Текст книги "Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 40 страниц)

Глава 27

Я в смятении.

Он снова проверяет меня? Но если так, то что именно он хочет проверить на этот раз?

Мои знания? Мою интуицию? Мою способность командовать?

Утром он сказал, что сегодня мы должны работать сообща. Выходит, я должна выбрать кого-то из учеников Архилекаря – из Эйнара или Валериуса.

Я быстро пробегаю в голове варианты. Эйнар – хороший диагност, внимательный, исполнительный. Но справится ли он в экстренной ситуации, когда понадобится не просто подавать инструменты, а принимать решения, ассистировать наравне со мной?

Выбрать его сейчас – это большой риск.

Что же до Валериуса… Он, без сомнения, обладает глубокими знаниями, раз он – лучший выпускник Академии.

Но, прямо скажем, я ему не доверяю. С его уязвленной гордостью, с его ненавистью ко мне… он не пойдет ко мне ассистентом. Вернее, пойдет, если прикажет Ронан. Но он не стерпит этого унижения.

А значит, с него станется «случайно» подать не тот инструмент, «не расслышать» мою команду. Подставить меня. А заодно и пациента.

Оба варианта – хуже не придумать. Оба несут в себе смертельный риск для пациента.

Я сглатываю, поднимая глаза на Архилекаря, который стоит у окна, молча наблюдая за мной, и тут до меня доходит.

Он сказал: «Выбирай любого, кто находится в этой комнате».

Но ведь и он сам тоже здесь. В этой комнате.

И среди всех присутствующих он – самый лучший, самый надежный вариант.

Архилекарь – гений. Он – единственный, кто, возможно, знает, что именно я собираюсь делать.

Мысль эта – дерзкая, безумная, но абсолютно логичная. Вот только… если я посмею выбрать себе в ассистенты самого Архилекаря… что будет с Валериусом?

Он же взбесится. Еще решит, что я нарочно унизила его учителя, поставив его на ступень ниже себя. И тогда он точно не оставит меня в покое.

Он будет ждать момента, чтобы отомстить.

Я стою в нерешительности, и чувствую как ко мне подбирается паника. Время идет, а я все еще не могу выбрать. Любой мой выбор выливается в огромные проблемы.

В этот момент с операционного стола доносится низкий, полный боли стон.

И этот стон приводит меня в чувство.

Какого черта я делаю? Я – врач. И сейчас передо мной умирает пациент.

Так какое мне дело до уязвленной гордости Валериуса? Какое мне дело до проверок Архилекаря? Когда это я боялась чьего-то мнения, пока на кону стояла человеческая жизнь?

Сейчас я должна исходить только из одного – что будет лучше для человека на этом столе.

А для него будет лучше, если мне будет ассистировать самый опытный лекарь в этой комнате. Тот, кто поймет меня с полуслова. Тот, который не понаслышке знает что я собираюсь делать.

Я поднимаю голову, и мой взгляд, твердый и решительный, находит Ронана.

– Господин Архилекарь, – мой голос звучит громко и четко в наступившей тишине. – Я прошу вас ассистировать мне.

В операционной повисает оглушенное молчание.

Я чувствую на себе десятки потрясенных взглядов. Эйнар смотрит на меня с открытым ртом. А Валериус… я боковым зрением вижу, как его лицо наливается кровью.

Он на грани бешенства, и я понимаю, что только что подписала себе смертный приговор в его лице.

Но Ронан неожиданно усмехается. Не снисходительно, а… как будто бы даже с пониманием. Словно он с самого начала знал, чем все закончится. Словно именно этого ответа он и ждал.

– Хорошо, – просто говорит он и, сняв свой верхний камзол, подходит к столу и встает напротив меня.

Я выдыхаю.

И с этого момента весь остальной мир перестает для меня существовать. Есть только операционное поле, залитое ярким светом, и человек, чья жизнь в моих руках.

В моем мире для такой операции потребовался бы аппарат искусственного кровообращения и команда из десяти человек. Здесь у меня есть только мои руки, странные, непривычные мне инструменты и гениальный дракон в роли ассистента.

– Скальпель, – говорю я, и рука Ронана тут же вкладывает в мою ладонь инструмент.

И начинается танец.

Танец, который я знаю лучше всего на свете.

Я работаю, и Ронан работает со мной в таком слаженном, идеальном тандеме, будто мы оперировали вместе всю жизнь.

Он читает мои мысли, предугадывает мои движения. Когда я тянусь за зажимом, он уже там. Когда я бросаю на него вопросительный взгляд, он тут же подает мне странный кристалл на рукоятке, который, как я интуитивно догадываюсь, используется для прижигания сосудов.

Он видит мое минутное замешательство, но тут же обращает внимание и то, как быстро мои пальцы привыкают к новому инструменту. И в его глазах я вижу не просто интерес. Я вижу признание.

Признание одного мастера – другим.

В этот момент нет ни Архилекаря и беглянки Эолы, ни дракона и человека. Есть только два хирурга, две родственные души, объединенные одной целью – вырвать жизнь из холодных лап смерти.

И это чувство – самое прекрасное и волнующее из всех, что я испытывала в своей новой, странной жизни.

Время в операционной, кажется, застывает как стекло.

Я накладываю последний шов на аорту, используя тончайшие нити, сделанные, как я понимаю, из сухожилий какого-то животного. Я расправляю протез – кусок обработанной и простерилизованной артерии быка, который мне подал Ронан, – и с удовлетворением отмечаю, что все получилось как надо.

– Готово, – выдыхаю я, отступая от стола. – Кровотечение остановлено, давление должно стабилизироваться.

Мои руки дрожат от пережитого напряжения, а рубашка на спине хоть выжимай.

Ронан отдает серию коротких, четких приказов. Ассистенты тут же подходят к пациенту, накладывают финальную повязку, укрывают его теплым одеялом и осторожно вывозят из операционной в палату для восстановления.

Архилекарь благодарит помощников и отпускает их.

В залитой светом операционной остаемся только мы вчетвером: я, Ронан, Эйнар и Валериус, чье лицо до сих пор напоминает грозовую тучу.

– Ольга, – Ронан поворачивается ко мне, и в его спокойном голосе я впервые слышу нотки чего-то похожего на уважение, – Позвольте признаться, что я весьма впечатлен. Вашей настойчивостью, вашей прозорливостью, и, несомненно, вашим мастерством. Вы только что спасли жизнь королевскому картографу.

От его похвалы у меня теплеет в груди. Я смущена, но мне чертовски приятно.

Это признание моих профессиональных качеств, то, чего мне так не хватало в этом мире.

А потом Архилекарь поворачивается к своему первому ученику.

– Однако, – его голос становится ледяным. – Насколько я впечатлен Ольгой, настолько же я разочарован тобой, Валериус. Твоя гордыня и самоуверенность едва не стоили жизни королевскому картографу.

Валериус вспыхивает, как порох.

– Но господин Архилекарь, ей просто повезло! – цедит он сквозь зубы.

– Повезло? – вскидывает Архилекарь бровь, – Повезло заметить то, на что вы не обратили внимание? Повезло поставить верный диагноз? Повезло провести сложную операцию?

Валериус насупленно молчит, прожигая пол своим яростным взглядом.

– Тогда, позволь спросить, если ей “просто повезло”, то как назвать тот факт, что ты даже не стал обследовать пациента самостоятельно, понадеявшись на то, что эту работу сделают за тебя?

Валериус вскидывает голову, в его глазах плещется обида и возмущение. Он явно хочет что-то сказать, что-то хлесткое, но не решается. Он тяжело дышит, отводит глаза и едва слышно выдавливает из себя:

– Господин Архилекарь, прошу разрешения удалиться, чтобы подумать над допущенной мной ошибкой.

– Иди, – недовольно бросает Ронан.

Валериус, бросив на меня взгляд, полный неприкрытой ненависти, почти выбегает из операционной. Эйнар, чувствуя себя крайне неловко, тихо кланяется, бормоча извинения и тоже уходит следом.

Мы с Архилекарем остаемся наедине.

Тишина давит. Мне неуютно и неловко от этой сцены.

Да, Валериус – заносчивый индюк, но такое публичное унижение… это слишком.

– Может, не стоило так с ним? – тихо спрашиваю я. – Он все-таки ваш лучший ученик…

Архилекарь поворачивается ко мне, и от него снова веет холодом.

– Следовало, – ровным тоном отвечает Ронан. – И следовало сделать это уже давно. Но до сегодняшнего дня не появлялось никого, кто мог бы посоревноваться с Валериусом в знаниях и при этом не боялся бы его высокого положения и острого языка. Он умный парень, Ольга, и очень способный. Но его заносчивость превратилась в болезнь, которая мешает ему видеть дальше собственного носа. Он вбил себе в голову, что знает больше, чем кто-либо другой. А в нашем деле, – Ронан обводит взглядом пустую операционную, – такая самоуверенность – это смертный приговор для пациента.

Я слушаю его, и вдруг ощущаю, как все кусочки мозаики этого безумного дня вдруг встают на свои места.

– Так вот оно что… – выдыхаю я, и на меня накатывает волна запоздалого понимания. – Поэтому вы все это затеяли? Поэтому взяли меня в свои ученицы?

Глава 28

Теперь я мне многое становится ясно.

Настойчивое желание Архилекаря, чтобы мы работали вместе. Его холодное наблюдение со стороны. Но больше всего, этот странный экзамен. Он был не ради проверки моих способностей… вернее, не так. Он был не только ради проверки моих способностей. Прежде всего, это была тщательно спланированная, жестокая, но, возможно, необходимая шоковая терапия для его зарвавшегося ученика.

А я… я была главным инструментом в этой операции.

И от этого осознания становится как-то неприятно.

– Все это нужно было только для того, чтобы преподать ему урок? – уже более требовательно спрашиваю я у Ронана.

Ронан смотрит на меня, и на его губах появляется легкая, высокомерная усмешка.

– Ты слишком высокого мнения о Валериусе, – говорит он, – Ты всерьез думаешь, что я стал бы разворачивать весь этот спектакль ради одного зарвавшегося мальчишки?

Он медленно подходит ко мне, и операционная, только что казавшаяся такой просторной, вдруг становится тесной.

– Мне гораздо интереснее посмотреть, на что способна ты, – его голос становится ниже, проникновеннее. – Нащупать предел твоего мастерства. Увидеть, где заканчиваются твои знания, Ольга из другой страны, а где начинается блеф.

Он останавливается так близко, что я снова чувствую тепло, исходящее от его тела, и тонкий запах трав. Его слова звучат так проникновенно, а его медовые глаза смотрят с таким интересом, что мое сердце невольно бьется чаще.

Я в полном смятении.

Еще минуту назад он был моим экзаменатором, моим тюремщиком.

А сейчас… сейчас он говорит так, словно я – самое увлекательное открытие в его жизни. Мне приятно слышать, что он ценит мои навыки, но я совершенно не понимаю, как к нему относиться.

Он опасен, я это чувствую… и все же, его интерес пьянит и обезоруживает.

– А уж если в процессе этого увлекательного исследования у одного из моих учеников благодаря другому в голове поубавится дури… – он усмехается, и в его глазах пляшут опасные огоньки, – что ж, я буду считать это наилучшим исходом.

Я выдыхаю. Теперь я чуть лучше понимаю правила игры.

Вот только, это не значит, что я собираюсь быть безмолвной пешкой.

– Я ценю вашу честность, господин Архилекарь, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Но я была бы очень вам признательна, если бы впредь вы предупреждали, когда собираетесь использовать меня для того, чтобы уязвить чье-то раздутое эго. Даже в самых благородных педагогических целях.

“В особенности…” – мысленно добавляю я, – “...если это касается Валериуса”.

Ведь он не просто заносчивый индюк, он – бомба замедленного действия.

Этот мальчишка знает Эолу в лицо. И если его уязвленная гордость и ненависть ко мне перевесят страх перед Ронаном, он может натворить таких дел, что мне даже страшно об этом думать.

– С чего вдруг? – холодно спрашивает меня Архилекарь.

– Не поймите меня неправильно, – продолжаю я, глядя на Ронана, – но я рассчитывала в первую очередь заниматься неотложной помощью пациентам, а не сеансами психотерапии для ваших учеников.

Слово «психотерапия» срывается с языка само собой. По лицу Ронана скользит тень недоумения, но он улавливает суть, и его медовые глаза темнеют от раздражения.

Похоже, он не привык, чтобы его действия ставили под сомнение. Особенно – оборванка из ниоткуда.

– Не забывай, Ольга, – его голос снова становится холодным, как сталь. – Твое положение здесь держится на одном моем слове. И это слово я могу забрать обратно в любой момент.

Он делает шаг назад, и между нами снова вырастает невидимая стена.

– Да, ты впечатлила меня и доказала, что твои руки способны на многое. Но в остальном ничего не изменилось. Ты по-прежнему загадка, твои мотивы скрыты, а прошлое – темный лес.

Он смотрит на меня в упор, и во взгляде его больше нет ни интереса, ни восхищения. Только властное, не терпящее возражений предупреждение.

– Так что я советую тебе поумерить свой пыл и просто делать то, что я скажу, нравится тебе это или нет.

Слова Архилекаря, такие властные и не терпящие возражений, поднимают внутри меня бурю эмоций.

Весь мой восторг от успешно проведенной операции, вся благодарность за предоставленный шанс – все это резко тускнеет на фоне вскрывшихся обстоятельств.

Просто делать, что он скажет? Нравится или нет? Я ему кто, ручная собачка? Подопытный кролик?

Слова Архилекаря отдают таким оголтелым, нескрываемым собственничеством, что я вспыхиваю от возмущения.

– Вы уж извините, господин Архилекарь, – холодно отзываюсь я, складывая руки на груди. – Но я не понимаю, как мои конфликты с вашими учениками или участие в подобных спектаклях помогут мне убедить вас в истинности моих намерений.

Я смотрю ему прямо в глаза, и в моем взгляде больше нет ни робости, ни благодарности. Только сталь.

– Если у вас есть ко мне конкретные претензии – выскажите их прямо сейчас. Если вы сомневаетесь в моих способностях – дайте мне еще одного пациента. Да хоть десять. Я готова к подобным испытаниям. Но участвовать в ваших закулисных махинациях и быть инструментом для воспитания чужого эго – это не мое.

Я вижу, как его лицо медленно наливается кровью.

Ронан багровеет от ярости. Его медовые глаза темнеют, превращаясь в два раскаленных угля. Он прожигает меня ненавидящим взглядом, но молчит, явно ошарашенный такой неслыханной дерзостью.

– А теперь, если вам больше нечего сказать, господин Архилекарь, то я, пожалуй, пойду, – холодно бросаю я.

Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и иду к выходу.

Меня трясет от гнева и обиды. От осознания того, что меня самым жестоким и циничным образом использовали.

Каким бы заносчивым индюком Валериус ни был, он этого не заслужил. В конце концов, это просто непрофессионально, подло. А потому, я решаю, что должна найти его и извиниться.

Объяснить по-человечески, что все это было подстроено Ронаном, и я не имела к этому никакого отношения.

Я выхожу из операционного блока и поднимаюсь по винтовой лестнице на жилой этаж. Я так погружена в свои мысли, что не сразу слышу за спиной тихие, стремительные шаги.

Внезапно мою руку грубо хватают.

Сильный толчок в спину – и я лечу вперед, с размаху врезаясь грудью в холодную каменную стену.

Удар выбивает из легких воздух, перед глазами на мгновение вспыхивают искры.

Я вскрикиваю от боли и неожиданности.

Меня разворачивают и с силой прижимают к стене, лишая любой возможности пошевелиться.

– И что это ты себе позволяешь?! – раздается над ухом разъяренный, шипящий шепот.

Глава 29

Меня резко разворачивают, и я оказываюсь лицом к лицу с Валериусом.

Его аристократическое лицо искажено от гнева, а глаза мечут молнии.

Его пальцы, как стальные клещи, сжимают мое плечо.

– Отпусти! Мне больно! – шиплю я, пытаясь вырваться.

Но он только сильнее сжимает пальцы.

– Больно? – он зло усмехается, и его хватка становится только крепче. – Это тебе больно? А какого было мне, когда ты, дрянь такая, сначала выставила меня полным идиотом перед Архилекарем, а потом… потом унизить его самого?! Заставить его, Хранителя Здоровья Короны, ассистировать какой-то оборванке с улицы! Да здесь никто не смеет даже подумать о таком неуважении!

Я смотрю на него, и внезапно меня вместо ответной ярости затапливает… жалость.

Этот мальчишка… он просто избалованный, заносчивый юноша, чей идеальный мир только что треснул по швам.

А потому, я пытаюсь поговорить с ним максимально спокойно:

– Валериус, послушай, – я мягко пытаюсь освободиться из его хватки, но он все еще крепко держит меня. – Мне действительно жаль, что так вышло. Но поверь, я не имела к этому никакого отношения. Это все была идея господина Ронана. Его проверка нас обоих. Я и подумать не могла, что все так обернется. А его я попросила ассистировать только по одной причине – состояние пациента было критическим, и мне нужен был самый опытный помощник в этой комнате. Тот, кто мог бы меня подстраховать, в случае чего. Это было решение врача, а не выскочки, пытающейся кого-то унизить. Я думала только о том, чтобы помочь пациенту. Не больше, не меньше.

Но мои слова, полные логики и здравого смысла, для Валериуса – пустой звук. Он не верит мне. Он смотрит на меня с еще большим бешенством, потому что в моей попытке объяснить он видит лишь новую ложь.

– Теперь ты еще и пытаешься свалить вину на него? – шипит он, и его лицо приближается к моему. – Пытаешься выставить его интриганом, чтобы оправдать собственное высокомерие? Ты не просто самозванка, ты еще и лживая, изворотливая змея!

Он впадает в настоящее бешенство, и я с ужасом понимаю, что он сейчас совершенно не в себе.

Валериус видит во мне не просто соперницу, а угрозу всему его хрупкому миру. И от этого мне становится по-настоящему страшно.

– Тебе здесь не место! – шипит он. – И я теперь еще больше уверен, что ты обманом и какими-то ведьмовскими уловками заставила Архилекаря взять тебя. Но ничего. Я не успокоюсь, пока ты не вылетишь отсюда, как пробка из дешевого вина!

Я чувствую, как жалость к нему медленно отступает. Ему на смену приходит раздражение. Говорить с Валериусом – все равно, что объяснять что-то каменной стене, которая не просто слушать тебя не хочет, а еще и пытается тебя придавить.

– Да послушай ты меня, наконец! – повышаю я голос, пытаясь перекричать его ярость. – Валериус, пожалуйста, услышь меня. Я правда не хочу портить ни с кем отношения! Я не хочу ни с кем соревноваться! Я просто хочу лечить людей! Заниматься тем, чем привыкла, понимаешь?

Моя отчаянная попытка договориться производит странный эффект.

Валериус немного успокаивается, отступает на шаг, даже ослабляет хватку, а его взгляд из яростного становится пронзительно-подозрительным.

Он смотрит на меня так, будто только что разгадал самую сложную загадку в мире.

– Теперь я понял, – с угрозой в голосе произносит он. – Я знаю, чего ты на самом деле хочешь.

– Да неужели? – с подозрением спрашиваю я.

– Да, – кивает он с абсолютной уверенностью. – Ты хочешь обманом, шантажом и своими приворотными зельями втереться в доверие к Архилекарю, чтобы в итоге отобрать у него его должность и самой встать во главе Королевской лечебницы!

Наступает тишина. А потом меня прорывает.

Я начинаю смеяться. Сначала тихо, потом все громче и громче.

Это нервный, истерический смех, который я не могу остановить.

Я смеюсь до слез, до колик в животе, опираясь на стену, чтобы не сползти на пол. Идея настолько абсурдна, настолько безумна, что весь мой страх, вся моя усталость и злость просто тонут в этом приступе хохота.

– Во главе… лечебницы? – выдыхаю я, утирая выступившие слезы. – Шантажом и приворотами?

Я смотрю на его ошарашенное, ничего не понимающее лицо, и, отсмеявшись, задаю ему самый честный и искренний вопрос за весь наш разговор:

– Да с чего тебе это вообще в голову пришло?

Мой смех, искренний и неудержимый, похоже, действует на Валериуса, как удар хлыста.

Его лицо из ошарашенного снова становится неистовым.

– Смейся, смейся, бродяжка! – шипит он, и в его голосе звенит неприкрытая ненависть. – Можешь сколько угодно строить из себя умелую недотрогу, но запомни: следующим Архилекарем стану я!

Прежде чем я успеваю хоть что-то ответить, он снова с силой прижимает меня к стене.

– И я предупреждаю тебя, – его горячее, злое дыхание обжигает мне щеку. – С этого момента я буду следить за каждым твоим шагом. За каждым вздохом. И если мне хоть на миг покажется, что ты задумала еще что-нибудь выкинуть… я сделаю все, чтобы ты сгнила в Каменной Глотке. Тюрьме на краю мира, откуда еще никто не выбирался живым. Я задействую все связи моей семьи, чтобы ты исчезла с лица земли!

От его слов у меня внутри все холодеет. Смех застревает в горле ледяным комком.

Этот избалованный мальчишка, доведенный до бешенства, способен на все.

– Или… – он на мгновение замолкает, и на его губах появляется хищная, неприятная усмешка. Голос становится еще тише, еще более угрожающим. – Может быть, будет лучше, если я сначала все-таки выясню… действительно ли я тебя с кем-то спутал… или нет?