Текст книги "Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 40 страниц)

Глава 9

Джаред

Я возвращаюсь в свой замок, когда приступ только начинается.

Сначала – легкий, почти безобидный зуд у крыла носа. Затем – едва заметное онемение щеки.

Я знаю эти предвестники. Я знаю, что за ними последует. Я успеваю дойти до своих покоев и захлопнуть дверь прежде, чем ад вырывается на свободу.

Первый удар – как раскаленная игла, которую вонзают мне под глаз.

Я сгибаюсь пополам, упираясь руками в стол. Дыхание сбивается.

Второй удар – словно разряд молнии, простреливающий от виска до самого подбородка.

Я стискиваю зубы так, что в ушах звенит. Но это бесполезно. Боль будто живое, существо, поселившееся в моей голове, и сейчас оно проснулось.

Но самое ужасное, что сквозь эту красную пелену агонии я снова вижу ее лицо.

Лицо Эолы.

Только не то, которое я помнил – гордое, упрямое, полное огня. Недоумевающее, удивленное, сбитое с толку. Стеклянные, ничего не понимающие глаза. Бессвязный лепет про какую-то «операционную».

Иначе как безумием это не назвать.

Самое настоящее безумие.

И от этого осознания к физической боли примешивается удушающая, черная ярость.

Единственный ключ к моему исцелению, единственный человек во всем мире, знающий секрет избавления от этого проклятия – сломан. Испорчен. Бесполезен.

Как она посмела? Как она только посмела?!

Я готов был осыпать ее золотом. Даровать ей титулы, земли, власть, о которой ее нищий отец-барон не мог и мечтать. Я, герцог Джаред Моран, Дракон Грозовых Пиков, был готов купить у нее свое исцеление. А она… Она посмотрела на меня своими дерзкими глазами и отказала. А когда я взял ее в жены – ее, на которую в другом случае даже не посмотрел бы – она просто сбежала. И, тем самым, бросила мне вызов.

Мне!

Этот ее сегодняшний выкрик… «Да что вы себе позволяете?!»… Он ударил по мне, как хлыст.

С такой же интонацией, с таким же огнем в глазах на меня когда-то кричала моя мачеха, прежде чем отец запер ее в северной башне. Это было когда мне исполнилось двенадцать лет и мое проклятье впервые проявило себя, а мачеха вознамерилась покончить со мной, чтобы облегчить страдания. Она хотела столкнуть меня с башни – ведь мой дракон еще не обрел силу и я не мог перевоплощаться полностью.

В результате, эта вспышка непокорности в Эоле… в той, кто должна была стать моим спасением, но в итоге которая стала пустым местом, взорвала что-то внутри меня.

И я не смог сдержаться – я ударил ее.

Ударил и не почувствовал ничего. Потому что передо мной была не моя возможная спасительница… передо мной была пустая оболочка, позорящая мое имя одним своим существованием.

И приказ, отданный Агнессе, который поначалу мне казался поспешным, теперь воспринимается необходимостью.

Я всего лишь избавляюсь от ошибки.

Горькая ирония обжигает нёбо похлеще самого дорогого вина.

Я столько лет искал того, кто избавит меня от страданий… но нашел ту, что приумножила их стократ. Эола дала мне надежду – самую жестокую из всех пыток – а потом вырвала ее с корнем, наслаждаясь моей агонией.

Что ж, она сама выбрала свою судьбу. Она сама посеяла семена своего безумия и своей смерти. И теперь ей пришло время пожинать этот урожай.

Боль медленно слабеет и я, тяжело дыша, подхожу к окну, рассеянно глядя, как тьма неохотно уступает место серому предрассветному свету.

Через пару минут приступ окончательно отступает, оставляя после себя лишь фантомную боль и звенящую пустоту.

Я разбит, измотан, и в этой тишине мой главный враг – не проклятие, а мои собственные мысли.

Я приказал избавиться от Эолы. От моей последней надежды. Но что потом?

Снова проводить безуспешные поиски, снова натыкаться на проблеск надежды, чтобы он тут же рассыпался в прах?

Сколько шарлатанов утверждали, что могут избавить меня от проклятья, но, в итоге, так ничего не смогли сделать и отправились в темницу? И сколько их будет еще?

От одной этой мысли внутри все скручивается в тугой, холодный узел.

Но на место этой приходит другая. А что, если Эола тоже ничего не знала?

Мысль эта – словно ядовитая змея. Она вползает в сознание и начинает душить.

Что, если молчание Эолы было не упрямством, а неведением? А побег – не вызовом, а паническим страхом затравленного зверя?

Я сжимаю кулаки.

Нет! Не может этого быть!

Скорее я поверю в то, что все как раз наоборот. Что, если она не сломалась, а выбрала самый отчаянный из всех путей. Пойти ва-банк, притвориться безумной и унести свой секрет с собой в могилу.

Это дерзкий ход. Отчаянный. И в нем я узнаю ту женщину, которая посмела бросить мне вызов и сбежать сразу после алтаря.

Эта мысль обжигает холодом, но в ней есть крупица… понимания, уважения? Чего-то такого, что разжигает во мне не только ненависть к Эоле, но и какие-то другие, скрытые чувства.

Так или иначе, но Агнесса славилась своим умением развязывать языки. Именно поэтому, сразу после поимки, я отправил Эолу к ней, будучи уверенным, что настоятельница расколет этот крепкий орешек.

И теперь я думаю… а что, если именно этот орешек обломал ей зубы? Что, если Эола оказалась сильнее и решила сыграть свою последнюю партию?

Первый луч восходящего солнца пронзает утреннюю дымку, ударяя мне в глаза. И вместе с ним приходит решение.

Я не могу сидеть здесь и гадать. Не могу позволить этой неопределенности свести меня с ума вернее, чем мое проклятие.

Мне нужно еще раз увидеть Эолу!

Увидеть собственными глазами, убедиться в том, что все кончено, что надежды больше нет, и успокоить свою мечущуюся душу.

Я бросаю на плечи плащ и иду к выходу.

Я еду в Обитель Скорбной Девы, чтобы поставить точку в этой истории!

Однако, если я увижу в пустых глазах Эолы хоть тень притворства, хоть искорку разума, хоть малейший намек на то, что она водит меня за нос…

Клянусь пламенем своего рода, Агнесса покажется ей милой сестрой милосердия.

Ведь тогда я займусь Эолой лично.

И тогда она не просто пожалеет, что родилась на свет. Она будет умолять меня об избавлении, но я не дарую ей эту милость, пока не выжму из нее все, что она знает.

До последней капли.

Глава 10

Лиара

Тишина.

После того, как за стеной все стихает, тишина становится моим главным врагом. Она давит, душит, заставляет прислушиваться к каждому удару собственного сердца.

Я мечусь по своей крошечной келье, как пойманный в клетку зверек. Три шага туда, три шага обратно.

Полчаса.

Эола сказала ждать полчаса.

Но как их отсчитать, когда каждая секунда растягивается в вечность?

Я в панике.

Такой дикой, липкой паники я не чувствовала даже тогда, накануне своей свадьбы, когда бежала из отцовского дома.

Мой отец, мелкий торговец тканями, решивший, что моя красота – это его счастливый билет в высшее общество, продал меня. Продал старому, жирному барону с сальными глазками и влажными руками, от одного вида которого меня тошнило.

Я сбежала накануне свадьбы, но меня поймали и силком потащили на церемонию. И когда во время венчания этот боров попытался меня поцеловать, я вцепилась ему в губу зубами.

Как итог, кровь, его визг, ужас на лице отца… а потом – эта дыра.

Обитель Скорбной Девы, как жизненный урок, где из меня должны выбить всю, как они сказали “дурь” и вернуть новую Лиару моему будущему супругу. Все тому же борову.

И здесь, в этом проклятом месте, я встретила ее.

Эолу.

Когда Агнесса в очередной раз срывала на мне злость за непокорность, Эола, сама только что прибывшая, шагнула вперед и сказала: «И вам не стыдно после всего этого называть себя настоятельницей монастыря? Лучше на собственном примере покажите ваше хваленое смирение и не издевайтесь над бедной девушкой!».

Я никогда не забуду удивление, а потом и ярость на лице настоятельницы в тот момент. И я никогда не забуду ту вспышку восхищения и благодарности, которая обожгла мое сердце.

Эта память, как глоток ледяной воды, отрезвляет меня. Паника отступает, сменяясь холодной, яростной решимостью.

Эола заступилась за меня. Она дала мне надежду.

А теперь ее жизнь в моих руках.

И если я хочу лучшего для нее, а я желаю этого всем сердцем, я должна успокоиться. Я должна сыграть свою роль.

Я делаю глубокий вдох и кричу.

Кричу так, как никогда не кричала в жизни. Я вкладываю в этот крик весь свой страх, всю боль, всю ненависть к этому месту. Я колочу кулаками в тяжелую дубовую дверь, не жалея костяшек.

– Помогите! На помощь! Пожалуйста, кто-нибудь!

Некоторое время ничего не происходит. Только эхо моего голоса гулко разносится по коридору.

Паника снова пытается поднять свою уродливую голову, но я заставляю ее замолчать и кричу еще громче.

Наконец, с той стороны раздается сонная ругань и лязг засова. Дверь распахивается, и на пороге появляется заспанный стражник. Его лицо перекошено от злости.

– Какого дьявола ты тут устроила, девка?! – рычит он. – А ну заткнись, или я сам тебе глотку заткну!

Но я вцепляюсь в его рубаху.

– Там! – всхлипываю я, указывая на стену. – В келье леди Эолы! Я слышала… такой страшный крик… а потом грохот, будто что-то упало! И… и тишина! Пожалуйста, посмотрите, вдруг с ней что-то случилось!

Стражник смотрит на меня с недоверием, но тень сомнения все же пробегает по его лицу. Он что-то ворчит себе под нос, подходит к двери Эолы, поворачивает ключ и распахивает ее.

А потом… застывает на пороге.

– Тени преисподней… – выдыхает он.

Я отталкиваю его и врываюсь в келью.

Эола лежит на топчане, неестественно раскинув руки.

Ее лицо – цвета воска, губы синие, а глаза широко распахнуты и смотрят в потолок стеклянным, неживым взглядом.

На полу – опрокинутый табурет и лужа воды.

На одну ужасную, ледяную секунду мое сердце останавливается. Слишком реально. Она выглядит слишком… мертвой.

«Неужели я опоздала? Неужели зелье оказалось слишком сильным?»

Меня снова накрывает паника, и я с огромным трудом ее гашу в зародыше. Я должна верить Эоле так, как она поверила мне. И самое лучшее, что я сейчас могу – это сыграть свою роль.

А потому, я падаю на колени рядом с топчаном и издаю протяжный, душераздирающий вопль. Я прижимаюсь к ее холодному телу, рыдая так, словно у меня отняли самое дорогое.

Я трясу зову Эолу по имени, умоляю открыть глаза. А потом резко поворачиваюсь к стражнику, который так и стоит столбом в дверях, вытаращившись так, будто до сих пор не верит в то, что он не спит.

– Чего уставился?! – кричу я, и в моем голосе звенит сталь.– Живо зови настоятельницу! Не видишь?! Она умерла! Теперь ей поможет только обряд прощания!

Стражник, ошарашенный моим криком, срывается с места.

Ждать приходится недолго. Вскоре по коридору раздается торопливый, злой стук шагов, и в келью врывается Агнесса. Ее лицо – перекошенная маска ярости и недоверия.

Она замирает на пороге, глядя на безжизненное тело Эолы. На секунду в ее глазах-бусинках проскальзывает ступор, но он тут же сменяется слепой, животной яростью.

– Притворяется! – визжит она, и ее голос срывается, как у хищной птицы. – Грязная девка! Думала обмануть меня?!

С этими словами она кидается к топчану и вцепляется в плечи Эолы, начиная грубо трясти ее.

– А ну вставай! Вставай, я тебе говорю, лживая тварь!

Мое сердце ухает в пятки.

Нет!

Если она продолжит, она может нащупать слабый, едва уловимый пульс!

Она может почувствовать, что тело не до конца окоченело! И тогда весь план рухнет!

Не думая, я бросаюсь к Агнессе.

Я хватаю ее костлявые, сильные руки, пытаясь оттащить их от Эолы.

– Матушка, что вы делаете?! – кричу я, и в моем голосе звучит неподдельный ужас. – Оставьте ее! Неужели вы не видите?! Она мертва! Неужели вам мало тех мук, что она претерпела при жизни?! Вы не в силах даже принять суровую правду, что она не выдержала ваших издевательств?

Мои слова бьют ее наотмашь.

Она отшатывается от Эолы и поворачивает всю свою ярость на меня. Ее лицо оказывается в паре дюймов от моего, и я чувствую ее кислое, злое дыхание.

– Еще одно слово, жалкое ничтожество, – шипит она, – и ты ляжешь в могилу рядом с ней. Поняла?

Я испуганно продолжаю всхлипывать. Главное – она перестала трогать Эолу.

Агнесса бросает на тело последний, полный ненависти взгляд и рявкает на стражников, столпившихся в дверях:

– Уберите это… отсюда! В поминальный зал, живо!

Когда тело Эолы уносят, я чувствую волну головокружительного облегчения. Первый этап пройден.

В холодном поминальном зале пахнет воском и увядшими цветами. Несколько сонных послушниц лениво перебирают черные церемониальные ткани. Никому нет дела до очередной умершей сестры. Никто не хочет прикасаться к покойнице. Я, продолжая изображать безутешное горе, вызываюсь помочь переодеть Эолу. Все только с радостью спихивают на меня эту жуткую обязанность.

И вот я остаюсь с ней одна.

Я осторожно снимаю с нее грубый балахон и облачаю в черную церемониальную рясу. Ее кожа ледяная, тело не слушается, как у сломанной куклы.

Мои пальцы дрожат. Я изо всех сил борюсь с желанием нащупать пульс на ее шее.

Верь ей, Лиара.

Просто верь.

Я должна верить.

Общая молитва – это полнейший фарс. Агнесса цедит слова сквозь зубы, ее лицо искажено от злости.

Пару раз она сбивается и откровенно проклинает «заблудшую душу, что своим упрямством уготовила себе дорогу в пекло».

В итоге, Агнесса сворачивает церемонию так быстро, как только может, будто боится, что покойница сейчас встанет и рассмеется ей в лицо.

– Оттащить гроб в рощу! – приказывает она. – Ты и ты, – она тычет пальцем в двух послушниц, – копать могилу.

Но я ее опережаю.

– Матушка, позвольте мне, – выступаю я вперед, и по моим щекам снова текут слезы. Я падаю на колени. – Я… я хочу быть с ней до самого конца. Позвольте мне выкопать для нее могилу.

Агнесса смотрит на меня с откровенным омерзением. Ей глубоко плевать на мои чувства. Она просто хочет поскорее избавиться от тела, от этого напоминания о своем провале. А потому, безразлично машет рукой.

– Делай что хочешь, – бросает она и, развернувшись, уходит.

Стражники выносят простой деревянный ящик, и я, схватив лопату, иду следом. Мое сердце колотится от страха и дикой, отчаянной надежды.

Процессия движется к небольшой роще за монастырскими стенами. Это третий раз, когда я выхожу за ворота с момента моего заточения, но я не чувствую облегчения. Воздух свободы пахнет сырой землей и хвоей, но для меня он пропитан тревогой.

Сердце колотится как обезумевшая птица. Пока все идет по плану, но расслабляться нельзя.

Самое страшное как раз впереди.

Вместе с еще одной послушницей мы начинаем копать. Лопата тяжело входит во влажную, каменистую почву. Работа тяжелая, но я не чувствую усталости.

Пока я копаю, я осматриваюсь. Роща довольно густая, в сотне шагов начинается настоящий лес. Патрулей не видно. Если нам удастся… если Эола очнется… у нас будет шанс сбежать.

Когда яма становится достаточно глубокой, стражники с глухим стуком опускают в нее простой деревянный гроб.

Агнесса выходит вперед. Ее лицо – непроницаемая маска скорби, но в голосе сквозит неприкрытое презрение.

– Мы предаем земле это тело, – начинает она свою «речь». – Сосуд упрямства и гордыни, отринувший смирение. Пусть ее душа найдет в смерти тот покой, что ее непокорный дух отрицал в жизни. И пусть ее судьба станет уроком для всех вас.

Во мне все кипит. Хочется вскочить, схватить лопату и запустить ей прямо в ее лицемерное лицо.

Урок? Единственный урок, который я извлекла в этой дыре – это то, что самые страшные демоны носят рясы. Но я сдерживаюсь. Я опускаю голову, и моя ярость превращается в новые, горючие слезы.

Я плачу по-настоящему – от гнева, от страха за Эолу.

Мы начинаем закапывать гроб. Другие послушницы, бросив по горсти земли, спешат обратно в тепло монастыря. Остаемся только мы с напарницей и Агнесса, которая стоит, скрестив руки на груди, и наблюдает за нами, как ястреб.

Я чувствую ее взгляд спиной, и от этого земля кажется еще тяжелее. Я стараюсь набрасывать землю на свою сторону могилы не слишком плотно, оставляя ее рыхлой.

Наконец, все кончено. Над гробом вырастает небольшой холмик сырой земли.

– Возвращайтесь, – бросает Агнесса.

Вот он, мой выход. Я роняю лопату и, спотыкаясь, кидаюсь к ней, падая на колени в грязь.

– Матушка, умоляю вас! – мой голос срывается от рыданий. – Позвольте мне остаться! Еще ненадолго! Поплакать… помолиться… Я только сейчас, когда ее не стало, поняла, как важны молитвы! Они… они успокаивают душу!

Агнесса смотрит на меня сверху вниз, и в ее глазах – ледяное сомнение.

– С каких это пор ты стала такой набожной, Лиара? Еще вчера ты смотрела на меня волком.

Мне страшно.

Ужасно страшно, что она не поверит, что сейчас просто пнет меня и прикажет убираться.

Но я поднимаю на нее заплаканное, перепачканное землей лицо.

– С тех пор, как не стало Эолы! – всхлипываю я. – Она была моей единственной подругой! Единственной, кто говорил со мной! А теперь я осталась совсем одна… У меня больше ничего нет… ничего, кроме молитв!

Напряжение повисает в воздухе. Я вижу, как она колеблется.

Мое отчаяние выглядит слишком искренним.

Может, она поверит? Может, ее тщеславие решит, что она наконец-то сломала меня?

Но в этот момент из-за деревьев выбегает запыхавшийся стражник.

– Матушка настоятельница! – кричит он. – Прошу прощения, но вам нужно срочно подойти к воротам!

– Чего еще?! – рявкает Агнесса, недовольная, что ее прервали.

Стражник сглатывает, переводя дух.

– Приехал его светлость. Герцог Моран. Он желает видеть вас.

Я напрягаюсь. Герцог? Здесь? Зачем?

Агнесса тоже сбита с толку.

– Чего ему надо?

– Он… он сказал, что хочет еще раз увидеться с леди Эолой.

Слова стражника бьют по мне, как удар грома. Воздух застревает в легких. Земля уходит из-под ног, а сердце останавливается.

Этого еще не хватало…

Глава 11

Ольга

Гадость.

Редкая, концентрированная гадость с привкусом горького миндаля и сырой земли заливается мне в рот.

Я с трудом сдерживаю рвотный спазм и заставляю себя проглотить эту дрянь.

Тело бьет крупная дрожь.

Все. Точка невозврата пройдена.

Первые несколько минут не происходит ничего, и в голову закрадывается паническая мысль: «А что, если не сработает?».

Но потом я чувствую, как кончик языка начинает неметь.

Онемение быстро ползет дальше, охватывая горло, губы. Вслед за ним по венам начинает расползаться глубинный холод, идущий от самого сердца.

Я лежу, глядя в потолок, и, как истинный врач, мысленно ставлю диагноз собственному телу.

“Так… начинается брадикардия… пульс падает…”

Сердце спотыкается, пропускает удар, другой, а потом начинает биться медленно, тяжело, как угасающий механизм.

Дышать становится трудно, каждый вдох требует неимоверных усилий.

“Гипоксия…”

Перед глазами плывут темные пятна.

Страшно.

До одури страшно добровольно отпускать жизнь.

Последней связной мыслью, прежде чем тьма окончательно поглощает меня, становится надежда: “Лиара… пожалуйста, не подведи…”

***

Я проваливаюсь в ватную, беззвучную пустоту.

Но это не полное небытие. Это странное состояние между мирами, где тело уже не слушается, но сознание еще цепляется за обрывки реальности.

Я чувствую, как меня поднимают грубые руки, как жесткая ткань рясы царапает кожу.

Я слышу звуки, но они доносятся как будто из-под толщи воды: душераздирающий плач (Лиара, какая же ты молодец!), злобное шипение (Агнесса, чтоб тебя на части разорвало!), а потом – глухой удар, закрывающий от меня остатки света. Крышка гроба.

А следом – самый страшный звук в моей жизни.

Глухой, сухой стук комьев земли по дереву. Надо мной. Меня хоронят заживо.

Время исчезает.

Я не знаю, сколько я лежу в этой давящей, удушающей темноте, балансируя на грани.

Но вот сквозь вату пробивается новый звук – царапающий, скребущий.

Лиара!

Надежда вспыхивает, как спичка во тьме.

Скрип, скрежет – и в глаза ударяет полоска серого, мутного света.

Дальше – хаос.

Чьи-то руки отчаянно пытаются разжать мне зубы. Что-то горькое, жгучее заливается мне в рот.

«Глотай, Эола, умоляю, глотай!» – кричит где-то рядом знакомый голос.

Я не могу. Мышцы не слушаются.

Но Лиара не сдается.

Я чувствую, как она зажимает мне нос, массирует гортань и инстинкт заставляет парализованное горло сделать судорожное глотательное движение.

И тут же по телу проходит разряд.

Мощный, болезненный, словно удар дефибриллятора.

Сердце, до этого едва трепыхавшееся, срывается с цепи и бьется о ребра с такой силой, что я выгибаюсь дугой.

Легкие разрывает от первого, огненного, мучительного вдоха нашатыря.

Мир вокруг – размытое, качающееся пятно.

Я пытаюсь сфокусировать взгляд, но вижу лишь рыжую копну волос и испуганные зеленые глаза.

Лиара.

Она что-то отчаянно кричит, тянет меня за руку, пытается поднять. Но мое тело – чужое, тяжелое, как свинец.

Я чувствую себя так, словно пролежала в коме лет сто.

Наконец, сознание проясняется.

Я сижу внутри деревянного ящика с откинутой крышкой, опираясь на руки. Рядом – горка свежей земли и брошенная лопата. Вдалеке виднеются уродливые серые стены монастыря.

У нас получилось. Получилось!

Волна эйфории и безграничного восхищения этой хрупкой, но невероятно смелой девушкой захлестывает меня.

– Лиара… – хриплю я, и на моих губах появляется слабая улыбка. – Я так рада тебя видеть. У меня нет слов, чтобы…

– Я тоже рада! – перебивает она, и я вижу, что по ее перепачканному землей лицу текут слезы облегчения. – Но, Эола, клянусь, нам нужно бежать! Прямо сейчас!

– Дай мне… минутку, – прошу я, пытаясь встать на ноги, которые меня не держат. – Просто прийти в себя…

– У нас нет минутки! – ее голос срывается от паники. – В монастырь приехал твой муж! А что, если он решит навестить могилу своей «безвременно почившей» супруги?!

Шок.

Вот его-то здесь только и не хватало!

Эта новость действует лучше любого стимулятора.

Я вскакиваю на ноги, и, шатаясь, но уже не оглядываясь, как могу, плетусь вслед за Лиарой – прочь от этой проклятой рощи, в спасительную тень леса.

Мы уходим все дальше, ломая ветки, спотыкаясь о корни, и каждый шорох за спиной заставляет меня вздрагивать.

Адреналин – великая вещь, но действие яда еще не прошло, и мое тело – как ватный, непослушный скафандр.

– Туда! – шепчет Лиара, останавливаясь на опушке и указывая рукой вглубь леса. – Видишь тот расколотый молнией дуб? Беги к нему, а от него – прямо, пока не выйдешь к ручью. Вдоль ручья, вниз по течению. Не сворачивай!

– А ты? – задыхаясь, спрашиваю я.

– Я вернусь, – она кивает в сторону рощи. – Нужно присыпать могилу как следует. Иначе они сразу все поймут, когда увидят разрытую землю. Я быстро. Я догоню!

Я смотрю на нее, и мое сердце сжимается от восхищения. Эта девушка не просто смелая. Она умная, расчетливая и думает на два шага вперед.

С Лиарой мне сказочно повезло.

– Хорошо, – киваю я и, не теряя больше ни секунды, срываюсь с места.

Я бегу. Земля так и норовит уйти из-под ног, в висках стучит, легкие горят огнем, а тело слабое и обезвоженное.

«Эх, сейчас бы капельницу с физраствором, – мелькает в голове профессиональная мысль, – пара часов, и я была бы как новенькая».

Но у меня нет ни капельницы, ни пары часов.

Зато я жива. И это главное.

Я останавливаюсь у того самого дуба, тяжело дыша и опираясь на шершавый ствол.

Оглядываюсь. Пусто.

Только вековые деревья и гнетущая тишина.

Лиары все нет.

Беспокойство, холодное и липкое, начинает закрадываться в душу. А что, если ее схватили? Что, если Агнесса или герцог вернулись раньше, чем она успела закончить?

Я разрываюсь.

Разум хирурга говорит: беги, следуй плану, верь в Лиару. Но сердце, которое эта рыжая девчонка умудрилась растопить за два дня, вопит: вернись, помоги, не бросай ее!

Я понимаю, что в моем состоянии я мало чем смогу помочь, но мысль о том, чтобы оставить ее там одну, невыносима.

В итоге, я принимаю тяжелое решение.

Я даю ей пять минут. Я бегу вперед, как она сказала, но если через пять минут Лиара меня не догонит, я возвращаюсь. И плевать на риск.

Эти пять минут – самые долгие в моей жизни. Я бегу, спотыкаясь, а мысли, одна страшнее другой, продолжают крутиться в голове.

“Лиара не придет. Ее поймали. Она сейчас там, в руках Агнессы…”

Время вышло.

Я останавливаюсь, тяжело дыша, и уже собираюсь повернуть назад, когда лес содрогается.

Раздается рев.

Но это не рев медведя или волка.

Это нечто иное.

Низкий, вибрирующий, идущий как будто из самых недр земли звук, от которого дрожат внутренности. Он похож одновременно на скрежет гигантских камней, рык исполинского льва и раскат грома.

Я никогда не слышала ничего подобного. Ничего настолько могучего и полного ярости.

Первобытный ужас парализует меня.

Я вжимаюсь в ствол ближайшего дерева, пытаясь слиться с корой, стать невидимой.

Кто это? Что это?

В этот момент на землю падает огромная, стремительная тень, накрывая то место, где я стою. Она проносится надо мной, а я инстинктивно задираю голову.

И замираю, забыв, как дышать.

Высоко в небе, на фоне слепящего солнца, расправив гигантские, кожистые крылья, парит оно. Существо из мифов и детских сказок. С длинной, изящной шеей, мощным хвостом и пастью, полной клыков.

Это… дракон.