Текст книги "Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 40 страниц)

Глава 58

Ольга

Я чувствую как задыхаюсь от его ярости.

Но где-то в самой глубине, под этим ледяным слоем паники, шевелится что-то твёрдое. Не храбрость, а, скорее, ледяное отчаяние, которое уже не боится угроз.

– Делай что хочешь, – выдыхаю я, и мой голос звучит хрипло, но без дрожи. – Бей. Ломай. Угрожай. Но ты не добьешься от меня другого ответа. Потому что его НЕТ. Потому что я сказала правду. Я не знаю ничего о твоем проклятье. Оставь меня в покое.

Я вижу, как его глаза сужаются, как в них вспыхивает новая, ещё более опасная ярость, которая смешана с уязвленной гордостью. Похоже, он не мог даже подумать о том, что я посмею стоять на своем и не испугаюсь угроз владыки “Грозовых Пик”.

– Советую подумать ещё раз, – его голос становится ледяным и очень-очень тихим. Он отодвигается на полшага, давая мне прочувствовать эту крошечную свободу перед новым ударом. – Внимательно подумай над своими словами, Эола. Потому что если это правда… если окажется, что ты и твой отец все эти месяцы водили меня за нос, разыгрывая глупый фарс только для того, чтобы я даровал этому жалкому пьянице титул… – он делает паузу, и в его глазах загорается холодный, расчётливый огонь. – …то у меня просто не останется другого выбора. Я буду вынужден преподать урок. И тебе. И ему. За то, что осмелились обмануть меня. За то, что потратили мое драгоценное время.

Его слова обрушиваются на меня как тяжелые камни.

Ощущение такое, будто на шею набросили удавку и медленно, неумолимо затягивают ее.

Отец. Титул. Обман.

Выходит, так Джаред объяснил себе мое молчание? Выходит, он убедил себя в нашем сговоре, в меркантильной подлости?

Я молчу, глотая ком в горле, глядя на него широкими, полными ужаса глазами.

Такое ощущение, что все, что бы я ни сказала, приведет к еще более худшей и жестокой ситуации, нежели та, в которой я нахожусь.

Внезапно Джаред отстраняется ещё немного.

Прикрывает глаза и делает глубокий, шумный вдох, а затем резко выдыхает, будто с силой выталкивая из себя часть ярости. Когда он снова открывает глаза, в них уже чуть меньше пламени, но куда больше обжигающего льда.

Он смотрит на меня, как на сложную задачу, которую нужно решить иным способом.

– Хорошо, – говорит он, и его голос теперь ровный, почти спокойный. Словно предыдущие минуты ярости не было. Вот только, его спокойствие в разы страшнее ярости. – Зайдем с другой стороны. Почему?

Я замираю, не понимая вопроса.

– Почему ты так упрямишься? – он продолжает, его взгляд буравит меня. – Почему, вместо того чтобы всё рассказать мне, ты сбежала в первый раз? А потом, ещё и во второй, из монастыря, инсценировав свою смерть?

Он делает паузу, давая вопросам повиснуть в тяжёлом воздухе между нами.

– Я могу поверить, что твой пьяница-папаша совсем пропил свои мозги, если реально решился на такую авантюру. Солгать дракону, подсунуть ему бесполезную девчонку в надежде выманить титул… – Он брезгливо морщится. – Глупо, отчаянно, но в его состоянии – возможно.

Потом он снова фокусируется на мне. Взгляд становится пристальным, почти любопытным.

– Но я ни за что не поверю, что ты решилась в этом участвовать. Ты ведь куда умнее многих, кого я знаю. По крайней мере, умнее своего отца точно. Так почему ты отказалась помочь мне сразу? Почему оказываешься сейчас?

Джаред

Я смотрю на ее лицо, на этот ожесточенный, загнанный в угол взгляд, и чувствую, как мое терпение иссякает.

Зачем?!

Зачем эта бессмысленная игра?

Действительно только из-за титула? Жалкий титул барона, который я швырнул ее папаше-пропойце, как кость собаке?

Это же... абсурдно.

Даже для его пропитого мозга.

Рисковать собственной жизнью, жизнью дочери, моим гневом, только чтобы ненадолго прикрыть свою нищету позолотой?

Нет. Что-то здесь не сходится.

Не хватает смысла.

Я вспоминаю, как впервые приехал в поместье Эшворда.

Это было три месяца назад. Я был в отчаянии, готовый поверить любому. Слухи о девушке, знающей о проклятии, дошли до меня через пятые руки, и я немедленно отправился туда.

В особняк Эшвордов, больше похожий на сарай.

Брайан Эшворд встретил меня, уже подвыпивший, в запачканном камзоле. Глаза мутные, но в них горел какой-то лихорадочный, отчаянный блеск. Он не кланялся – он почти валялся у меня в ногах, хватая за край плаща.

– Она знает, ваша светлость! Клянусь жизнью! Моя Эола… она знает лекарство! Собирала какие-то травы, делала зелья! Она сможет вам помочь!

Я оттолкнул его, чувствуя презрение и… крошечную искру надежды. Слишком много шарлатанов уже пытались меня обмануть.

– Чем докажешь? – спросил я.

Он залепетал, дрожа и путаясь в словах.

– У неё… у неё был младший брат. С той же хворобой, что и у вас, светлейший! Приступы, боль… Она нашла способ! Вылечила его!

Сердце у меня ёкнуло. Брат?

– И где этот брат сейчас? – голос прозвучал тихо, но в воздухе запахло грозой. – Я хочу с ним поговорить.

Эшворд побледнел ещё больше.

– Сбежал… Паршивец… Это Эола надоумила его бежать. – Он замотал головой, видя моё лицо, на котором проступила гримаса ярости. Слишком уж дико это звучало. – Но это правда! Клянусь пеплом предков! Она сначала его вылечила! Это не бред, не обман!

Я готов был раздавить его там же, на грязном каменном полу. Но что-то остановило.

Может, отчаяние в его голосе. Этот животный, панический страх. Он боялся меня, но ещё больше, казалось, боялся, что я ему не поверю.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда я спрошу у неё сам. Лично.

Он повёл меня по скрипучим, тёмным коридорам усадьбы, которая пахла бедностью и забвением. И привёл к её комнате.

Она сидела у окна, спиной ко входу. Не обернулась, не вздрогнула от шагов. Как будто погружённая в какую-то бездну внутри себя. Платье на ней было простым, волосы собраны в пучок.

Эола горбилась, будто невидимая тяжесть придавила её к стулу. В комнате было почти пусто, лишь самый необходимый скарб.

А еще, стояла тишина, густая, как кисель.

– Эола, дочь, – голос Эшворда дрогнул. – Поговори с его светлостью.

Она медленно, будто через силу, повернула голову. И я увидел её лицо. Не красоту – её я отметил потом. А выражение боли, застывшей на ее лице. Она смотрела на меня, ее взгляд был полон вызова, какого-то внутреннего огня, ярости, но все это будто было направлено на саму себя. Она даже не замечала меня, пока я не подошел ближе, будто я был всего лишь еще одним предметом в ее комнате.

– Твой отец говорит, ты знаешь, как лечить проклятье. То, что было у твоего брата. – начал я, стараясь говорить ровно. – Это правда, что ты смогла его вылечить и помогла ему уехать?

Она молчала так долго, что я решил, она не ответит вообще. Потом её губы чуть дрогнули.

– От этого проклятья… есть только одно лекарство… – сказала она со злостью.

Во мне что-то ёкнуло. Надежда, острая и мучительная.

– Какое? Как его получить? – я не смог сдержать нетерпения.

– Я не хочу об этом говорить. – внезапно заявила она.

И в ту же секунду, прежде чем я успел что-то сказать, её отец вклинился в пространство между нами. Эшворд, этот жалкий алкаш, вдруг ожил и в его мутных глазах загорелся лихорадочный блеск – но теперь в нем читалась не только надежда, но и отвратительная алчность.

– Вообще-то, ваша светлость, за такой секрет полагается награда, – пролепетал Эшворд, потирая потные ладони.

Его мутные глаза бегали между мной и дочерью, в них не было ни капли отцовской заботы – лишь расчёт, липкий и нетерпеливый.

Ярость, острая и мгновенная, ударила мне в виски.

Этот жалкий червь торговался? В тот момент, когда я был так близок?

– Награда будет! – прошипел я, с трудом сдерживаясь, чтобы не швырнуть его через всю комнату. – Как только она расскажет. И как только это средство подействует. Никак не раньше.

Но Эшворд, к моему изумлению, не сник. Он выпрямился, и в его сгорбленной фигуре появилась какая-то гнилая убеждённость пьяницы, нащупавшего слабину.

– Нет-нет, ваша светлость, не могу я на это пойти. – Он качнул головой, делая вид, что сокрушается. – Это же секрет. Секрет, который вы искали так долго. Что, если она расскажет, а вы… передумаете? Нет, доверие должно быть подкреплено чем-то весомым.

Я разрывался.

Часть меня требовала снести ему голову за такую наглость. Сжечь этот проклятый сарай дотла и вырвать правду силой. Но другая часть, та, что измучена болью и годами безнадёжных поисков, шептала: «Что тебе стоит его цена? Ты готов был отдать половину своих сокровищ любому шарлатану. Почему бы не откупиться от этого ничтожества, если за этим стоит реальный шанс?»

Эта внутренняя борьба была короткой, но яростной.

– Чего ты хочешь? – вырвалось у меня.

Он проглотил комок, его глаза забегали. Он выпалил, словно боясь, что смелость его покинет:

– Баронства. И... чтобы вы взяли Эолу в жены.

Я не сдержался. Рык вырвался из моей груди, нечеловеческий, полный такой ярости, что Эшворд отпрыгнул к стене, побледнев как смерть.

Жениться? На его дочери?

Это было уже не наглость. Это было оскорбление.

Ярость, которую я сдерживал, рванулась наружу. Воздух вокруг меня сгустился, затрещал. Я видел, как Эшворд трясся от страха, но при этом, не сдавался.

– Иначе – нет согласия! – выкрикнул он, прячась за спину дочери, как за щит. – Она... она ничего не скажет без моего слова! Клянусь!

Мой взгляд метнулся к Эоле.

Она все так же сидела, не двигаясь, будто все это просходило не на ее глазах, а где-то в параллельном мире. Но в глубине её глаз я уловил… что-то сродни презрению.

Только к кому?

К отцу? Ко мне? К этой всей ситуации?

Это было невыносимо.

И в этот момент, глядя на неё, что-то во мне перевернулось.

Я испытал что-то странное. Не жалость. Не желание. Скорее, отчаяние. Глухое, всепоглощающее, которое на миг заглушило всю мою прошлую ярость.

Что для меня значат титул и брак, если они – цена за избавление от вечного кошмара?

Баронство? Пыль. Эта девушка? Молчаливая невольница с глазами бунтарки. Если в ней правда есть знание, то брак станет лишь формальностью. А потом... потом я дам ей деньги и пусть отправляется куда хочет. Мне уже будет не до нее.

– Хорошо, – сказал я, и это слово прозвучало как приговор. – Готовь бумаги. Но знай, – я шагнул к нему, и он съёжился, – если это окажется ложью, твоя смерть будет долгой и мучительной.

Я забрал её в тот же день.

Эола не проронила ни слова. Не попрощалась с отцом. Не взглянула на усадьбу. Она просто вошла в карету и села, уставившись в свои руки. И всё время, что я пытался её разговорить, добиться хоть чего-то, она лишь уходила всё глубже в себя.

Сначала я действовал осторожно, давая ей время прийти в себя, потом уже действовал более решительно – с угрозами, с отчаянием. Но это как-будто только подстегивало ее. Она по-прежнему не давала мне ответов – вместо них я слышал лишь дерзкие, почти издевательские отказы.

Эола не боялась меня. Вернее, боялась, но этот страх был погребён под чем-то более сильным – упрямством, ненавистью, чем-то, чего я так и не смог понять.

Пока однажды это не закончилось дерзким немыслимым побегом.

И вот я здесь.

Спустя месяцы.

Фактически в той же точке. Я снова поймал её. И она снова смотрит на меня – все тем же дерзким, ясным, полным вызова взглядом. Снова отказывается открыть то, что, как я теперь почти уверен, она знает.

То самое отчаяние, которое я испыталу Эшвордов, чёрное и густое, снова подкатывает к горлу, смешиваясь с яростью.

Я опять в тупике. История повторяется. Этот замкнутый круг не разорвать.

Моё терпение, и без того висевшее на волоске, вот-вот оборвётся.

– Говори! – рычу я, и мой голос – уже не просто голос человека. В нём слышится низкий рокот дракона. Я снова впиваюсь пальцами ей в плечо, заставляя встретиться со мной взглядом. – Говори сейчас же, Эола! Мое терпение уже на исходе!

Ольга

Его пальцы впиваются в мои плечи, и мир сужается до его лица, искажённого яростью и отчаянием.

В голове пустота.

Белый шум.

Что мне ему сказать? Что я из другого мира и вообще не представляю чего он от меня хочет добиться?

Так он после этого разорвёт меня на месте.

Продолжать отрицать?

Тоже не вариант. Он непробиваем, он просто не поверит.

Любое мое слово – это ловушка без выхода.

Я вижу, как его широкая ладонь взметается в воздухе, чтобы схватить меня за горло.

Время замедляется.

Я зажмуриваюсь, инстинктивно готовясь к боли, к новому витку этой пытки.

И в этот миг – движение сбоку.

Рука Джареда, несущаяся ко мне, резко останавливается в воздухе. Её перехватывает другая рука.

Я замираю, не веря своим глазам.

А потом, раздаётся неожиданно знакомый голос.

– На твоём месте, я бы её отпустил!

Глава 59

Ронан

Тьма.

Густая, вязкая, как смола.

Она обволакивает, тянет вниз, в глубину, где нет ни боли, ни мыслей, ни воспоминаний. Только тяжесть и холод.

Но даже сквозь эту толщу доносятся голоса.

Искажённые, будто из-под воды, тревожные.

– …что с ним…

– …отравление…

Отравление?

Да, точно.

В голове возникает болезненная картинка.

Вспышка магии у моста, едва не накрывшая меня. Запах горящего металла. Острая, жгучая боль в боку, возвращение из последних сил. А потом… тьма.

– …я позову на помощь…

– …Не смей… это слишком опасно…

Голос Ольги. Сильный, решительный даже в такой ситуации.

Она права. Догадливая, хладнокровная. Словно видит мир вокруг себя насквозь.

Меня подхватывают, перекладывают. Снимают плащ, расстёгивают камзол. Холодный воздух касается кожи.

Я не могу пошевелиться, не могу открыть глаза, но сознание из последних сил пытается пробиться наружу. Оно не хочет сдаваться.

Снова прикосновение. На этот раз нежное, но профессиональное.

Опять Ольга.

И снова она все делает четко и правильно.

Промывание. Компрессы. Поиск вены. Холодное прикосновение иглы.

Хорошо.

Каждое действие, каждый ее приказ выверен, точен и основан на знании, а не на эмоциях.

Ольга действительно… достойна.

Достойна стоять рядом.

Быть не просто ученицей и даже не моей правой рукой, она достойна быть равной.

Мысль, которая проносится в моем мозгу, такая странная в этом темном забытье, но такая неожиданно теплая.

Подумать только… я не мог даже предположить, что встречу ещё одну женщину, которая не испугается моей силы, моего прошлого, моей ярости. Которая будет смотреть на мир тем же острым, аналитическим взглядом.

Которая сможет… снова сделать меня драконом. Тем самым, которым я был раньше – до предательства и стремления контролировать все вокруг.

Тем, каким я был, когда встретил Элану.

А сейчас… сейчас Ольга буквально вытаскивает меня с того света. С края пропасти, на который я сам, как слепой дурак, шагнул, недооценив Леннарда. Позволив ярости и жажде мести затмить осторожность.

Из-за чего я едва не потерял всё.

Свою месть. Своё будущее. Свое прошлое.

Глухая ярость шевелится где-то глубоко, под толщей яда и слабости. Но её сдерживает другое чувство.

Странная, горячая волна благодарности Ольге. За то, что моя борьба не закончится на этом проклятом мосту. За то, что у меня будет ещё один шанс. За то, что я смогу вернуться. И за то, что мне есть куда возвращаться.

Эта мысль становится якорем, не дающим мне сорваться во тьму.

И вот, сквозь жар и дрожь, приходит новое ощущение.

Нечто живительное, мощное, вливается в вену. Костный эликсир.

Я чувствую, как оно растекается по сосудам, не как лекарство, а как чистая, необузданная энергия. Как будто в угасающий костёр подбросили сухих дров.

Метаболизм, до того едва тлеющий, вздрагивает и начинает набирать обороты. Ледяная тяжесть в конечностях отступает на сантиметр.

Затем – что-то еще, густое, насыщенное. Темное железо. Я чувствую ощущение плотности, прочности, возвращения связи между волокнами мышц, между клетками. Организм, пожиравший сам себя в борьбе с ядом, наконец получает то, что ему нужно для восстановления и исцеления.

Тьма отступает.

Сначала возвращается осознание собственного тела – тяжесть, боль в боку, тупая, но уже не разрывающая.

Потом – звуки становятся чётче: лёгкий шум какого-то механизма, взволнованные голоса.

И наконец – свет.

Я морщусь, пытаясь сфокусироваться. Белый потолок. Знакомая палата. Пахнет травами, антисептиком. На языке сладковатый привкус металла.

Поворачиваю голову. В поле зрения появляется Милена на соседней кровати, бледная, но с ясными, полными тревоги глазами. Лоррет, стоящая у столика с пузырьками, застывшая с мокрой тряпкой в руке. И… Эйнар.

Он стоит у изголовья, но не в своём ученическом халате. На нём… мой плащ. Тот самый, тёмный, с вышитым знаком Лечебницы. Плащ висит на Эйнаре, как на вешалке, искажая все пропорции. Лицо моего ученика серо-зелёное, глаза выпучены от паники.

Он замечает мой взгляд, вздрагивает и бросается ко мне.

– Господин Ронан! Вы… вы пришли в себя! – в его голосе нет облегчения. Только паника, которую он пытается задавить.

Я пытаюсь сесть. Тело отвечает тупой болью, слабостью, тошнотой. Каждый мускул кричит о перенапряжении. Но разум уже проясняется.

– Почему… ты в моём плаще? – голос выходит хриплым, рваным, но вопрос звучит чётко.

Эйнар замирает, его глаза мечутся.

– Это… я… Ольга сказала… чтобы я притворился вами… там Члены Тайной канцелярии, отравление, они требовали лично вас, а вы были без сознания, и…

Он мечется, сбивчиво пытаясь объяснить про делегацию, про маскарад, но его слова съедает ужас, который сидит в нём слишком глубоко. Это не просто страх перед разоблачением. Это что-то иное, острое и личное.

Я медленно, превозмогая головокружение, обвожу взглядом палату. Милена, Лоррет, Эйнар…

– А где сама Ольга? – спрашиваю я, и в голосе проскальзывает сталь, от которой Эйнар вздрагивает.

– Она… её… – он глотает воздух, глаза наполняются ужасом. – Пришёл какой-то мужчина… он сказал, что он её муж! Он забрал её! Я пытался помочь, но он… – слёзы отчаяния наворачиваются ему на глаза. – Господин Архилекарь, помогите! Она в опасности!

Какой ещё муж?

Моё сердце, едва восстановившее ритм, делает болезненный толчок. Холодная тревога сжимает внутренности.

– Какая помощь?! – вклинивается Лоррет, её голос дрожит от переживания. – Господину Архилекарю нужен покой! Он едва очнулся!

– Где она? – повторяю я, уже не спрашивая, а требуя. Голос набирает силу, ту самую, что заставляет подчинённых замирать.

Эйнар, трясясь, указывает на дверь.

– В коридоре… он её тащил… охранники пытались остановить, но у них тоже не получилось…

Я его уже не слушаю. Что-то твёрдое и горячее поднимается из глубины, сжигая остатки слабости.

Ольга моя и только моя!

Мой гений. Моя… надежда.

Я не отдам её никому.

Тем более какому-то неизвестному «мужу», который смеет врываться в МОЮ лечебницу и терроризировать МОИХ людей.

Я встаю. Ноги подкашиваются, мир на мгновение уходит в сторону. Я хватаюсь за спинку кровати, чувствуя, как дрожат мышцы.

– Но, господин Архилекарь! – снова прыгает вокруг меня с компрессом Лоретт, – Куда вам в вашем состоянии…

– Молчи, – бросаю я Лоррет, и в моём взгляде, должно быть, проскальзывает что-то драконье, потому что она отступает, прижав руки ко рту.

Ноги едва держат, мир плывёт. Но я выпрямляюсь.

– Плащ, – требую я у Эйнара.

Он, заворожённый, стаскивает с себя тяжёлую ткань. Я выхватываю её из его рук и накидываю на плечи. Запах щёлока, спирта, чужого страха.

Я шагаю к двери, опираясь на косяк. Каждый шаг – усилие. Но ярость ведёт меня вперед.

Распахиваю дверь.

Прямо у порога, в неестественных позах, лежат двое моих охранников. Без сознания. У одного подозрительно вывернута рука, у второго – синяк размером с яблоко начинаяет цвести на челюсти.

Живы. Но выведены из строя с пугающей, профессиональной жестокостью.

Ярость, чёрная и тихая, закипает у меня в груди.

Кто посмел вытворять подобное в моей лечебнице?!

И тогда я вижу их – в дальнем конце коридора, ближе к лестнице.

Огромная, тёмная фигура, заслоняющая собой хрупкую, знакомую форму в белом халате.

Огромная, тёмная фигура мужчины-горы. И перед ним, прижатая к стене, – она. Ольга. Её фигура кажется такой хрупкой на фоне его массы. Я не вижу её лица, но вижу, как напряжено её тело, как она откинулась назад, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию.

Голос мужчины, низкий, полный безумной, одержимой ярости, режет тишину:

– ГОВОРИ СЕЙЧАС ЖЕ, ЭОЛА! МОЁ ТЕРПЕНИЕ НА ИСХОДЕ!

Эола?

Я где-то уже слышал это имя. Только где?

Но в этот момент его рука, широкая ладонь, взмывает вверх, чтобы схватить её за горло.

Мои ноги несут меня вперёд.

Слабость, боль, головокружение – всё сгорает в едином порыве.

Я преодолеваю разделяющее нас расстояние в несколько шагов. А потом выкидываю вперед свою собственную руку, хватаю его за запястье, сжимая со всей силой, на какую способен.

Я чувствую, как под моими пальцами сжимаются мощные сухожилия, как его движение обрывается на полпути. Он вздрагивает от неожиданности, но никак не из-за боли.

– На твоём месте, – произношу я, глядя ему в затылок, ещё не видя лица, но уже чувствуя исходящую от него древнюю, дикую силу, – я бы её отпустил.

И в этот момент, я наконец-то вспоминаю.

Эола… молодая жена герцога Морана.

Та самая, что объявлена мёртвой.

И всё моментально встаёт на свои места.

Скала оборачивается ко мне и, раньше чем я успеваю увидеть его лицо, я уже понимаю кто стоит передо мной.

Резкие черты лица, властный подбородок, рот, искажённый гримасой злобы, и глаза... глаза цвета тёмного янтаря, в которых пляшут отголоски той же древней силы, что и во мне.

Джаред Моран. Герцог Грозовых Пик. Дракон.

Дикий, непокорный властитель далёких гор. Мне о нём докладывали – жестокий, своенравный, но сильный. Я видел его однажды на Совете, молчаливого и угрюмого, излучающего такую ауру неприязни, что даже другие драконы сторонились.

Он тоже узнаёт меня. Шок и ярость в его глазах сменяются холодным, оценивающим изумлением.

– Ронан? – его голос груб, в нём слышно недоумение. – Что ты здесь делаешь?

– Я мог бы задать тот же вопрос, Моран, – мой голос звучит ровно, но каждый слог отточен, как лезвие. Я медленно, с непреодолимым давлением, заставляю его руку опуститься. Он сопротивляется, сила в его мышцах чудовищна, но я не уступаю. – Это моя лечебница. А ты нападаешь на мой персонал.

Я бросаю быстрый взгляд на Ольгу.

Она прижалась к стене, её грудь быстро вздымается, лицо белое как мел. Но в её глазах, когда они встречаются с моими, что-то меняется. Глубокое отчаяние медленно отступает, уступая место хрупкой надежде.

Она смотрит на меня не как на больного, а как на… защитника. Это чувство странно греет что-то внутри, вопреки всему.

– Я пришёл за тем, что принадлежит мне! – рычит Моран, не отводя от меня взгляда. – За моей женой!

– Насколько мне известно, – говорю я, и мои пальцы сжимают его запястье ещё сильнее, напоминая о том, кто сейчас контролирует ситуацию, – супруга герцога Морана трагически погибла и была предана земле в монастыре Скорбной Девы. А эта женщина, – я киваю в сторону Ольги, не отпуская его, – является моей ученицей и правой рукой. И, что важнее, находится под прямой протекцией Его Величества в рамках служения Королевской лечебнице. Ты пытаешься похитить слугу Короны, Моран. Это называется мятеж.

Я вижу, как его скулы напрягаются. Мои слова его не убеждают. Они лишь разжигают его ненависть.

– Мало ли что там кто объявил, – его голос становится тише, опаснее. – Она моя жена. Мне плевать, кем она числится в твоей конуре, Ронан. Я пришёл за ней. И я ее заберу. Никакие бумажки и протекции мне не помешают.

Его высокомерие, его абсолютная уверенность в своём праве вершить суд здесь, в моём доме, заставляет ярость вскипеть с новой силой.

– Ты, похоже, слишком высокого мнения о себе, Моран, – мой голос падает до опасного шёпота. – Если считаешь, что можешь прийти сюда и диктовать мне условия, игнорируя меня.

Он наконец вырывает запястье из моей хватки, но не отступает.

Его взгляд скользит по моему лицу, по бледной коже, по следам пота на висках, по тому, как я едва держусь прямо, опираясь на скрытое напряжение воли.

Он видит мою слабость.

– Тебя? – он усмехается, коротко и зло. – Ты едва стоишь на ногах, Ронан. Пахнешь лекарствами и болезнью. Поэтому советую – уйди с моего пути. Отдай мне то, что моё. И мы разойдемся. Все будут довольны.

Его слова – правда. Оскорбительная, унизительная правда. Каждая клетка моего тела ноет, яд всё ещё циркулирует в крови, а рана на боку пульсирует огнём.

Но он не понимает одного.

Есть ярость, которая сильнее любой физической слабости.

Ярость дракона, которому угрожают в его же логове.

Ярость человека, который только что получил шанс, вырванный у смерти, и не позволит его отнять.

Воздух между нами сгущается, начинает дрожать от сдерживаемой мощи.

Я чувствую, как под кожей у него шевелится чешуя, готовясь к превращению. Моё собственное сердце начинает биться чаще, не от слабости, а от вызова.

Драконья сущность, придавленная ядом и лечением, с рычанием поднимается из глубин, отвечая на его вызов.

– Я буду доволен, – говорю я, и мой голос теряет последние следы человеческой хрипоты, обретая низкий, вибрирующий отзвук, знакомый только нашему роду. – Только когда ты покинешь мою лечебницу. Причем, один. Прямо сейчас.

– Или что? – Моран делает шаг вперёд, его массивная грудь почти касается моей. От него исходит волна жара, сконцентрированной мощи, готовой вырваться наружу.

– Или я напомню тебе, – я не отступаю ни на миллиметр, – почему даже король побаивается перечить мне в этих стенах.

Наши взгляды сцепляются.

В его – безумная, одержимая решимость.

В моих – холодная, смертоносная ярость.

Никто из нас и не подумает отступить.

Тишина в коридоре становится оглушительной.

Даже дыхание Ольги за моей спиной затихает.

Воздух трещит от накопленной энергии, от ненависти, от готовности превратиться и разорвать всё вокруг.

Ещё мгновение – и коридор станет полем битвы.