Текст книги "Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 40 страниц)

Глава 94

Я смотрю на дрожащие пальцы Архилекаря, и меня накрывает ледяная паника.

Тридцать секунд.

Если ничего не сделать, через тридцать секунд Джаред умрет.

Я затем перевожу взгляд на смертельно бледное лицо Джареда. Даже не прикасаясь к нему, я чувствую как его пульс падает.

Ронан протягивает мне скальпель.

Я машинально перехватываю холодную рукоять инструмента, но мои руки словно налиты свинцом.

Я не смогу.

Я убью его.

И в этот момент, в памяти ярко вспыхивает воспоминание.

Серое небо, разорванное молниями, оглушительный рев и то невероятное ощущение, когда тот, кого я ненавидела больше всего на свете, спас меня от смертельного удара Леннарда.

А еще, я вспоминаю его слова: «Сиди здесь и не смей умирать!»

Он не просто закрыл меня собой. Он пожертвовал собой ради меня.

И это воспоминание действует круче любой пощечины. Оно мгновенно выжигает панику, оставляя после себя только ледяной холод профессионализма.

Теперь моя очередь вернуть ему долг.

Напуганная женщина, попавшая в чужой мир, исчезает. Остается только врач.

«Я – кардиохирург, – мысленно чеканю я, и мой пульс замедляется, подстраиваясь под рабочий ритм. – Сосуды в мозге – это те же сосуды. Я сшивала крошечные аорты на бьющемся сердце младенца. Я справлюсь».

Я открываю глаза.

Мои руки абсолютно тверды.

Я склоняюсь над линзами.

– Я готова. Поехали, – мой голос звучит незнакомо жестко и сухо.

Архилекарь, тяжело опираясь о край стола, мгновенно подхватывает мой ритм. Начинается наш идеальный, безумный симбиоз. Он становится моим голосом разума, моим навигатором в смертельно опасном лабиринте, а я – его идеальным механизмом.

Одной рукой я ювелирно орудую трубкой, убирая алую кровь, а другой, глядя в систему увеличительных линз, пытаюсь подобраться к разорванной вене.

– Правее на миллиметр, – хрипло, но предельно четко диктует Ронан. – Там сплетение. Обходи его.

Я делаю филигранное, выверенное движение и накладываю крошечный микро-зажим прямо на лопнувшую вену. Кровотечение останавливается.

– Подушечку, – требую я.

Ронан подает мне пинцетом микроскопическую алхимическую губку. Я аккуратно, затаив дыхание, прокладываю её между пульсирующим сосудом и воспаленным корешком нерва.

– Отлично. – кивает Ронан.

Вот только это еще не все.

Остается еще второе уплотнение, на скуле, самое застарелое.

Там картина не лучше, но теперь меня уже не остановить. Я работаю на чистых рефлексах, подчиняясь приказам Архилекаря и собственной мышечной памяти.

Мы повторяем процедуру: подобраться к сосуду, отвести его в сторону, остановить кровь, проложить спасительный амортизатор.

Я накладываю ровный, идеальный косметический шов, стягивая края раны.

– Готово, – шепчу я, отступая на шаг. Я не верю, что мы это сделали.

Ронан выдыхает и вливает что-то в рот Джареду.

Сразу после этого магия мгновенно вспыхивает вокруг стола. Я завороженно смотрю, как ткани Джареда начинают стремительно срастаться, но теперь – правильно! Регенерация мягко обволакивает мои защитные подушечки, навсегда изолируя артерию от больного нерва.

Пульс дракона становится сильным, ровным и глубоким.

Мы вытащили его.

Драконья магия, сдерживаемая всё это время, проявляется с невероятной силой. Я не верю своим глазам: ткани Джареда начинают стремительно срастаться прямо под моими руками. Но теперь они срастаются правильно, бережно обволакивая защитные подушечки, не зажимая нерв и не причиняя боли.

Ронан тяжело, со стоном оседает на стул рядом с операционным столом. Изможденное лицо Архилекаря блестит от пота. Он поднимает на меня глаза, и в его взгляде я вижу абсолютное, безоговорочное уважение.

– Ты молодец, девочка, – произносит он тихо. – Вряд ли в этом мире кто-то мог повторить это, кроме тебя.

У меня подкашиваются ноги. Адреналин покидает тело, оставляя после себя звенящую, ватную пустоту.

Я делаю шаг назад и, не в силах больше стоять, просто сползаю по кафельной стене прямо на пол операционной.

***

Час спустя, когда Джареда перевели в палату интенсивной терапии, а я немного пришла в себя и сменила окровавленный халат, за мной зашел Ронан.

Он переоделся в чистую мантию, выпил укрепляющий эликсир, и теперь его глаза снова горели опасным, серебристым светом.

– Пойдем, я хочу чтобы ты была рядом, когда я делаю это, – говорит он и я моментально понимаю что он имеет в виду.

Пришло время платить по счетам.

Мы молча спускаемся в подвал лечебницы. В тусклом свете его бледность кажется еще более болезненной – он все еще не отошел ни от яда, ни от истощения. Однако сейчас Ронан выглядит не как уставший врач, а как воплощение бога возмездия. Никаких криков. Никакой суеты. Только ледяная, абсолютная, давящая ярость, от которой даже мне становится тяжело дышать.

Лязгает тяжелый засов. Мы входим в ту самую камеру, где держали Эйнара. Но на этот раз там сидит Валериус.

Увидев нас, он вскакивает.

– Мастер Ронан! Учитель, вы живы! Не передать словами как я рад этому!

Ронан молчит. Он стоит в центре камеры, сложив руки на груди, и в его глазах столько презрения, что даже Валериус все понимает и отшатывается. Он моментально бледнеет и тут же начинает лепетать:

– Я... вы должны всё понять! Обстоятельства... Власть Леннарда была абсолютной! Я думал только о лечебнице! Что было бы, если бы вас не стало?! Как же больные? Им нужен был сильный руководитель! Я всего лишь подстраховался, чтобы сохранить наше дело!

Ронан смотрит на него сверху вниз. В этой тяжелой тишине слышно лишь, как монотонно капает вода с потолка.

– Ты хотел власти, – наконец, произносит Архилекарь так тихо, что Валериус вздрагивает, как от удара кнутом. – Потому что всегда боялся остаться никем. Боялся навсегда остаться лишь бледной тенью своего влиятельного отца.

Ронан железной хваткой берет Валериуса за запястья.

– Так вот, Валериус. Теперь ты действительно никто.

Валериус в ужасе открывает рот, чтобы возразить, но не успевает издать ни звука.

Я, с напряжением наблюдаю, как зрачки Ронана становятся вертикальными. Его пальцы на мгновение трансформируются, выпуская острые, как бритвы, драконьи когти. И эти когти раскаляются добела.

Когти Архилекаря с шипением впиваются в ладони предателя. Запах паленой плоти и магии бьет в нос. Не ожидая этого, я против воли задерживаю дыхание и отступаю на шаг назад.

Валериус истошно воет, оседая на колени, но Ронан держит его стальной хваткой, выжигая на его ладонях свое клеймо.

– Я отрекаюсь от тебя, – произносит Ронан свой приговор. – Объявляю отступником и запрещаю тебе когда-либо, кого-либо лечить. Ты больше не лекарь. Ты – пустое место.

Ронан отшвыривает его руки, и Валериус с воем падает на грязный пол, баюкая обожженные ладони. Драконьи когти исчезают, сменяясь длинными пальцами хирурга.

– А если твой влиятельный папаша попытается оспорить мое решение или если ты посмеешь пойти против моей воли, – добавляет Ронан сверху вниз, – я лично прослежу, чтобы вы оба отправились гнить в самые глубокие шахты. Живи с этим.

Мы разворачиваемся и уходим, оставляя раздавленного, уничтоженного предателя корчиться на полу. И, хоть на сердце у меня тяжело, хоть я против всякого рода насилия, но тут я понимаю, что для Валериуса это справедливое наказание.

Так же, в глубине души у меня теплится надежда, что если Валериус по-настоящему осознает свои ошибки, если поставит перед собой цель снова встать на путь врачевания, может Ронан его и простит.

Но для этого Валериусу нужно будет, конечно, хорошо постараться.

В коридоре Ронан останавливается рядом с ожидающим нас Эйнаром. Архилекарь пристально смотрит в глаза парня и твердо, с нескрываемой гордостью произносит:

– Эйнар. С этой минуты я официально назначаю тебя своим первым учеником. Ты доказал, что заслуживаешь этого звания. Принимай дела лечебницы.

***

Я чувствую себя так, словно меня переехал локомотив.

Вернувшись в жилое крыло, я бреду по коридорам лечебницы, мечтая только об одном – упасть и проспать сутки. Но сначала я должна проверить Джареда. Я должна сама убедиться, что его пульс в норме, что ему больше ничего не угрожает.

В коридоре отделения интенсивной терапии тихо. Свет в настенных кристаллах приглушен до мягкого, лунного свечения.

Я тихонько нажимаю на ручку и открываю дверь палаты.

И сердце останавливается в груди.

Кровать пуста.

Белоснежные простыни скомканы и отброшены в сторону. Рядом валяется перевернутая стойка, а система капельниц грубо вырвана – питательные растворы капают прямо на чистый пол.

Меня накрывает волна дикой, слепой паники.

Куда он мог деться?! После тяжелейшей операции на открытом мозге, под лошадиной дозой успокоительных!

Он же убьет себя!

– Джаред... – в ужасе шепчу я, делая неуверенный шаг вглубь затемненной палаты.

Я резко оборачивается к двери, чтобы бежать за Ронаном, но...

Вдруг из густой тени за шкафом выступает огромный силуэт.

Я даже не успеваю вскрикнуть.

Массивная, обжигающе горячая мужская рука стальным капканом обхватывает меня поперек туловища. Мгновенный рывок – и меня с силой впечатывает спиной в твердую, как скала, обнаженную грудь.

Глава 95

Джаред (за некоторое время до этого)

Звонкая пощечина всё еще горит на моей щеке пульсирующим огнем.

Я сижу в кромешной темноте камеры, прикованный к стене, и слушаю, как затихают вдали её легкие шаги.

Холодный металл ключа, который она ловким, незаметным для стражи движением закинула мне за ворот рубашки, скользит по разгоряченной коже.

Но физические раны, стертые в кровь запястья и даже пульсирующая в виске проклятая агония – всё это сейчас кажется ничтожным по сравнению с ее словами, которые раскаленным железом выжглись в моем мозгу.

«Я ненавижу тебя. Я ничего не забыла. Твою пощечину. Твой приказ устроить мне "несчастный случай"».

Я до хруста сжимаю челюсти.

Ненависть к самому себе, горькая и едкая, как желчь, затапливает грудь.

Я был бешеным псом, ослепленным собственной непрекращающейся агонией. Ради того, чтобы избавиться от боли, я готов был сломать ее, запугать, уничтожить. Я действительно приказал Агнессе устроить несчастный случай, но не потому что мне была нужна ее смерть… а потому что я считал, что она сама уже смирилась.

Когда я зашел к ней в келью в надежде получить ответ на вопрос, который терзал меня всю жизнь, я не видел в ее глазах жажды жизни. Я ничего в них не видел. Лишь полное безумие, которое она подтверждала странными словами и утверждениями о том, что она даже не помнит кто я такой.

Хотя… может, это лишь я старался дать себе такое оправдание.

Но, так или иначе, не смотря ни на что, эта женщина рискуя собственной головой, рискуя всем, что у нее есть, пробралась в эту темницу, посмотрела мне в глаза и дала шанс на спасение.

«Она ненавидит меня, – думаю я, прикрывая глаза в темноте. – И имеет на это полное, абсолютное право».

И все же, она не сломалась.

Не стала такой же грязью, как Арвид или Леннард. В этой хрупкой девчонке оказалось больше чести и стали, чем во всей аристократии этого проклятого королевства вместе взятой.

И именно в этот момент, вслушиваясь в тишину подземелья, я понимаю, что внутри меня что-то умирает.

Я больше не вижу в ней инструмент. Свое единственное спасение. Внутри меня, расправляя темные крылья, просыпается нечто иное.

Дикое, собственническое.

Я чувствую восхищение.

Чувствую как мой дракон тянется к ней, как рычит: “Она – моя! Моя спасительница. Мое наваждение.”

И в этом я с ним полностью согласен. Я никому не позволю ее тронуть.

Я дожидаюсь, пока шаги патруля стихнут на верхнем ярусе.

Щелчок замка звучит как выстрел. Кандалы падают на солому.

Я вырываюсь из камеры как хищник, почуявший кровь.

Я должен показать этим тварям, кого они посмели посадить на цепь.

Стражники даже не успевают поднять тревогу. Они разлетаются в стороны как дети. Они разбегаются в ужасе, но я не испытываю ни капли жалости.

Сейчас я вообще ничего не чувствую. Все мои мысли заняты только Эолой.

Выбравшись под дождливое, серое небо, я понимаю, что обязан ей жизнью.

Я мог бы просто сбежать, как она и просила. Раствориться в грозовых тучах, вернуться в свои земли и ждать.

Но я не могу.

Во-первых, Леннард. Этот ублюдок должен заплатить за всё.

Во-вторых... Эола.

Если с ней что-то случится, мне никогда не видать избавления от этого проклятья. Да, она назвала это болезнью, что-то там связанное с сосудом, но для меня это всегда было и останется проклятьем.

Она – мой единственный ключ к нормальной жизни.

Но глубоко внутри я понимаю: дело уже не только в моей собственной боли. Меня трясет от одной мысли, что эта девчонка осталась одна среди стервятников во главе с Арвидом.

Я пробираюсь к заброшенной смотровой башне на окраине дворцовой площади. Мне нужно переждать. Мне нужно хоть немного прийти в чувство, дать драконьей регенерации стянуть самые глубокие раны, чтобы накопить сил для трансформации.

Я скрываюсь в тени разрушенной колокольни, проваливаюсь в долгое забытье.

Когда я прихожу в себя, внизу уже колышется людское море.

Я вижу эшафот. Вижу, как выводят Ронана – лекарь держится так, словно это он пришел судить Леннарда. И от этого губы сами расползаются в жесткой усмешке.

Мой взгляд лихорадочно скользит по толпе, пока я не замечаю её.

Маленькая фигурка в плаще.

И вот Леннард произносит свой лживый приговор. Ронан отвечает. А затем... Эола сбрасывает капюшон.

Мое сердце пропускает удар, когда она звонко, на всю площадь кричит и бросается к помосту, сжимая в руке кристалл. Я замираю, вцепившись пальцами в каменный парапет так, что он крошится.

Я с жадным восхищением наблюдаю, как они на пару с Ронаном разыгрывают этот спектакль. На мгновение я даже позволяю себе выдохнуть.

Она справится. Маркграф в ловушке, мне даже не придется вмешиваться...

Но я недооценил степень отчаяния загнанной в угол крысы.

Его тело трансформируется, превращаясь в уродливого, багрового дракона.

Толпа кричит.

А в следующую секунду когти Маркграфа смыкаются на теле Эолы, отрывая ее от земли.

В этот миг для меня всё перестает существовать.

Планы, политика, моя собственная месть, проклятый Арвид, продажный Совет.

Даже моя собственная боль, раскалывающая череп, исчезает. А жизнь теряет всякую ценность.

Внутри меня всё взрывается такой ослепительной, чистой, всепоглощающей яростью, что человеческое тело больше не может её сдерживать.

Мои мысли не о том, что она мой лекарь и что она обещала мне избавление. А о том, что эта мразь посмела тронуть ЕЕ!

Я издаю оглушительный рык, избавляясь от своей человеческой оболочкой прямо в полете.

Теперь я – Грозовой Дракон!

Черная молния, сотканная из гнева.

Тучи расходятся от моего рева. Я пикирую вниз на бешеной скорости, не чувствуя, как открываются недолеченные раны на боках.

Мне плевать.

Я врезаюсь в багрового ублюдка с такой силой, что он выпускает Эолу от неожиданности. И в этот момент мои собственные когти – осторожно, ювелирно – подхватывают ее прямо в воздухе.

Я чувствую ее хрупкое, дрожащее тепло. Я делаю крутой вираж и опускаю ее на каменный балкон самой высокой башни.

Она судорожно хватает ртом воздух.

Я нависаю над ней, и наши взгляды встречаются. В её глазах ужас, в ее голосе неподдельный страх за меня, она просит уходить. Но я не могу. Не теперь, когда она же разожгла во мне этот пожар.

Поэтому я вкладываю все свои чувства в один рык:

«Сиди здесь и не смей умирать, пока я не вернусь!»

Это не угроза. Это приказ, в котором бьется вся моя отчаянная потребность сохранить её живой.

Я отталкиваюсь от башни, разворачиваясь к приходящему в себя Леннарду.

Теперь это не просто драка. Это казнь.

Я разорву его на куски за то, что он поднял на нее руку!

Я рву когтями багровую чешую, но Леннард бьется с маниакальной, самоубийственной жестокостью безумца.

Он не чувствует боли, в то время как мое собственное тело стонет от перенапряжения, а проклятая пульсация в виске грозит разорвать череп. Горячая кровь заливает чешую, ослепляя, делая каждое движение невыносимо тяжелым.

Но я не могу отступить. Внизу город. Внизу – она..

Я рычу, уворачиваясь от очередного хаотичного выпада, и краем глаза замечаю вспышку внизу.

Ослепительное серебряное копье магии прошивает свинцовые тучи и с хирургической точностью пробивает правое крыло Леннарда.

Леннард издает болезненный рык, теряя высоту.

Я скашиваю глаза вниз.

Ронан.

Лекарь стоит на площади, тяжело дыша, но его руки все еще светятся смертоносной силой.

«А он еще на что-то да годен», – мелькает у меня в голове, и внутри вспыхивает мрачное уважение.

Я пользуюсь моментом.

Сложив крылья, я камнем падаю вниз и сокрушительным ударом вонзаю когти прямо в грудь Маркграфа.

Это смертельный удар.

Все, конец.

Но в предсмертной агонии, движимый чистой ненавистью, этот недоносок делает последний выпад. Его пасть открывается, и он выплевывает сгусток концентрированной кислотной магии.

И этот сгусток летит не в меня. Он летит прямо на балкон. В Ольгу.

Время останавливается.

И в эту секунду в моей голове что-то щелкает.

В другое время я бы обязательно подумал что-то вроде: «Нет! Она мой лекарь, она единственная, кто может меня вылечить, и поэтому я должен ее спасти!».

Но сейчас я чувствую что-то другое.

Всё мое существо бьется в панике от одной только мысли, что её сейчас не станет.

Мне физически, до тошноты претит сама мысль о том, что Эола может умереть. Умереть по-настоящему.

Я действую не раздумывая.

Делаю невозможный рывок в воздухе и кидаюсь наперерез, закрывая её собой. Смертоносный кислотный сгусток с чудовищной силой врезается мне прямо в голову. Точно в висок.

Взрыв ослепительной боли выжигает сознание.

Мир разбивается на осколки.

Последнее, что я помню – это свист ветра и стремительно приближающуюся брусчатку.

***

Тьма вокруг меня густая, как смола.

Я балансирую на самом краю бездны, сгорая в лихорадочном жару. Боль пульсирует, зовет за собой.

Но сквозь этот мучительный бред, сквозь густую пелену боли, сквозь жар и лихорадку, пробивается свет.

Я чувствую прикосновения.

Холодные, уверенные, невероятно нежные руки ложатся на мое лицо. Я слышу голос. Её голос. Она плачет, она требует, она умоляет меня не сдаваться.

Эта ментальная и физическая связь становится моим единственным якорем. Она тянет меня с того света, не позволяя сорваться в бездну.

***

Я открываю глаза.

Полумрак. Запах сnиpта, чистых простыней и горьких трав. Запах лечебницы.

Я лежу неподвижно, инстинктивно напрягая все мышцы.

Я жду.

Задерживаю дыхание, готовясь к привычному, оглушающему удару боли в висок, который мучил меня годами. К этой беспощадной пульсации, которая сводила меня с ума, превращая в безумца.

Секунда. Две. Пять.

Там... пустота.

Абсолютная, звенящая тишина.

Я судорожно выдыхаю.

Впервые за столько лет я слышу собственное ровное дыхание, стук своего сердца, а не пульсацию сводящей с ума боли. Будто её никогда и не было. Будто весь этот ад был лишь дурным сном.

Я медленно, неверяще поднимаю тяжелую руку и осторожно касаюсь головы.

Меня накрывает водоворот эмоций.

Неверие. Глубочайшее благоговение. И дикая безграничная благодарность.

«Она сделала это, – бьется в голове одна единственная ошеломляющая мысль. – Эта упрямая, бесстрашная девчонка сдержала слово. Она вытащила меня из ада. Она вернула мне мой рассудок.»

Я резко сажусь на кровати. Движение отзывается ноющей болью в мышцах, но это нормальная, здоровая боль заживающего тела. Я с рычанием выдираю из вен иглы капельниц. Кровь выступает на коже, но мне плевать.

Я чувствую себя живым. Впервые за годы – по-настоящему живым.

И я чертовски голоден.

Но не до еды. Мне нужна она. Мне нужно убедиться, что она настоящая, что всё это мне не привиделось.

Мне нужно вдыхать её запах, чувствовать биение её пульса под своими пальцами.

В коридоре раздаются тихие, шаркающие шаги.

Это её походка. Усталая, вымотанная.

Внутри меня просыпается древний инстинкт хищника. Я бесшумно скольжу босыми ногами по кафелю и намеренно отступаю в густую тень за дверью, полностью сливаясь с темнотой.

Ручка поворачивается. Дверь тихо открывается.

В палату входит Эола. Боги, какая же она уставшая. Под глазами залегли темные тени, волосы растрепаны.

Она поднимает взгляд на кровать, и я вижу, как она замирает. Постель пуста, капельницы вырваны.

Я вижу, как паника, дикая и неконтролируемая, мгновенно искажает её лицо.

Она боится за меня. Ей не плевать.

Моя драконья суть издает низкий, вибрирующий рык чистого удовольствия.

Эола оделает неуверенный шаг вглубь палаты, судорожно вдыхая воздух, чтобы позвать на помощь, и резко оборачивается.

Я делаю единственный, бесшумный шаг у нее за спиной.

Прежде чем она успевает издать хотя бы звук, моя рука стальным обручем обхватывает её талию.

Одним плавным, властным рывком я прижимаю её хрупкую спину к своей обнаженной, твердой груди, полностью беря её в плен.