Текст книги "Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 40 страниц)

Глава 69

Мысль о казни эхом бьется в сознании.

Ронан.

Как такое возможно?

Человек, который стал моей единственной опорой в этом безумном мире, приговорен к казни из-за амбиций одного ничтожества.

Мои размышления прерывает резкий топот. К Валериусу подбегает санитар, его лицо белое как мел, грудь вздымается от частого дыхания.

– Господин Вейн! Срочно! Пациент в третьей палате… у него начались судороги, давление падает! Доктор Мэлоун говорит, это похоже на внутреннее кровотечение…

Валериус взрывается.

Его лицо искажает гримаса чистейшей ярости – не из-за состояния пациента, а из-за того, что его прервали в такой важный для него момент.

– Что?! Опять?! Я же только что стабилизировал его! Идиоты, бездари! – Он бросает уничижительный взгляд на своего подхалима и, уже отворачиваясь, бросает через плечо: – Ты знаешь, что делать! Займись поручением маркграфа! Отыщи эту проклятую книгу и девку, Милену Конти. Они либо всё еще прячутся где-то в лечебнице, либо затаились совсем рядом. Далеко они уйти не могли – девчонка едва дышит. Переверни тут всё, но найди их!

Помощник с голосом змеи почти кланяется, его крысиные глазки бегают по коридору, будто он уже напал на след.

Они расходятся – Валериус, чеканя шаг, следует за санитаром, его помощник исчезает в противоположном конце коридора.

Я остаюсь одна в своей укромной нише. Паралич медленно отступает, сменяясь леденящим, тошнотворным осознанием.

Нас ищут.

Прямо сейчас.

Ищут Милену. Ищут книгу.

Первая мысль – спонтанная и примитивная: бежать. Рвануть назад, в колодец, схватить Милену, попытаться куда-то отттащить Джареда (боги, как?!) и бежать, бежать, куда глаза глядят. Подальше от этих стен, от этой вонючей политики, от этого ненавистного лица Валериуса.

Я уже мысленно делаю шаг из-за шкафа, но ноги будто вросли в пол.

А потом, спустя долгую секунду, меня осаждает мой же внутренний аналитический голос. Тот самый, благодаря которому я холодно и отстраненно могла проводить даже самые сложнейшие операции.

А куда бежать, Ольга Владимировна? Ты в чужом мире. Ты не знаешь географии дальше окрестностей лечебницы. У тебя нет денег и, сомневаюсь, что они есть у кого-то из тех, кто сейчас сидит в колодце. А за вами всеми охотится могущественный маркграф.

Кроме того, с тобой тяжелораненый дракон, который, очнувшись, с большой вероятностью попытается тебя придушить, и истощённая девушка, едва оправившаяся от отравления тяжёлыми металлами. У вас кончается вода, еда и медикаменты.

Если вы сбежите в таком виде, то далеко не уйдете. В лучшем случае – вас найдут патрули Леннарда. В худшем…

В худшем, даже думать страшно.

В любом случае, бегство – это не решение. Это отсрочка смертного приговора.

Нет, во что бы то ни стало мы должны вытащить Ронана. Мы должны доказать его невиновность.

Но для этого нужно, чтобы Милена окрепла достаточно для того, чтобы дать показания. Нужно, чтобы книга попала в руки к кому-то, у кого хватит власти арестовать Леннарда.

Но я даже не предполагаю кто это может быть. Король? Верховный судья?

Я без понятия какая здесь иерархия, я не в курсе интриг, союзов. Кому можно доверять, а от кого надо бежать без оглядки.

Одна я – как слепой котёнок в собачьей будке.

Мозг, наконец, переключается с режима «паника» на режим «критическая оценка ситуации».

Я дышу глубже, заставляя мозг работать на полную.

План.

Мне нужен чёткий, реалистичный план.

Пункт первый и самый срочный: найти Эйнара. Он – наш единственный шанс понять, что здесь происходит. Он знает систему, знает людей, знает, к кому можно обратиться. Знает кому доверял Ронан, с кем поддерживал контакты.

Вот только Эйнар, скорее всего, в беде. Валериус не оставил бы рядом того, кто был предан Ронану. Значит, Эйнар либо арестован и где-то здесь, в подвалах Лечебницы, либо…

Нет. Думать о втором варианте нельзя.

Значит, ищем тут.

Пункт второй: обеспечить выживание. Еда. Вода. Медикаменты, особенно для Милены и Джареда.

Без этого мы не продержимся и дня.

Нужно рискнуть и раздобыть припасы, пока Валериус занят операцией.

Пункт третий: составить новый план действий. С Эйнаром, с припасами, с хоть какой-то информацией.

Я с силой отталкиваюсь от шкафа.

Дрожь ещё не прошла, но в ней теперь больше адреналина, чем страха.

Я осторожно выглядываю. Коридор передо мной на мгновение пустеет. Где-то вдали слышны крики Валериуса, ругающего кого-то в операционной.

Куда идти? Где могут держать Эйнара?

Не в общих палатах, это точно. Камеры для буйных больных? Подсобки? Архив?

Если Валериус верен своим привычкам, он мог снова запереть Эйнара в его собственной комнате.

Я выскальзываю из-за шкафа и сливаюсь с потоком растерянных санитаров и солдат. Голову держу низко, плечи сгорблены. В подсобке у прачечной, где ворохами валяется грязное бельё, я нахожу своё спасение – чей-то белый халат и тряпичную маску, которыми закрывают рот при работе с едкими растворами.

Я натягиваю халат поверх грязного платья, прячу волосы под импровизированный чепец из другого куска ткани и надеваю маску. В мутном зеркальце на стене вижу незнакомку – измученную медсестру, одну из сотен, на которую толком даже внимание не обратят.

По крайней мере, не должны.

Каждый шаг по знакомому коридору – пытка. Я жду, что из-за любого угла появится Валериус. Что его взгляд, холодный и проницательный, зацепится за меня, и даже под этой маскировкой он узнает мою походку, осанку, взгляд.

Если это произойдет, всё кончено.

Эта мысль стучит в висках в такт сердцу.

Меня свяжут и доставят прямиком Леннарду. Или, что хуже, он решит разобраться со мной сам, прямо здесь, в какой-нибудь каморке.

Комната учеников в дальнем крыле оказывается не заперта. Я замираю у двери, прислушиваюсь.

Тишина.

Толкаю дверь.

Пустота встречает меня тяжёлым, пыльным воздухом. Кровати заправлены, вещи на своих местах – будто ничего не произошло. Будто не было никакого нападения Леннарда, пожара, отчаянного побега.

Я захожу в комнату Эйнара. Здесь все аккуратно, методично расставлено. Но самого его нет.

Зато на тумбочке нахожу нетронутую флягу с водой – спасибо! – и небольшую личную аптечку в деревянном ящичке.

Открываю.

Стандартные наборы: что-то вроде аналога аспирина, тонизирующие настойки на горьких травах (видимо, от усталости), стимулирующие капли с резким запахом камфоры и ментола.

Для Милены, в её состоянии истощения, подойдёт, чтобы поддержать силы. Я беру флакон с самой легкой травяной настойкой и несколько обезболивающих порошков, рассовываю все по карманам халата. Но вода – главная находка.

И все же, где Эйнар?

Отчаяние снова начинает подбираться к горлу.

Может, его увели вместе с Ронаном? Я лихорадочно соображаю, что делать теперь, когда за спиной раздаётся лёгкий скрип половицы.

Сердце моментально летит к ногам.

Тело реагирует быстрее разума. Я отскакиваю вглубь комнаты, за массивный деревяный гардероб, в узкую щель между ним и стеной.

Дышать стараюсь беззвучно, ртом.

В комнату, озираясь, входит девушка в платье санитарки.

Я сразу её узнаю!

Это та самая, что тогда с недовольным видом просила меня передать письмо Валериусу. Та, что жаловалась на то, что ей надоело бегать за ним.

Что она здесь делает?

Она не похожа на человека, случайно перепутавшего комнаты. Она напоминает испуганного зверька. Её движения резкие, взгляд бегает по комнате, постоянно возвращаясь к двери.

Она подходит к столу Эйнара, начинает быстро, но аккуратно перебирать бумаги, заглядывает в ящик, проводит рукой по нижней поверхности столешницы.

Девушка очень явно что-то ищет, причем, что-то конкретное. И, судя по всему, не хочет, чтобы её застали за этим занятием.

Кто она? Союзница Эйнара? Или шпионка Валериуса, ищущая компромат? Но тогда зачем такая конспирация?

Время работает против меня.

Каждая секунда в этой комнате – риск. Но и упускать возможный источник информации нельзя. Это может быть единственным шансом.

Я принимаю решение.

Быстро, до того как страх остановит меня, я делаю шаг из-за гардероба.

– Что ты здесь ищешь? – мой голос звучит из-под маски низко и чуть хрипло.

Девушка взвизгивает, роняя на пол пенал с канцелярскими

принадлежностями. Она отскакивает к стене, её глаза, широкие от ужаса, впиваются в меня.

– Я… я ничего… просто убираю… – бормочет она, пытаясь собрать все что рассыпала.

– Не ври, – говорю я, мотая головой, и делаю шаг ближе к ней. – Ты ищешь что-то конкретное. Что это? А, самое главное, для кого ты это ищешь?

Глава 70

Она начинает что-то лепетать про «забытые вещи» и «поручение старшей медсестры», при этом боком, мелкими шажками, пытается сместиться к выходу.

Я вижу это движение насквозь.

Так, милая, не на того напала!

Когда она делает резкий выпад в сторону двери, я оказываюсь быстрее – кидаюсь вперед и перегораживаю ей путь, упираясь рукой в косяк.

Она замирает, понимая, что манёвр раскрыт.

– Не так быстро. Я спросила, что ты здесь ищешь, – повторяю я, и в голосе теперь звучит не просто любопытство, а сталь. – И для кого. Мне нужен ответ. Сейчас.

Девушка вжимается спиной в шкаф.

И тут её глаза – большие, карие, испуганные – цепляются за мои. Она вглядывается, щурится, и вдруг в её взгляде проскальзывает нечто большее, чем просто испуг. Её лицо вытягивается от изумления.

– Вы… – она шепчет, делая шаг назад, но теперь уже не к двери, а как бы для того, чтобы лучше рассмотреть. – Вы Ольга? Новая ученица архилекаря?

Чёрт. Даже в этом тряпье, с закрытым лицом и прикинувшись служанкой… Она узнала.

По глазам, по взгляду, который, видимо, ни с чем не спутаешь – слишком прямой для простой санитарки.

Это одновременно и впечатляет и леденит душу.

Если она узнала меня за пару секунд, то что будет, если на нас наткнётся Валериус?

Ситуация мгновенно усложняется в десять раз.

Теперь она – не просто случайная незнакомка. Она – человек, который знает, кто я. И который может либо помочь, либо немедленно предать.

У меня нет выбора.

С ней нужно разобраться прямо здесь и прямо сейчас. Либо уговорить, либо… не знаю… связать? Не смотря на то, что это, в общем то логичный шаг, я почему-то в эту сторону не могу даже думать.

Но то, что я не должна дать ей сбежать – это однозначно.

– Да, это я, – отвечаю я, опуская маску под подбородок. Пусть видит лицо. Риск велик, но и ставки высоки. – И я хочу знать, что ты забыла в комнате Эйнара.

Но вместо ответа девушка вдруг выпрямляется. Страх в её глазах сменяется обидой, горечью, даже презрением.

– Вы тоже его предали? – бросает она вызовом, и её тихий голос звучит неожиданно твёрдо.

Я аж опешиваю. В горле встает ком от такой несправедливости.

– Что?! Предала? Кого? Ты о чём вообще?!

– О том же, о чём и все сейчас! – Девушка делает шаг ко мне, и теперь уже в её голосе звучит ярость. – Как Валериус! Решили воспользоваться тем, что мастера Ронана лживо обвинили, и теперь подмяли под себя его лечебницу?

От такого наезда у меня внутри все разом вспыхивает.

– В каком смысле «предала»? Да я из кожи вон лезу, чтобы спасти хоть кого-то в этом аду! Пока этот подонок Валериус примеряет кресло Архилекаря и лижет сапоги Леннарду, я по крупицам собираю лекарства, чтобы вытащить тех, кого Ронан велел защищать!

Я не сдержалась.

Голос дрожит, срывается, но он наполнен такой искренней, накопленной за сутки яростью и отчаянием, что девушка отшатывается, будто её ударили. Её боевой настрой мигом куда-то пропадает.

Она смотрит на меня, на мои исцарапанные руки и в её глазах что-то меняется. Ярость гаснет, на его место приходит глубокое облегчение.

Она прикрывает рот ладонью и тяжело выдыхает, опираясь на стол.

– Ох... – она поджимает губы. – Простите. Простите меня, я просто… Я в ярости от того, что здесь происходит. Эти солдаты, этот самодовольный индюк Валериус, распоряжающийся здесь как у себя дома... Мне показалось, что все, кто остался, просто переметнулись на его сторону.

Я чувствую, как гнев понемногу отступает, оставляя после себя лишь звонкую пустоту. – Понимаю, – глухо отвечаю я. – Поверь, я понимаю тебя как никто другой.

Я делаю шаг ближе к ней, внимательно глядя на разворошенные бумаги на столе Эйнара.

– Но это всё ещё не отвечает на мой вопрос. Что ты здесь делала? Почему ты рылась в его вещах?

Девушка закусывает губу и нервно оглядывается на дверь, будто проверяя, не подслушивает ли нас кто-то.

– Я ищу ключ, – шепчет девушка, снова возвращаясь к ящикам стола.

– Какой еще ключ? – я сужаю глаза, не ослабляя хватки на косяке двери.

– Ключ от комнаты с реагентами, в старом подвале. Мастер Ронан всегда доверял Эйнару хозяйственные вопросы. У него был дубликат ключей от всех технических помещений.

– А зачем тебе этот ключ? – продолжаю наседать на нее я, но в этот момент чувствую как меня накрывает нехорошее предчувствие.

– Потому что пару часов назад Валериус запер там Эйнара, – с болью в голосе выдыхает девушка.

Комната с реагентами. Старый подвал. Логично. Не камера, не тюрьма – просто глухое, заброшенное помещение, куда редко кто заглядывает.

Валериус знает лечебницу вдоль и поперёк. Он выбрал идеальное надежное место.

Эта новость одновременно облегчает и пугает. Он жив, но заперт.

– Как вообще так получилось? – я стараюсь говорить спокойно, но сердце колотится о ребра. – Рассказывай всё.

Я внимательно слежу за её мимикой. Девушка выглядит измотанной и напуганной, её руки дрожат, а в голосе слышна искренняя обида. Она не похожа на подосланную шпионку, но в этом мире, где даже стены имеют уши, а преданность продается за медный грош, я не могу позволить себе роскошь доверять на сто процентов.

Одна ошибка, и я подпишу себе и всем, кто от меня зависит, смертный приговор.

– Я сама толком мало что знаю… была такая суматоха, госпожа Ольга, – Девушка делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. – После того как дым рассеялся и пожар признали «алхимической аварией», маркграф Леннард увел господина Архилекаря под конвоем, никто не знает куда… А Эйнар… он тогда взял на себя командование. Попытался навести хоть какой-то порядок. Разбирался с пациентами…

Она на мгновение замолкает, и в её глазах проскальзывает уважение.

– Леннард потребовал от него выдать какую-то пациентку и какую-то “девку-врача”, которая якобы сбежала. Но Эйнар… я никогда его таким не видела. Он встал прямо перед Леннардом, расправил плечи и отказал. Сказал, что ни о какой пациентке он не знает, что Леннард может перерыть хоть все записи, но той кого он ищет, здесь не найдет и никто о ней не знает. А что до сбежавшего врача, то после пожара много кто пропал – понадобится куча времени, чтобы все восстановить. Леннард попытался взять командованием лечебницы на себя, но Эйнар не позволил ему этого сделать.

Я чувствую, как в груди разливается обжигающая гордость за этого парня. Наш тихий, вечно сомневающийся Эйнар нашел в себе силы поставить на место этого ледяного убийцу Леннарда.

Это было не просто смело, это было очень смело.

– Леннард был в ярости, – продолжает девушка. – Но он отступил, а ближе к вечеру вернулся с Валериусом. Причем, солдаты Леннарда стали ему безприкословно подчиняться. Валериус тоже попытался принять командование лечебницей на себя, Эйнар отказал и ему, и вот тогда… Валериус не выдержал. Он прилюдно объявил, что Эйнар «не в себе от горя, он не понимает что творит, он своими действиями наносит вред пациентам», а, следовательно, должен быть изолирован. Валериус отобрал у него все полномочия, а потом велел страже увести его в северное крыло и запереть в старом подвале.

У меня кружится голова. События сменяют друг друга слишком быстро. Леннард, арест Ронана, предательство Валериуса (хотя можно ли назвать предательством то, что всегда было его сутью?), заточение Эйнара…

Я смотрю на девушку.

Она выглядит искренней. Её эмоции – страх, ярость, восхищение Эйнаром – кажутся подлинными. Но… можно ли доверять?

Она может быть пешкой Валериуса, специально оставленной, чтобы выманить меня или тех, кто мне помогает. Или просто испуганной санитаркой, которая, не задумавшись, сдаст меня за обещание безопасности.

Риск огромен. Но и выбора, по сути, нет.

Без союзника внутри я слепа.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

Она вздрагивает.

– Мари.

Я пристально смотрю на неё, на её горящие возмущением глаза. Её гнев выглядит подлинным, но одного недовольства происходящим мало, чтобы идти на такой риск.

– Хорошо, Мари. Спасибо за рассказ, – говорю я, не смягчая тон. – Но вот что я не понимаю. Зачем тебе это? Зачем идти против Валериуса? Зачем так рисковать? Он сейчас у власти. Солдаты Леннарда ему подчиняются. За малейшую провинность он может вышвырнуть тебя отсюда. Или хуже.

Мари замирает. А потом на её лице вспыхивает такая яркая, искренняя обида, что я почти отступаю.

– А что вы хотите?! – её шёпот превращается в яростное шипение. – Чтобы я ему прислуживала?! Ползала перед ним? Да ни за что! Никогда!

Она с силой выдыхает, её грудь вздымается от гнева.

– Он… он меня с первого дня терпеть не мог! Потому что я однажды не подчинилась его дурацкому приказу! – Она сжимает кулаки. – Какому-то пациенту, которого разместили возле склада с припасами, не понравился запах одной травы, которую я принесла, он закатил истерику и Валериус его поддержал. Велел мне выбросить все запасы этой травы, потому что они не ровен час «могут отравить благородных пациентов». А это был обычный сушеный чабрец! Отличного качества, между прочим! Я его покупала по поручительству Ронана!

Мари на секунду замолкает от возмущения. Набирает в грудь побольше воздуха, а потом выпаливает дальше:

– Естественно, я Валериусу отказала. Сказала, что не буду этого делать без разрешения архилекаря. А он… он при всём отделении обозвал меня тупой служанкой, которая не знает своего места! Хотел даже выгнать! И только потому, когда обо всем узнал сам Ронан, он не только не отчитал меня, а кивнул и сказал: «Вы все сделали правильно, не переживайте, вас никто не выгонит». А Валериусу потом при всех пришлось извиняться! И он этого не простил. До сих пор помнит. Так что, думаю, мои дни в лечебнице с ним в роли Архилекаря и так сочтены. Как только уляжется вся суматоха, он меня точно отсюда вышвырнет.

Ее история звучит до боли знакомо – мелкая, раздутая амбиция, уязвлённое эго. Совершенно в духе Валериуса.

– И я не одна такая, – добавляет Мари, уже чуть спокойнее. – Многие из старых врачей и санитаров думают, что Валериус позёр и показушник, а в душе он самый настоящий карьерист, который недостоин управлять лечебницей. И уж тем более – быть Архилекарем.

– Ну, с этим я согласна на все сто, – искренне говорю я.

Мари кивает, и тут её взгляд странным образом смягчается, а на щеках проступает лёгкий румянец. Она смотрит куда-то мимо меня, в пространство.

– А Эйнар… он всегда был другим. Спокойный. Внимательный. Никогда не кричал. И если что-то объяснял, то так, что всё сразу становилось понятно. И он… – она запинается, – он даже внешне намного привлекательнее этого надутого индюка Валериуса.

Ага. Вот и ещё один мотив, куда более человечный и понятный.

Юношеская симпатия.

Возможно, даже влюблённость.

По крайней мере, это объясняет её готовность на риск. И делает её чуть более предсказуемой, а значит – чуть менее опасной в качестве союзницы.

– Ладно, – говорю я, и чувствую как невольно расслабляюсь рядом с ней. – Допустим, мы найдем ключ. А что дальше? У тебя есть план? Мы просто пойдем туда, где держат Эйнара и выпустим его?

Энтузиазм на лице Мари тут же гаснет. Она растерянно смотрит на беспорядок в комнате, на меня и беспомощно разводит руками.

– План? Я пока об этом даже не думала. Ключ – это только полдела. Там, у двери в подвал, в конце коридора, Валериус выставил охрану. Чтобы освободить Эйнара, надо будет как-то их отвлечь. Да и что делать дальше я тоже не представляю…

Я выдыхаю. В голове уже крутятся варианты, оцениваются риски, отсеиваются самые нереалистичные идеи.

– Ну, думаю, с этим я смогу помочь,

Глава 71

– Правда? – глаза Мари вспыхивают от восторга, – Как?

– Не так быстро, Мари, – говорю я, опускаясь на корточки рядом с ней и начиная методично обыскивать нижнюю полку книжного шкафа. – Для начала, давай найдем твой ключ. А пока его ищем, расскажи всё о том месте, где держат Эйнара. Мне нужны детали. Сколько охраны, где они располагаются, сколько выходов ведет к тому подвалу и так далее.

– Охранников двое, – шепчет Мари, ныряя под стол и проверяя дальние углы ящиков. – Солдаты Леннарда. Стоят прямо у двери в подвал, в самом начале коридора со своими жуткими алебардами. Это очень узкий каменный тупик в конце северного крыла. Стены голые, потолок низкий. Там всего одна дверь – тяжёлая, обитая железом. И один проход, – она на секунду замирает. – Если кто-то войдёт в этот коридор, его сразу заметят. Спрятаться там негде.

Я прикусываю губу.

Её информация рисует чёткую, безрадостную картину. Классическая ловушка. Взять силой двоих стражников, вооружённых и настороженных, в узком коридоре подвала – чистое самоубийство.

Шум привлечёт всю лечебницу.

Мозг лихорадочно перебирает варианты, отбрасывая один за другим.

Прямое нападение – я не настолько отчаянная.

Подкуп? А у нас есть что им предложить? Да и рискованно это.

Остаётся только временно выключить их.

– Есть! – вдруг вскрикивает Мари, вытаскивая из-под груды тряпок в шкафу тяжелую связку. На одном из колец висит длинный, зазубренный ключ. – Это он. Эйнар всегда говорил, что этот замок капризный, как старая дева...

Я выдыхаю. Половина дела сделана.

– Есть идеи? – тихо спрашивает Мари, прижимая связку к груди, как самое ценное сокровище в мире.

– Даже две, – говорю я, – Первый вариант более мягкий. Принесем им чего-нибудь согреться. Скажем, что от Валериуса – мол, он беспокоится, что стража мёрзнет в подвале. В чай добавим смесь валерианы, пустырника и ударной дозы мелатонина. Уже через десять минут их срубит намертво.

Мари хмурится.

– А если не будут пить? Или что-то заподозрят? Солдаты Леннарда не дураки, их могли предупредить.

– А вот на этот случай, у меня как раз есть второй вариант, – продолжаю я. – Только для него понадобятся уже другие компоненты. Экстракт белены, вытяжка из маковых головок, спирт и немного воска. И какое-нибудь резкое ароматическое масло – мяты, эвкалипта, может, лаванды.

Мари смотрит на меня в полном недоумении.

– Экстракт чего? Вытяжка… чего? Госпожа Ольга, я не понимаю этих слов.

Я заставляю себя успокоиться и терпеливо объясняю все простыми словами, а Мари переводит все на их местный язык: «Ведьмина трава» и «Сонные бутоны».

– Где мы можем всё это достать? Причем, желательно, чтобы там было как можно меньше народа, чтобы мы не попались раньше времени.

Мари на мгновение задумывается, а потом её лицо светлеет.

– Дальнее хранилище! Оно в другом конце здания, там держат самые старые запасы и ингредиенты для алхимических опытов. Валериус туда почти не заглядывает, он любит всё новое. И… – она тряхнула связкой, – у Эйнара есть ключ и от него!

Мы не просто бежим – мы летим по коридорам, стараясь не выбивать дробь каблуками по каменным плитам.

Тени от факелов на стенах мечутся, как живые чудовища, и каждый раз, когда вдалеке слышится чей-то голос или лязг доспехов, моё сердце делает болезненный кульбит.

Дальнее хранилище оказывается совсем не таким, как то, где я разжилась камфорой. Это тесная, заставленная каморка, пахнущая пылью, сушёными травами и окисленным металлом.

Воздух густой, сладковато-горький.

На полках в беспорядке стоят склянки с порошками, пучки связанных трав, маленькие бочонки с восковыми печатями.

– Быстро, – шепчу я Мари. – Ищем «ведьмину траву» и «сонные бутоны».

Она кивает и начинает лихорадочно изучать этикетки, написанные выцветшими чернилами.

Я же параллельно ищу глазами что-то для Милены. Беру несколько флаконов с укрепляющим настоем золотого корня (местный аналог мощных адаптогенов) и пакетики с измельченной крапивой и шиповником – для витаминного отвара. Рассовываю по карманам несколько пачек стерильной марли – она нам еще ох как понадобится.

– Вот! – торжествующе шепчет Мари, снимая с высокой полки две маленькие, плотно закупоренные склянки.

– Идеально. Теперь спирт и воск.

Спирт мы находим тут же, в глиняной бутыли. Кусок воска для печатей лежит на столе. Масло мяты – в соседней склянке.

Работаем быстро, почти не разговаривая.

Сначала готовим «чайный» вариант.

Я смешиваю настойку валерианы («кошачий корень», как его тут называют) с экстрактом хмеля и добавляю щепотку измельчённых «сонных бутонов» в кружку с уже заваренным травяным чаем.

Получается ароматный, чуть горьковатый напиток, в котором, надеюсь, не будет явно чувствоваться снотворное.

– А теперь главное, – говорю я, и Мари смотрит на мои действия с возрастающим изумлением.

Я осторожно смешиваю несколько капель густого, тёмного экстракта белены с концентрированной вытяжкой мака в маленькой фарфоровой ступке. Добавляю туда же ложку спирта, чтобы получилась жидкая, маслянистая смесь. Потом беру кусок воска и начинаю растапливать его над пламенем свечи, которую Мари держит.

– Что вы делаете? – наконец не выдерживает она.

– Ты скоро сама увидишь, – отвечаю я, не отрываясь от работы.

Когда воск становится мягким, пластичным, я быстро смешиваю его с приготовленной спиртово-растительной смесью и несколькими каплями мятного масла. Получается липкий, темноватый комок, издающий резкий, лекарственно-мятный запах.

Я быстро формирую из него небольшой шарик, чуть больше грецкого ореха, и заворачиваю его в кусочек тонкого пергамента.

– Это… бомба? – шепчет Мари, глядя на шарик с суеверным страхом.

– Не совсем. Это – наш билет внутрь, если они откажутся от чая, – я хмурюсь, стараясь не дышать парами.

Мы покидаем хранилище, запираем его и снова пулей несемся к северному крылу. Чем ближе подходим, тем пустыннее становятся коридоры. Звуки лечебницы остаются где-то позади, здесь царит гулкая, сырая тишина подземелья.

Я останавливаюсь у последнего поворота, за которым, по словам Мари, начинается тот самый узкий тупик. Прижимаюсь к стене и осторожно выглядываю одним глазом.

Тусклый свет масляной лампы, установленной на невысоком постаменте, освещает сцену.

Двое солдат в чёрно-серебряных мундирах стоят у массивной дубовой двери. Один опирается на алебарду, но взгляд его бдит, скользя по пустому коридору. Второй что-то жуёт, но тоже стоит ровно, готовый к действию.

От этого зрелища у меня перехватывает дыхание. Они выглядят слишком профессионально. Слишком надежно.

– Я пойду, – Мари делает шаг вперед, её лицо решительно побледнело. – Я принесу им чай. Скажу, что это от Валериуса.

– Нет, – я хватаю её за локоть, резко осаживая назад. – Ты не пойдешь.

– Но почему?! – в её шепоте слышна обида и отчаяние. – Вы же сами сказали, что это План «А»!

– Потому что если что-то пойдет не так, – я смотрю ей прямо в глаза, стараясь передать всю серьезность момента, – Валериус сдерет с тебя шкуру. Ты для них – просто служанка, расходный материал. А я…

Я вспоминаю слова Валериуса, которые подслушала возле шкафа.

– Я им нужна живой.

По какой-то причине Леннард лично заинтересовался мной. Даже если они меня схватят, у меня есть статус, который послужит щитом. В отличие от Мари, на которую Валериус уже точит зуб.

Мари пытается возразить, но я качаю головой. Моя совесть врача и просто человека не позволит подставить эту девчонку под удар.

– Стой здесь. Если услышишь шум – беги. Не оборачивайся, просто беги и делай вид, что ты здесь не при чем. Поняла?

Мари всхлипывает, но кивает.

Я делаю глубокий вдох, как перед сложной операцией.

Натягиваю маску на лицо, прикрывающую всё, кроме глаз. Беру в руки кружки с тёплым, подозрительно пахнущим чаем. Левой рукой, в кармане халата, сжимаю восковой шарик в пергаменте и маленький флакон с мятным маслом.

– Жди, – шепчу Мари и выхожу из-за угла.

Шаги по каменному полу гулко отдаются в тишине узкого коридора. Солдаты у двери мгновенно настораживаются. Их алебарды скрещиваются перед грудью с угрожающим лязгом.

– Стой! Кто идёт? – рычит один из них, тот, что повыше.

Я опускаю голову, делая голос тонким и заискивающим.

– Господа… меня прислали. От нового начальства, господина Вейна. Принесла вам согреться. Ночь холодная, а тут сыро…

Я протягиваю кружки. Солдаты переглядываются. Высокий хмыкает.

– От Вейна? Он о нас побеспокоился? Сомнительно.

– Да брось, Гарт, – говорит второй, пониже, но шире в плечах. – Чай как чай. А тут и правда прохладно, руки уже мёрзнут.

– Не смей ничего пить! – отрезает первый, Гарт. Его глаза, узкие и недоверчивые, сверлят меня. – А ты, уноси это. Приказов пить что попало от всяких служанок мы не получали.

Я делаю вид, что расстроилась, и делаю шаг ближе, почти навязчиво тыча кружкой ему в грудь.

– Да выпейте же, господин! А то меня потом отругают, что не угодила! Господин Вейн очень настаивал!

– Отойди! – Гарт грубо отталкивает мою руку. Я не сопротивляюсь. Наоборот, позволяю силе его толчка развернуть меня, делаю пару неуклюжих шагов и с громким, театральным вскриком падаю на колени.

Кружки вылетают из рук, ударяются о камень и разбиваются. Тёплый чай разливается по полу лужей.

– Ой-ой-ой! – причитаю я, собирая осколки и украдкой выливая на камень рядом с лужей содержимое флакончика с мятным маслом. Резкий, свежий запах мгновенно смешивается с травяным ароматом чая. – Теперь меня точно накажут! Всё пропало!

Солдаты смеются – грубо, издевательски.

– Дура тупая, сама виновата! – хохочет второй. – Убирайся, пока шкуру не спустили!

Я, всхлипывая, поднимаюсь, делая вид, что вытираю слёзы.

Прохожу мимо них, к тускло горящей масляной лампе, притворяюсь, что спотыкаюсь о неровный камень, и в момент падения ловким движением швыряю восковый шарик прямо в открытую чашу лампы.

Бульк!

Шарик с тихим плюхом падает в масло.

– Эй, осторожнее там! – рявкает Гарт, но уже без прежней злости, больше с раздражением.

– Простите, простите… – бормочу я, поднимаясь и, не оглядываясь, ковыляю обратно за угол, к трясущейся от страха Мари.

– Что… что случилось? – шепчет она, увидев мои пустые руки и разодранные колени. – Зачем вы их злили?

– Всё идёт по плану, – тихо отвечаю я, прислушиваясь. – Только не по первому. Поэтому, ждем.

Я отвожу её чуть дальше, в глубокую тень, но Мари не отстает с вопросами:

– А что должно случиться? Чего мы ждем? Я видела как вы что-то кинули в лампу…

– Ждем, пока подействует наш запасной план, – объясняю я тихо, но чётко, как лекцию студентам. – я кинула в лампу комочек воска, внутри которого – концентрат «ведьминой травы» и «сонных бутонов», смешанный со спиртом и маслом.

Мари смотрит на меня с немым вопросом.

– Но зачем?

– Их усыпят летучие алкалоиды. Как бы тебе объяснить… принцип похож на ингаляционный наркоз, только примитивный. Некоторые травы, когда их бросаешь в огонь распространяют свой запах по воздуху особенно сильно. Тоже самое сейчас будет происходить с беленой и маком.