, прислушиваясь на всякий случай.
Коридор определенно пуст.
Стучу.
– Эйнар, открывай, это я, Ольга!
За дверью раздаётся глухой скрежет – будто тяжёлую мебель отодвигают в сторону. Потом щелчок засова, и дверь приоткрывается настолько, чтобы в проём протиснулся перекошенный от напряжения Эйнар.
За ним – бледная, но собранная Лоррет, которая практически держит на себе Милену. Девушка едва стоит, её ноги подкашиваются, лицо белее простыни, но глаза – широко открытые, полные осознания и страха.
– Это за мной, да? – шепчет Милена, глядя на меня. – Они пришли закончить начатое?
Я решаю не лгать. Времени на утешения нет.
– Да, Милена. Поэтому мы сейчас тебя спрячем. Нужно уходить.
Я вижу, как она на мгновение замирает.
В её глазах мелькает тень того самого отчаяния, которое я видела раньше – порыв сказать: «Отдайте меня им, пусть всё это прекратится, не рискуйте из-за меня». Но затем что-то меняется.
Она словно вспоминает наш разговор, вспоминает, как Ронан рисковал ради нее, в каком состоянии вернулся с той злополучной книгой. Её подбородок едва заметно дрожит, но взгляд становится твердым.
– Понятно, – выдыхает она. – Это потому, что я – единственная, кто может его остановить? Единственная, кто знает правду?
– Именно так, – киваю я, чувствуя, как внутри разливается уважение к этой хрупкой девушке. Она больше не хочет быть просто жертвой.
Похоже, тот непростой разговор в палате, когда я повысила на нее голос, чтобы Милена не сдавалась, не прошёл даром.
Она приняла свой долг.
– Хорошо. Я сделаю всё, что в моих силах. Ведите.
Больше слов не нужно.
Эйнар и Лоррет, поддерживая Милену под руки, выходят в задымлённый коридор.
Девушка делает первый шаг, потом второй, стиснув зубы от боли и слабости, но идёт.
Я бросаюсь обратно в палату, к углу, где лежит свёрток, замотанный в одеяло.
Книга.
Она ощутимо оттягивает руки, её грубый переплёт чувствуется даже сквозь ткань.
– Выведем ее через черный ход, – командую я, прикрывая тыл.
Тот самый, через который меня тащил Валериус.
От этих неприятных воспоминаний, меня аж передергивает.
Мы медленно идем вперед.
Пелена становится еще гуще, горло саднит. Мы идем вдоль стены, ориентируясь на ощупь.
Топот ног и крики внизу кажутся далекими, но эхо разносит их по всему зданию.
Вдруг, когда мы уже почти миновали поворот, из серой гущи дыма, прямо от пола, вырывается ЧТО-ТО.
Рука.
Широкая, мускулистая, с мощными цепкими пальцами, которые сжимаются вокруг моей лодыжки с силой капкана.
Я едва не вскрикиваю от неожиданности и первобытного страха. Резкий рывок заставляет меня пошатнуться, и я едва не роняю книгу.
А потом, из дыма раздается знакомый суровый голос:
– И куда это ты собралась?
Глава 65
Сердце пропускает удар, а потом пускается вскачь.
Этот голос... я узнаю его из тысячи, даже охрипшим и надтреснутым.
– Джаред? – выдыхаю я, и по спине пробегает холодная волна ужаса.
Откуда он здесь? Он не ушел, не эвакуировался вместе с остальными. Неужели он специально ждал меня в этом дыму, зная, что я вернусь?
– Отпусти! – я отчаянно дергаю ногой, пытаясь вырваться из этой мертвой хватки. – Джаред, пусти меня, сейчас же!
Я рвусь вперед, но он с силой дергает на себя.
Я спотыкаюсь и мешком валюсь на холодный пол, едва успев прижать к груди книгу. И в этот момент я замираю.
Дым на уровне пола чуть жиже, и я, наконец, вижу его.
Джаред сидит, тяжело привалившись спиной к стене, его мощное тело выглядит… сломанным.
Тёмный камзол порван в нескольких местах, и сквозь разрывы видна кожа, покрытая ужасными ранами. Не просто порезами, а глубокими, обугленными ожогами, будто переливающихся какой-то странной синевой.
Я сразу узнаю этот след – магические алебарды солдат Леннарда. Те самые, что «шипели» при контакте с кожей Ронана.
Лицо Джареда бледное, на лбу выступили капли холодного пота. Глаза, обычно полные неистовой энергии, сейчас тусклые, но в них всё ещё теплится толика прежней одержимости.
Джаред тяжело дышит, его грудь вздымается с хрипом. Он на грани потери сознания и держится на одном лишь упрямстве.
– Ольга! – Эйнар, увидев, что я упала, бросается ко мне, забыв про Милену. Он пытается оторвать руку Джареда от моей ноги, но это как пытаться сдвинуть каменную глыбу.
– Отстань, мальчишка, – хрипит Джаред, даже не глядя на него.
– А ну пусти её, чудовище! – Эйнар, не раздумывая, с размаху бьёт кулаком по запястью Джареда, в самое чувствительное место у сухожилий.
Джаред издаёт сдавленный стон, и его пальцы на миг разжимаются. Эйнар тут же выдёргивает мою ногу и тянет меня на ноги.
– Скорее, пока он не очнулся! Уходим!
Но я не двигаюсь.
Я смотрю на Джареда.
Он всё ещё сидит, его рука, которую только что отбросил Эйнар, бессильно опустилась. Другая рука медленно, будто через невероятное усилие, тянется ко мне. Его пальцы дрожат.
– Рецепт... – его голос – едва слышный шелест. – Эола... скажи... как снять… это прок…
Последние слова срываются в хрип. Его глаза закатываются, веки медленно смыкаются.
Рука падает на пол с глухим стуком.
Он теряет сознание.
– Ольга, чего ты ждешь?! – Эйнар тянет меня за рукав. – Лоррет уже у лестницы, нам надо уходить, пока солдаты не вернулись!
Я смотрю на неподвижную фигуру герцога, и внутри меня начинается настоящая война.
Напуганная женщина внутри меня кричит: «Беги! Оставь его! Он преследовал тебя, он угрожал тебе, он – твой личный кошмар! Если ты оставишь его здесь, ты будешь свободна!»
Но врач, который годами учился спасать жизни, смотрит иначе.
Эти ожоги – они магические. Если их не обработать немедленно, начнется некроз тканей, а, возможно, что-то и похуже.
Если бы не его дикая, неконтролируемая ярость, которая обрушилась на солдат Леннарда, создав тот самый хаос… у меня не было бы ни единого шанса. Он, сам того не желая, стал моим союзником в этой схватке, позволив сначала сбежать, а потом отвлечь внимание от Милены. И заплатил за это.
Так что сейчас, он – пациент. Беспомощный, раненый пациент.
– Мы не можем его оставить, – шепчу я, и сама пугаюсь своих слов.
– Что?! – Эйнар застывает на месте. – Ты с ума сошла? Ты же сама говорила, что он пытался тебя прикончить!
Я смотрю на Джареда.
Без сознания он не кажется таким грозным – просто израненный мужчина, который истекает кровью в дыму.
Сердце колотится, рвётся на части.
Я ненавижу его. Боюсь его.
Я не хочу к нему прикасаться.
Но если я уйду сейчас, и он умрёт... это будет не смерть врага. Это будет смерть пациента, которого я могла спасти и не спасла.
Может, для Эолы это будет победой. Но для врача во мне – это будет предательством самой себя, крушением того стержня, что поддерживал меня все это время. Пульс слабый, дыхание поверхностное, множественные травмы, ожоги, есть нешуточный риск отёка мозга или остановки сердца от болевого шока.
– Он тяжелораненый, Эйнар, – перебиваю я его, и в голосе появляются стальные нотки заведующей отделением. – Без помощи он может умереть здесь от некроза, кровопотери или инфекции. А кроме того, – я опускаю голос до шёпота, – он – еще один свидетель против Леннарда. Он видел его солдат, его методы. Если Леннард найдет его в таком состоянии, он наверняка его добьет. Нам надо помочь ему. Возьмем его с собой.
– Что?! – Эйнар смотрит на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова. – Ты хочешь взять этого... этого зверя с собой? Зачем, Ольга? Он же охотится за тобой!
Его вопрос бьёт прямо в самое больное место, в ту самую трещину, где борются друг с другом врач и напуганная женщина.
Отчаяние, злое и беспомощное, подступает к горлу.
– Я знаю! – вырывается у меня, и голос звучит хрипло, с надрывом. – Я прекрасно знаю это! Но я давала КЛЯТВУ, Эйнар! Клятву врача! В моем мире, в моей жизни это не просто слова. Я живу этими принципами и не могу поступить иначе. Если я оставлю его здесь умирать в муках, я перестану быть собой. Неужели ты не понимаешь?
Мои слова, кажется, ранят его сильнее, чем я ожидала. Он вздрагивает, и в его глазах мелькает не просто обида, а что-то глубокое, личное.
Он отводит взгляд, сжимая кулаки.
– Понимаю, – говорит он тихо, и его голос теряет дрожь, становясь усталым. – Конечно, понимаю. Хотя мы не давали никаких клятв… но Ронан вдалбливал нам в голову, что «Ваш долг – жизнь пациента. Любого пациента. Если он нуждается в помощи, а вы в силах её оказать – вы не имеете права отвернуться» – Эйнар цитирует, и в его интонации слышны отзвуки бесконечных лекций, сурового голоса наставника.
Он снова смотрит на Джареда, и его лицо искажает гримаса отвращения.
– И всё же... помогать ему? Ольга, он же дракон! Он очухается сам, как только магия придет в норму. У них регенерация, о которой мы, люди, можем только мечтать.
В его словах есть логика. Наивная, но логика. Вот только, видя эти раны вблизи…
– А если нет? – я хватаю его за рукав, заставляя смотреть на израненного герцога. – Его ранили не простым железом. Я сама видела эти алебарды. Они светились. Это какое-то магическое оружие. Я не знаю как оно работает… – я делаю шаг к Эйнару, глядя ему прямо в глаза. – …но я видела как на руке Ронана появился ожог от одного прикосновения. У Джареда таких ран – десяток. Что, если они… не затянутся?
При упоминании магического оружия Эйнар опускает голову. Его лицо темнеет, он хмурится, губы беззвучно шевелятся.
– Зачарованная сталь… – бормочет он, и в его голосе – знание, от которого становится холодно. – Да… я читал об этом. Её ковали алхимики и маги, чтобы пробивать драконью броню. Даже для дракона его уровня такие раны – не шутка. Могут загноиться, отравить кровь… или действительно не зажить.
Его слова подтверждают худшие опасения.
Моё сердце сжимается. Эти раны для него так же смертельны, как для любого человека.
– Видишь? – говорю я, и в голосе уже нет ярости, только леденящая усталость. – Я не могу, Эйнар. Я не смогу потом лечить кого-то ещё, зная, что вот так, по-трусливому, бросила нуждающегося в помощи и обрекла его на смерть. Просто потому, что мне было страшно или… противно. Это выше меня. Я не смогу с этим жить.
Я вижу, как в глазах Эйнара идёт борьба. Страх и неприязнь к Джареду борются с годами вбитой в него врачебной этикой, с преданностью не только Ронану, но и тем идеалам, которые тот олицетворял.
И с чем-то ещё… с уважением ко мне.
К моей непоколебимости.
Наконец, он с силой выдыхает, и его плечи опускаются.
– Проклятье, Ольга, – шепчет он. – Вы с Ронаном похожи даже сильнее, чем кажется.
Он уже наклоняется к неподвижному телу Джареда. С отвращением, но без колебаний, он хватает его под мышки, упирается ногами и с глухим стоном напряжения приподнимает тяжёлое, безвольное тело.
Мускулы на его тонких руках напрягаются до дрожи. Джаред бессильно свешивается, его голова запрокидывается, ноги волочатся по каменному полу.
– Идём, – хрипит Эйнар, его лицо багровеет от усилия. – Пока я не передумал.
Я же перехватываю Милену. Она смотрит на нас с тихим изумлением, но не говорит ни слова – у неё просто нет сил на протесты.
Я чувствую её хрупкое плечо под своей рукой и крепче прижимаю к себе сверток с книгой.
– Уходим, – командую я, оглядываясь на заполненный дымом коридор.
Мы почти бежим по узким служебным лестницам, задыхаясь от остатков дыма. Прохладный воздух бьет в лицо, когда мы, наконец, выскакиваем через запасной выход для хозяйственных нужд.
Снаружи – полнейший хаос.
Судя по звукам, лечебница превратилась в осажденную крепость: слышны выкрики команд, ржание лошадей и лязг металла где-то у главного входа. Мимо проносятся тени в доспехах, кто-то тащит ведра с водой, но на нашу странную процессию – двух женщин, поддерживающих бледную девушку, и парня, сгибающегося под весом крупного мужчины – никто не обращает внимания.
В дыму и темноте мы кажемся просто очередными больными, спасающими раненых.
Мы добираемся до заброшенной оранжереи.
Под густыми, колючими кустами бузины, заросшими диким виноградом, Эйнар нащупывает тяжелый люк. С трудом отодвинув его, он первым спускается вниз, чтобы принять Джареда.
Внутри колодца сухо и пахнет старой землей. Это скорее небольшая каменная камера, чем просто яма. Но здесь груда досок и несколько относительно целых деревянных поддонов, видимо, сброшенных сюда давным-давно.
Мы размещаемся как можем.
– Быстро, – командую я шёпотом, – Из поддонов делаем настилы. Вместо подушек пока побудут халаты.
Мы работаем молча, движимые адреналином и спешкой. Сколачиваем два настила из досок поддонов, устилаем их всем относительно чистым бельем, что принесли с собой.
На один осторожно укладываем Милену. Она тут же закрывает глаза, её истощённое тело просто выключается в этой импровизированной постели.
На второй настил, с гораздо большими усилиями перетаскиваем Джареда. Он стонет, но не приходит в себя. Теперь раны выглядят ещё ужаснее. Глубокая краснота вокруг, уже перетекающая в бордовый цвет, обугленные края. Инфекция идёт полным ходом.
– Эйнар, – говорю я, когда базовый лагерь более-менее обустроен. – Тебе нужно вернуться. Нам нужны медикаменты. Всё, что есть для лечения тяжёлых ожогов и ран. Что-нибудь для промывания, чистые бинты, спирт. Самые сильные антибиотики. И для Милены – укрепляющие отвары, питательные. Вода. Еда. Одеяла. И ещё… – я задумываюсь, – те средства для драконов.
Эйнар молча кивает. Он карабкается обратно по лестнице и исчезает в люке.
Мы с Лоррет остаёмся в тишине.
Я проверяю пульс Милены – слабый, но ровный. Она спит, и это для нее сейчас лучшее лекарство.
Потом подхожу к Джареду. Расстёгиваю остатки его порванного камзола, стараясь не трогать раны. Под ним – простая рубаха, тоже пропитанная кровью. Дышет он поверхностно, лицо в лихорадочном румянце.
Эйнар возвращается быстрее, чем я ожидала.
Он сбрасывает вниз тяжёлый мешок, потом спускается сам. Его лицо закопчено, глаза бегают.
– Всё, что смог схватить, – говорит он, распаковывая. – Бинты, спирт, отвар тысячелистника и настойки для остановки крови, мазь с мёдом и прополисом, порошок «Железного корня» как антисептик, флакон с «Лунным камнем», темное железо. Для Милены – отвар шиповника, вода, витамины. Еще взял два тонких одеяла. Больше не рискнул – дым уже почти рассеялся, слышно, как Леннард орет на своих и строит их у входа. Кажется, они снова собираются ворваться.
Он смотрит на меня.
– Но если этого недостаточно, я могу сбегать еще раз…
– Нет! – я твердо кладу руку ему на плечо. – Остановись. Ты и так сделал невозможное. Сейчас тебе нельзя светиться возле этого места. Если Леннард заметит, как ты шастаешь сюда, нам всем конец.
– Но как же вы тут? – он смотрит на меня с тревогой.
– Лучшее, что ты можешь сделать сейчас – вернуться в лечебницу. Взять командование на себя. Ты – старший ученик Ронана. Валериус в бегах, Ронан… – голос дрожит, но я заставляю себя закончить, – …Ронан отсутствует. Лечебнице нужен лидер. Собери всех, кто остался. Успокой пациентов. Верни порядок. И, главное, проконтролируй Леннарда. Не дай ему просто так перевернуть всё вверх дном. Ты – лицо Лечебницы сейчас.
Лицо Эйнара бледнеет. Его губы дрожат, и я вижу, как паника снова пытается захлестнуть его.
Но потом он делает глубокий вдох.
Плечи расправляются, взгляд фокусируется на мне. В нем появляется та самая решительность.
– Хорошо, – говорит он, и голос его уже не дрожит. – Я сделаю, что смогу. – он бросает взгляд на Джареда, и в его глазах мелькает что-то вроде жалости. – Но как только все уляжется, я обязательно приду проверить как вы здесь.
Он быстро поднимается по ступеням и исчезает наверху.
В колодце воцаряется тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Джареда и тихими всхлипами Милены во сне.
Я остаюсь одна с Лоррет и двумя тяжелыми пациентами.
– Что нам делать, госпожа? – робко спрашивает Лоретт, тоже уловив гнетущую тишину.
Я медленно поворачиваюсь к Джареду. Свет масляной лампы дрожит на его лице, делая его застарелые шрамы и свежие раны еще более пугающими. Мои руки дрожат. Мне предстоит лечить человека, который был моим палачом.
Человека, который охотился за мной, как за зверем.
– А сейчас, Лоррет, – говорю я, делая глубокий вдох, – мы будем делать то, чему нас учили. Спасать жизни. И начнём с самой сложной.
